Полгривны

Глава 1

Некролог известному в районе историку-краеведу нужно написать ко вторнику. Викентий Петрович умер в субботу поздно вечером, дома. Ему шёл восемьдесят седьмой год. Главный редактор сказал, что раз Раиса с ним работала, значит, ей и писать. Полторы тысячи знаков. Она не стала спорить.

В понедельник утром позвонил племянник Викентия Петровича. Он прилетел из Мурманска – надо похоронить дядю, теперь разбирал дом. Сказал, что бумаг там целых четыре ящика, ему они не нужны, если редакция хочет что-то взять – пусть забирает. Раиса поехала после работы.

Дом стоял за гаражным обществом «Сатурн», в частном секторе, бревенчатый, облицованный бледно-зелёным сайдингом, с пристройкой из шлакоблоков. Племянник уехал по делам, ключ оставил под ковриком на крыльце.

Раиса вошла, сняла тяжёлую от мороси куртку, села за письменный стол, открыла верхний ящик. Сверху на старых картонных папках лежал обычный белый конверт. На нём надпись: «Раисе Николаевне». Дата – за девять дней до смерти Викентия Петровича. Рядом – мешочек из холстины, затянутый шнурком.

Раиса вскрыла конверт. Один лист, исписанный с двух сторон. Почерк крупный, аккуратный, с наклоном влево.

«Раиса Николаевна, в мешочке – половина серебряной гривны, то есть шейного украшения, скандинавская работа, десятый век. Я нашёл её у самой воды, в августе семнадцатого года, когда после шторма обвалился берег рядом с причалом у базы рыбаков. Племянник тогда приехал в отпуск, ездили с ним на рыбалку, но он не в курсе.

На тыльной стороне гривны руническая надпись, обрывается на сломе, похоже на начало имени: ᚴᚢᚾ – Гунн...[1]

Находку я никуда не возил и никому не показывал. Вы понимаете, что было бы дальше.

Отдаю Вам, потому что Вы пишете книги. В газету Вы пишете по обязанности, а книги – по зову души. Вам это может быть интересно. Может, придумаете какую-нибудь историю.

С уважением, Викентий Петрович»

Раиса развязала шнурок, вытащила содержимое и положила на ладонь. Половина плоского обруча с орнаментом на наружной стороне потемнела от времени. Излом ровный, как будто украшение разрубили чем-то вроде топора. Она повернула артефакт и поднесла к лампе. Надпись мелкая. Действительно похожа на рунические знаки.

Раиса ещё некоторое время рассматривала доставшуюся ей половину древней гривны, потом положила её обратно в мешочек, убрала в сумку и стала разбирать бумаги в папках.

Дома она включила кофемашину, сделала чашку крепкого кофе, бросила туда ломтик лимона. Достала из сумки мешочек, положила на письменный стол. Открыла ноутбук, чтобы написать полторы тысячи знаков про историка-краеведа. Получилось три абзаца. Раиса закрыла ноутбук. Решила дописать и отредактировать чуть позже. Достала из шкафа тетрадь, начатую в прошлом году и заброшенную, и села писать от руки.

Она написала так. Пока черновой черновик, как она это называла.

Гуннар шёл по воде три дня. Вода была серая, и небо тоже было серое. На горизонте они сливались. Парус стоял, но он всё равно грёб, пока руки держали вёсла. Потом руки перестали держать. Он лёг на дно лодки. Лодка шла сама, её толкал вперёд ветер.

Три зимы назад он ходил в торговый поход в полуденные земли. Остался до весны в поселении возле волока. В доме была вдова по имени Вальдис, чинила сети. Она пела, когда чинила, а когда не пела – молчала. Глаза у Вальдис были тёмно-серые с золотыми крапинками, а тело тёплое и сладкое. Весной Гуннар ушёл вверх по Реке. Сказал, что вернётся. Он вернулся, но поздно. Ему сказали, что Вальдис ушла к отцу вверх по Реке. И что у неё родился сын, которого она нарекла Гуннлейвом[2].

Гуннар пошёл вверх по Реке. Один, на лодке с парусом. Ветер толкал лодку вперёд, но он всё равно взял вёсла и грёб. Потом его начало трясти, тело отказывалось ему служить, он даже перестал видеть берега. У мыса лодка завязла на отмели, Гуннара нашла женщина, жившая в крайнем доме. Она втащила его в дом, уложила на топчан у печи и четыре дня поила его тёплыми снадобьями. На пятый день Гуннар понял, что не встанет. Он снял с шеи гривну. Знаком показал женщине на топор в углу – разруби. Женщина послушалась. Половину Гуннар вложил женщине в руку и попытался объяснить: «Если придёт человек и спросит про меня, скажи, что я шёл к Вальдис и к сыну. Скажи, что не дошёл, не по своей воле, но слово держал». Гуннар не был уверен, что женщина его поняла. Она только повторила имя: «Вальдис». Гуннар кивнул. Другую половину гривны он оставил себе. Чтобы взять с собой в посмертие.

Умер он на следующий день, ближе к вечеру. Женщина выкопала могилу на мысу и положила его туда вместе с половиной гривны. А свою половину держала при себе. Ждала двадцать зим и двадцать лет. Спрашивала у тех, кто шёл мимо, не знают ли они про Вальдис. Про Вальдис никто не знал. Потом она перестала спрашивать. А когда поняла, что скоро не сможет выйти из дома, отнесла половину гривны на мыс и бросила в Реку.

Раиса дописала рассказ к двум ночи. Убрала тетрадь обратно в шкаф. Она не знала, было ли что-нибудь из её рассказа правдой. Но ей захотелось написать именно так.

Некролог на Викентия Петровича вышел в среду – полторы тысячи знаков, фото из архива.

Рассказ Раиса переписывала начисто целых две недели. Назвала «Полгривны». И отправила в издательство, в котором частенько публиковали её короткую прозу и стихи. Ответ пришёл через несколько дней после дедлайна очередного сборника современной прозы, стандартный: «Ваши материалы приняты к публикации». И счёт на пять экземпляров книги, включая доставку.

Посылка пришла в декабре. Пять экземпляров в картонной коробке, оклеенной скотчем. Тяжёлые. Раиса распаковала, вытащила один экземпляр. Солидный твёрдый переплёт почти чёрного цвета. Заголовок светлый, контрастный: Антология русской литературы XXI века. Логотип издательства. Её текст начинался на сто сорок седьмой странице. Она прочла первое предложение, потом ещё пару абзацев и закрыла книгу.

На следующий день перед поездкой в Порт на новый нефтеналивной терминал – нужно было взять интервью для следующего номера газеты – Раиса зашла на почту и отправила один экземпляр сборника племяннику Викентия Петровича.

Половину гривны Раиса в местный музей так и не отдала. Она лежала у неё в ящике стола, и иногда, поздно вечером, Раиса доставала её и водила пальцем по линии излома – там, где обрывались руны.

[1] Знаки «нормального» датского футарка, стандартных резных рун X века: ᚴ (kaun передаёт и G, и K), ᚢ (úrr), ᚾ (nauðr). Двойная N не писалась, в тот период сдвоенные согласные передавались одним знаком.

[2] Вторая часть составного имени – leifR – буквально означает «наследник».