Полуденный призрак

Глава 1

«Женщине не надо работать, женщина должна быть хозяйкой — в этом её предназначение». Все слышали эту сентенцию, но не все знают, сколько за ней страданий, горя и слёз. Айнагуль Сабырбаева об этом знает не из книг и фильмов, а на своём горьком опыте.

Девять лет назад Айнагуль, тогда студентка последнего курса ветеринарного института, влюбилась в Батырхана Сабырбаева, шофёра директора банка. Сам её избранник влюблён в неё не был, да и не способен он был влюбиться. Ни того, ни другого Батырхан не скрывал.

Была у Батырхана тщательно скрываемая мечта — найти что-нибудь компрометирующее директора банка, представить этот компромат владельцу банка — племяннику областного акима, и сесть в директорское кресло. Именно эта мечта, мелкая, ничтожная и неосуществимая, забирала все его духовные силы.

Познакомилась Айнагуль с Батырханом на дне рождения своей сокурсницы, Дины. Она сразу же, как вошла в квартиру, обратила внимание на мечтательного, задумчивого парня на вид лет двадцати пяти. Это был двоюродный брат Дины. Он всё время держался обособленно, молчал, не немногочисленные вопросы отвечал односложно. Всем своим видом он, казалось, говорил: «Не мешайте мне мечтать»!

Глядя на него со стороны, можно было подумать, будто мечтает он о чём-то светлом, благородном, возвышенном. Так и показалось Айнагуль. Она и понятия не имела, как это может быть — с такой самоотстранённостью мечтать о чём-то плохом.

Айнагуль влюбилась в Батырхана. На следующий день после знакомства она пришла к нему и призналась в любви. Батырхан ответил:

— Я знаю, что ты учишься на ветеринара. Так вот, выбирай — или я, или эта твоя ветеринария.

— А откуда ты это знаешь? — удивилась Айнагуль.

— Ну ты и вопросы задаёшь! Динка всем об этом все уши прожужжала! — Батырхан рассмеялся. — Расписывает она тебя... — прибавил он уже серьёзно. — Единственный в институте фанатик своего дела, говорит.

— А... почему выбирать? — с недоумением спросила Айнагуль.

— Женщина должна быть только домохозяйкой, — отчеканил Батырхан. — Я зарабатываю достаточно, а буду зарабатывать ещё больше.

— А... Дина? — ошеломлённо спросила Айнагуль.

— А что Дина? — не понял вопроса Батырхан.

— Дина учится со мной, в ветеринарном институте. Ты как к этому относишься? — путая слова, на ходу формулируя вопрос, спросила Айнагуль.

— А, вот ты о чём... Так вот, Дина — карьеристка. Ей всё равно, где учиться, лишь бы диплом получить. Она этого не особо и не скрывает. Замуж она не выйдет, будет кого надо обслуживать, типа нашего директора и этим дорогу пробивать. Ну и диплом в таком деле не помешает. А ты не такая.

— Я подумаю, — пообещала Айнагуль и ушла.

— Думай-думай, да только побыстрее — с нотками наглости в голосе сказал Батырхан ей вслед. — Я тебя ждать не буду. Появится ещё какая, посговорчивее — женюсь на ней! За меня многие хотят выйти.

А Айнагуль нелегко было даже сказать «Я подумаю»! Ветеринаром она мечтала стать с детства, с того момента, когда по ошибке ветеринарного врача умерла её любимая собака — серая с белыми пятнами, обыкновенная дворняжка, но с такими прекрасными, умными, добрыми глазами. Тогда она поклялась себе, что когда вырастет, обязательно станет ветеринаром. И ошибки такой никогда не допустит.

Первый личный опыт в ветеринарном деле Айнагуль приобрела в одиннадцатилетнем возрасте. Тогда она подобрала маленького котёнка, сбитого машиной. Котёнок с трудом двигался, был покрыт лишаями. Айнагуль выходила его, он вырос, стал красивым чёрно-белым котом — с вальяжными, сильными, уверенными движениями. Кот жил у Айнагуль, пока не умер. Мать Айнагуль относилась к этому увлечению дочери, как к безобидной странности. Сама она к животным была равнодушна.

«А может, мама мне посоветует, что делать? — подумала Айнагуль. — Она работает в большом коллективе, коллег у неё много. А помимо этого — сколько у неё знакомых! У кого-нибудь из её коллег и знакомых, может быть, и была такая вот ситуация. Да и читала она побольше, чем я — значит, больше вероятность, что она встречала такую коллизию в какой-нибудь книге».

Выслушав сбивчивый рассказ Айнагуль, мать задумчиво сказала:

— Да, доченька, и поставил же тебе твой Батырхан дилемму... Теперь, что бы ты ни выбрала — впоследствии ты будешь жалеть. Выберешь своего Батырхана — будешь жалеть о так и не познанном любимом деле, о загубленной карьере, о независимости от мужа. Это ведь только теперь тебе кажется, что в зависимости от любимого человека ничего унизительного нет, а придёт время — и поймёшь ты своё заблуждение. Но выберешь работу — будешь жалеть о любви, о семье.... Ещё хуже будет, если выйдешь потом замуж за первого встречного, только чтобы избавиться от тоски по любимому. И в том, и в другом случае ты будешь чувствовать себя несчастной. В каком больше, в каком меньше — не знаю.... Только знаю, что если я что-то тебе присоветую, и ты последуешь моему совету, то ты впоследствии будешь связывать своё несчастье со мной, а этого я не хочу. Решай сама.

День Айнагуль провела в напряжённых раздумьях. Она понимала, что мать абсолютно права: решать она должна сама и только сама. Но всё же, ей так хотелось с кем-либо посоветоваться!

Айнагуль пошла в «Камкор» — приют для бродячих животных. Эта организация собирала бродячих собак и кошек, лечила их, а потом пристраивала людям, желающим взять животное.

