Помянули

Глава 1

ПОМЯНУЛИ

Федя наш всю жизнь страдал от недостаточного уважения. Сорок лет складом заведовал, люди перед ним шапки снимали, а теперь жена через всю квартиру кричит, чтобы он трусы с батареи убрал. При посторонних, между прочим. Федя ей объяснял, что так нельзя с человеком разговаривать. Она соглашалась и кричала ещё раз, потому что трусы продолжали висеть.

На пенсии он повадился ходить на похороны. Не из любопытства — сравнивал. Особенно расстроился после проводов бывшего снабженца Толика. Про того столько хорошего наговорили, что Федя даже в гроб заглянул: тот ли лежит? Тот. Покойному Толику при жизни никто без пересчёта даже пустые ящики не доверял, а тут чуть ли не вся область осиротела.

Домой Федя пришёл мрачный.

— Вот помру, тогда узнаете, кого потеряли.

— Узнаем, Федя, узнаем. Трусы убери.

Тут его и осенило: чего ждать-то? Когда помрёшь, уже не услышишь. А главное, не поправишь, если опять недодадут.

Весь вечер уговаривал Галю. Она должна обзвонить знакомых, сообщить о несчастье и пригласить проститься. Он полежит, послушает, кто что скажет. А потом встанет.

— Федь, они же перепугаются.

— Ничего. Зато обрадуются.

Галя согласилась после того, как муж пообещал ей поездку на море. Деньги взяла сразу. С покойника потом попробуй получи.

К субботе всё приготовили. Федя надел лучший костюм и улёгся в гроб посреди большой комнаты. Попросил другую подушку, велел задвинуть штору, потом позвал Галю проверить, не криво ли лежит галстук.

— Ты умирать будешь? — спросила она. — Люди сейчас придут, а ты всё командуешь.

Федя сложил руки и закрыл глаза. Через минуту опять открыл.

— И плачь нормально. Не как по твоей тётке.

— А ты лежи нормально. Не подсказывай.

Когда пришли первые гости, Галя так заголосила, что Федя даже растерялся. Вот ведь баба! Сорок лет рядом прожили, ни одного ласкового слова, а тут и Феденька, и сокол ясный, и на кого ж ты меня оставил. Он лежал довольный. Даже жалко стало, что ненадолго.

Первой подошла соседка Зинаида. Сложила ладони, покачала головой.

— Какой человек ушёл! За всем следил, обо всём заботился. Теперь и порядка в доме не будет.

Федя одобрил. Правильно говорит. Хоть одна понимает.

Зинаида отошла к окну и наклонилась к другой соседке.

— Хоть на лавочке теперь посидим спокойно. Сам в трусах на балкон вылезет, а мы у него бескультурные.

— И не говори. Из-за одного окурка неделю всем мозги выносил.

Федя лежал с закрытыми глазами. Во-первых, это были шорты. Во-вторых, окурок попал ему в борщ, который Галя выставила остывать. Но об этом Зинаида, конечно, промолчала.

Следом появился бывший кладовщик Миша. Подошёл, опустил голову.

— Учитель мой. Наставник. Я ведь к нему мальчишкой пришёл. Он мне как второй отец был.

У Феди даже под веками защипало. Помнит Мишка. Хороший всё-таки парень, хоть и с ленцой.

Миша постоял ещё немного, отошёл к дверям и зашептал знакомому:

— А помнишь, как он меня на тёщины похороны отпускать не хотел? Я ему говорю: горе в семье. А он: сначала накладные закрой. Ну не скотина?

— Так ты тогда на рыбалку поехал.

— А он-то об этом не знал!

Федя узнал только сейчас. Вместе со всеми чувствами к названому сыну у него разом прошла и слеза.

Бывший заместитель Семён Палыч пришёл с гвоздиками. При жизни он перед Федей всегда немного сутулился, а тут распрямился, да ещё и гроб обошёл так неторопливо, будто принимал работу.

— Строгий был руководитель, но справедливый. Учил нас, воспитывал. Я его замечания до сих пор помню.

Федя мысленно кивнул. Долго воспитывал. Двадцать лет, считай, на одного человека потратил.

Семён Палыч положил цветы и отошёл к Мише.

— А дураком-то меня как любил называть, — прошептал он. — При всех. Я ему чай несу, а он мне: ставь, дурак.

— Ты бы ему сказал.

— Я ему в чай плевал.

Миша посмотрел на него.

— Когда?

— Когда дураком называл.

