Политическая фамилия

Глава 1

Супруги Вафлины шли по улице Горького в сторону Золотых ворот. Он – Сергей Сергеевич, она – Светлана Семёновна. У каж­дого из супругов было по три вещи, которые они больше всего це­нили в жизни. Он – отца, жену и друга. Она – работу, маму и мужа. Супругам было по сорок пять лет, и недавно они отпраздновали серебряную свадьбу. Они были так давно вместе, что склеились, спеклись, завязались в узел, хотя уже давно – лет десять назад – стали совсем разными людьми. Сергей и Светлана оставались од­ним целым по привычке, как ледник: ни ему, ни ей не хотелось ста­новиться айсбергом в бушующем океане жизни. Они оба верили (или хотели верить), что в случае разрыва каждый из них станет меньше половины, то есть потеряет часть себя. Были ещё десятки других оправданий, которые только подтверждали афоризм: при­вычка сильнее любви.

Два последних дня в жизни Вафлиных – особенно у Светланы – выдались нервными. Она стала начальником строительного депар­тамента в администрации Владимирской области, и все донимали её звонками, а больше всех – пресса. Светлана успела дать шесть интервью: три – в обеденные перерывы, два – между совещаниями и ещё одно – пока ехала с работы. Она была крепким и ответствен­ным профессионалом, поэтому её повышение не стало сенсацией и всё же удивило многих. Светлана точно не была главным пре­тендентом на эту должность, даже не в пятёрке. Так или иначе её назначили, и она усиленно погрузилась в работу, выматывая себя до полусмерти. В пятницу вечером, когда жена вернулась с рабо­ты, Сергей напомнил ей, что он – отчасти еврей, поэтому завтраш­няя суббота объявляется нерабочим днём.

– Шаббат – дело святое, так что не принимаются никакие отго­ворки! – Он чмокнул Светлану в щёку. – Ну что, шалом? Азохен вей?

Она улыбнулась и подумала, как же хорошо, что рядом есть род­ной, близкий человек, но вдруг помрачнела. Светлана вспомнила, что завтра у неё важное совещание, которое никак нельзя отменить: нужно разобраться с нарушениями в городе Кольчугино.

– Извини, я не смогу завтра. У меня завтра очень важные дела! – огорчённо сказала жена, но, помедлив, добавила: – До часа дня я всё улажу и потом буду свободна. – Пауза. – Обещаю тебе.

– И никаких интервью? – Муж прищурился и слегка вытянул шею вперёд. – Никаких коллег и губернаторов? Только ты и я?

– Никаких. Честное слово. Я отключу телефон. – Светлана сбросила туфли и обняла мужа. – Я так устала, Серёжа.

Жена, несмотря ни на что, считала мужа классным мужиком и была благодарна судьбе и довольна своей женской долей. Муж был доволен своей мужской долей меньше, но, пожалуй, удовлетворён.

* * *

В субботу Вафлины проснулись рано, около восьми утра. На за­втрак они пошли в кофейню. Он ел яичницу с двойной колбасой, она – миндальный круассан. Оба пили чёрный кофе: он – без са­хара и молока, она – с тем и другим. В девять часов Светлана уеха­ла на своё совещание, а Сергей вернулся домой и, завалившись на кровать, включил сериал «Моя прекрасная няня». Он пил сморо­диновый компот и хохотал до слёз вплоть до трёх дня, когда вер­нулась жена. Она была погружена в свои мысли.

– Ну что, пойдём на прогулку? – спросил муж. Началось бабье лето, и ему не хотелось упускать возможность ощутить на себе ми­лосердие осени.

– Хорошо, – ответила жена. – Я только немного отдохну, хотя бы часок.

– Конечно, Светик. Ложись. Посмотрим сериал.

Супруги начали собираться в пять. Сергей стянул домашнюю майку и, загибая пальцы, стал перечислять, чем они будут сейчас заниматься: успокаивать нервы, есть мороженое и лузгать семеч­ки. Светлана, хоть и была сосредоточенным человеком, чиновни­ком до мозга костей, всё-таки не отказывала себе в простых жи­тейских удовольствиях, без которых невозможно жить, как без отопления зимой.

– Как же хорошо! Осень смилостивилась! – сказал Сергей, ког­да супруги вышли из дома сразу на улицу Горького.

Погода радовала. Светило солнышко, кричали галки, а берёзы уже тронула желтизна, почти позолота.

– Как громко! – поморщилась Светлана.

По дороге в сторону улицы Гастелло промчался мотоцикл с хриплым рокотом, переходящим в рёв.

– Надо запретить эти «прямотоки»! Направлю в понедельник запрос гаишникам.

– Что такое «прямотоки»? – спросил Сергей.

Супруги не держались за руки (давно перестали), но шли доста­точно близко, иногда задевая друг друга плечами.

– Глушитель с фильтром нулевого сопротивления, – жена с ух­мылкой посмотрела на мужа, – без шумоподавляющих элементов.

Светлана считалась специалистом широкого профиля и разби­ралась не только в своей строительной сфере, но и в смежных. Она была в джинсах, кроссовках, красной майке и лёгкой кофточке. Брюнетка, волосы до плеч. На запястье пружинка. На голове кеп­ка. На глазах большие солнцезащитные очки, чтобы не так просто было определить её личность.

– Понятно, – улыбнулся Сергей и бодро добавил: – Буду теперь знать! Спасибо за информацию!

Муж выглядел проще жены: бриджи ниже колен, волосатые ноги, сандалии на чёрный носок, полосатое поло и выпирающий животик. Сергей работал главным прорабом на стройке и был глу­боко провинциальным человеком, но всё же не простым, со своим индивидуальным взглядом на вещи, из-за чего некоторые считали его узколобым. Может, и так, Сергей этого не стеснялся.

Он родился в Мариуполе. После того как умерла мама, отец отправил его во Владимир, к своей сестре, которая работала там врачом после институтского распределения. Сергей закрепился во Владимире. Получил образование и гражданство, женился и устро­ился на хорошую работу.

Отец Сергея – Сергей Иосифович – находился сейчас в разру­шенном Мариуполе и отказывался из него уезжать, ссылаясь на то, что не хочет в сложный момент предавать «родименький город» и вообще он уже старый человек, который обязан умереть на своей земле, чтобы быть в ней похороненным. Под влиянием бомбёжек отец сильно изменился, и Сергей очень волновался за него. Часто ему звонил и подолгу выслушивал его воспоминания. В последний раз Сергей Иосифович три часа в мельчайших подробностях пере­сказывал историю их семьи. Сын узнал много нового о себе и сво­их предках. Он был весьма впечатлён.

Оказалось, что Вафлины живут в Мариуполе с середины девят­надцатого века. Только фамилия у них была другая: просто Вафля, потому что прапрапрадед Сергея Сергеевича открыл кафе, где по­давали бельгийские вафли. Уже после революции прадед зачем-то изменил фамилию на русский манер – Вафлин. Все мужчины в их семье трудились шахтёрами, а дед стал даже ударником, извест­ным на весь Донбасс.

Сергей Иосифович описывал свою жизнь в СССР как рай на земле: шахтёры получали огромные по тем временам деньги, а их профессия считалась почётной. Но вдруг страна, где всё это проис­ходило, перестала существовать. Она разделилась на пятнадцать частей, поэтому времена наступили очень тяжёлые, капиталисти­ческие: накопления сгорели, зарплату не выплачивали, а вокруг царили преступность, наркотики и суррогатный алкоголь. От гре­ха подальше отец решил отправить Сергея в Россию, к сестре во Владимир.

– Понятно, – протянул сын, переваривая информацию. – Папа, всё это очень интересно! Спасибо, что рассказал!

Пауза.

– Вот ещё что, Серёжа! Сейчас я тебе скажу одну важную вещь. Я решил сменить фамилию на нашу исконную. На Вафлю, значит! – огорошил отец сына. – Не понимаю, зачем было менять на Вафлин? Ведь глупость несусветная!

– Пожалуй, – согласился сын. Ему тоже это показалось глупым. – Папа, если хочешь менять, то меняй обязательно. Причина веская. Я так считаю.

Отец улыбнулся на другом конце связи. Ему было приятно, что сын его поддержал.

– Ты когда опять к нам приедешь? – спросил он.

– Скоро, папа. Постараюсь вырваться через пару недель. Много работы сейчас.

Сын не только любил отца, но и чтил его. Сергей Сергеевич счи­тал, что всему хорошему в своей жизни он обязан Сергею Иосифо­вичу: в отце – его нравственные начала, его любовь и печаль.

* * *

– Отец ни в какую не хочет уезжать из Мариуполя, а там ужас что творится. Всё разрушено. Воды, газа, даже электричества нет. Магазины не работают. Люди только гуманитаркой и спасаются, – сказал Сергей.

– Сами виноваты, что до такого довели. Занозу всегда больно вытаскивать, – ответила жена. Она, как и любой чиновник, непоко­лебимо верила в правильность принятого решения и неизбежность победы. Таковы были её работа, долг. – К тому же у нас в квартире нет места. Куда ты его поселишь?

Сергея неприятно укололи слова жены. Он подумал, что её захлестнула карьерная гонка. Чуткости в ней стало меньше! Свет­лана испортилась… не только внешне, но и внутренне. Очерстве­ла, заржавела, стала более роботизированной, забюрократила со­весть, обросла жирком цинизма.

– Света, как ты можешь такое говорить? Он же старый человек. Он мой отец. В конце концов, он же – наш человек! Русский шах­тёр! – Себя Сергей считал самым обычным русским человеком: труд, отдых, пиво и солидарность.

– А что? Я же свою маму не перевожу к нам в квартиру. – Жена пожала плечами, будто у неё вместо души – железобетонная кон­струкция. Но её манипуляция была хрупкой, дешёвой.

Мать Светланы жила в собственной квартире около рынка «Ополье» и не испытывала никакой нужды. Сергей не стал продол­жать этот разговор, потому что уважал тёщу. Она была когда-то преподавателем в Политехе и вела у них с женой лекции по теорети­ческой механике. Сергей и Светлана учились в одном потоке. Тогда девушка была тихой и незаметной, но всё изменилось после свадь­бы. Обнаружилось, что Светлана бесплодна. Сергей не бросил жену. Он продолжал её любить пламенной студенческой любовью и счи­тал, что должен поддержать в сложный момент. Светлана тяжело переживала своё несчастье, эту личную катастрофу. Долго лечилась, но всё безрезультатно. В какой-то момент она сказала мужу, что ей не хочется жить: нет больше цели. Всё вокруг серое. Сергей повёз жену в психиатрический центр.

Им повезло. Попался хороший клинический психиатр, который смог переломить депрессивный тренд, перепрограммировав мозг Светланы на созидание. Врач убедил пациентку, что если нельзя удовлетворить материнское чувство, то нужно эту энергию перена­править на карьеру. Светлана так и поступила, посвятив себя рабо­те. Муж предлагал взять приёмного ребёнка, но жена отвергла это предложение. Она хотела только своего – чужой ей был не нужен. Так и тянулась резина их отношений. Муж не бросал жену сначала из-за любви, потом – из жалости, а сейчас – уже по привычке. Жена же вообще об этом не думала, двигаясь вверх по карьерной лест­нице. В остальном супруги Вафлины жили как все: спали в одной кровати, вместе завтракали и проводили отпуск. Обычная рутина обычной российской семьи.