В «Камкоре» Айнагуль работала бесплатно, как и её напарница и лучшая подруга, Светлана Аршинова — яркоглазая блондинка, с прямой гордой осанкой, целеустремлёнными чертами лица и соответствующим характером. Конечно, она хотела набраться опыта для будущей работы. Но не только для этого ходила она сюда.

Айнагуль со Светланой оперировали собаку, сбитую машиной. Айнагуль делала всё механически, потому что голова была занята другим. Светлане приходилось всё время следить и за своими руками, и за руками напарницы. Когда собаку унесли, Айнагуль в изнеможении опустилась на стул.

Она чувствовала, что не сможет жить без этих собак, кошек — несчастных, беззащитных зверьков, которых надо осматривать, смазывать, пичкать лекарствами, оперировать.... Но, вспоминая Батырхана, она думала, что не сможет жить без его задумчивого, мечтательного, рассеянного взгляда. Ей казалось, что такой взгляд может быть только один на всей Земле.

Светлана, посмотрев на Айнагуль, подумала, что та устала. Она попыталась вспомнить, в каком состоянии была Айнагуль, когда пришла сюда. Услужливое воображение нарисовало усталое, измождённое лицо, и Светлана, участливо посмотрев на подругу, спросила:

— Айнагуль, ты сегодня пришла сюда такая усталая, такая измождённая, такая... — Светлана призадумалась, подбирая слова. — Что-то с тобой случилось?

— Я не устала.

— Не строй из себя этакое чудо выносливости. Пока что ты не умеешь скрывать усталость.

Сквозь дружелюбный тон Светланы пробивались менторские нотки. «НЕ туда ты пошла, — подумала Айнагуль, глядя на её участливое лицо. — Тебе бы учительницей работать — цены бы тебе не было».

— Да нет, физически я совсем не устала, — Айнагуль слабо улыбнулась, — а вот эмоционально — да!

Айнагуль подумала: «А стоит ли дальше распространяться? С одной стороны, она — хорошая подруга, выслушает, что-нибудь присоветует. Но с другой стороны, такие вещи, действительно, надо решать только самому. Колебания были недолгими: Айнагуль посмотрела на Светлану и решилась:

— Видишь ли, Светлана, я попала в такое запутанное дело, что не могу пока в нём самостоятельно разобраться. Ты знаешь, что я с детства мечтаю стать ветеринаром. Но мой жених говорит, что женится на мне, только если я оставлю учёбу. А я очень его люблю!

— А он что, так ненавидит животных?

— Да нет, к животным он равнодушен. Просто он считает, что женщина должна быть только домохозяйкой.

— Интересно, — Светлана прищурила глаза, — а у него хватит денег, чтобы содержать семью?

— Да, он говорит, что получает достаточно, а будет получать ещё больше. Он работает личным шофёром директора банка.

— Да, получает он много, — Светлана посмотрела вперёд отсутствующим взглядом. Только вот когда любят, таких условий не ставят.

— Я знаю, что он меня не любит, — ответила Айнагуль. — Но я-то его люблю!

— А он достоин твоей любви? Конечно, я понимаю — когда любят, об этом не думают. Но ты всё-таки подумай. Твой жених только начал показывать свой деспотический характер. А уж когда мужем станет — что будет?

— Но я ведь не могу без него, — ответила Айнагуль и тихо добавила: — И без любимого дела.

— А с матерью ты советовалась? — спросила Светлана.

— Советовалась, — без охоты ответила Айнагуль и рассказала, что ей отсоветовала мать.

— Да, — с завистью глядя на Айнагуль, проговорила Светлана, — какая у тебя умная мать! Мне такое и в голову бы не пришло! Я бы своей дочери сказала: готовься к выпускным и не забивай голову всякой ерундистикой. Да, верно твоя мать сказала — в такие дела никто не должен вмешиваться. Даже родители. Но ты всё-таки подумай над тем, что я сказала. И помни: у тебя до выпускных экзаменов — три месяца.

Подошёл автобус Айнагуль, и она уехала, смятённая и растерянная. Ей было ясно, что Светлана не хочет, чтобы она выбрала Батырхана. Но почему? Что это — зависть или искреннее желание помочь?

Айнагуль знала, что у Светланы не сложилась личная жизнь. С мужем Светлана развелась, детей у неё не было. Она жила с родителями, сестрой, шурином и племянником. Психологически она с ними была совсем несовместима. Постоянно слышала она и от родителей, и от сестры упрёки на тему «Ты никому не нужна», «один глупец нашёлся, что взял тебя, да и тот распознал». В последнее время к ним присоединился и восьмилетний племянник. Первоначально Светлана пыталась возражать: «Я не вещь, чтобы меня взять. Я — человек, а человек кому-то принадлежать не может», но потом, окончательно убедившись, что таких переделывать — сизифов труд, махнула рукой и на упрёки, и на оскорбления.

Может быть, и это было одной из причин того, что после работы Светлана шла в «Камкор». Ведь с такими домочадцами человек стремится проводить как можно меньше времени. Но главной причиной была всё-таки потребность быть нужной обществу, которую так не понимали в семье Светланы.

.Всё это Айнагуль знала. Не укрылся от её внимания и завистливый тон Светланы, каким она сказала: «Какая у тебя умная мать!». Не понимала она только одного — да, завидовать Светлана может. Но действовать из зависти — никогда!

Айнагуль чувствовала себя настолько усталой от борьбы мыслей и чувств, что, зайдя домой, нашла в себе силы только для того, чтобы переодеться и упасть на диван перед телевизором с пультом в руке. Показывался заурядный современный художественный фильм «За дверью, в тихой комнате». По сюжету две подруги живут вместе, и одна другой завидует, от зависти строит козни.

