Полустанок

Глава 1

В междугородней электричке, где-то во Владимирской области, на просторах необъятной России Василий потерял свою рукопись. Или даже не потерял – может и украли. Потому что сначала он, разморенный мерным покачиванием, задремал, откинув голову на посеревшее стекло. При этом портфель с его тетрадками, ручками и документами лежал на соседнем, кстати, тогда еще пустом, месте. Потом он проснулся, как бы встрепенулся и, увидев, что электричка уже стоит на нужной ему станции, сделал попытку к бегству из вагона. Но только стоило ему встать, состав, как назло, тронулся, невольно заставив Василия покачнуться в проходе. На этом же месте с него окончательно и сошло оцепенение полуденной дремы. Тогда он позволил себе оглянуться туда, откуда буквально несколько секунд назад сбежал, где жесткая ткань сидения еще, казалось, хранила тепло его уснувшего тела. И заметил сидящего рядом соседа, которого доселе не было в помине. Тот увлеченно читал какой-то роман в мягкой обложке. Увлеченность его была заметна и доказывалась даже не тем, что очки для чтения давно сползли с носа и уже служили просто аксессуаром, но тем, что он сумел не заметить столь громоздкого предмета под своей – извините, хотя Василий тогда именно так и подумал – задницей. Впрочем, незнакомец на призыв отдать портфель лишь отмахнулся, заодно переменив свое место на более выгодное – у окна. Жест был вполне понятен: мол, пока мы тут читаем трансцедентальные книги, вы, писатели, занимаетесь, откровенно говоря, ерундой, не сказать, что вообще помышляете бездельем. Сначала вскакиваете, потом обратно прискакиваете. Прямо совсем как… насекомые, в общем.

Сильно удивившись после обнаружения пропажи, Василий даже почесал голову, чего, признаться, не делал довольно давно – аккурат во время написания несчастного романа в последний раз. То есть около двадцати-тридцати лет назад, потому что все остальное время он только вносил в него правки. Да, многое в романе поменялось за срок его существования. Не все мысли перешли в финальную версию рукописи, которая сегодня ехала с ним, чтобы предстать в издательстве во всей своей красе. Ехала и, видимо, не доехала.

На протяжении следующих десяти (а может и не десяти вовсе) минут мужчина терзался и душевно и физически: ядовитая гусеница страха заползла ему в позвоночник, прямо в каждый межпозвоночный диск и сидела там крепко. Несмотря на это, Василий умудрялся бросаться от одного пассажира к другому, пристально вглядываясь в каждый сантиметр пространства возле них, моля богам, чтоб «вот у этой дамы с рассадой» или «этого бродяги без зубов» оказался портфель. Однако, как мужчина не старался, ничего не получилось. Обессилев, но все же продолжая еще дергаться телом в разные стороны, он упал напротив того места, где совсем недавно мирно дремал. Благо там-то как раз никого и не было, ибо будь – это его бы ни капли не остановило.

То произошло сначала. А потом, смекнув, что портфель и его новый владелец уже могли находиться далеко за пределами электрички, Василий сошел с нее. Хотите верьте, хотите нет, на каком-то полустанке, где даже нет платформы. Свежий летний воздух, в этот день достаточно теплый, но мягкий и легкий, да в меру душистый цветущими повсюду растениями, приятно ударился о ноздри и проник в носоглотку, на мгновение приподняв мужчину на несколько сантиметров вверх, над землей (читай: полуразрушенным асфальтом платформы). Сие нехитрое действие вновь произвело отрезвляющий эффект. Теперь же оно было настолько открывающим глаза, что Василий сразу все понял. В частности, что свой портфель он потерял безвозвратно и навсегда. Такого откровения мужчина, разумеется, не ожидал, поэтому благоразумно присел. «Лучше так, чем упасть», - справедливо подумал он.

Ноги, в свою очередь, справедливо отказались распрямляться. Когда сидеть на жестком асфальте порядком поднадоело, Василий, за неимением иного решения, пополз к спуску с полустанка, ближе к траве. Какие-то новые думы волновали его писательский мозг. Ужас от потерянной рукописи никуда не делся, в отделе, который там все это время за нее отвечал, зиял огромный рубец, и мужчина знал, он не исчезнет. Но помимо этого, с каждым новым толчком по направлению к густо заросшей поляне, словно раскрывались все остальные зоны в мозгу. С глаз, как оковы, спадала пелена отчужденности, присущая ему много лет: живя романом, он переставал замечать то, что находилось вне.

Постепенно Василий заполз в цветы, которые здесь, во Владимирской области, на просторах необъятной России, рядом с железнодорожными путями, росли почти везде. Соловьи, эти метрдотели от мира природы, посвистывали совсем рядом – в ветвях деревьев, обнаруживающихся чуть дальше от той поляны, где лежал мужчина. Он выпрямил ноги и неспешно заложил руки за голову. Какая-то пыльца орошила ему лицо, упав со случайно задетого стебля. Жужжали и пищали жучки. На небе, куда сейчас смотрел Василий, долговязые облака играли в догонялки. Он уже будто бы думал, что забыл, как звали главного героя в его рукописи. Герой уже знал, что и не помнил, что его однажды придумали.