– Как у мамы, кстати, дела? – спросил Сергей и улыбнулся как ни в чём не бывало. В нём было всё ещё много защитного провин­циального простодушия.

– Хорошо, – ответила жена, не желая давать развёрнутый ответ.

Помолчали.

– Что-нибудь решилось с нашим делом? – Сергей покосился на жену. Они шли мимо ДК ВТЗ: тракторного завода давно не было, а Дом культуры ещё стоял.

– Ты про что? – спросила Светлана из вредности, хотя прекрас­но поняла, о чём речь.

– Про новый бассейн. На прошлой неделе ты сказала, что на де­вяносто девять процентов всё будет в порядке. Женька очень рас­считывает на этот контракт, иначе схлопнется его бизнес. Ведь у него сто человек персонала, жена и трое детей. У него паника!

Женька Гришин – одногруппник и лучший друг Сергея – был директором строительной фирмы, ООО «Столб Эстейт», которая испытывала финансовые трудности, и им срочно нужен был но­вый объект, вернее, аванс за него. Женька начал атаковать Сергея, чтобы тот договорился с женой насчёт бассейна. Даже предлагал часть прибыли. Сергей, понятно, отверг это предложение, пообе­щав помочь всем, чем только сможет. Дело затянулось. Светлана говорила то «да», то «не знаю», чем доводила Женьку до звериных чувств. Он рычал, орал, скрежетал зубами, обнаглел до того, что заявил Сергею, будто тот ему обязан. Пускай, мол, делает всё что угодно, но контракт на бассейн должен быть у Женьки, и чем бы­стрее, тем лучше.

Между друзьями произошёл конфликт. Общими усилиями его удалось свести к шутке, но, что называется, осадочек остался. В их общении появились нотки напряжения, раздражения и даже враж­дебности.

– Пока не решили. – Светлана тяжело вздохнула, уклоняясь от ответа. – Вот ты пристал с этим бассейном! У меня сейчас голова забита совершенно другими делами.

Муж укоризненно посмотрел на жену. Помолчали. Около кафе «Пельменная» Сергей заметил лоток с мороженым и предложил съесть по стаканчику.

– Можно, – ответила жена и села на лавку.

– Ты какое будешь?

– Шоколадный рожок.

Сергей направился к тарахтящему лотку, улыбаясь знакомо­му с детства пейзажу. Деревья вдоль дороги были выкрашены на метр белой краской. За ними виднелась пожарная часть, внутри которой стояли два артиллерийских орудия и танк. Ещё дальше – за частью – голубое небо пронзала телевизионная башня в сто восемьдесят метров, которую было видно из любой точки Влади­мира. Сергей вдруг рассмеялся, вспомнив смешную историю. Тётя ему рассказывала, как однажды увидела, что с телевышки падает тело. Она очень испугалась, подумав про самоубийство, а потом из газеты «Призыв» узнала, что это был вовсе не человек, а пласт­массовый манекен: проводили какой-то физический опыт. Сергей купил два шоколадных рожка и, вернувшись к жене, присел ря­дом с ней на лавку.

– Ты зачем горох купил? Не знаешь, какие случаи от гороха бы­вают? – Мимо супругов прошли два мужика-работяги, раскраснев­шихся от алкоголя.

– На закуску, ёлы-палы. Денег было мало, а горох – по акции. Посмотри, импортный, немецкий. Из какой-то Саксонии.

Светлана тихо рассмеялась и, откусив от рожка, осторожно задвигала челюстью, адаптируя чувствительные зубы к сладкому холоду.

– Хорошие мужички. Как из анекдота. Приятно на таких по­смотреть, – сказала жена, проглотив мороженое. – Не то что я вче­ра на одной стройке видела. Зашла в вагончики к рабочим, а там хачёвник натуральный. Антисанитария полная: тараканы, вонь. Оно и понятно: в одном помещении – двенадцать потных мужи­ков. Спят, едят там. Ужас какой-то. Трэш!

Светлана совсем не была расисткой, если только капельку быто­вой. Она могла себе позволить нетолерантные слова в адрес других национальностей, но лишь в кругу знакомых и потому, что так по­нятней для всех. «Еврей» или «негр», «хохол» или «хачик» – все эти, так сказать, термины она употребляла без негатива. Зачем городить целую фразу или даже две, если можно обойтись одним словом? Ведь именно такова несокрушимая воля любого языка – упрощать сложные явления до одного-единственного термина. Нужно этим пользоваться!

– Пойдём, – сказала жена. – Надоело сидеть.

Супруги поднялись с лавки и пошли дальше, в сторону Красно­го Креста. Молчали и кусали мороженое. Под ногами Сергея что-то хрустнуло. На асфальте валялись два капустных листа, на вид свежих. Неподалёку стояла собака и смотрела на прохожих сен­тябрём, несмотря на бабье лето. Глаза у неё были грустными-груст­ными, так и хотелось купить ей сосиску, но Сергей никогда не стал бы таким заниматься в присутствии жены. На перекрёстке с ули­цей Мира стояла лошадь и жевала сено, которое ей подсовывала девочка-подросток. Во дворах за кирпичными домами умирала трава, и было видно развешенное на бечёвке мокрое бельё. Сергей обожал такие виды. Они напоминали ему о девяностых, когда он только переехал во Владимир. Сейчас такого почти не осталось – прогресс, мать его.

Загорелся зелёный свет, и машины замерли, уступая свою вот­чину людям. Пешеходы двинулись вперёд. Навстречу супругам Вафлиным шла другая семейная пара, примерно такого же воз­раста. Муж – явно похмельный. Жена – трезвая и злая. Он что-то говорил ей, будто лечил, и пил через трубочку морковный сок из квадратной коробки объёмом ноль и два. Трезвая жена смотрела куда-то вдаль и кивала, не слушая похмельного мужа, и всё же они держались за руки. Сергей с сожалением подумал, что Светлана не любит публичной близости – максимум плечами побиться. Мужа вдруг охватило острое чувство несправедливости: почему у них всё не по-людски? Он громко через нос втянул воздух, встрепенулся и схватил жену за руку.

– Ты чего? – спросила она и посмотрела на их сцепление. – Ты же знаешь, я не люблю этого.

– А я люблю. Давай хоть минут пять так пройдёмся, пока моро­женое не кончится. Жалко тебе, что ли?

Жена ничего не ответила, но и руку не выдернула. Сергей улыбнулся и стал медленно лизать мороженое, чтобы растянуть запретное удовольствие. Супруги повернули на улицу Гагарина и пошли в горку. Светлана ускорила шаг – у неё была такая при­вычка: если впереди препятствие, то нужно удвоить усилия.

– Наконец-то привал, – сказал Сергей, остановившись около торговых рядов. Он вспотел и тяжело дышал открытым ртом. Его спутанные волосы упали на лоб. Жена сидела рядом на корточках и завязывала шнурки. Она чуть порозовела, но могла бы легко пройти ещё пять раз по столько. Ей был привычен активный образ жизни в силу того, что она часто ездила на строящиеся объекты, где скакала по плитам и кирпичам, как горная козочка.

Передохнув, супруги Вафлины свернули с улицы Гагарина на Большую Московскую. На центральной дороге было много машин, а на тротуарах – людей. Одни шли вперёд, другие ждали зелёного сигнала светофора, третьи просто стояли около кафешек, рассла­бленно курили и трепались. Было тесно, как в овечьем загоне. По­казались Золотые ворота. Сначала они были далёкими, как звезда по имени Солнце, – обращал внимание на себя только золотой ку­пол. Но по мере приближения белые стены брали своё. Они воз­вышались вечной громадой над временными человечками, а купол и правда оказался чем-то похож на звезду: такой же непостижимый и странный. Супруги оставили позади Золотые ворота и оказались на Театральной площади. Работал музыкальный фонтан, и мокрые дети прыгали от струйки к струйке, наполняя центр Владимира за­ливистым смехом.

– Давай в «Роспечать» зайдём, – сказала Светлана. – Сегодня должно моё интервью выйти, которое я вчера дала «Владимирско­му экспрессу».

– Когда же ты успела его согласовать? – удивился Сергей.

Обычно жена внимательно вычитывала текст, перед тем как его утвердить. Это касалось всего: и работы, и списка домашних дел, и уж тем более прессы.

– Вчера перед сном пробежалась. Ты уже спал, кажется.

Супруги подошли к газетному киоску.

– Дайте, пожалуйста, «Владимирский экспресс», – сказала Свет­лана и, нагнувшись, сунула в окошко пятьдесят рублей.

Продавщица протянула сложенную вдвое газету. Жена развер­нула её и приподняла солнцезащитные очки, не веря своим затем­нённым глазам. Муж вытянул голову вперёд, как черепаха. В пере­довице газеты была помещена фотография Светланы Семёновны Вафлиной, а бойкий заголовок гласил: «Новый руководитель стро­ительного департамента: Вафлина C. C., или Waffen-SS». Буковки SS были выполнены в виде рун-молний, как и полагалось у махро­вых нацистов из войск Генриха Гиммлера.

Глава 2

В статье утверждалось, что новый руководитель департамен­та строительства администрации Владимирской области Вафлина Светлана Семёновна – типичная расистка. Приводились отрывки из её интервью, где чиновница нелицеприятно высказалась о гастарбайтерах, называя их «дикими растениями в российском саду строительства», утверждая, что «Россия для них – это не право, а привилегия». Также чиновница перечислила основные проблемы, создаваемые работниками из Средней Азии: землячество, преступ­ность, наркоторговля и радикальный ислам, который подрывает духовность традиционного российского общества. По отдельно­сти – вроде ничего особенного, но вместе при грамотной подаче – информационная бомба в стиле жёлтой прессы.

– Вот это да! Ну ты и нагородила фарша! – Сергей оторвался от газеты и посмотрел на жену. Она стояла бледная как полотно, а её глаза мигали, как люминесцентная лампа, которая вот-вот пере­горит.

– Я согласовывала совершенно другой вариант статьи, – проле­петала Светлана. – Я удаляла все эти фразы. Клянусь, удаляла!

Муж стоял в растерянности, недоумении и тревоге. Он почуял угарный запах человеческой беспомощности. У жены затряслась, запрыгала челюсть, а вместе с ней – и руки с газетой.

– Это всё неправда! Манипуляция! Ложь! – шептала Светла­на, мотая головой. – Я объясняла ему, что это вырвалось из-за усталости, когда я уже плохо формулировала мысли. Я имела в виду совершенно другое. Он обещал всё удалить! Он обещал!

– Кто он?

– Главный редактор! Рыпкин! – воскликнула Светлана. – Гад он! Подлец! Обманул меня! Сволочь! Любитель скандалов!

– Что ты ещё ему говорила на интервью?

Женщина вдруг ахнула и, густо покраснев, медленно попяти­лась назад. Муж в один прыжок оказался около неё и, выхватив газету, продолжил чтение статьи. Светлане припоминали все её «острые высказывания», коих немало накопилось за двадцать лет. Далее приводились стандартные чиновничьи цитаты типа такой:

«Состояние дорог – больное место Владимира. Я клятвенно за­веряю, что мы их реконструируем, а не будем заниматься мелким ремонтом. Мы сделаем Владимир чистым и благоустроенным. Вла­димирцы должны жить в удобном для жизни городе. Все корруп­ционные схемы в строительстве будут искоренены, поэтому в го­родской бюджет поступит значительно больше денег, и эти средства будут работать на благо города и всех владимирцев».