Может быть, если бы Айнагуль не была такой усталой, она бы отнеслась к этому пустенькому, без каких-либо художественных достоинств фильму более критично. Но она всё происходящее на экране восприняла близко к сердцу. Девушка думала: «А может быть, и у меня со Светланой так?» К концу фильма «А может быть» куда-то испарилось, и вопрос превратился в утверждение.

На следующий день Айнагуль договорилась о встрече с Батырханом. Через день после встречи они подали заявление в ЗАГС. А ещё через четыре дня Айнагуль забрала свои документы из института.

Глава 2

Айнагуль с Батырханом сняли частный дом на окраине. Айнагуль тут же приобрела кур, взяла в «Камкоре» кошку, собаку... Батырхан сначала думал: «И зачем они нам? Ну, куры ладно — мясо, яйца. А кошка с собакой — это зачем? Воры? Мы дом на сигнализацию поставим. Мыши? Отрава есть. Так зачем корм переводить? А впрочем, чем бы ни тешилась».

Но, когда Айнагуль нашла на улице котёнка, раскраски агути, Батырхан воспротивился тому, чтобы он жил у них. «Я зарабатываю деньги, а ты их будешь растранжиривать на всякие корма?! Отнеси и выбрось эту гадость!» — брезгливо посматривая на живой комочек, воскликнул он. И твёрдо, уверенно добавил: «Если ты его не выбросишь — выброшу я».

Пришлось Айнагуль дать объявление в газету «Отдам котёнка в хорошие руки». Когда по объявлению звонили в такое время, когда Батырхан был дома, он ворчал: «И зачем ты дала это объявление? Выбросила бы, да и всё. Никому он не нужен, такого цвета». Котёнка взяли только на четвёртый день. Многие отказывались, узнав, какой он расцветки.

В «Камкор» она его относить не захотела. Знала она, что приёмник постоянно, перегружен, что волонтёры берут животных к себе, а нагружать друзей, хоть и бывших (муж не хотел, чтобы она с кем-то дружила) не хотелось.

Батырхан на работу уходил рано. Айнагуль приходилось вставать в пять часов, чтобы успеть приготовить мужу свежий завтрак. Батырхан не признавал завтраки вчерашние, а вкус у него оказался очень изысканным, как у настоящего гурмана, и Айнагуль должна была готовить сложные блюда.

Сначала Айнагуль это нравилось. Почти четыре года она была счастлива. А с рождением сына у неё появилось столько забот, что некогда было даже задумываться о своей жизни.

Рос сын, росло и хозяйство. В нём появились две овцы — серая и чёрная и коза неопределённого цвета. Животные у Айнагуль ничем не болели, и она даже не вспоминала о профессии.

Но вот на пятом году замужества Айнагуль пришлось всё-таки вспомнить, что она ветеринар. И очень горько пожалеть, что недоучившийся.

Рядом с её домом машина сбила чёрную кошку, пытавшуюся перейти дорогу. Айнагуль, случайно выглянув в окно и увидев это, бросилась к кошке, лежащей на обочине. Взяв кошку, она побежала домой, и только увидев соседку, известную сплетницу, обожающую обсуждать чужие наряды, и перехватив её осуждающий взгляд, вспомнила, что на ней — всего лишь домашний халат. Но Айнагуль не застеснялась. «Смотришь? — с вызовом глядя на соседку, подумала она. — Ну что ж, смотри, я в одном халатике за кошечкой выбежала, а ты равнодушно смотришь, как животное мучается, но неравнодушно — на мой халат».

Кошка была типичная бездомная — худая, да ещё с проплешиной от кипятка. «Плеснул, наверное, какой-то идиот кипятком», — с возмущением подумала Айнагуль. Она прощупала кошку. Оказалось, у неё лопнуло два ребра.

Ни звука не издало животное, когда Айнагуль его прощупывала, укладывала в сумку, закрывала... Оно только смотрело жалобно, слепнущими от боли глазами. Как же восхищало Айнагуль это умение маленьких зверьков стойко переносить боль! И как ей приходилось стыдиться, что сама она этого не умеет.

Айнагуль, поспешно одев ребёнка, объяснила ему, что они идут в больницу для животных, отнести туда кошку, «которую нехороший дядя машиной сбил». Ребёнок попросил сумку. Айнагуль дала сумку ребёнку, взяла его за руку, и они пошли в ближайшую ветеринарную клинику.

В кабинете ветврача Айнагуль, усилием воли заставляя себя не смотреть по сторонам, сказала:

— Вот, вы посмотрите, пожалуйста. Кошечку сбила машина. Я уже прощупала — рёбра у неё лопнули. Из-за этих гадких и глупых суеверий столько хороших зверьков пропадает!

Ветеринар, осмотрев кошку, заметил:

— Рёбра, действительно лопнули. Обломки очень глубоко впились в лёгкие. Ничего здесь сделать нельзя.

Ветеринар усыпил кошку. Айнагуль отвернулась, чтобы не видеть этого, и тут случилось то, чего она опасалась. Она оглядела кабинет!

Боль, как от электрического удара, пронзила её всю. С силой бури, всё сметающей на своём пути, ворвалась в неё мысль: «А ведь на всём этом могла бы работать я». С жадностью рассматривала она инструменты, и от вида каждого из них где-то в глубине расширенных глаз било, словно электрическим разрядом, отдающим болью по всему телу.

Ветеринар понял её по-своему. Он стал утешать Айнагуль:

— Эта кошка всё равно не жила бы. Видите, как у неё обварен бок? Тут не только кожу обожгло, но и на мышцы повлияло. На дорогу она вышла, наверное, еле передвигаясь...

Если бы Айнагуль была в более спокойном состоянии, она бы вспомнила, что на самом деле кошка хотела перебежать дорогу, а водитель машины прибавил скорость, как только кошка появилась на дороге. Но она ничего не слышала, кроме своего сердца, бьющего, как молоток.

Глава 3

С тех пор Айнагуль не жила, а мучилась. До своего визита к ветеринару она практически не уставала. Теперь же она не могла обойтись без отдыха. Пять-шесть раз в день ей непременно надо было лечь, хотя бы на полчаса.

