Полёт к Туманности Андромеды

Полёт к Туманности Андромеды

Лето в этом году началось с температурных рекордов. Вторую неделю на работе и дома приходилось дышать «многоразовым» воздухом из кондиционера. Захотелось «натурального» свежего воздуха, и я решил вечером посидеть на лавочке у подъезда. Но такое желание, видимо, возникло не только у меня: там уже сидел незнакомый плотный мужчина лет сорока пяти в бермудах и с голым торсом. Оказалось, это недавно поселившийся жилец с нижнего этажа. Разговорились. Поудивлялись катаклизмам погоды, покритиковали местные власти, а на футбольной теме вообще заприятельствовали, так как болели за одну команду. Слово за слово выяснилось, что у Ивана, так звали мужчину, имеется пасека, и он по-соседски пригласил меня туда на выходные. Предложение было сделано на трезвую голову, поэтому в пятницу я смело направился в указанную местность.

Накрутив полсотни километров по шоссе и просёлочным дорогам, поругавшись пару раз с навигатором, я, наконец, добрался до перекрёстка, где меня ждал Иван. Проехав ещё минут пятнадцать по ухабистой пыльной грунтовке, мы свернули в перелесок и остановились на большой поляне.

Выглядела она по-картинному живописно: в высокой траве вперемешку с лиловыми шишечками клевера и соцветиями ромашки щедрой рукой были рассыпаны белые пятна цветущей земляники. Однако пасторальную красоту пейзажа портили огромные кусты чертополоха, затянувшие поляну с другой стороны. От сумрачного вида колючих зарослей вдруг напрягся затылок: ульев-то нигде не нет! В перелеске только палатка да стол под навесом. Отчего-то вспомнилось, как Иван нахваливал мой автомобиль. А когда из палатки, держа в руке топор, вышел бомжеватого вида коренастый мужик с азиатским прищуром глаз и молча, лениво переваливаясь с ноги на ногу, направился к нам, мне захотелось прыгнуть в машину и дать по газам.

– Витька, ты чего гостя пугаешь! – Иван рассмеялся, глядя, как я застыл, изменившись в лице. – Пасеку, наверно, только на картинке в букваре видел? – спросил, лукаво щуря глаза. – Вон там ульи стоят, – он махнул рукой в сторону колеи в примятой траве.

И действительно, поодаль, вдаваясь в лесок, пристроились два больших автоприцепа с многоярусными ульями, которые я поначалу не заметил. Обозвав себя трусливым паникёром, я приветливо хлопнул по руке улыбающегося Виктора.

Солнце, потеряв жар лучей, висело над верхушками деревьев, готовясь раскрасить небо закатными красками. От перелеска потянуло долгожданной прохладой. Я с наслаждением распластался на куске брезента, лежащего под большой берёзой. И мир остановился. Только негромко потрескивал костёр, сверчок старательно выводил свою нескончаемую партию, да лёгкий ветерок время от времени приносил то горьковатый запах дыма, то сладковатый аромат чертополоха. Природа обняла меня, словно ласковая девушка, и я полностью растворился в её объятиях.

Идиллия закончилась, когда солнце скрылось и появились комары – ласковая девушка превратилась в занудливую супругу. Всё как в жизни. Почёсывая зудящие плечи, я поплёлся к столу, где дымились антикомаринные спирали и под тентом уютно горел фонарь. Мужики жарили шашлык, готовя нехитрый походный ужин.

Что может быть лучше летнего вечера в приятной компании на природе? Для затравки беседы мы поболтали немного о пасеке, посмеялись над моими страхами при встрече. Так, за разговорами о жизни, о её унылых банальностях и невероятных сюрпризах мы просидели до полуночи. Перед сном мне захотелось немного размять ноги, и я решил выйти на поляну.

После освещённого фонарём стола ночь оглушила меня непроглядной тьмой, словно я провалился в глубокую яму. Сделав несколько шагов, поднял голову в поисках луны и замер на вдохе: на бездонном, уходящем в немыслимые дали чёрном небосводе подобно бриллиантам ярко сияли огромные звёзды, а вокруг них лучилось, мерцало и поблёскивало бесконечное множество звёздных огней поменьше. И в центре этого великолепия белёсой туманной полосой, испещрённой тёмными кляксами и прожилкам, лежал величественный Млечный путь.