В конце статьи поднимался вопрос о новом бассейне, возведе­ние которого откладывалось уже восьмой год. Чиновница заверила, что бассейн будет скоро построен: вчера согласовали график работ и подписали договор, техника появится на площадке через неделю. Журналист спросил: кто в итоге подрядчик? Светлана ответила: ООО «Столыпин Девелопмент». Своё решение чиновница объяс­няла тем, что вторая заявка – от фирмы «Столб Эстейт» – оказалась банально хуже: и по стоимости, и по срокам, и по качеству проек­та. Выбор был очевиден.

– Вот это хреновина! – Сергей медленно закрыл газету. Ему за­хотелось нашатыря, так его поразило прочитанное. Секунд двад­цать он таращился в асфальт, пытаясь понять, что всё это значит и чем грозит. Он раскладывал внутри себя всё по полочкам.

Первое. Его жену обвинили в расизме и сравнили с нацистским отрядом Waffen-SS. Репутационные потери невосполнимы: такое в России не прощается. Педофилам жить легче.

Второе. Жена дала борзое интервью – не по рангу, не по стату­су. Это ей тем более не простят.

Третье и самое главное. Она обманула. Возможно, впервые в жиз­ни. А что теперь скажет Женька Гришин? Опять, наверное, будет скандалить, обвинять и манипулировать. Как же всё это надоело!

Сергей вдруг почувствовал сильное раздражение: и на друга, и на жену. Первый – избалованный, капризный и считает, что все ему должны. Вторая – предательница, и это после всего того, что он ради неё вытерпел, чем пожертвовал. Мало что причиняет та­кую боль, как предательство близкого человека. Предают всегда только свои – разве могут предать чужие? Сергей просто слетел с катушек от этой мысли. Его, обычно рассудительного, трезвого, благоразумного, буквально разрывало. Его нервная амортизация была одним из столпов их крепких отношений, но этот удар она не смогла погасить.

– Предательница! – процедил Сергей и, тоскливо ухмыльнув­шись, добавил: – Какая же ты всё-таки предательница! Просвистел я собственную жизнь из-за тебя. Детей у нас нет, контакта меж­ду нами тоже почти нет, а ты ещё и врёшь. Врёшь собственному мужу. Женька Гришин меня теперь с говном съест. Ты же обещала! А в итоге… от мёртвого осла уши!

– Что? – вскрикнула Светлана. – О чём ты?

Жена выхватила газету и начала бешено вчитываться в статью о себе. Её голова ходила из стороны в сторону, как заторможенный маятник. Глаза всё сильнее расширялись, а удары сердца станови­лись громче, туже, чаще. Вдруг Светлана прикусила губу и, задер­жав дыхание, приподняла голову. Её тревожный взгляд оторвался от газеты и переметнулся на мужа.

– Серёжа, клянусь. Я не могла тебе раньше сказать. Меня губер­натор заставил подписать этот контракт. У них там какие-то свои делишки. Я не знаю, я не вмешивалась. Не моё это дело, но знаю одно: только так я могла получить должность начальника департа­мента. Я потом твоему Женьке Гришину другие проекты дам! Обе­щаю! Хоть пять штук ему дам. Пускай строит до посинения!

– Потом будет поздно! – Сергей это знал наверняка. Сейчас или никогда – в этом была суть проблемы. Он развернулся и как в ту­мане побрёл в сторону стадиона «Торпедо». Несмотря ни на что, он любил своего друга Женьку Гришина и хотел ему помочь, а тут такое…

– Подожди! Подожди! – Светлана схватила мужа за руку. – Я пы­талась пересогласовать! Разговаривала с губернатором, но, говорю же, у них там свои делишки. Понимаешь? Я ещё раз попытаюсь. Честно! Есть ещё надежда! Обещаю!

– А зачем тогда в интервью об этом сказала? Женька ведь теперь узнает. – Сергей обернулся: поло задралось, и показалось его воло­сатое пузико.

– Это вырвалось! Я конфиденциально хотела! Рассказала об этом Рыпкину по секрету. Не под запись. Честное слово! Он обе­щал, что всё останется между нами. Я хотела контакт с ним нала­дить и дала пару инсайдов. Он сам попросил! Какой же гад! Обма­нул меня! Урод моральный! Ненавижу его, ненавижу! – повторяла Светлана в бессильной злобе. Она села на бордюр и разрыдалась, как обычная русская баба – совсем не Жанна д’Арк.

Сергей был очень зол. Слова жены прожгли его, как острые иголки под ногтями. У него задрожали руки, а внутри на полных оборотах заработала душевыжималка. Муж всегда доверял жене. Он многое мог понять и простить, но предательство… Это полно­стью меняло баланс их отношений. Всякое бывало у них в браке: и плохое, и хорошее, в последнее время больше изломанного, иска­жённого, – но уверенность во взаимной порядочности оставалась непоколебимой. И вот поколебалась. Сергей опять поймал себя на мысли, что Светлана испортилась, развратилась. Не в плане вуль­гарности, а в жизненных взглядах. Меньше в ней стало такта по отношению к окружающим её людям, к мужу – в том числе, а ведь Сергей фактически пожертвовал собой ради Светланы, ради её ду­шевного равновесия. Оба это понимали, но никогда не обсуждали.

– Разве я расистка? – Она подняла на мужа заплаканные глаза. – Скажи, разве я нацистка? У меня вообще-то дед воевал, а дядя по­гиб под Варшавой!

Жена уже не думала о том, что предала мужа. Подумаешь, вну­трисемейная склока! Как-нибудь разрешится. Светлану гораздо больше беспокоило её сравнение с отрядом Waffen-SS. Это звуча­ло чудовищно, дико и грозило большими проблемами на работе. От такого быстро не отмоешься. Это полное фиаско! Карьере – ка­пец! Голова жены опять упала на колени. Плечи затряслись. Сер­гей не знал, что делать. Он сжимал кулаки и громко дышал через нос. Его организм налился щемящей тоской, как похмельем, будто кровь в жилах стала прокисшим вином. Мужчина слышал только удары своего сердца. Вдруг Светлана всхлипнула, и этот звук смял все остальные. Сергею понадобилась ещё минута, чтобы привести свои мысли в порядок. Помутнение, вызванное предательством близкого человека, отошло на второй план, сменившись так знако­мым Сергею состраданием к ближнему.

– Света, – произнёс муж и оглянулся.

Люди с интересом смотрели на них. Некоторые даже вытащили телефоны, ожидая бурного развития событий – драки или хотя бы матерщины.

– Света, Света, – повторил Сергей и прислушался.

Кажется, не стало даже детского смеха. Его отсутствие казалось враждебным, будто кто-то замышляет зло против супругов Ваф­линых.

– На нас смотрят, Света, – сдавленно добавил муж. – Поднимай­ся, а то сейчас полицию вызовут.

Это возымело эффект. Жена вскочила на ноги и, утирая слёзы, начала повторять «всё нормально, всё уладим», отчего казалось, что точно ничто не уладится и ничто не будет нормальным. Вдруг её подбородок затрясся: сначала легко, как трёхбалльное землетря­сение, но вдруг сорвался в семибалльное, и Светлана начала хва­тать воздух ртом. Она уткнулась головой в грудь мужу и горько-горько заплакала, лепеча, что она – не расистка и не нацистка, а женщина, самая обычная женщина, которой свойственно оши­баться. Неужели за это нужно казнить? Все делают ошибки, но не все признают, а она готова положить голову на плаху или получить двадцать плетей. Готова на всё, иначе… карьере капец. Детей нет. Возраст – почти старуха. Только мама и осталась, у которой слабое сердце. Врачи говорят, что не протянет и года.

– А как же я? – тихо спросил муж, без удивления, больше ради любопытства. Он рассматривал в это время красный католический собор, который стоял сбоку от белого драматического театра.

– Обязательно, Серёжа! Ты, конечно, тоже! Ах, Серёжа, Серёжа! Жизнь просвистела, это правда. Прямо земля уходит из-под ног. Всему капец! Что дальше?

– Дальше… дальше как обычно. Жизнь продолжается, – фило­софски ответил муж. – Впереди нас ждёт ещё целая жизнь, ведь жизнь – это отрезок от прямо сейчас до смерти. Не так ли?

Светлана замолчала, иногда всхлипывая. Она приподняла голову и, шмыгнув носом, сказала, что муж прав, абсолютно прав. Сергей улыбнулся, смягчив своё обвинение жены со статьи «предатель­ство» до статьи «так получилось на фоне обстоятельств, глупости и некоего Рыпкина, с которым нужно будет разобраться». Но это потом, а сейчас актуальнее Женька Гришин и его «Столб Эстейт».

Плохо, конечно, получилось, но Сергей решил быть абсолютно честным с другом – рассказать ему всё как есть. Авось поймёт, а не захочет – будем говорить по-пацански, возможно, даже придётся принимать сложные принципиальные решения. «Посмотрим, как пойдёт. Не нужно бежать впереди паровоза», – подумал Сергей, но вслух произнёс совсем другое.

– Света, поехали домой, – сказал он ровным, лекарственным своей крепостью голосом. – Утро вечера мудренее.

– Правильно, Серёжа! Домой! Срочно домой! – причитала жена. У неё были страшные глаза, с немигающим пустым взглядом. Свет­лана была не то в прострации, не то в каком-то возбуждении – где-то на грани между двумя этими состояниями.

– Тебе нужно успокоиться! Держи нервы в кулаке! Слышишь меня? – спросил муж и сильно встряхнул её за плечи.

Светлана вскрикнула. Люди опять обернулись на супругов Ваф­линых, но те стояли смирно, бездумно пожирая друг друга глазами. Наконец муж приобнял жену и повёл её в сторону троллейбусной остановки. Сергей вытянул руку и быстро поймал попутку. Дома супруги были уже через двадцать минут. Светлана пошла в ванную, а муж начал суетиться на кухне. Он приготовил пасту в томатном со­усе и открыл бутылку сухого красного вина. Муж и жена сели за стол.

– Выключаем телефоны! – категорически заявил Сергей. – Ина­че эффект от ужинотерапии будет смазанным, а может, и вообще его не будет. Выключаем!

– Ладно, – покорно согласилась жена.

В тот момент она была пластилином, из которого можно было лепить всё что угодно. Её мысли размягчились, и «ужасное», слу­чившееся часом ранее, затерялось где-то в круговороте последних дней. Боль притупилась, сменившись равнодушием. Сергей, буду­чи по сути гуманистом, решил поддержать Светлану и ни в коем случае не дать «ужасному» найтись. Хотя бы этим вечером.

– Ещё вина? Чего грустишь, Светик? – весело спросил муж и за­пел песенку: – Скажи, красавица! Чего не нравится! Пойми, ведь я всего лишь навсего хочу тебе понравиться! Тебе понравиться!

Сергей был неотразим в тот вечер: много шутил и рассказывал весёлые истории, которые с ним происходили на стройке. Свет­лана потихоньку оттаяла и включилась в процесс: поддерживала разговор и еле заметно улыбалась. Потом вспоминали институт. Как прогуливали лекции и сидели в кафе «Пицца» на Большой Мо­сковской, а летом сплавлялись на байдарке по реке Судогде. Эх, молодость!