Естественно, она многого не успевала. То, что раньше занимало у неё пять-шесть минут, например, уборка комнаты или нарезка лёгкого салата, теперь растягивалось на полчаса. Бывало очень часто, что она, сделав что-то наполовину, останавливалась и задумывалась.

Отправляясь с ребёнком на прогулку, Айнагуль сама не замечала, как, куда бы она ни направилась, ноги сами несли её к ветеринарной клинике. Здесь она ходила, как привязанная, до тех пор, пока не выбивалась из сил. Тогда она садилась на скамейку, и жадно смотрела на окна.

Она представляла себя там. Смотрела на людей, приносящих к ветеринару своих питомцев, и мечтала о том, как бы их лечила она. Так продолжалось до тех пор, пока ребёнок, набегавшись и напрыгавшись по пустырю, не подходил к матери и не просился домой. Тогда она поднималась и быстро шла за ребёнком, как за поводырём. Оглянуться она боялась, словно верила, что, оглянувшись, прирастёт глазами к ветеринарной клинике и окаменеет.

Дома Айнагуль безуспешно боролась с мыслями о ветеринарии, с мечтой, как к ней приведут кошку (или корову, овцу, козу, собаку, кролика, курицу...) и она будет их лечить. Иногда её мечты робко поднимались до изобретения нового лекарства или нового способа лечения. Это придавало ей немного силы, но после того, как силы иссякали, у Айнагуль начинались головные боли, отдающие во всём теле.

Как-то раз Батырхан вскользь заметил:

— Что-то ты, Айнагуль, сегодня размечталась.

Тут Айнагуль горько подумала: «Это же надо, когда заметил. „Сегодня“... Да я давно уже мечтаю». Но на этой мысли Айнагуль не остановилась. Она робко подумала: «А ведь он меня может, наверное, понять. Сам-то сутки напролёт о чём-то мечтает». И Айнагуль сказала:

— Я не знаю, как сказать тебе, чтобы ты меня понял.

— Это с каких пор ты стала сомневаться в моих умственных способностях? — ответил Батырхан, добродушно улыбаясь. — Я пойму, как бы ты ни сказала.

— - В таком случае знай: я мечтаю о работе ветеринара.

— А кто с ребёнком будет сидеть?

— Ребёнку уже четыре года. Мне год был, когда мама меня в ясли отдала. И никакого дискомфорта я там не чувствовала.

— Ребёнку надо расти в семье. В садике он потеряет свою индивидуальность. Будет потом тянуться во всякие компании.

— Но я-то её не потеряла!

Айнагуль хотела продолжить, сказать, что если человека тянет в компании — то это не значит, что он утратил свою индивидуальность... Но Батырхан перебил её:

— Все так думают, кто в яслях и в детских садиках воспитывался. А на поверку — их тянет в стадо. И вообще, детсады усредняют детей, они не развивают их.

Батырхан не понимал (да и не хотел понимать), что сам он свою индивидуальность утратил ещё ребёнком, когда его отец, уверенный в том, что он — лучший из людей, постарался воспитать в своём сыне полное своё подобие.

— Вот почему женщина не должна работать, — отчеканил Батырхан, не глядя на жену. — Женщина должна быть только домохозяйкой. Мать у меня не работала, только по дому, по хозяйству, а с нами занималась.

Мать своего мужа Айнагуль видела только один раз — на свадьбе. От её строгого, властного, грозного взгляда всем недовольной старухи поёживались все присутствующие. При взгляде на неё Айнагуль вспомнились строчки из стихотворения Луговского «Та, которую я знал»: «Но власть над ближними её так грозно съела, Как подлый рак живую ткань съедает». Отец Батырхана на свадьбу не приехал, потому что чем-то приболел, но Айнагуль слышала от подруги золовки, что он ведёт себя в семье, как самый настоящий деспот, находящий удовольствие в том, чтобы кого-то унизить. «Да, — подумала Айнагуль, — если твой отец был деспотом, то понятно, что твоя мать вымещала потом своё унижение на других». Но от следующей мысли её бросило в дрожь. «Неужели и я стану такой, как она? Неужели состарюсь так же рано? Нет, нет — как от наваждения, пыталась отмахнуться она, — у меня муж совсем другой, он не такой, как его отец»

С надеждой и отчаянием глядя на мужа, Айнагуль произнесла:

— Но ты же сам всё время о чём-то мечтаешь, — и обессиленно замолчала.

Она хотела сказать, что полюбила его именно за это — умение мечтать о чём-то высоком, так редко теперь встречающееся. Но, пока она собиралась с силами, муж ответил:

— Я-то? Да, я мечтаю. Я мечтаю о том, что когда-нибудь пересяду из кресла шофёра в кресло директора банка. Тогда я буду получать в двадцать четыре раза больше. Жаль только, что я не смогу осуществить свою мечту...

Во все глаза смотрела Айнагуль на мужа, чтобы желая удостовериться, что это сказал именно он. Чувство к мужу, всё ещё сильное, обречённо говорило: «А может быть, он шутит?»

И Айнагуль вглядывалась в мужа, жадно желая найти подтверждения этой мысли, с отчаянием обречённой надежды бьющейся в ней. Искала — и не могла найти. Всё у него — и основательное, с некоторой угрюмостью выражение лица, и прямая осанка, и малейший оттенок в выражении глаз — красноречиво говорило о том, что он серьёзен, как никогда.

Боли от разочарования в любимом Айнагуль не почувствовала — слишком сильна была другая боль. Но всё же, кто знает, может быть, если бы не ответил Батырхан так на вопрос Айнагуль — не проплакала бы она всю ночь?

Наутро она встала с твёрдым намерением развестись с мужем. Зачем жить с таким человеком, если он оказался совсем не тем, за кого она его приняла? Но стоило ей взглянуть на ребёнка, спящего рядом, как решение тут же сменилось на противоположное.

