Полина

Глава 1

Жара, желание утолить жажду холодным квасом и любовь к местному мороженому собрали в магазине немало жителей посёлка. Люба стояла почти в конце очереди. Вдруг она почувствовала, как что-то коснулось её волос – чьё-то дыхание или лёгкий ветерок. В июльской духоте поселкового магазина это ощущение было приятным. Прикосновение повторилось. «Что это?» — подумала она и догадалась: кто-то легонечко перебирает её волосы. Оглянулась, чтобы сделать замечание. И невольно отшатнулась от света смотрящих на неё глаз, нечаянно, чуть-чуть, толкнув стоявшую впереди женщину. Крохотная девочка, лет трёх, с прижатой к себе тряпичной куклой, сидела на руках у бабушки.

Малышка заулыбалась, протянула к ней ручки, уронив куклу, и стала нежно гладить её лицо. Глаза девочки смотрели на Любу с такой любовью и нежностью, что сердце её замерло. Не стесняясь своего порыва, Люба поцеловала ручку девочки.

— Как зовут тебя, солнышко? — возвращая ей поднятую куклу, поинтересовалась она.

Девочка улыбалась и молчала. У неё были пшеничные милые кудряшки и большие распахнутые глаза, как два солнышка. Глаза поражали не только красотой их необычного медового цвета, а больше потоком света, который они излучали.

— Это Полина, моя внучка, — услышала она. — Вы не узнаёте меня, Люба? Я Наталья Ивановна. Мы с вашей мамой одно время вместе работали. Вы маму навестить приехали? Одна?

Люба посмотрела на женщину. С трудом узнала её – очень постаревшую, какую-то безрадостную, с потухшим взглядом. Удивлённая таким резким контрастом глаз бабушки и внучки, подумала: «Как можно с такой внучкой на руках не радоваться жизни?», но вслух произнесла:

— Извините, Наталья Ивановна. Я на Полиночку засмотрелась. Да, вырвалась ненадолго, дней на десять. Одна. Муж сейчас в командировке, сын в спортивном лагере.

Подошла её очередь. Отходя от кассы, Люба не удержалась, снова поцеловала ручку Полины.

— Пока, моя красавица!

Малышка, улыбаясь, помахала ей рукой.

Люба почти побежала домой. Подгоняло не таявшее мороженое или желание побыстрее окунуться в озеро, как у многих, – купаться она никогда не ходила. Просто всё будничное отошло на второй план. И ни надоевшая жара, ни пыль поселковых улиц не раздражали больше.

— Мама, я невесту сыну нашла! — радостно, прямо с порога, прокричала она.

— Бог с тобой! Не рано ты его женить собралась? — поразилась Елена Егоровна.

— Ну, не сейчас, конечно, — рассмеялась Люба, протягивая матери мороженое. — Он старше Полиночки лет на десять. Подрастёт, тогда и женится…

Она не успела договорить.

— Ты никак с внучкой Натальи Ивановны познакомилась? — огорчённо закачала головой мать. — Ой, доченька, не ту невесту ты выбрала…

Люба ничего не хотела слушать. Она уже всё решила.

— Почему это? У Андрюшки в роду все мужчины до десятого колена – питерские. А в жёны себе всегда провинциалок выбирали – во всех концах страны находили. Кто ж от нас таких — кровь с молоком! – откажется?

Она снова засмеялась.

— И к гадалке ходить не надо: он, по традиции, всё равно на провинциалке женится! Так почему же не на Полине? — продолжала Люба, подсаживаясь к матери. — Ешь мороженое, наше любимое, шоколадное.

Елена Егоровна отложила мороженое в сторону.

— Наталья растила сына одна, всю жизнь на него положила. Мечтала, что художником будет – в детстве он хорошо рисовал. Но не сложилось. Он рано женился, девушку красивую нашёл. Но его красавица пьющей оказалась. Наталья считает, что невестка сына пить приучила. И пьют они сейчас вместе.

— Я вот никак понять не могу, как у пьющих родителей такая девочка-солнышко, такой ангелочек родился? Куда Бог смотрит? — чуть не плача, сокрушалась Люба. — Ты глаза её помнишь? Это же глаза ангела! Вот если бы у меня такая девочка-ангел родилась…

— Ты всё ещё о неродившейся доченьке горюешь, — обнимая её, догадалась Елена Егоровна.

— Мам, не береди душу. Ты же знаешь, не будет у меня больше детей, — и уткнулась матери в плечо, пряча непрошеные слёзы.

— Видать, запала тебе в душу Полина. Вот женится твой сыночек, и будет у тебя дочка, — пытаясь утешить дочь, продолжила Елена Егоровна.