Когда бутылка вина закончилась, речь жены стала заторможен­ной, а глаза начали слипаться. Стресс, ностальгия и алкоголь вы­сосали из Светланы все душевные соки, отведённые ей природой на день. Муж уложил жену в кровать и сам лёг рядом. Спали они крепко, а на следующий день началось мракобесие.

Глава 3

Светлана проснулась рано, но не смогла себя заставить встать. Утро тянулось для неё долго, как бесшумное, чуть заметное шеве­ление тени на блёклой стене.

– Бей! Ну! – раздалось с улицы. Дети играли в футбол консерв­ной банкой.

Сергей открыл глаза. Было уже неприлично поздно, около десяти.

– Как же хорошо, что телефоны отключены! – крикнул муж и в одних трусах побежал на кухню, чтобы сварганить завтрак. Сер­гей был бодр и полон сил.

Он сделал омлет, сварил кофе в турке и включил телевизор, где показывали самую интеллектуальную, добрую и семейную переда­чу «Сто к одному». Ведущий Александр Гуревич, как толстенький ангелок, порхал по студии, залетая через экран в комнату к каждо­му телезрителю.

– Говорят, что это последний выпуск с ним. Вроде как уехал к себе на родину, в миролюбивый Израиль, – сказал иронично Сер­гей и показал кавычки пальцами. – Типа из-за высказываний.

– Бывает. Это не наше дело. Он взрослый человек, – ответила равнодушно жена и добавила: – Без него не то, конечно, будет.

– Это точно. Как «КИШ» без Горшка или «Алиса» без Кости Кин­чева. Представить невозможно. Жаль, конечно…

Супруги замолчали и уставились в экран. Противоборствую­щие команды назывались «Одноимёнцы» и «Однофамильцы». На­чался первый тур. Вопрос звучал так: «Выбор чего, по мнению жен­щины, самый трудный?».

– Работа, профессия, призвание, – выпалила с ходу Светлана и угадала шестой по популярности ответ.

– Очевидно, муж, – ответил муж и победно ухмыльнулся. Этот ответ оказался самым популярным.

Началась двойная игра. Вопрос: «О чём, кроме любви, пели The Beatles?»

– Не знаю, – Светлана пожала плечами, – никогда их не слушала.

– Может, о жёлтой подлодке? – неуверенно спросил Сергей и на­пел: – Yellow submarine, yellow submarine. Этот ответ оказался вто­рым по популярности.

После рекламы стартовала тройная игра. Вопрос: «Почему че­ловек решил сменить фамилию».

– Женщина после свадьбы берёт фамилию мужа! – выкрикнула Светлана, как только услышала вопрос. Очевидно, это был самый популярный ответ. Сергей решил найти что-нибудь пониже.

– Человек захотел вернуть фамилию предков, – предположил он, вспомнив отца, и угадал пятый по популярности ответ.

Потом ещё были игра наоборот и будоражащий финал, который «на тоненького» выиграла команда «Однофамильцев». Супруги забыли на целый час о всех своих проблемах, но передача кончи­лась, а вместе с ней – и завтрак. Пришло время выходить из добро­вольной изоляции – нельзя же вечно оттягивать неминуемое. Всё же Сергей оттянул ещё немного. Он сделал Светлане кружечку кофе, а сам начал мыть посуду. Мыл долго, минут десять – сково­роду, глубокую миску, доску, две тарелки и свою чашку. Сергей за­крыл воду и, развернувшись, опёрся копчиком на раковину. Муж и жена молча посмотрели друг на друга. Светлана одним глотком допила кофе и, оставив немытую кружку на столе, решительно на­правилась в комнату.

– Только без нервов, Света! Знай, что я с тобой! – крикнул ей в спину Сергей.

Он остался на кухне один и включил свой телефон. Пришли две эсэмэски: пропущенный звонок от Женьки Гришина и следом ко­роткое сообщение: «Спасибо, друг. С такими друзьями и врагов не надо». Сергей пошёл красными пятнами от такой несправед­ливости. И ведь кто это написал? Не просто человек со стороны, а лучший друг. Друг, который рвёт многолетнюю дружбу по мер­кантильным причинам. Сергей прошёлся по кухне и остановился у окна. Из вспотевших ладоней выскочил телефон. Громкий удар о кафель вывел Сергея из оцепенения. Он подумал, что, наверное, у Женьки совсем плохи дела… Отсюда такая нервная реакция, не­соизмеримая с произошедшим. Сергей смягчился, а его лицо стало как редиска внутри: бледное, с красной окаёмкой на скулах. Сергей набрал номер друга.

– Привет! – сказал он, готовый покаяться и предложить свою бескорыстную помощь. Возможно, деньги. – Прочитал твоё сооб­щение. Зря ты так… Я ни в чём не виноват. Так получилось.

В ответ Сергей получил поток оскорблений: друг то кричал на него, называя подкаблучником, за которого всё решает жена, то обзывал «вафлей», «вафельником» и «вафлёром», обвиняя во всех своих проблемах. Агрессии Женьки хватило на пять минут. По­том он заговорил ласково, умоляя Сергея ещё раз подойти к жене, а если не поможет, то устроить ей хорошенькую взбучку. Сергей попытался объяснить другу, что после обвинений в нацизме стул под Светланой зашатался и теперь она вряд ли сможет хоть чем-то помочь, но Женька не унимался, настаивая, что, пока её не уволи­ли, нужно успеть переподписать контракт, обязательно постарать­ся. Сергей нехотя согласился, пообещал ещё раз подойти к жене, но за результат не ручался.

– Буду ждать только положительного результата! От него зави­сит будущее моей семьи. На кону – наше благополучие! – ответил Женька, еле сдерживая гнев. Попрощались друзья мрачно. День­ги – это коррозия всего святого.

У Светланы ситуация складывалась ещё тяжелее. Она долго не решалась включить телефон, стоя в полумраке около плотно задёр­нутых штор. Алюминиевый корпус смартфона приятно холодил руку, хотя был пока только кирпичом. Светлана нажала на кноп­ку, и загорелся экран. По его центру появились часы, а в правом углу – три из пяти полоски связи. Тут же раздался звонок, как звук порванной мышцы. Губернатор.

– Алло! Здравствуйте, Тимофей Валерьевич!

– Рассказывайте.

– Ага. Вы имеете в виду моё интервью?

В ответ – кладбищенская тишина. Светлана сглотнула слюну:

– Это случайность! Уверяю вас, Тимофей Валерьевич, всё это случайно произошло. Журналисты вырвали фразы из контекста. Разве я похожа на нацистку? Вы же давно меня знаете, а «Влади­мирский экспресс» – жёлтая газетёнка. Это всем известно. Не чу­раются никаких методов. Это чей-то политический заказ, Тимофей Валерьевич! Я буду разбираться, на Рыпкина в суд подам! – закон­чила Вафлина доклад губернатору, но тот остался очень недоволен.

– Светлана Семёновна, нацизм – это чудовищное явление! Даже как-то странно об этом говорить взрослому человеку, гражданину России. Нас ведь так в школе учат, и ведь так оно и есть на самом деле. Это очевидный факт. Аксиома: если Земля круглая, то нацизм – плохо. У меня отец и дед за утверждение этой аксиомы воевали! – го­рячо закончил Тимофей Валерьевич и замолчал, подыскивая слова.

Ситуация была нетипичной для губернатора. Никогда ещё за всю его насыщенную карьеру на него не падала тень нацизма.

– Светлана Семёновна, я вас знаю как крепкого профессионала, но нацизм – это недопустимо. Это чересчур! Честно говоря, я за вами никогда не замечал таких наклонностей, но как быть тогда со статьёй? Дыма без огня не бывает. Вы уж извините меня, но я ска­жу вам одну важную вещь: нацизм сотрудников бьёт и по началь­ству. В плане пиара эта статья – полнейший провал для всей нашей команды, для моих личных рейтингов. Это никуда не годится.

Пауза. Буря.

– Молчите? Нагородили чуши и молчите! А не слишком ли вы много на себя берёте? Заявления всякие делаете! О бюджете заботитесь! Это не вашего ума дело! – заорал вдруг губернатор. Он в секунду разъярился. – Устроили позорище в такое тяжёлое для страны время! Даю вам неделю на решение нацистского во­проса. В противном случае будут приняты все нужные решения на ваш счёт! Работайте!

В трубке послышались резкие: «Пи-пи-пи-пи». Светлана минут пять смотрела в одну точку на стене – на жирное пятно, которое в полумраке казалось чёрной дырой. Телефон Вафлиной разры­вался от звонков и сообщений, но женщина думала, размышляла о том, что ей делать дальше, и ничего не приходило в голову, кроме подлеца Рыпкина. Нужно ехать к нему на поклон, падать ему в но­женьки и целовать их. Умолять, чтоб он выпустил опровержение.

– Рыпкин, Рыпкин, – прошептала женщина и прошлась по ком­нате. – Значит, Рыпкин. Рыбий хвост.

Светлана неплохо знала главреда «Владимирского экспресса», и это был как раз тот человек, с которым всегда можно догово­риться. Естественно, на его условиях. Рыпкин был известным во Владимире политтехнологом. Его называли мокрым ужом за не­стандартный ум и элегантные решения безнадёжных дел. Он ру­ководил несколькими удачными избирательными кампаниями и прекрасно знал, куда тянутся все ниточки владимирской поли­тики. Светлана решила позвонить Рыпкину завтра, потому что по воскресеньям – она доподлинно это знала – он весь день проводил в своей студии и рисовал абстрактные картины.

* * *

В понедельник, когда Светлана пришла на работу, коллеги встре­тили её с фанерным равнодушием: лица постные, но глаза-то смеют­ся. Все шушукались, слышались хохотки и даже иногда гогот. Теле­фон чиновницы обрывали журналисты, которые просили дать им комментарий или, если угодно, целое интервью. Они готовы были приехать незамедлительно. Светлана отвечала, что у неё пока нет времени из-за большой загруженности по работе. В реальности же она бесконечно пила кофе, играла в сапёра или бездумно качалась в кресле, иногда прерываясь, чтобы сходить в туалет. Раз в полча­са она звонила Рыпкину, но секретарша каждый раз отвечала, что главный редактор занят: то на важном совещании, то в спортзале. Светлана вся извелась. Она была в отчаянии, чего и хотел Рыпкин. Он мариновал её, чтобы рассол получился погуще.

«Дзи-и-инь!» – вдруг под конец рабочего дня раздался звонок. Светлана аж подскочила в кресле и больно ударилась ногой об угол стола. На экране высветилось «Рыпкин».

– Да! Алло!

– Светлана Семёновна, здравствуйте! Это Рыпкин! Прошу вас, приезжайте быстрей к нам в редакцию! Ваш муж ворвался ко мне в кабинет и скандалит. Он уверяет, что его предки – евреи, поэто­му аморально сравнивать его фамилию с нацистским отрядом СС, причастным к Холокосту!

– Идиот! Какой же идиот! – прошипела женщина. – Еду! Скоро буду! Мне ещё нужно с вами поговорить!

– Хорошо! Жду!