Терпеть несмотря ни на что, терпеть, стиснув зубы, терпеть! Терпеть ради ребёнка, которому нужны и мать, и отец!

Стереотип неполной семьи как неполноценной тяготел и над Айнагуль. Когда она жила в родительской квартире — часто слышала, как о соседском мальчишке — таком же, как многие остальные — говорили, когда он хулиганил не в меру, а то и просто так: «Безотцовщина!» Многие другие мальчишки хулиганили точно так же, но замечали больше у этого — потому, что объяснение у его поведения было. Многим Айнагуль могла пожертвовать, только бы её сын не слышал такое в свой адрес.

В последующие два года возле здания ветеринарной клиники можно было встретить женщину с ребёнком. Приходила она каждый день между двенадцатью и часом, отрешённо, как лунатик, шарила глазами вокруг себя, пока её взгляд не падал на окно. Только тогда она оживлялась, в её глазах появлялся живой огонёк.

Через два года, первого сентября она пришла сюда уже без ребёнка. Ничего не изменилось в её поведении, разве что окно она искала чуть-чуть дольше.

Однажды Айнагуль услышала, как один из работников ветеринарной клиники назвал её «полуденным призраком» и усмехнулась. Знал бы он, что близок к истине больше, чем сам подозревал! Согласно одной из легенд, призраки убитых стремятся на место убийства. А Айнагуль чувствовала себя не живым человеком, а призраком убитой мечты.

Глава 4

Этим ноябрьским вечером Айнагуль устала ещё сильнее, чем обычно. Что было тому причиной — хмурая, удручающе действующая на настроение погода, непролазная грязь на улицах, ещё хуже влияющая на самочувствие? Или открытая красивая улыбка ветеринара, увидевшего её у клиники, как всегда, в полдень? А может быть, как она будет объяснять позже, тревожные предчувствия теснились в груди, не давали ей покоя? Ночью она не спала.

Айнагуль после приготовления завтрака прилегла отдохнуть. Батырхан подошёл к ней, сел рядом.

— Наш директор говорит, что его жена умеет красиво вышивать. А ты умеешь?

— Да что у меня, в школе уроков труда не было, что ли? Умею, естественно.

Айнагуль вспомнила, как она зашла в магазин хозтоваров и услышала разговор покупательницы и продавщицы. Покупательница спрашивала бисер. Продавщица ответила отрицательно и спросила, для чего он ей. Та ответила, что бисером она вышивает, и что это ей служит лекарством от депрессии. Тогда другой покупатель, слышавший всё это, сказал: «Ах, так вот почему женщины меньше, чем мужчины, болеют алкоголизмом».

«Зачем он об этом спрашивает? — подумала Айнагуль. — Предложить, наверное, мне хочет, чтобы я занялась вышивкой? Думает, это меня от тяжёлых мыслей отвлечёт». Но Батырхан продолжал:

— Вчера я подвозил Айдархана Туракбаевича вместе с Шалбаем Кадырбаевичем. Ты его знаешь, это хозяин нашего банка. Вообще-то, он это скрывает, но нашему областному акиму он приходится племянником. Так вот, Айдархан Туракбаевич показывал нашему хозяину вышивки своей жены, а тот ответил: «Вот бы у всех моих служащих жёны так вышивали!»

— Да ты ведь — не служащий, ты только шофёр! — ответила Айнагуль. — Стало быть, к тебе это не относится.

Да, давно она искала повода сказать об этом мужу! Очень хотелось ей отомстить ему за испытанное ею разочарование. Но он спокойно ответил:

— Скоро я буду директором.

— Как?! — растерянно воскликнула Айнагуль.

Во все глаза смотрела она на мужа. Страх, что он сошёл с ума, вытеснил в ней все остальные чувства. «Какой ужас! Как я буду жить с сумасшедшим?!», — подумала она. В памяти всплыла соседская старушка, от издевательств дочери и зятя сошедшая с ума. Ярко вспомнилось, как эта старушка её схватила за шарф и потянула через перила беседки.

Батырхан понял её по-своему. Глядя на Айнагуль, он сказал:

— Да, Айнагуль, я скоро стану директором банка. После того, как Шалбай Кадырбаевич вышел, Айдархан вынул айфон и стал копаться в нём. Я сделал вид, что не замечаю ничего, а сам то место приметил, куда он айфон положил. На моё счастье, он уверен, что если у меня допотопный сотовый, то я в современных айфонах не разбираюсь. Вышел он, прямо у гаража, а айфон прихватить забыл. Ну, я и взял его айфон, посмотрел там записи. Писал он на английском, правда, но я английский знаю.

Только теперь Айнагуль поняла, что хочет натворить муж. Страх сковал её движения, она не могла даже рот открыть. Расширенными от ужаса глазами смотрела она на него.

А Батырхан понял жену по-своему: не верит, что такое счастье её семье приваливает. И продолжил, довольный эффектом:

— Посмотрел я, значит, его записи. А там — такие махинации банковские! Такие, что не только репутация банка пострадает, если всё станет известно — это ещё полбеды. Что репутация Шалбаю, если у него родственник — аким? Но дело тут посерьёзней. Айдархан переводил деньги вкладчиков на свои счета. Ну, я всё это скачал себе на сотку, о существовании которой Айдархан и не подозревает. У меня ведь сотка допотопная только для виду, чтобы этот дурак думал, что я другую освоить не могу. Сегодня же выложу это дело Шалбаю Кадырбаевичу.

Айнагуль усилием воли преодолела каталепсию. Дрожащим голосом она сказала:

— Батырхан... пожалуйста, не надо! Что угодно, но только не это!

— Но почему? — недоумённо спросил Батырхан. — И тебе к логопеду надо сходить, с непонятно откуда взявшимся заиканием разобраться.

