Покос

Глава 1

Золотые дни моего детства и отрочества – время покоса. Мы были напитаны запахами трав, обласканы солнцем и ветром, становились лёгкими и загорелыми. Работали до крепких мозолей, до ломоты во всём теле… Но – счастливые были дни.

По советским законам единоличники, к которым относилась вся сельская интеллигенция, и родители мои, сельские учителя, должны были начинать покос только после того, как откосятся совхозы и колхозы. Причём участки выдавались совершенно дикие. Какие-то обочины вдоль дорог, уголки, заросшие кустами, болото… Отец называл эти участки емким словом «некось».

В Забайкалье солнышка – через край, а дождей – кот наплакал. Редкая трава поднимается и вызревает быстро. Не скоси её в нежном возрасте – задубеет, подсохнет, и сено уже не такое душистое и ароматное. Приходилось выезжать украдкой, часто потемну, прятаться от вездесущих совхозников.

Но мы как-то умудрялись заготавливать два зарода сена на нашу корову, а то и две коровы, с бычком. И кроликам хватало. Зарод – это плотно уложенная куча сена в виде буханки хлеба, но с верхушкой-домиком, или с шатровой вершиной. В два человеческих роста.

В начале июля отец начинал сборы. Проверял деревянные грабли, длинные и лёгкие: все ли зубчики на месте. Отбивал полотна литовок обратной стороной молотка, заострённой, на маленькой наковальне, вбитой в деревянную чурку. Ту-тук, тук-тук, дробно и громко. Занимался главной рабочей «лошадкой», мотоциклом с коляской.

Для меня время покоса было самым радостным, счастливым даже. Это же приключение! Да и родители на природе преображались. Куда исчезали их вечная озабоченность и строгость!

Начинали всегда с выбора места для палатки. Если можно было надолго обосноваться на этом месте, то позже над палаткой строился каркас из берёзовых жердин и закрывался пластами свежескошенной травы. Получался настоящий шалаш, в котором можно было ночевать. Мы привозили из дома матрасы, одеяла, подушки. Правда за ночь бельё отсыревало, днём всё просушивали на жарком забайкальском солнышке.

Отец сооружал стол и лавочки, и навес от солнца. Доски для столешницы и лавок привозили с собой из дома, а ножки отец вырубал топориком из тонких деревьев, коих вокруг было полно, вокруг теснились густые заросли. Заострял колья и вбивал в землю.

Полог был из куска брезента, а порою – из полотен бересты. Из бересты отец мастерил и солонки-сахарницы, и большие короба под ягоду.

Обязательно обустраивал очаг. Для этого снимался кусок дёрна, выкладывался круг из камней, по краям вбивались две сырые крепкие берёзовые рогатины. На них ложилась длинная жердь, на которую подвешивался чайник и кастрюля-котелок с проволочной ручкой.

До чего же вкусные похлёбки варились на природе! Да если ещё порыщешь вокруг и найдёшь тонкие стрелки дикого чеснока и синевато-зелёные мясистые кустики лука-мангыра.

Обедали, а мимо носились осы. Я любила за ними наблюдать. Нас они не трогали, а вот мух ловили на лету! Хищницы. И лакомились рассыпанным сахаром, лазили по баночкам с мёдом и вареньем.

На фото: осенний снимок нашего табора в селе Оленгуй Забайкальского края.

Глава 2

Как я уже рассказывала, отец сам отбивал косы-литовки, и с собой брал мини-наковаленку, "бабку", этакий пятачок железный с острым концом, чтобы можно было вбить его в чурбачок и отбить косу на покосе.

Пристраивая полотно литовки на бабке, он постукивал молоточком по самому краю лезвия, расплющивая и слегка оттягивая его. Потом проходил вдоль острой кромки оселком-точилом, и коса резала траву, как масло.

Левая рука при косьбе держит ручку косы, высокую, отшлифованную временем и рукой, правая крепко ухватывает маленькую поперечную рукоятку посередине. Эту маленькую рукоятку отец делал из свежей берёзовой ветки, очистив её, выбрав углубление посередине, согнув так, чтобы рукоятка крепко обхватила ручку косы, и закрепив концы бечёвкой.

Готовая к труду литовка сама рвётся в бой. С лёгким мелодичным вжиканьем очерчивает впереди полукруг. Шажок, другой, третий… И вот уже стоишь на широком прокосе. Под кедами мягко похрустывают срезанные до земли стебли, слева ровной грядой тянется рядок травы – душистой, разноцветной, поблёскивающей росой.