Светлана бросила все дела и на такси поехала в редакцию га­зеты «Владимирский экспресс», которая находилась около Цен­трального парка, на улице Сакко и Ванцетти. Когда чиновница вбежала в кабинет главного редактора, обе стороны конфликта уже спокойно сидели за столом и пили чай. Рыпкин объяснял мужу, что громкий заголовок – это лишь грамотный инструмент маркетинга, а также дань уважения постмодернизму: Воннегуту, Кортасару и нашему – в каком-то смысле – земляку Венедикту Ерофееву. Жена со всеми поздоровалась и села около мужа. Секретарша принесла чашку кофе на блюдце и два кубика тростникового сахара. Светлана использовала только один и начала его размешивать. Просторный кабинет, увешанный натюрмортами кубистов, наполнился ударами серебряной ложки о дорогой фарфор.

– Сергей Сергеевич, уверяю вас: всё это вышло случайно! – за­кончил Рыпкин и посмотрел на Светлану Семёновну. – Мы всё уже уладили с вашим мужем. Ложная тревога.

– Вижу.

Пауза. Рыпкин постучал пальцами по столу:

– Светлана Семёновна, вы пришли позже, поэтому я кратко вве­ду вас в курс дела. Понимаете, у «Владимирского экспресса» упали тиражи. В последнее время во Владимире происходило мало сто́я­щих, действительно интересных событий. Разве что тот правдоис­катель, который убил драматурга Льва Мякина, а так... – Рыпкин махнул рукой с перстнем. – Одним словом, провинция. Люди у нас не совершают сумасшедших поступков. Понимаете, о чём я?

– Да, вполне, – кивнула Светлана.

Рыпкин говорил убедительно. Тембр его голоса был чистым, глубоким, каким-то неземным: вежливым и напористым, застав­ляющим рано или поздно соглашаться.

– У нас во Владимире все люди спокойные, – продолжил глав­ред. – И задача моей газеты – расшевелить их чем-нибудь неожи­данным. Чуточку провокационным, чтобы, так сказать, поднять проблему на нужную высоту. Скажем, тема бытового расизма край­не остро стоит сейчас в России и во Владимире в частности, поэто­му нужно трубить об этой проблеме! Вы согласны со мной?

Супруги кивнули.

– Прекрасно! Рад видеть в вас своих единомышленников в борь­бе с бытовым расизмом. Газета «Владимирский экспресс» – в аван­гарде этой борьбы. Нам удалось на примере высокого начальника показать эту проблематику выпукло, выразительно, красноречиво, чтобы владимирцы уяснили себе раз и навсегда: так делать нельзя, так говорить нельзя. Ведь нельзя? – Рыпкин посмотрел на Светлану.

– Нель-зя, – ответила та еле слышно, завидуя свежести Рыпки­на, её ровесника. Лицо у него было загорелым до латунного от­тенка. Плоские широкие ногти аккуратно острижены и чисты. На овальной голове густые чёрные волосы, лёгкая щетина и корот­кие бакенбарды.

– Всё правильно, Светлана Семёновна! – радостно подвёл черту Рыпкин. – Вы теперь тоже это прекрасно уяснили. Уверен, что те­перь вы никогда в жизни не будете произносить такие плохие слова. Поэтому, согласитесь, статья получилась крайне эффективной. Тот редкий случай, когда и овцы целы, и волки сыты!

– Позвольте! – повысила голос женщина. – Это кто овцы? Я, что ли?

– Успокойтесь, Светлана Семёновна! Это же поговорка, народ­ная метафора!

– Вы – лгун, Рыпкин! Вы же обещали не публиковать эти мо­менты! Я согласовывала вам совершенно другой вариант статьи. Почему вы обманули? Вы даже не представляете, какие у меня те­перь проблемы на работе! Мне губернатор звонил!

– Светлана Семёновна, успокойтесь ради бога! Поберегите себя! Вам ещё работать и работать на самых высоких должностях! Уве­ряю вас! И уверяю вас, что появление этой статьи объясняется очень легко. Просто я начал рассказывать издалека, чтобы показать всю картину целиком. Это необходимо для адекватного восприятия ситуации. Для понимания всей её сложности и многогранности, но, повторюсь, всё объясняется очень просто. – Рыпкин расплылся в улыбке, как кот Леопольд.

– Как? Как? – крикнула женщина, как каркнула.

– Всё дело в ваших инициалах и вашей фамилии.

– В смысле? – Теперь уже напрягся и муж.

– Сергей Сергеевич, спокойствие и только спокойствие, как го­ворил Карлсон. – Рыпкин сделал такое же невинное лицо, как у шве­да в советском мультфильме. – Я повторюсь, мы в редакции искали эффектный и эффективный материал. И, честно говоря, материал про Светлану Семёновну таковым не является, но всё решили её Ф. И. О. В них, что называется, изюм. Инициалы и фамилия пре­красно легли в заголовок. «Вафлина С. С.» и Waffen-SS – это же поч­ти одно и то же. Настоящая находка. Гениальное совпадение. Вот уж точно: всё гениальное просто. Мне чрезвычайно понравился каламбур, особенно молнии-руны SS. Стильно смотрятся, на мой взгляд. Вы знаете, кто этим ребятам форму шил?

Рыпкин посмотрел сначала на мужа, затем на жену. Супруги мол­чали, как воды в рот набрали. Лица встревоженные, в глазах непо­нимание, сон это или явь.

– Hugo Bo-SS.

Длинная пауза.

– Извините, возможно, я не так поняла, – наконец сказала Свет­лана и облизала свои сухие искусанные губы. – Я правильно поняла, что вы состряпали эту жёлтую статейку потому, что вам понравился каламбур с моими Ф. И. О. и нацистским отрядом?

– Абсолютно верно, Светлана Семёновна! Я распорядился делать статью в полном объёме, оставив в ней всё, что вы говорили, несмо­тря на наши договорённости. Акцент мы сделали на вашей неполит­корректной, чуть расистской реплике, придумав классный заголо­вок. Люди любят такое. Чтоб поскандальней, помахровей! – Главред сжал кулаки и потряс ими.

– Что? – Женщина вскочила, опрокинув стул. – Что за чушь вы мелете, Рыпкин? Это шутка? Вы серьёзно всё это? Из-за каламбура мне жизнь поломали? Это же всё подтасовка и манипуляция! Это ложь!

– Да, именно так! Вы абсолютно правы! – лучезарно ответил главред. – Светлана Семёновна, присядьте! Вы же не дослушали меня до конца.

– Мразь! Не желаю тебя слушать, гад! – крикнула чиновница. – Ты – чудовище! А ты! – Жена посмотрела на мужа. – Ненавижу твою фамилию! Ненавижу вас обоих! Два урода! Испортили мне жизнь!

Женщина выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью, а муж почему-то остался. Он с ненавистью посмотрел на Рыпкина, наме­реваясь ему сказать что-нибудь обидное, но ничего не приходило в голову, потому что главред продолжал улыбаться как ни в чём не бывало.

– Может, чаю или кофе? – спросил он. – Может, кубинскую си­гару? Такие, говорят, сам Фидель Кастро курил.

Сергей ничего не ответил и с достоинством покинул кабинет. Когда он приехал домой, жена лежала на кровати в нижнем белье и выла раненым волком, уткнувшись головой в подушку.

– Света, всё образуется, – сказала муж, потому что нужно было что-то сказать.

– Не лги мне! – крикнула она глухо через гусиный пух. – Оставь меня!

– Я-то в чём виноват? За что ты со мной так?

– За что? – Жена вскочила на ноги и, покачиваясь на матрасе, как на волнах, начала орать: – Это всё из-за твоей дебильной фамилии! Если бы не она, то никакой бы статьи никогда не было! Ты же сам слышал, что сказал Рыпкин! Ненавижу тебя и твою фамилию! Сло­мал мне карьеру! Обосрал всю мою жизнь! Как ты там сказал? Жизнь свою из-за меня просвистел? Враль! Это я из-за тебя всё просвисте­ла! Из-за твоей… порченой фамилии! Свободен! Проваливай!

– Да ты что, Света? С ума, что ли, сошла? Окстись! – Сергей не мог поверить в нелепость этих обвинений от собственной жены, ко­торая носила его фамилию вот уже двадцать пять лет. Он надеялся, что там, в кабинете Рыпкина, у неё просто вырвалось от нервного импульса, но теперь это было уже слишком. С таким же успехом она могла винить небо за дождь, а воздух – за наличие в нём кислорода.

– Проваливай! – орала Светлана. У неё началась истерика.

– Ладно. Не ори, – огрызнулся Сергей и плотно закрыл за собой дверь.

Глава 4

Во вторник Сергей рано ушёл на работу, и Светлана осталась дома одна. Она взяла отгул по болезни, потому что не хотела видеть «ехидные рожи» коллег и вообще чувствовала себя разбитой; на звонки отвечала односложно, сообщений не читала. Ей всё осто­чертело – хотелось забыться. Она пошла на кухню и выпила бокал вина. Ей стало легче. Светлана выпила ещё один. Вино было сухим и очень вкусным. Двенадцать градусов алкоголя развернули на­строение Вафлиной на сто восемьдесят. Налив себе третий бокал, она кое-как сделала завтрак (готовила она плохо) и проглотила его. Стало совсем хорошо. Светлана подумала, что правду говорят: вы­пил с утра – весь день свободен. Это её рассмешило, и она, попивая винишко, зашла в интернет.

Он её отрезвил. Под статьёй с интервью набралось уже больше сотни гневных комментариев. В основном люди стыдили чиновни­цу, напоминая ей о том, что Россия – многонациональная и много­конфессиональная страна, которая относится с уважением к сво­им гостям и ко всем религиям. Другие писали, что отправили эту статью на Первый канал, чтобы там сняли разоблачающий сюжет. Были и такие, кто выражался коротко: «Нацизм не пройдёт», не ра­зобравшись в том, что в интервью нет никакого нацизма. Светлана расстроилась и резко отодвинула бокал с вином. Накатила тревога, охватило уныние. Она кляла фамилию мужа, кляла судьбу-злодей­ку, кляла манипулятора Рыпкина. Он не человек, а робот с чипом в голове, на микросхемках. Светлана встала и прошлась по комнате. Ей стало душно, и она открыла форточку. Подул ветерок, а на улице кто-то свистнул. Это сочетание напомнило Светлане о песне Wind of Change группы Scorpions, которую обожает мама.

– Мама! – вырвалось из Светланы.

За всей этой кутерьмой она совсем о ней забыла. Светлана почув­ствовала себя «бессердечной сукой». Она схватила телефон и хотела уже набирать мамин номер, как вдруг подумала: «Интересно, а мама читала статью?» Светлана помедлила, но решила, что это не имеет никакого значения, так как звонить всё равно нужно: это же мама.

– Алло, алло, мамочка! Привет. Как дела? Как здоровье? Изви­ни, что давно не звонила. Была очень занята на работе!

Мама ответила, что зря не нужно беспокоиться – с ней всё бла­гополучно. Чувствует она себя хорошо и ни в чём не нуждается, а прямо сейчас заканчивает роман Редьярда Киплинга «Ким». Дочь сделала вывод, что мама пока не читала статьи, но если прочитает, то это будет для неё смертельным ударом. У неё и так слабое сердце, а тут ещё родная дочь – нацистка. Мама не переживёт: для неё это ужасное святотатство – у неё старший брат сгорел в танке под Вар­шавой. Нет-нет, нельзя допустить, чтобы мама увидела эту газету. Нужно срочное опровержение!

– Рыпкин, Рыпкин, рыбий хвост, – произнесла Светлана, когда повесила трубку.