— Не надо, Батырхан... Это может плохо для тебя кончиться!

— А-а-а, — зловеще протянул Батырхан, — ты этого, значит, хочешь?!

Айнагуль, резко побледнев, как подкошенная, упала перед мужем на колени, схватила за руку.

— Не делай этого, Батырхан! Не надо! Ты же всего не знаешь! — в отчаянии выкрикивала она.

— А что ты знаешь? — заинтересованно спросил Батырхан.

— Я знаю, как бывает, — ответила Айнагуль, прижимаясь к ногам мужа. — Бывает так, что директор действует в согласии с собственником, обманывая рядовых вкладчиков! Может быть, и здесь так же?

— М-да, — ответил Батырхан, отстраняя жену. — Правильно говорил тот мой армейский приятель, с которым я недавно встретился: послушай, что скажет жена и сделай наоборот!

Батырхан ушёл на работу. Айнагуль упала на пол и расплакалась.

Что теперь будет с ним? Ведь наверняка, эта афера — совместная, и хозяина, и директора. Погибнет ведь её Батырхан, пропадёт ни за что! Если этот хозяин узнает, что афера раскрыта, — уничтожит! И ладно бы, если бы это диктовалось желанием раскрыть аферу перед обществом — такое Айнагуль понимала хорошо, и могла только одобрить. Но вот так, из карьеристских побуждений, раскрыть дело одного жулика другому жулику?

И даже, если этот Шалбай знать ничего не знает про делишки этого Айдархана, и тот его обманывает! Чего может добиться Батырхан? В лучшем случае — пересядет в кресло водителя самого Шалбая. А людей своих директор, даже если его уволят, оставит там много. И что, эти люди не будут мстить?

Не знала она, сколько пролежала вот так, на полу в прихожей, ничего не чувствуя. Очнулась она только от голоса сына, как всегда, поднявшегося без всякого будильника, одевшегося и умывшегося:

— Мама, что это с тобой?

— Ничего, — как можно твёрже ответила Айнагуль. Не хватало ещё восьмилетнего ребёнка в это дело посвящать! — Споткнулась вот, упала, голову ударила.

— Больно тебе, мама?

— Да нет, теперь уже не больно — Айнагуль с трудом заставила себя сделать бодрый вид. — Ты портфель собрал?

— Как всегда, ещё вчера, — удивился сын. Откуда ему было знать, что мать спросила так только для того, чтобы о чём-то спросить.

Обычно, когда Айнагуль отводила сына в школу, её мучили горькие мысли. С одной стороны, нехорошо, что она отводит сына в школу. Вырастет маменькин сынок, всего боящийся, держащийся за её юбку. Но с другой — криминала кругом столько, что действительно боишься. Могут украсть, продать в рабство, на органы.

Айнагуль в детстве не была паинькой. Когда она отводила ребёнка в школу, до недавнего времени рассказывала, как они с подругами и друзьями убегали на другую окраину города, и играли на пустыре в прятки. Как она залезла в овраг и увидела там ужа, приняла за гадюку и заверещала. Как они, компанией, пошли на речку смотреть ледоход. Как она, одна, пошла в парк, покаталась на качелях (во дворе они тоже были, но старые, а ей так хотелось чего-то нового!), и её мама встретила её с таким встревоженным лицом! А с чего встревоженным? Дочка вовремя не поела! Знала бы она, за что будут тревожиться матери следующего поколения!

Айнагуль, рассказывая это, сама не заметила, как расплакалась от жалости к ребёнку и к другим его сверстникам. Ей хорошо — есть, что вспомнить. А вот что вспомнит её сын? Как играл один, дома, в четырёх стенах, да под конвоем в школу и из школы ходил?

Сын заметил это, и с удивлением спросил, почему она плачет. Тогда Айнагуль нравоучительным голосом стала рассказывать, как ей стало стыдно, что она огорчила маму. Звучало это настолько фальшиво, что Айнагуль ужаснулась и дала себе слово, что не станет вспоминать при сыне своё детство.

Теперь же, только выйдя из дома с ребёнком, Айнагуль стала рассказывать:

— Как-то раз мы, с соседскими девочками, Ларисой и Анютой, стали играть во дворе в прятки. А рядом с нашим домом находилась стройка. Ну, я и побежала туда прятаться. Спряталась за грудой кирпичей. Была эта груда подковообразной, и я вообразила, что на ней есть крыша, что я сижу в пещерке. Так я и просидела там. Меня никто не беспокоил, кирпичи брали в тот день из другой груды. А Лариса и Анюта ходили, искали меня. Я уж и не знаю, сколько я там просидела, вышла сама и увидела, как они испугались. Я сначала даже не поняла, почему. Подошла Лариса ко мне, провела пальцем по моему лицу, показала палец. Только тогда я и сообразила, что вся покрыта строительной пылью!

Если бы ребёнок был чуть постарше, Айнагуль могла бы ему рассказать, что она видела также, что один из строителей, крадучись, подошёл с мешком в руках, но, увидев её, отбежал. Рассказала бы она и о том, как она поведала об этом приключении отцу, и как отец ответил, что некоторые строители крадут цемент и прячут его между кирпичами. А если бы он был ещё старше — она рассказала бы и о том, что дед его одноклассника, которого привозят в школу на престижнейшей иномарке — бывший вор.

Придя домой, Айнагуль сразу же позвонила мужу на сотовый. Услышав «телефон отключён», она снова принялась набирать его номер. Так продолжалось несколько раз, и с каждым разом пальцы двигались слабее и слабее. Наконец, не в силах больше ничего делать, упала она на обувной ящик. Силы не было даже для того, чтобы расплакаться.

Просидев так с три часа, с сотовым в руках, Айнагуль услышала телефонный звонок. — «Сын», — высветилось на табло. Она встрепенулась, конвульсивно сжала сотовый, сказала сыну: «Жди меня там», и пошла за ним в школу.