От невероятного, завораживающего своей непостижимостью ночного неба захватывало дух. Казалось, ничего вокруг не существовало, кроме тебя и этого звёздного пространства. Космическая бездна кружила голову, тянула к себе. Хотелось раскинуть руки и лететь навстречу этим немыслимо далёким звёздам. Разом вспомнились все книги и фильмы, которыми упивался в детстве: о путешествиях во вселенной и неведомых мирах, о странствиях между галактиками и чёрными дырами, о загадочных инопланетных существах. Я почувствовал себя командиром звездолёта, стремящегося к таинственной планете. И передо мной, бледно мерцая, лежит Туманность Андромеды, до которой мы так долго добирались. Вот среди множества огней на чёрном небосклоне глаза уловил движение маленькой белой точки. «Это же корабль инопланетян, летящий на встречу с нами!» – сердце охватило трепетное волнение, и от радости сдавила горло.

Но тут громкий окрик: «Андрей! У тебя всё в порядке?», точно резкий толчок в спину, вернул меня в реальность. Волшебство возвращения в детство рассыпалось, как в сказке, серебристо звеня осколками. Грустно вздохнув, я ещё раз взглянул на Млечный путь, улыбнулся своим фантазиям и с тихой умиротворённостью в душе пошёл в палатку.

Я был счастлив. Счастлив от тех нескольких минут, что вновь почувствовал себя восторженным мальчишкой-мечтателем.

Рекорд

День близился к завершению. Солнце скрылось за горизонтом, и поляну, где находилась пасека приятеля, окутала тёмная сумеречная дымка. Всё вокруг замерло в дремотной истоме ожидания ночи. Только приглушённое стрекотание сверчка да потрескивание догорающего костра нарушали эту сумеречную тишину. Мы сидели с Иваном и его напарником Виктором за столом импровизированной кухни, ели печеную картошку с обжаренными на углях сосисками и обсуждали завтрашнюю рыбалку.

Неожиданно все насторожённо затихли: из чернеющего перелеска раздался хруст валежника под тяжёлой размеренной поступью. Казалось, из леса, лениво переваливаясь, выбирается огромное животное. Звук приближался. Мы непонимающе переглянулись, молча продолжая вслушиваться Каждый шаг, словно гитарный колок струну, закручивал наше напряжение. Хруст. Хруст. Хруст. И тут струна лопнула! Пронзительный взвизг конского ржания заставил нас дружно подскочить на лавке.

Из темноты леса медленно выплыла лошадь с всадником. Мужчина спешился и направился к нам. Неожиданный гость выглядел как персонаж из фильма 70-х: мешковатый затёртый пиджак, через плечо потрёпанная полевая сумка, на ногах яловые сапоги, на голове блином старая белая фуражка.

– Вечер добрый!

– Фу ты, Александр Степанович! Напугал нас, – Иван приветственно махнул ему рукой. – Проходи, угощайся, чем Бог послал.

– А я домой возвращался, да вспомнил, как мужики про пасечников говорили. Решил посмотреть, что за люди, – мужчина крепко пожал всем руки и присел к столу. – Маруська моя старая совсем стала – бегать отказывается. Вот и припозднился.

Поджарый, с прокалённым до кирпичного цвета лицом, смятым морщинами в глубокие складки, и абсолютно седой головой, он совсем не выглядел старым. Цепкий взгляд блёклых голубых глаз и уверенная осанка скрадывали его возраст.

Закончив обряд знакомства, мы продолжили разговор о рыбалке.

– Александр Степанович, ты здесь всё знаешь, – обратился к нему Виктор и, повернувшись ко мне, пояснил: – Степаныч в этих местах лет тридцать егерем служил.

– Мы завтра хотим на озере порыбачить. Как у него глубина? Щука водится?

– Озеро, конечно, уже не то, что было раньше, но рыбку поймать можно, – старый егерь хитро прищурил глаз, – если повезёт. А глубина хорошая. Как-то даже международные соревнования проводили.

– Да ладно! – хором вырвалось у нас.

– Было это в Горбачёвские времена, когда мы с американцами братались, – похрустев огурчиком, Александр Степанович опёрся локтями о стол, потёр нос и начал рассказывать:

– Решило районное начальство делегацию, приехавшую с перестройкой знакомиться, направить к нам: американцам, видишь ли, с простым народом захотелось пообщаться. Пофотографировали они, значит, доярок да коров, посмотрели клуб и просят их с нашими «фермерами» познакомить. Председатель матерится: уборочная в разгаре, каждый час дорог. Тут главный комсомолец предложил штатовцев на полевой стан мимо озера провезти. Авось, говорит, на пикник соблазняться и забудут про «фермеров».