Она ходила по комнате и досадливо качала головой. Других ва­риантов, кроме Рыпкина, у неё не было. Всё упиралось в него.

– Рыпкин, Рыпкин, мокрый уж.

Светлана подумала, что нужно опять к нему ехать: мама важнее всех каламбуров, обид и карьер вместе взятых.

– Опять же, – сказала Светлана вслух и, глотнув из бокала, вы­ставила вперёд указательный палец, – здравый смысл!

А он подсказывал чиновнице, что зря она тогда в горячке убе­жала от главреда. Нужно было хотя бы узнать, что тот предлагает. Всё равно терять ей уже было нечего, кроме своих цепей, хотя… Светлана вспомнила про три самые ценные вещи в своей жизни. Оказывается, что терять ей было о-го-го сколько, и если весь этот позор не прекратится, то она может лишиться двух самых ценных вещей из трёх: мамы и работы – останется только муж. Честно го­воря, Светлану такой расклад совсем не устраивал: мама и работа перевешивали мужа (при всём уважении). Светлана решила дей­ствовать в своих интересах.

* * *

Чиновница солидно зашла в редакцию газеты «Владимирский экспресс». На ресепшене стояли две длинноногие секретарши. Свет­лана протянула им свою визитную карточку и попросила передать её господину Рыпкину. Главред тут же пригласил посетительницу к себе в кабинет.

– Светлана Семёновна, здравствуйте! Я был уверен, что вы сегод­ня обязательно ко мне зайдёте, поэтому никаких дел не планировал. Вашему делу – приоритет номер один. Сейчас вам принесут чай. Или кофе?

– Кофе, пожалуйста! – твёрдо ответила женщина. Она чувство­вала себя немного пьяной после вина и поэтому очень уверенной.

Главред и чиновница сели за длинный дубовый стол друг на­против друга. Наступила тишина, но особая – любопытствующая, когда каждый изучает другого. Зашла секретарша с подносом, на котором дымились две фарфоровые чашки.

– Светлана Семёновна, я работаю аккуратно, – начал Рыпкин и глотнул горячего чая. – Как вы знаете, я – начинающий политтех­нолог.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, будто он действительно так считал.

– Вы? – ухмыльнулась Светлана.

– Шутка, – улыбнулся Рыпкин. – Приятно, что вы тоже это по­нимаете. Мы с вами сработаемся.

– Мы?

Пауза.

– Светлана Семёновна, вы считаете меня опытным человеком? Опытным политтехнологом?

– Да, конечно.

– Прекрасно. Так вот, от всей души вам заявляю, что я разглядел в вас политический потенциал. Понимаете, о чём я? – Она кивнула, пока смутно улавливая суть. – Светлана Семёновна, буду открове­нен. Я считаю, что в вас заложен огромный политический потенци­ал. У вас патриотических ресурсов – что угля на Донбассе. Просто нужно правильно этот уголь добыть. Понимаете, о чём я?

– Не понимаю я! – Светлана дёрнулась на стуле и глупо улыбну­лась: – Честное слово, не понимаю.

Пауза. Рыпкин перманентно улыбался, будто ему прищепками растянули рот.

– Всё дело в ваших инициалах и вашей фамилии, – сказал он. – Но не только.

– А?

– Бэ! – вырвалось у главреда, и он рассмеялся по-доброму. – Не обижайтесь на меня, Светлана Семёновна. Это уж я так, по­хулиганил для поддержания разговора. Я вам сейчас всё объясню про инициалы и фамилию. Хотел ещё вчера, но вы не дослушали. Убежали от меня.

Рыпкин сделал примирительный жест:

– Не беспокойтесь. Это нормальная реакция человека. Я всё по­нимаю. Гнев – сильное чувство. Я научу вас его контролировать.

Рыпкин помедлил, размышляя, с чего же начать, с какой сторо­ны зайти, чтобы подопечной было понятнее.

– Ну что же, Светлана Семёновна, давайте есть мамонта по частям. Начну с главного. Я специально вас обманул насчёт статьи. Не со зла, как вы могли подумать, а по трезвому расчёту, чтобы все были счастливы. Расчёт мой заключался в том, чтобы газета с этой статьёй обязательно вышла, а вы не могли бы этому помешать. Те­перь, когда механизм запущен и его нельзя остановить, вы должны чётко уяснить себе одну простую вещь. Либо вы работаете в ло­гике запущенного механизма, либо погибаете. Погибаете, конеч­но, фигурально. Если сказать проще: тот, кто не движется со мной вперёд, обязательно пятится назад. Понимаете, о чём я?

Светлана нахмурилась и стала бледной от внутреннего негодо­вания, но сдержалась, глотнув горького кофе. Она кивнула.

– Хорошо. – Рыпкин погладил свой бирюзовый перстень. – Свет­лана Семёновна, хочу вас заверить, что в беде я вас не оставлю, если вы примете мои правила. Я теперь в некотором роде ответственен за вас. Как говорил Экзюпери, мы в ответе за тех, кого приручили. Поверьте: мы с вами в одной лодке. Вам это понятно?

Женщина помедлила с ответом. Что задумал этот мокрый уж?

– Понятно! Всё понятно! Ведь поэтому я тут! – ответила она нетерпеливо. – В чём же план? В чём смысл всего происходящего? Вы можете ближе к делу? Можно так с ума сойти! От всех этих во­круг да около!

– Вам нельзя с ума. Вы что? Вы же большой начальник с бле­стящими перспективами. Кто же нами тогда – плебеями – руково­дить будет, если вы с ума сойдёте? – риторически спросил Рыпкин и улыбнулся. – А план мой заключается в том, что вы должны вы­играть следующие губернаторские выборы.

– Я? – обомлела женщина. Хмель с неё как ветром сдуло. Она стала трезвой как стёклышко.

– Да, вы, Светлана Семёновна. Тимофей Валерьевич – уважае­мый, заслуженный человек, но… Но засиделся в своём кресле. Два срока уже отмотал. Глаз у него, на мой взгляд, замылился. Он боль­ше не в силах адекватно оценивать процессы, происходящие в обла­сти. Не успевает за тенденциями. Губернатор стал часто ошибаться. Только между нами, Светлана Семёновна, он уже многим поперёк горла стоит, поэтому принято решение заменить его крепким про­фессионалом, коим, без всякого сомнения, являетесь вы. Да-да, именно вы! И мы готовы вложить в вас деньги, время и силы. Даю вам слово политтехнолога, что всё будет сделано на высшем уровне!

– Кто это – «мы»?

Рыпкин ухмыльнулся так, как если бы его спросили, кто живёт на Олимпе. Очевидно, боги.

– Поверьте мне на слово, мы – это люди доброй воли. Люди бла­городные, влиятельные и большого масштаба. – Рыпкин показал бровями вверх. – Перефразируя советского актёра Леонида Курав­лёва, имена их слишком известны, чтобы их называть.

– Послушайте, Рыпкин, вы можете без этих ваших штучек и шу­точек? – раздражённо спросила женщина и потрясла ладонями.

– Светлана Семёновна, вам нужно йогой позаниматься или ме­дитацией. Поспокойнее нужно быть. Дышите ровно. Вам придётся здорово над собой поработать, чтобы выиграть выборы. У вас ещё очень много минусов, но есть несколько несомненных плюсов. Я бы сказал, решающих плюсов.

– Я ни на что ещё не соглашалась! Что вы такое говорите? Ка­кой из меня губернатор? Какие плюсы? Говорите же! Не тяните! – На лбу Светланы выступила испарина. Одним глотком она допила кофе и грохнула чашку о блюдце.

Рыпкин довольно рассмеялся и опять пожурил чиновницу за несдержанность: терпение – это хребет большого политика, коим Светлане обязательно придётся стать. Он, Рыпкин, это гарантирует.

– Самое главное для политика – нужно запретить себе любые нервные импульсы! – убеждённо заявил он. – Только воля и вы­держка! Нацеленность на результат и полное подчинение мне!

Светлана покраснела от едкого раздражения. Рыпкин знал своё дело. Он, как опытный политический рыбак, умел ждать. Хороший маринад – это не только правильные специи, но и время.

– Начну со второстепенных плюсов, Светлана Семёновна. Я уже говорил вам, но повторюсь, что в вашем интервью я заметил по­литический потенциал. В чём именно? Извольте слушать. Вы не побоялись говорить о проблемах, но непременно обещали их бы­стро исправить. И не просто исправить, а получить ещё от этого и материальную выгоду. Бинго! Умные инвестиции, деньги и до­ходы – это важно! Это то, что сейчас нужно России. Это то, что в реальности беспокоит людей. Их благополучие. У вас получились складные лозунги. Людям такое определённо нравится. Популизм сейчас в тренде.

Светлана сменила гнев на милость и смущённо улыбнулась.

– Ещё один неочевидный плюс – это ваше неполиткорректное, чуточку расистское высказывание. При нужной подаче – я имею в виду наш заголовок – оно произвело грандиозный эффект. Да, негативный, но чёрный пиар – тоже пиар. При правильном следую­щем шаге накопленный негативный эффект легко обернётся в по­ложительную величину, а если постараться – то и в триумф. В по­литике всё по модулю: хорошее в мгновение становится плохим, и наоборот. Такова эмпирика.

Светлана приоткрыла рот, издав звук «э». Рыпкин выставил ла­донь вперёд, призывая женщину дослушать.

– Что же касается вашего главного плюса, Светлана Семёновна, то, без всякого сомнения, это – ваши Ф. И. О. Это огромная удача!

– Как Ф. И. О.? – не выдержала чиновница. Она ничего не могла понять. В её голове всё путалось, какой-то бред, набор фактов. – По­чему Ф. И. О.? Они же нацистские! Вы же сами в статье написали!

– Мы не так написали, – серьёзно возразил главред и смущённо улыбнулся: – Но именно это мы и имели в виду.

– И что же теперь делать?

– Нужно просто изменить Ф. И. О., – ответил Рыпкин. – Напри­мер, взять другую фамилию. Но сделать это нужно не просто так, а чётко и конкретно указать, что делается это по совершенно опре­делённой причине. Из-за вашей ненависти к нацизму. Вот и всё. Это был бы логичный ход с вашей стороны. Как думаете?

– Пожалуй, – согласилась женщина.

– Хорошо.

Пауза.

– A propos [1], Светлана Семёновна, я хочу спросить у вас одну вещь. Разве может быть у большого политика фамилия Вафлина? Согласитесь, фамилия какая-то серая, блёклая, размазанная, порно­графическая, а теперь ещё и с душком нацизма. Для политики нуж­ны фамилии покрепче, потому что политика – это брутальная грязь и грубые манипуляции. Если уж идти в губернаторы, то фамилию нужно обязательно менять!

– Пожалуй, – повторила Светлана. У неё уже не было сил ду­мать, предполагать и внутренне метаться. Она была согласна на всё, лишь бы побыстрее закончить эту пытку. – На какую вы предлага­ете менять?

– Донба.

– Донба?

– Именно так, Донба! Как вам идея?

– Не знаю даже, – растерялась Светлана. – А почему Донба?

Рыпкин довольно рассмеялся. Ему нравилось, что его подопеч­ная не понимает, не может пока оценить полёт его мысли.