Приведя сына домой и накормив его, Айнагуль легла на узкую кушетку. Делать она ничего не могла, думать — тем более. В таком состоянии и пролежала она до тех пор, пока пришёл муж.

Глава 5

Когда Батырхан пришёл домой, Айнагуль всё ещё лежала в полуобморочном состоянии, ничего не чувствуя. Он бодрой походкой прошёл в комнату, даже не заметив жену.

— Айнагуль! — позвал он голосом, полным радости. — Ты где?

Пошарив глазами по комнате и найдя жену, Батырхан не обратил никакого внимания на её состояние. Он был настолько опьянён радостью, что ему казалось, что и все должны разделять его чувства.

— Представляешь, дал я Шалбаю всё это. Шалбай рвёт и мечет! Кричит, что Айдархана он больше не потерпит.

— А... ты как же? Сказал он тебе?

— Нет, не сказал пока. Но я же знаю, он назначит меня директором банка!

— И как ты будешь руководить? Образования-то у тебя экономического нет. Ну поставит тебя Шалбай своим шофёром, и что?

— Не каркай, Айнагуль! — превосходного настроения Батырхана не могло пошатнуть ничто. — Ты думаешь, что я там что-то решать буду? Нет, я буду только сидеть в директорском кресле и раздавать указания: что решать. А уж как решать — это не моя забота будет!

Ой, как не хотелось Айнагуль разочаровывать мужа! Да и не смогла бы она это. Поэтому она только сказала, слабо улыбнувшись:

— Да хорошо будет, если так и обойдётся. Но ты должен быть очень осторожен!

— Это в каком смысле? Нет, я не буду проворачивать аферы за спиной хозяина, мне зарплаты хватит...

На другой день Батырхан уходил на работу в превосходном настроении. Казалось ему, всё он может, всё сделает как надо.

Не заметил он того парня, который с минуту назад вышел из его гаража и теперь шёл ему навстречу. Не заметил, как перепугался тот, увидев его. Да если бы и заметил — разве придал бы он этому значение? Подумал бы, что перепутал с кем-то, или что он, Батырхан, нарушил его уединение. При такой радости, не умещающейся в душе — независимо от того, чем она вызвана — всё негативное кажется настолько незначительным, не стоящим внимания!

Автокатастрофа случилась по пути Батырхана из гаража в банк. Машина загорелась на ходу, и весь её корпус сразу охватило пламя.

Айнагуль чувствовала, что когда-нибудь это случится. Чувствовала с тех пор, как муж рассказал ей о своих планах. Но чтобы вот так, на следующий день — нет, к этому она готова не была.

Как жила Айнагуль месяц после этого — она сама не знает. Делала всё автоматически, механически, как неживая. От самого страшного её спасали только мысли о сыне.

Через два месяца после той катастрофы Айнагуль начала задумываться о своём будущем. Оно представлялось ей унылым, безрадостным. Мальчика все будут называть «безотцовщиной», работать она пойдёт куда-нибудь уборщицей или дворничихой. Сказать, что она больше ничего не умеет, Айнагуль не могла — почти всё из того, что она учила в институте, она помнит. Но специалист без диплома у нас специалистом не считается!

Взяв с собой ребёнка, у которого только начались летние каникулы, Айнагуль отправилась к своей матери. По пути она решила сделать крюк и посмотреть на ветеринарную клинику.

Ветеринар, давший ей прозвище «полуденный призрак», выходил из клиники. Это был парень, на вид одних лет с Айнагуль, Он подошёл к Айнагуль и по-доброму улыбаясь, спросил:

— Где же вы были всё это время? Я заметил — вас уже два с лишним месяца нет. Растревожился, думаю — болеет, наверное.

— Что же вам за меня тревожиться?

— Не знаю, — смутился ветеринар — Вы, надо сказать, сначала мне такой странной показались.

— Нам все кажутся странными, кто хоть немного на нас не похож, — с вызовом ответила Айнагуль. — И что это за желание у человека такое — чтобы все были похожи на него? Почему мы стремимся осуждать всех, кто на нас не похож?

Айнагуль вспомнила, как в девятом классе им давали анкету. Среди прочих был там и вопрос: «Какими тебе кажутся окружающие люди?». Айнагуль ответила: «Единственное, что можно сказать обо всех людях, это то, что они разные».

И вот теперь, через пятнадцать лет, она жалуется на то, что многие не понимают того, что она поняла ещё в девятом классе. Жалуется абсолютно незнакомому человеку, который кажется ей таким близким!

— Да, здесь Вы правы, — согласился ветеринар. — Я вот с людьми дело имею, с хозяевами животных, которых лечу. Так я, казалось бы, должен привыкнуть к тому, что люди разные. А вот вас увидел — и удивился...

— Наверно, родственную душу почуяли, — неожиданно для себя сказала Айнагуль. — Я ведь тоже ветеринаром хотела работать.

...Нет, Айнагуль совсем не тянуло на откровения. Разговор она старалась сделать лёгким, светским, ни к чему не обязывающим. Но, помимо воли, у неё в интонации вырывались такие нотки, что трудно было не заметить её чувства.

— Вы, наверное, и сейчас хотите стать ветеринаром? — больше утвердительно, чем вопросительно спросил незнакомец.

— Да, хочу. А что тут удивительного? Работа-то хорошая.

— Для кого как, — ответил он. — Тут со мной работал один... Эх, и ненавидел же он свою работу! Только деньги любил. А в таких делах очень важно отношение к своей работе. Нашёл более высокооплачиваемую работу, уволился... Так мы все только вздохнули с облегчением!

Айнагуль с незнакомцем подошли к остановке. Его автобус подошёл раньше, и он уехал. Айнагуль же осталась сидеть и ждать свой автобус.