— Когда это ещё будет! Мам, она с такой любовью на меня смотрела! Никогда я таких любящих глаз не видела!

И про себя продолжила, вслух не решилась признаться: «Я же такой любви не видела ни в твоих глазах, мама, ни в глазах мужа, ни в глазах сына. Да и в моих глазах её уже нет… А Полина как будто светится изнутри. И меня осветила...»

— А не думаешь ли ты, — Елена Егоровна на пару секунд замялась, — что Полина таким образом ответной любви у людей ищет?

— Да как можно её не любить?! — Люба снова смахнула слёзы.

Мать крепче прижала к себе дочь.

— А ты не заметила, как вы с Полиной похожи?

Люба вздрогнула. И отшутилась:

— Да что ты! Я не такая красивая…

Забытое мороженое давно растаяло.

***

…Через несколько дней, под вечер, Люба встретила Полину на поселковой улице. Та шла в ватаге ребятишек. Босая. С мокрыми ногами, на которые налипла пыль. Весёлая и улыбающаяся. С сияющими глазами. Под её курносым носиком висели зелёные капельки.

Люба опустилась перед ней на колени. Прочистила ей нос своим платком.

— Полиночка, ты почему босая? И почему ноги мокрые? Вы на озеро бегали? Зачем? Не надо туда ходить!

Полина молча погладила волосы Любы, её лицо. И побежала за ребятишками.

«Босоножки, что ли, ей купить? Игрушки? Куклу? Та тряпичная старенькая уже, да и с пуговками вместо глаз. Примут ли?», — с грустью глядя ей вслед, задумалась Люба.

Дома она дала выход своему возмущению:

–— Куда Наталья смотрит? Полиночка босая, с мокрыми ногами, сопливая бегает. Вечером земля уж не такая тёплая, — недоумевала она. — Наталья всё же бывшая воспитательница. Могла бы Полиночку и к себе забрать.

— Ты Наталью строго не суди. Не дружат они с невесткой. Друг друга терпеть не могут. Да и не отдаст невестка Полину бабушке. Из вредности не отдаст! Да и Полина мать, думаю, любит. Та, когда трезвая, колыбельные ей поёт, хорошо поёт, красиво. И голос у неё такой хороший. Наталья слышала, рассказывала.

Пытаясь успокоить расстроенную дочь, Елена Егоровна попробовала шутить:

— Вот как у нас в народе говорят? Три события делают жизнь и судьбу человека: у кого родился, у кого учился и на ком женился. Вот выйдет Полина замуж за твоего Андрея – и будет счастлива!

— Когда это ещё будет… — грустно пробормотала Люба.

***

На следующий день, рано утром, когда озеро ещё не проснулось и вода у берегов не дышала тиной, и серые клочья тумана неохотно, но уже отступали, они пошли стирать палас. На это чёртово озеро, у которого – в далёком прошлом – цыганка сказала Елене Егоровне, мельком взглянув на Любу: «Берегите её от воды. Она от воды смерть примет». И поселила страх в душе девочки.

На берегу озера Люба заметила ту самую куклу, что видела в руках Полины, и разволновалась: «Опять Полиночка на озеро бегала? Да как можно?»

— Ты до сих пор воды боишься? — озабоченно спросила Елена Егоровна, глядя, как дочь осторожно ступает по шатающемуся старому бону из брёвен, протянувшемуся почти до середины озера и сплошь покрытому деревянными досками. — До сих пор бассейн стороной обходишь? И в речку заходишь только под присмотром мужа?

— Ну что делать, если я у тебя такая трусиха… — отшутилась Люба, раскладывая палас. — Муж у меня понятливый, ты же знаешь… Зато сыночек у меня – спортсмен! Плавает, как рыба в воде! Воды не боится!

Жители посёлка не для красоты – для тепла – укрывали свои полы и стены в продуваемых всеми ветрами старых домах. И в летние дни на озере иногда на стирку ковров да паласов выстраивалась очередь.

— Ты уж извини, дочка, что стиркой такой тебя мучаю, да ведь сама знаешь, до райцентра-то рукой подать, да и там до сих пор химчистки нет, — сокрушалась Елена Егоровна.

Вдоль озера длинным строем тянулись бани, за банями спрятались картофельные делянки на давно заброшенном колхозном поле. Нелюбимые Любой в детстве делянки да огороды, отнимавшие столько сил и времени, но кормившие всю зиму своих хозяев, сейчас ей казались милыми и романтичными. Но озеро – нет! Она знала, что в его тёмную безжалостную пасть добровольно шагнули несколько потерявших надежду и отчаявшихся людей.