— Так он тебя каждый день…

Семён Палыч развёл руками.

Федя вспомнил, каким заботливым заместитель становился после выговора. Сам чайник кипятил, сам заваривал, сам приносил. Тогда Федя думал: понимает человек критику.

Захотелось сесть и прополоскать рот. За двадцать лет.

Двоюродная сестра Раиса явилась с мужем. Долго целовала Галю, потом подошла к гробу.

— Феденька, братик! Вечно ты всё для семьи, всё для других. Сам-то и пожить не успел.

Федя мысленно согласился. Не успел. Особенно сейчас.

Раиса отступила к комоду, придирчиво осмотрела покойного и шепнула мужу:

— Костюм-то хороший. Чего Галя его не переодела? Тебе бы как раз.

Муж вытянул шею, прикинул.

— В плечах маловат.

— Ничего, пиджак можно не застёгивать.

Федя чуть не развёл локти. Костюм он покупал на собственные деньги, а Раисин муж до сих пор ходил в его куртке, которую взял однажды до машины добежать.

Но Раиса уже повернулась к Гале.

— Ты держись, милая. Такого мужа потерять…

Обняла её и тут же, понизив голос, добавила:

— Зато теперь хоть съездишь куда-нибудь. Он же тебя одну никуда не пускал. Всё боялся, что мужика найдёшь.

— На море поеду, — сказала Галя.

— Вот и правильно. Там и найдёшь.

Федя ждал, что жена возмутится. Скажет, что другого ей не надо. Галя только платок поправила.

Галин одноклассник Виктор появился выбритый, надушенный и в новых ботинках. Федя узнал его ещё по голосу и сразу пожалел, что не велел этого не пускать.

— Счастливый ты был человек, Фёдор, — сказал Виктор у гроба. — Такая жена. Такой дом. Не каждому дано.

Постоял положенное время и вернулся к Гале. Соболезновал обеими руками, сразу взял её ладонь и сверху прикрыл своей.

— Ты одна не оставайся. Звони. Хоть ночью.

— Спасибо, Витя.

— Я теперь тоже один. Квартира большая. Даже поговорить не с кем.

Федя лежал и слушал, как жена выражает сочувствие этому осиротевшему хрену. Виктор развёлся одиннадцать лет назад, а поговорить ему приспичило именно сегодня.

— Ты, главное, ничего сгоряча не решай, — продолжал он. — Время пройдёт, привыкнешь. Съездим куда-нибудь, развеешься.

— Вить, он ещё дома.

Виктор оглянулся на гроб и понизил голос:

— Так я не тороплю. После сороковин.

Галя высвободила руку.

— Ты к нему пришёл или ко мне?

Виктор смутился, повернулся к Феде и печально склонил голову.

— Прощай, дорогой товарищ.

Потом наклонился к Гале:

— Телефон у тебя прежний?

Людмила Павловна из планового отдела пришла, когда Федя уже решил, что достаточно наслушался. Услышав её голос, он передумал. Люда всегда была женщина душевная. Она и при жизни умела сказать ему приятное.

У гроба Людмила Павловна всхлипнула, потрогала цветы.

— Галочка, как же он тебя любил! Всегда о тебе говорил. Жена у меня, говорил, святая.

Галя растрогалась.

— Говорил?

— Постоянно.

Федя немного успокоился. Людочка молодец. Умеет держать себя в обществе.

Людмила Павловна отошла к Раисе. Та придвинулась, и обе заговорили тем самым шёпотом, который в тихой комнате слышно лучше обычной речи.

— Ты с ним ведь вроде… — начала Раиса.

— Было, — вздохнула Людмила Павловна. — Давно. Всё обещал от жены уйти.

Федя перестал дышать.

— И чего не ушёл?

— Я ему как-то сказала: приходи, только зарплату теперь мне будешь отдавать. Он после этого даже здороваться перестал.

Раиса прикрыла рот ладонью.

— Вот жук.

— А ты думала.

Галя медленно повернулась к гробу. Потом подошла и стала поправлять мужу галстук. Федя чувствовал её пальцы под подбородком и очень надеялся, что галстук она именно поправляет.

— На месяц поеду, — прошептала Галя.

Федя едва заметно шевельнул пальцем.

— И не в тот клоповник, который ты нашёл.

Палец шевельнулся ещё раз.

Галя разгладила ему пиджак и громко запричитала:

— Ох, сокол ты мой ясный! Сколько ж я ещё про тебя не знаю!