– Донба С. С. Фамилия и инициалы. Понимаете теперь? Донба Светлана Семёновна равно Донбасс. Мы подадим это как патриоти­ческий жест, как изжитие в себе нацизма. О пиаре можете не беспо­коиться. Сделаем всё в лучшем виде. Это будет сильный и красивый жест. Он станет изумрудом в короне вашей предвыборной кампа­нии. Повторюсь, Светлана Семёновна: вы – крепкий профессионал, но сероваты. Я готов сделать из вас королеву, и, если будете меня слушаться, обязательно станете губернатором Владимирской обла­сти. И это только начало… Мы обязательно вас поддержим!

Рыпкин больше не улыбался. Он внимательно наблюдал за Свет­ланой, вглядываясь в её серые глаза, пытаясь их читать, анализи­ровать. Таков был Рыпкин. Наблюдательность он считал важней­шим компонентом успеха, и сейчас главред видел в глазах женщины только страх нового: она устаканивала внутри себя новую нормаль­ность, где она – марионетка. Она примеривалась к этой роли, и чем дольше шла примерка, тем больше ей нравилась эта роль. К тому же выбор стоял перед ней простой – потерять работу и маму либо сме­нить фамилию. Первое невозможно было себе представить, а вот второе – запросто. Это же мелочь, формальность, тем более что фа­милия не её, а мужа. Тем более что в квадрате за смену фамилии предлагается бонус – стремительный карьерный рост. Светлана бы­стро всё «обмечтала».

– Я согласна, – сказала она.

– Браво и аминь, Светлана Семёновна! Поздравляю с правиль­ным выбором!

– А как же статья? Как с ней быть? Нужно её аннулировать!

– Не волнуйтесь об этом! Завтра же сделаем опровержение! – Рыпкин хлопнул ладонями по столу и, поднявшись со стула, про­шёлся по кабинету с довольным загорелым лицом. – Извинимся перед вами. Показательно уволим редактора. Скажем, что редактор был провокатором, засланным казачком. У России сейчас много врагов, так что это вполне правдоподобно. Народ пошумит, конечно. Но теперь вас будут жалеть, как невинную жертву, а через не­дельку, когда оформите новую фамилию, мы дадим громкую статью под названием… ну, скажем, «Донба С. С. в самом сердце России», или «Новый путь: Донба С. С.», или «Донба С. С. за Донбасс».

Главред задумался и, вытащив телефон, что-то записал в заметки.

– Извините, на чём я остановился? – Рыпкин был ещё в своих мыслях. – Ах, да, новая статья. В ней мы опишем ваше перерожде­ние, Светлана Семёновна. Вы станете символом, как Алексей Ста­ханов и Павлик Морозов. Народ будет вас на руках носить и обя­зательно вручит лавровый венок на губернаторство. Этой статьёй мы начнём вашу предвыборную кампанию.

– Я согласна! – крикнула Светлана и добавила исступлённо: – Я согласна на всё!

Она будто опьянела опять и испытывала ощущение нереально­сти, будто Рыпкин – это доярка, которая доит из коровы Светланы сразу сливочное масло и творог. Поразительная эффективность! Светлана уже видела себя на политическом Олимпе, и это затмило ей разум.

– Правда ведь, триумф сладостнее секса, лучше героина? – спро­сил вдруг Рыпкин. Он присел на угол письменного стола, положив ногу на ногу и обхватив руками острые колени.

– Вы пробовали героин? – спросила Светлана, покраснев.

– Нет, только читал о нём в книжке Ирвина Уэлша «На игле», а также смотрел фильм «Игла» с Виктором Цоем. А вы, насколько я знаю, пробовали героин в 2009 году на турбазе «Ладога».

– Неправда, я только понюхала. Это была ошибка. Случайность. Я не знала. Я думала, это… кокаин. Я больше никогда в жизни ни­чего такого не делала. Честное слово!

– Прекрасно! – ответил Рыпкин и повторил: – Прекрасно! Вся­чески это поддерживаю. Ваша репутация не должна иметь чёрных пятен, подобных этому.

– А как вы… как вы об этом узнали?

– Я знаю о вас всё, Светлана Семёновна. Будьте спокойны на этот счёт, иначе я не стал бы на вас тратить время.

Повисло неловкое молчание – неловкое только для Светланы.

– Что мне говорить Тимофею Валерьевичу? – наконец спросила она. – Он дал мне недельный срок.

Рыпкин набрал номер на стационарном телефоне. Раздались гуд­ки. Трубку взял губернатор.

– Тимофей Валерьевич, приветствую! Это Рыпкин. На громкой связи. Я со Светланой Семёновной Вафлиной. Я хотел бы вас заве­рить, что мы с ней решили недоразумение. Завтра же в газете вый­дет опровержение, а также будет уволен ответственный редактор. Он оказался вредителем. То, что произошло, – это форменное бе­зобразие! Я извинился перед Светланой Семёновной. Она приняла мои извинения.

– Спасибо! – ответил губернатор, как Терминатор, и повесил трубку.

Женщина была очарована этим диалогом. Очарована уровнем власти, к которому ей удалось прикоснуться. Её покорила лёгкость, c которой Рыпкин общался с губернатором. Светлана хотела таких же полномочий, такого же уважения. Она уже потихоньку входила во вкус. Привыкала, и ей очень не хотелось покидать этот каби­нет – центр принятия решений.

– Светлана Семёновна, может, кофе или чаю? – спросил Рыпкин.

Женщина сразу поняла, что разговор окончен. Она поднялась со стула и ответила, что ей пора: сегодня ещё много дел. Рыпкин про­водил её до двери:

– Всего хорошего, Светлана Семёновна. Подойдите, пожалуйста, к моей секретарше. Она вам подскажет, какие нужны документы для подачи заявления на изменение фамилии. С нашей стороны мы сделаем всё оперативно, так что мяч на вашей стороне. И помни­те – нам нужен быстрый гол. В атаку!

[1]. Кстати (фр.).

Глава 5

Светлана вернулась домой. Внутри у неё был винегрет из чувств, от ликования до тревоги: как воспримет её решение муж? Как ему всё объяснить, чтобы он понял: другого выхода нет? Что выход этот не просто верный, а единственно верный, да и вообще единствен­ный? Это не просто выход, а шанс для неё – один на миллион, кото­рый даётся человеку раз в жизни, и то далеко не каждому.

– Привет! – Жена зашла в большую комнату и улыбнулась. Муж смотрел по телевизору сериал «Улицы разбитых фонарей».

– Привет! – Он встал с дивана и был несколько удивлён, что жена решила помириться первой. Сергей подошёл к Светлане и, взяв её за плечи, поцеловал в щёку. – Как дела? Как настроение?

– Всё хорошо, – ответила она и, помедлив, добавила: – Всё ре­шилось наилучшим образом со статьёй.

– Да ладно? – Сергей недоверчиво посмотрел на жену. – Серьёзно?

– Абсолютно. – Светлана старалась говорить уверенно. – Я толь­ко что от Рыпкина. Он обещал завтра же выпустить опровержение и уволить редактора. При мне позвонил губернатору и сказал ему, что всё улажено.

– Удивительно, просто удивительно! – повторил несколько раз Сергей. Он не мог поверить, что всё так просто закончилось, но, ко­нечно, был очень-очень рад за жену.

Сергей побежал на кухню, намереваясь «соорудить нехитрую за­куску» и открыть бутылочку красного вина в честь такого грандиоз­ного события. Светлана осталась в комнате одна, оттягивая момент решающего объяснения. У неё было плохое предчувствие, потому что муж очень любил отца, а значит, и фамилию. Особенно это про­явилось после четырнадцатого года, когда Сергею запретили въезд на Украину. Только раз до начала СВО он смог навестить отца, когда у того случился инфаркт. Пустили по гуманитарным соображениям. С тех пор Сергея и тянет в Мариуполь, на малую родину. Жена это чувствовала. Она отдавала себе отчёт в том, что муж, скорее всего, воспримет в штыки новость о смене фамилии, тем более на такую.

– Света, где ты там? – крикнул Сергей. – Я уже всё разлил и на­резал!

Жена повесила сумочку на крючок в прихожей и зашла в кух­ню. Муж суетился около стола, как муравей. Он по-мальчишески резко обращался с посудой: стучал ножом о доску, звякал тарелка­ми и бокалами. Светлана прислонилась к стене и с минуту наблю­дала за Сергеем. Тот даже вздрогнул, когда обернулся.

– Ты чего? – спросил он.

– Я решила сменить фамилию.

– Как это сменить? – Сергей ухмыльнулся. – Фамилия – это что, бутерброд: хочу – ем, хочу – дарю, хочу – меняю?

– А если фамилия жить мешает? – тихо спросила Светлана. Она вжалась в стену под насторожённым взглядом мужа.

– Моя фамилия – Вафлин – тебе жить мешает?

Жена расправила плечи и выпалила быстро, одним духом:

– Понимаешь, она теперь с душком нацизма. Бракованная. Мне с этой фамилией хода по работе не будет!

– Ты серьёзно, что ли? – Муж бросил нож на стол. Тот стукнул­ся о тарелку с маслинами и упал на пол. Звякнуло громко.

– Серёжа, прошу, пойми меня! От этого зависит моя карьера, вся моя жизнь! – горячо ответила жена. – Если я не сменю фамилию, то меня раздавят! Меня уволят по статье! Куда мне потом? В дворни­ки или курьером в доставку еды? Я никому не буду нужна. Как мне жить дальше? А моя мама? Ты о ней подумал? Если она всё узнает, то умрёт в ту же секунду. Ты же знаешь, у неё слабое сердце. Я не выдержу этого, я стала такой сентиментальной. Когда бываю у неё, плачу в туалете, такая она хрупкая стала. Кажется, дотронешься до неё – и она растворится, как дым. Нужно оберегать её от стресса, поэтому мне необходимо замять всю эту историю как можно бы­стрее. И выход только один – новая фамилия. Да, это цинично, но такова жизнь!

Сергей подумал, что это весьма забавный парадокс: сентимен­тальность и цинизм увеличиваются одновременно с возрастом.

– Ты слышишь, что я говорю? – Жена оторвалась от стены и по­дошла – нет, даже перетекла к мужу вплотную.

– Не понимаю, – затряс Сергей головой, – не понимаю, как всё это связано. Почему ты должна менять фамилию? С какого перепугу?

Он сел за стол и опрокинул в себя бокал вина, как стопку водки. Сергей был похож на раскалённый утюг, который опустили в дере­вянную кадку с водой. Сначала внутри мужчины всё шипело, кипе­ло и шёл густой пар, но постепенно утюжный жар успокоился, став по температуре таким же, как атмосфера. Сергей выпил ещё стакан вина и, глубоко вдохнув, улыбнулся. Психика у него была добрая, склонная к позитиву, как у любого глубоко провинциального че­ловека. Муж засунул остатки раздражения себе в задницу и решил во всём разобраться досконально, чтобы не пороть напраслину. Всё-таки они со Светой уже взрослые люди, по сорок пять лет, из которых большую часть – двадцать пять – провели вместе. Они же­наты и получили за это серебряную медаль!

– Садись, чего стоишь? – спросил Сергей и тоскливо посмотрел на жену.

Та опустилась на краешек стула и взяла второй бокал. Они мол­ча выпили. Вино Светлане не понравилось – слишком резкое, аж лицо сводило. Супруги закусили. Она – маслиной, он – куском чёр­ного хлеба.