В общем, организовали быстренько поляну. Американцы сдались без боя. После третьей предлагаем им искупаться, а они талдычат: «Ноу, ноу!» и тычут пальцами в здоровенного кучерявого детину лет тридцати. Выяснилось – предлагают посоревноваться, кто дольше под водой просидит.

Председатель чешет затылок, так как в наличии у нас только три мужика: он, которого дергают каждые пять минут, завклубом, которому за шестьдесят, и комсорг, который наотрез отказался, мол, воды боится. Тут вспомнили, что Федька Оляпкин дома сидит: ему корова, когда тот в соломе уснул, на ладонь наступила и палец сломала. Он вообще не мужик был, а сплошное недоразумение. Его так и звали: Федос-Бедос. Словом, делать нечего, послали председателев газик за Бедосом.

Тем временем американец Джон скинул одежду и остался в звёздно-полосатых трусах. Деловито по берегу расхаживает, машет руками, носом шумно сопит. Журналисты с телевизионщиками оживились. Быстро создали жюри, выбрали судью. И вот, наконец, американец подошёл к мосткам, сделал глубокий вдох и нырнул.

Степанович замолчал, степенно наколол на вилку кусок сосиски, не торопясь прожевал его и продолжил рассказ:

– Через десять минут Джон вынырнул. Американцы в экстазе. Прыгают, хлопают в ладоши. Долговязая журналистка в лосинах кинулась к нему с микрофоном:

– О! Мистер Джон, поздравляю! Это невероятно! Как вам удалось достигнуть таких результатов?

Детина штатовский лыбится во весь рот, перед камерой красуется.

– Я, – говорит он, – много над собой работал, тренировался по особой программе.

Наступила наша очередь. Председатель усиленно мотивирует Бедоса лозунгами типа «Догоним и перегоним!», на патриотизм давит.

Вышел, значит, Фёдор на берег. Поёживаясь, снял портки, рубаху. Стоит, поджав плечи, щупленький, ножки тонкие, кривые. Ветер треплет смятые в гармошку чёрные семейные трусы. Косолапо переваливаясь, осторожно прошёл к мосткам. Председатель поднял кулак: держись, мол, Федька, мы с тобой. Бедос в ответ тоже поднял руку, но загипсованный средний палец преобразил жест солидарности в другой общеизвестный знак. Американцы возмущённо загалдели, побежали к судье протест высказывать. А Федька перекрестился и солдатиком в воду.

Председатель застыл, демонстративно выставив вперёд руку с часами. К этому времени на берег уже подтянулись мужики первой смены, приехавшие на отдых. Стоят вокруг него с суровыми лицами. Ждут.

Десять минут прошло – Фёдор сидит. Всё! Мужики радостно загудели, кинулись наливать, поздравляют друг друга. На двадцатой минуте спохватились: «Где Бедос-то?». Побежали к американцам. А те уже уныло вещички собирают. Талдычат: «Ноу, ноу». Сидит, значит, ещё Федька. Двадцать пять минут... Закусывать перестали, потянулись к кромке озера. Тридцать минут! Из толпы раздался истошный женский вскрик: «Феденька!» И тут, наконец, показалась макушка с веером расходящимися по воде волосами. Бедос с синими губами, красный как рак, и с такими же рачьими глазами медленно приближался к берегу.

Загребая, словно клешнями, скрюченными руками, он на карачках выбрался на песок и упал, надсадно вдыхая воздух. Ошалевшая журналистка, выпучив глаза, подскочила к полумёртвому Федьке:

– Это фантастика! Вы, наверно, с детства тренировались, много над собой работали, чтобы установить такой рекорд? Скажите, у вас есть своя методика?

Мужики тем временем заботливо суют в руку Бедоса бутылку с остатками водки. Жадно сделав два глотка, он вытер рот и просипел:

– Да какой там, на хрен, рекорд! Трусами за корягу зацепился!

В ночном спокойствии леса взрывом гранаты прозвучал дружный мужской хохот.

– Ну ты даёшь, Александр Степанович! – я вытер выступившие слёзы. – Я ведь всёрьёз подумал, что было у вас такое соревнование. Тебе бы книжки писать, а не анекдоты рассказывать.

Мы ещё немного посидели, возбуждённо обсуждая анекдот старого егеря. Потом проводили его до грунтовки и разошлись по палаткам.