К этому времени Федя уже лежал не для удовольствия. Хотелось дослушать всех до конца, чтобы потом никого по ошибке не пригласить на день рождения.

Лёне он даже обрадовался. С этим столько лет проработали, столько выпито. Уж он-то чужой костюм примерять не станет.

Лёня снял очки, протёр, долго смотрел на товарища.

— Щедрейшей души был человек.

Федя немного оттаял.

— Я ведь ему пятьдесят тысяч должен был, — продолжал Лёня, повернувшись к Гале. — Так он перед самой смертью простил. Позвонил и сказал, чтобы я даже не думал возвращать.

Под костюмом у Феди дёрнулся живот.

— Вчера, что ли? — спросила Галя.

— Вчера. Будто чувствовал.

Вчера Федя действительно звонил. Обещал прийти и снять с Лёни входную дверь, если тот до пятницы не рассчитается.

Галя успела броситься мужу на грудь прежде, чем он набрал воздуха.

— Ох, Феденька! — завыла она, прижимая его к подушке. — Лежи спокойно, родной! Всё теперь, всё!

Федя попробовал приподняться. Галя навалилась покрепче.

— Не может с ним расстаться, — вздохнула Зинаида.

— Она его и живого так держала, — шепнула Раиса.

Когда покойник немного угомонился, Лёня обошёл гроб с другой стороны и положил руку Гале на плечо.

— Ты теперь одна не сиди. Заходи. И я зайду. Помогу, что надо.

Галя кивнула. Виктор у окна недовольно кашлянул.

— А инструменты его пока никуда не девай, — продолжал Лёня. — Я заберу. Он мне обещал.

Федя медленно втянул воздух через нос. Галя тут же снова завыла, чтобы никто не услышал.

Лёня наклонился поцеловать товарища в лоб и задержался. На запястье у Феди блестели часы.

— Галь, а часы-то зачем оставили? Хорошие ведь.

— Пусть лежат.

— Да жалко. В землю такую вещь.

Лёня потрогал браслет. Федя терпел. Лёня поддел застёжку.

И тут покойник открыл глаза.

— Это я тебе тоже вчера подарил? — спросил Федя.

Лёня сначала кивнул. Потом до него дошло.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Лёня заорал так, что Зинаида выронила стакан.

Он рванулся назад, но Федя уже держал его за рукав. За спиной опрокинулся стул. Зинаида села прямо на чужую сумку. Раисин муж попятился к двери в Фединой куртке.

Федя сел в гробу.

Только Галя осталась стоять у гроба, поправляя сбившийся платок.

— Господи Иисусе! — выдохнула Зинаида.

— Федя?.. — выдавил Лёня.

— Он самый. Когда деньги отдашь?

— Завтра! Завтра принесу!

— И инструменты мои не трогай. Даже после настоящей смерти.

Лёня закивал так часто, что очки съехали на самый кончик носа.

Федя выпустил его, поправил часы и повернулся к Раисе.

— А костюм мне самому нужен.

Раиса схватила мужа за руку.

— Мы же ничего…

Раисин муж рванул к выходу.

Федя ткнул в него пальцем.

— Куртку сними!

Тот остановился. Посмотрел на себя. Действительно, был в Фединой куртке.

Снял прямо на ходу, бросил на стул и вылетел в коридор в одном свитере.

Никто больше не шептался. Федя оглядел гостей. Миша уставился в пол. Семён Палыч опять сутулился. Виктор стоял от Гали так далеко, словно пришёл вообще в другую квартиру.

— А тебе, — сказал Федя, глядя на него, — я сам позвоню. После сороковин.

Виктор сглотнул.

Федя погрозил всем пальцем, поправил подушку, улёгся обратно и сложил руки.

Все молчали.

Через минуту квартира опустела.

Остались Федя, Галя и гроб.

Федя приоткрыл один глаз.

— Галь!

— Что?

— А ты правда так убивалась или играла?

Она выглянула из кухни.

— Первые пять минут играла.

— А потом?

— Потом представила, что это правда.

Федя молча сел на край гроба и долго смотрел перед собой.

Потом посмотрел на Галю.

— Знаешь, что я понял?

— Что?

— Только после смерти человек начинает узнавать о себе самое интересное.

Галя усмехнулась.

— Ну и как тебе?

Федя подумал.

— Жить захотелось.

Он поднялся из гроба, поправил пиджак и направился к двери.

— Ты куда?

— Долги забирать. Я же теперь живой.