Нести мокрый, с трудом выжатый палас, было нелегко. Из-за таких вот стирок на озере Люба и приезжала к матери уже не первое лето. Когда Елена Егоровна вышла на пенсию, она захотела перевезти её к себе, в Петербург, но мать категорически отказалась: мол, не брошу могилы своих родителей и мужа, не смогу. Люба помогала ей деньгами, надеялась, что мать забросит свой огород и будет больше отдыхать, но та никак не соглашалась.

— Вон, соседка моя, Нинка, и в девяносто лет в огороде пашет, да и в бане до сих пор парится, а я что? На диване сидеть буду? — отмахивалась от просьб дочери Елена Егоровна.

И Люба смирилась.

За несколько дней все дела были переделаны: ковры, ковровые дорожки и паласы перестираны, огород прополот, клумбы в палисаднике приведены в порядок. И Люба засобиралась в дорогу, домой.

— Мам, мне уезжать пора. Скоро муж из командировки вернётся, да и у Андрюшки смена в спортивном лагере заканчивается… Мне уезжать пора… — обнимая мать, и, словно извиняясь, тихонько повторяла Люба.

— И с Полиной не попрощаешься? — удивилась мать.

— Обязательно попрощаюсь! Как же мне с будущей невесткой не попрощаться? — рассмеялась Люба. — Вот завтра в райцентр поеду с бывшими одноклассницами повидаться, по магазинам пройдусь, подарки Полине куплю. Как ты думаешь, её семья подарки примет?

— Ты их лучше Наталье передай, так надёжнее будет, — посоветовала мать.

***

На следующий день Люба вернулась только вечером. Крохотные босоножки, синие туфельки, голубые носочки, синие гольфы, тёплые колготки, белые панамки аккуратно лежали в пакетах. И кукла! Такая же белокурая, как Полина.

«Я уговорю Наталью всё это взять, обязательно уговорю...»,— утешала себя Люба.

Найдя мать на кухне, дочь застыла от удивления. Елена Егоровна сидела в обнимку с бутылкой рябиновой настойки.

— И давно ты с бутылкой обнимаешься? — растерянно спросила она.

— Ой, доченька… — всхлипнула Елена Егоровна. — Повиниться я перед тобой должна…

Сердце Любы сжалось. Она застыла на месте.

— Помнишь, ты мне Андрюшеньку, когда ему три годика было, отправила ко мне на лето, чтоб он на свежем воздухе окреп… Попросила в наш детский сад его устроить… Так вот, взяла я его однажды в выходной с собой на озеро… — Елена Егоровна отхлебнула настойки прямо из горлышка. — Дорожки эти самые мне надо было постирать… А он… Он… — она снова приложилась к бутылке. — Он шагнул в это самое озеро… На жука-плавунца засмотрелся, захотел, как и он, по воде шагать... — Елена Егоровна смахнула полившиеся из глаз слёзы. — Я едва успела за пяточку его схватить…

— И к чему этот вечер воспоминаний? — чувствуя что-то неладное, испуганно спросила Люба.

— Так у меня сегодня весь день перед глазами его пяточка торчит, — пробормотала Елена Егоровна.

— В чём дело, мама?

— Доченька… Любушка… Сегодня Поля… — Елена Егоровна, задыхаясь, схватилась за горло, — Сегодня Поля… Полина утонула! — не глядя в сторону дочери, выдохнула она.

У Любы заложило уши. На минуту ей показалось, что она оглохла.

Пакеты выпали из рук. Она зажала рот руками, чтобы не закричать. Ноги задрожали. Она прижалась к стене и медленно сползла на пол. Тихо заскулила, как без причины побитая собака. Зажмурилась. Вдруг она увидела в темноте сияющие глаза Полины, замотала головой, всё повторяя:

— Нет, нееет, нееет…

Елена Егоровна бросилась к дочери, которая, как показалось ей, хотела выдавить себе глаза.

– Успокойся, Любушка, успокойся… — она с трудом оторвала руки дочери от глаз, от лица. Обняла её крепко. Стала укачивать, как маленького ребёнка. — Ты лучше поплачь, доченька, ты поплачь…

— Чёртово озеро! — закричала Люба, когда пришла в себя. — Сожрало ещё одну жизнь… И не подавилось!

...Она не помнила, как очутилась на диване. Её знобило. Елена Егоровна разбирала пакеты с подарками для Полины. Когда она достала куклу, то замерла на мгновение.

— Боже, как похожа… Вот только глаза… Не Полины глаза…

Кукла внезапно сказала: «Ма-ма!». Люба вздрогнула и зарыдала.