Глава 6

Меньше чем через месяц Айнагуль и Виталий — так звали ветеринара — многое знали друг о друге. Виталий жил далеко от места работы, был фанатиком своего дела, мог часами рассуждать о лекарствах для животных, три из которых были его собственного изобретения. Видя, с каким вниманием и с какой завистью слушает его Айнагуль, он входил в раж, и начинал придумывать то, чего не просто не было, но и быть не могло. Айнагуль, хоть и понимала, что не могло такого быть, что Виталий начинает фантазировать, никогда и не мыслила его перебивать, а выслушивала так же внимательно.

Но и Виталий уже знал о ней, что она недоучилась, потому что вышла замуж за месяц до выпускных экзаменов. О том, что муж не разрешил ей учиться, она, правда, не сказала. Не хотелось ей это говорить, потому, что боялась она, что Виталий подумает, что это свойственно всем казахам. Это Светлане можно было сказать. Придумала, что показалось трудно совмещать учёбу и ведение домашнего хозяйства. «А потом оказалось, что без любимого дела всё же намного труднее» — с горечью вырвалось у неё.

Знал Виталий и то, что муж Айнагуль погиб в автокатастрофе, но о том, о чём она догадывалась — она не говорила. Айнагуль считала, что это она может сказать только самым близким людям.

Айнагуль устроилась уборщицей в ветеринарную клинику, где работал Виталий. Она заметила, как он наблюдает за ней, когда она работает. Совсем не так, как на других женщин.

После работы она забирала сына из группы продлённого дня они шли гулять в парк. Очень часто там их уже поджидал Виталий.

— Извините, если вопрос покажется вам бестактным, — спросил Виталий, — Вы не собираетесь выходить замуж?

— Я?! — Айнагуль горько рассмеялась. — Да вы что, шутите? Кому я такая нужна? С ребёнком, без образования и в годах уже!

— Мне вы нужны, — серьёзно ответил Виталий.

— Вам?! Если вы шутите, не делайте вид, что говорите серьёзно! — резко, с надрывом ответила Айнагуль.

— Я не шучу. Ребёнок не помешает. Усыновляют же детей, абсолютно чужих, берут из детдомов. Кузина моя двух мальчишек взяла, причём не маленьких уже. В каком состоянии они были, видели бы вы! Худые, запущенные, болезненные. Теперь-то поправились, ничем не хуже остальных. Оба на пятёрки учатся. Да она, эта кузина, сама падчерицей была у моей тёти. И относилась тётя к ней хорошо. Помню, как пришли мы с мамой к ним, а тётя шьёт для своей Ларисы. Мама говорит: «Не надо её так баловать!» А тётя в ответ: «Ты родная мать — ты свою можешь не баловать. А я своей — мачеха». А образование что ж... пойдёшь учиться заочно, или сдашь экзамен экстерном, я тебе помогу. Помнишь-то ты многое, я вижу, — он и сам не заметил, как перешёл на «ты». — Ну, а возраст... я всего на два года тебя моложе.

Айнагуль, молча схватив за руку сына, играющего в камушки с компанией сверстников, поспешила домой, несмотря на просьбы сына остаться и дать ему доиграть. Но дома она задумалась.

Ребёнку нужен отец. Каким отчимом будет Виталий? А если у них появятся свои дети — не будет ли он с ними обращаться лучше, чем с её сыном? То есть, будет, конечно — ко всем младшим детям относятся лучше, чем к старшим, это закон жизни. К ней и к самой, как к младшей, родители относились лучше, ей позволялось больше, чем старшему. Но насколько лучше будет относиться Виталий к своим детям?

И даже, если он будет относиться к её ребёнку, как к своему — её сын постоянно будет сопоставлять отчима со своим родным отцом, идеализируя последнего! Она вспомнила, как в романе Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?» Ия, одна из положительных героинь, сравнивает родного отца, погибшего на войне, которого знает только по фотографиям и по бабушкиным рассказам, с отчимом. И сравнивает далеко не в пользу отчима.

С другой стороны — он обещает помочь с учёбой, а там и на работу примут. Должны принять, с её-то отношением к делу!!! Значит, что? Здравствуй, мечта!

Не в силах разобраться в своих чувствах, Айнагуль подумала: «Ну ладно. Завтра мы с ним всё равно встретимся. Посмотрю, как он будет себя вести. А пока надо подумать о чём-нибудь другом».

Усилием воли Айнагуль заставила себя думать о своём сыне. Она вспомнила, как он сегодня легко сошёлся с мальчишками, которых никогда раньше не видел. «И почему только мы, взрослые, так трудно сходимся? Даже если у нас одни интересы, увлечения, склонности?» А они, дети, даже из абсолютно разных семей — она, Айнагуль, уверена, что у того мальчика, со шрамом от сигареты на щеке, мать совсем другая — так легко сошлись!

На работе она появилась с чуть покрасневшими от бессонницы глазами. Виталий заметил это, но Айнагуль беззаботно улыбнувшись, ответила: «Мыло попало в глаза».

Придя в парк и увидев Виталия, направившегося к ней, Айнагуль тут же, с места в карьер, начала:

— Я подумала над твоим предложением. Только, знаешь, вряд ли мой сын будет относиться к тебе, как к родному отцу. Ты должен это знать.

— Я всё это прекрасно знаю. Даже больше: твой сын может воспринять это как предательство. Но ведь потом я смогу наладить с ним отношения!

— И ещё вопрос. Почему тебе оказалась нужна именно я? За такого как ты — девушки многие согласны выйти.

— Огонёк у тебя есть. Хороший, живой огонёк. Это сейчас редко найдёшь.

— В таком случае, я согласна.

...Экзамены в ветеринарном институте Айнагуль решила сдать экстерном. Многое из того, что она учила десять лет назад, она помнила. А с тем, что забыла — тоже проблем не было. Муж-специалист всегда рядом, подскажет.

Не было у Айнагуль большей радости, чем тогда, когда она получила диплом! Теперь она чувствовала, что может всё!