– Ты когда-нибудь думал о том, что у нас с тобой одинаковые инициалы? – спросила жена.

– С. С.?

– Да. Как элитные нацистские войска «СС». Мы теперь с тобой навсегда «эсэсовцы» по жизни. Надо мной иногда в школе так шу­тили, но не прижилось. А теперь замечательно прижилось благо­даря твоей фамилии. Меня теперь на работе только так и называ­ют: или «эсэсовка» или просто «нацистка Света», – соврала жена. Она считала, что это ложь во спасение.

– И что? В детстве мы всех Ирок называли пипирками, а любую Свету – звездой минета. Им что же теперь, тоже имена менять?

– Если им так будет легче жить, то почему нет?

– Понятно, – протянул муж. Ему нечего было возразить, но было чертовски неприятно, что жена хочет поменять фамилию, то есть… предать их брак, растоптать то единственное, на чём он держится. – Я против!

– Это неважно. Я уже всё решила.

Неумолимый, безжалостный ответ жены пронзил Сергея ядо­витой стрелой в самое сердце. Стало невыносимо больно, ведь это был уже рецидив предательства, а значит, предательства полного и бесповоротного. Это страшно разочаровало мужа, потому что все их отношения с женой держались на общей фамилии, на обещаниях во время регистрации брака, на штампе в паспорте, на доверии, на привычке – детей ведь не было. И вот теперь она сама всё ломает, рушит и без того хрупкое здание их серебряной свадьбы стальной шар-бабой – сама же подталкивает его к радикальным решениям, к экстраординарным мерам.

– Значит, получается, развод? – спросил Сергей и решительно добавил: – Полный и бесповоротный? Другого выхода я не вижу. К сожалению.

– Развод? – переспросила Светлана и задумалась. Она почему-то не рассматривала такой вариант развития событий, и теперь ей нужно было время, чтобы ответить: всё-таки не игра «Сто к одно­му», а реальная жизнь.

– Развод! – убедительно подтвердил Сергей. Он, как и жена, уже всё решил. – Выпьем за развод! Помнишь, как у Николаева? Только наоборот!

Он рассмеялся. Ему вдруг стало очень легко и приятно, будто он скинул пудовые оковы или даже вериги. Сергей подумал, что всё произошедшее, пожалуй, к лучшему. Хватит этой жалости длиной в серебряную свадьбу. Хватит этих дружков, которым от него нуж­но только одно – его влияние на жену. Хватит! Сергей почувствовал себя свободным, а значит, объективным. Он посмотрел на поступки жены с другой стороны: не стоит её винить в предательстве. Разве есть такое право – требовать от другого того, что кажется верным тебе? К сожалению, у людей как в волчьей стае: каждый сначала ду­мает о себе. Естественно, кровожадных нет, никто не хочет преда­вать или причинять боль, просто каждый поступает так, как удоб­ней ему. Только и всего!

– Да, думаю, что развод – самое верное решение в данной си­туации, – согласилась Светлана и глотнула вина из бокала. Теперь вино ей понравилось. Оно бодрило, было со вкусом раскрепоще­ния и успешной карьеры.

– Вот и ладушки! А на что мою фамилию собралась менять? – спросил пока ещё муж у пока ещё жены. – Ох, нелёгкое, наверное, это дело – выбирать себе новую фамилию.

– Донба.

– Донба? – переспросил Сергей.

Он наливал вино и посмотрел на жену, оторвав взгляд от бока­ла. Вино пролилось из него красной лужицей, похожей одновре­менно на вишнёвый сок, свекольный борщ и человеческую кровь.

– Да, Донба.

– Почему Донба? Что это значит? – Сергей уже схватил тряпку из раковины и начал протирать стол.

– Донба С. С., то есть Донбасс. Это полезно для имиджа. Это идея… Рыпкина. Он уверен, что такая фамилия добавит мне поли­тических очков в патриотический портфель. Ой, наоборот. Патри­отических очков в политический портфель.

– Это же низко, Света!

– Нет, Серёжа, это, наоборот, очень высоко. Рыпкин хочет, что­бы я пошла кандидатом на губернаторские выборы. Смена фами­лии – часть предвыборной кампании. Он говорит, что у меня есть все шансы на победу. Мне кажется, ему стоит доверять!

– Возможно, – протянул Сергей.

Он был не согласен с женой, и его, конечно, удивили её губер­наторские амбиции, но муж не хотел лезть теперь уже не в своё дело и погружаться в детали мракобесия. Ему вдруг всё стало без­различно, совершенно фиолетово. Сергей хотел только одного – попрощаться с женой по-человечески, без скандала.

– Света, а помнишь, мы с тобой в воскресенье смотрели «Сто к од­ному»? Там ещё был вопрос про то, зачем люди меняют фамилию.

– Помню.

– Забавно, но ведь там не было твоего варианта ответа.

– Какого?

– Смена фамилии по причине политической целесообразности. В общем, по политическим мотивам.

Светлана ничего не ответила, разве что лицо стало немного раз­дражённым. Помолчали. Сергей разлил по бокалам вино. Бутылка кончилась.

– Ты всегда этого хотела! – Муж встал, чтобы произнести тост. – Я имею в виду карьеру и всё такое. Что ж, поздравляю?

– Поздравляй. – Светлана улыбнулась обворожительно, как в мо­лодости.

– Поздравляю от всей души! В сорок пять жизнь только начи­нается! За тебя! За твои политические амбиции и успехи!

– За твою политическую фамилию, Серёжа! – добавила жена и тоже встала. – За наши политические Ф. И. О.!

Муж довольно рассмеялся и повторил за женой:

– За наши политические Ф. И. О.!

Светлана и Сергей чокнулись и, сделав по глотку, разговорились. Они болтали о чём угодно, кроме развода и политики. Груз надоев­ших, непродуктивных отношений свалился с их плеч, и лёгкий водо­ворот разговора постепенно унёс супругов в институтские времена, когда они были молоды, счастливы и любили друг друга, особенно тогда, в крымском походе, в девяносто восьмом.

– Помнишь Чёрное море?

– Помню.

– А как мы каждый день костёр жгли? Макароны варили. Песни под гитару пели и пили всякую бурду: вермут, портвейн и кислое домашнее вино.

– Помню, Серёжа. Я всё помню. Никогда не забуду.

* * *

Супруги Вафлины разъехались через неделю. Муж оставил квар¬тиру жене, а для себя на первое время снял комнату в общежитии. Жизнь потекла дальше. Сергей много работал на стройке, а Светлана карабкалась вверх по карьерно-политической лестнице. Сначала в газете «Владимирский экспресс» вышло опровержение статьи про Waffen-SS, затем появилось большое интервью с «Донбой С. С.», венцом же стал репортаж про «чиновницу-феномена», показанный на канале «Россия 24». Пиар был продуманным – одновременно тотальным и аккуратным. Чиновницу полгода славили из каждого утюга, и в начале 2023 года группа патриотов-энтузиастов выдви­нула её кандидатуру в губернаторы. Одним из спонсоров предвы­борной кампании стала фирма «Столб Эстейт». Женька Гришин понял, что от Сергея пользы как от козла молока, и обратился на­прямую к Рыпкину. В итоге «Столб Эстейт» получил не только кон­тракт на бассейн, но ещё и беспроцентный кредит от правительства.

Выборы прошли ярко – с дебатами, скандалами и вторым туром. Тимофей Валерьевич проиграл всего четыре процента. Новым гу­бернатором стала Донба Светлана Семёновна. Владимирщина ли­ковала. Сергей, знавший всю подноготную, не испытывал восторга от происходящего мракобесия, морщился, но держал правду при себе. Ему не хотелось портить жизнь бывшей жене, лишать её мечты после всего того, что она пережила. Возможно, действительно под её руководством Владимирская область расцветёт, но сам Сергей будто потерял к ней всякий интерес. Его всё больше тянуло на ма­лую родину, ведь из трёх самых ценных вещей в его жизни осталась только одна – отец. Жены и друга не стало. Сергей не испытывал по отношению к ним обиды или злобы. Он решил, что даже самые хорошие люди – чуточку плохие. Бог им судья.

Примерно через год Сергея попросили освободить комнату в общежитии. Встал вопрос о новом жилье. Сергей решил, что ведь необязательно искать жильё во Владимире – страна у нас большая. Родина. Сергей в последнее время стал часто задумываться о том, кто он, откуда и почему. Кто все эти люди вокруг? Ответ он нашёл быстро – Россия, Родина. И так, шаг за шагом, Сергей допетрил, что кроме отца у него есть ещё и Россия, Родина, то есть теперь в его жизни случилось прибавление. У него вместо одной появились две самые ценные вещи. Сергей рассмеялся не без злорадства, подумав, что Светлана из своих трёх потеряла только одну, но ничего не при­обрела. Сергей же, потеряв две, скинул ненужный балласт и приоб­рёл нечто новое и очень важное, важнее всего остального на белом свете – Родину.

Сергей плюнул на всё, обрился налысо, надел свой любимый свитер с V-образным вырезом и взял билет на поезд в один конец. Иначе он поступить не мог. Сергей приехал сначала в Донецк, где встретился со своим школьным другом, и потом на маршрутке рванул к отцу (там как раз сейчас нужны строители). В Мариупо­ле Сергей оказался в обед. Шёл мелкий дождик. Сергей огляделся: с последнего приезда мало что изменилось – послевоенные руины. Дома стояли безжизненными, разрушенными и обгоревшими. Сер­гей зажмурил глаза и представил, как на их месте совсем скоро появятся новые жилые кварталы, большие и цветастые. Когда это про­изойдёт, мир точно станет добрее, мудрее, справедливее. Он твёрдо решил способствовать этому процессу.

Сергей закинул на плечи рюкзак и пошёл в сторону многоэтажки, где сейчас жил его отец. Небо начало проясняться, и меж­ду туч показалось солнышко. Радостно стало на душе у мужчины, несмотря на страшные виды. Он ликовал, оттого что находится здесь и сейчас, и вдруг отчётливо понял, что нужно было сделать это ещё год назад: бросить всё к чертям собачьим и переехать к отцу – единственному человеку, который его любит, ценит и ждёт. Купить тут двухкомнатную, нет, даже трёхкомнатную квартиру и потом найти себе женщину, такую же одинокую, как и он сам. За­вести с ней семью и, естественно, нарожать много-много детишек. Не меньше двоих.

– Нет, троих! – возразил себе вслух Сергей и тихо рассмеялся.

За всеми этими приятными мыслями он добрался до многоэтаж­ки. Старики сидели на лавочке около подъезда и слушали транзисторный приёмник. Пел Розенбаум. Отец, увидев сына, поднялся, опершись на палочку. Родное морщинистое лицо. Потрёпанный пиджак и военные брюки. Глаза Сергея набухли от слёз. Возраст брал своё – Сергей тоже стал сентиментальным. Но только сенти­ментальным, не циничным.

– Папа, я приехал, чтобы сказать тебе две важные вещи. Я вернул­ся к тебе навсегда, и я решил сменить фамилию на нашу исконную.

– Так и что же? – растерялся отец. – Правильно, сынок!

Они крепко обнялись, и так миру явился новый человек – Вафля Сергей Сергеевич. Сын своего отца. Гражданин своей Родины.

Посвящаю любимому папе и селу Ляхи!

Сергей К.

18–27.02.2023, Реутов