Запах – непередаваемый. Свежескошенная трава источает нежный, сладкий, вкусный аромат. Подвяленная на солнце, она пахнет иначе, примешиваются пряные нотки. А сухая – это уже духмяный аромат, густой и лёгкий одновременно…

...Поднимается солнце. Впереди идёт отец с литовкой-девяткой, его полукруг чуть не в два раза шире моего. За ним, не отставая, мама, тоже с девяткой. У меня – семёрочка. Над головой жужжат, вьются мухи, щекочут мокрое от пота лицо, платок на лбу пропитался насквозь. Слышится более тяжёлое жужжание, появились пауты! Или слепни. Крупные, до двух сантиметров, насекомые, типа мух, но очень кусачие. Они вьются, ища площадку для приземления и нападения. Так как я – в движении, можно облепить ноги, но они надёжно укрыты джинсами. Рубашка на спине колышется, руки работают. Но правое плечо не так подвижно, как левое, и они облюбовывают его.

Почувствовав укол, удерживаю литовку правой рукой, а левой хлопаю по плечу. Попала. Издыхающий кровопивец падает, жужжа, в траву, я снова подхватываю ручку косы.

Солнце уже жарит по-настоящему, роса на траве высохла. Пот заливает глаза, в них стоит пелена, как после купания. Да и коса становится непослушной, норовит не обкосить кочку на пути, а воткнуться в неё острым носом. Пора на «табор».

…За водой мы ходили по болотине, заросшей осокой, к роднику. Было что-то вроде озерка, которое издалека казалось черным. Сосны и лиственницы отражались в воде. Подойдёшь – вода прозрачная, на дне рыжеватый песок, в котором клубятся вихри – бьют подземные токи воды. Сама вода необыкновенно вкусная и ледяная, зубы ломит, много не выпьешь. Начерпывали кружкой в чайник или в ведро, и шли обратно. Мокрый дёрн немного колыхался и чавкал под кедами.

Мы выкашивали полянку с осокой, почти до самого родника, сражаясь с кочками, нагружали мокрое сено на кусок прорезиненной ткани и выволакивали на сухую лесную поляну. Осока была тяжёлой, а высохнув, становилась легчайшей.

Такая трава, зелено-желтая, не хотела собираться в навильники, рассыпалась. Но зато зимой, в трескучие морозы, коровушки её лопали за милую душу. Самые хорошие навильники получались из витого-перевитого горошка. Зимой найдёшь в сене веточку – а в ней сухие яркие цветы. Из сена можно было букетики собирать – клевер, цветочки всякие. Душистые, и не потеряли цвет!

Скошенное сено, что лежало в валках, надо было переворачивать, сушить. Подсохшее – сгребали в кучи. Делали это специальными деревянными граблями, длинными и лёгкими. Но к концу дня они становились тяжёлыми, неподъемными просто. Конечно, с граблями ничего не делалось, это мы уставали. И всё-таки я любила эту работу. Можно было снять джинсы с рубашкой и нарядиться в лёгкий сарафан.

Из высохшего сена отец сооружал копны, стожки. Помню поговорку «В копнах – не сено, в долгах – не деньги». Да, пока долг не отдадут, это и не деньги. Пока сено не соберёшь в надёжный зарод, который не боится дождей и ветра, коров-лошадей и воров, его трудно уберечь.

На фото: мама на покосе в Жимбире Забайкальского края.

Глава 3

Вообще у нас было три основных места, где мы обосновывались, пока не скосим и не соберём в копны всю траву. Первое – на полянке вдоль дороги. Второе – на горе, на краю огромного каменистого поля. Конечно, какому совхознику взбредёт в голову косить очень крутой склон! А трава там была дивная. Сладкий пырей, на радость нашим коровкам. Как отец с мамой умудрялись там косить – я не представляю. Настоящая залежь и пустошь.

Там тоже был у нас столик с лавочками, перевезли из первого табора. Костёр оборудовали в лесу, и отец рядом с ним сооружал интересный шалаш, научился у северных народов. Одна наклонная стена из жердей и бересты. А второй не было, грел костёр. Даже ночевать можно. Тепло от костра сохраняет наклонный шалашик, защищает от холода со спины…

Мне это место не очень нравилось, живём почти в лесу, не позагорать. За водой надо ходить на тот же родник, но спускаться с высокой горы, а потом карабкаться наверх. Но всё равно интересно. Любили мы с братом и сестрой обследовать окрестности, нашли даже чей-то ветхий чум. Как он здесь оказался? В наших забайкальских краях такие не строили.

Третий табор был далеко, ехали на мотоцикле по каменистой дороге, изрезанной овражками после дождей. Дожди в Забайкалье – нечастые гости, но много могут чего размыть, тем более – гора высилась рядом, с неё уже не ручьи, а целые дождевые реки стекали вниз.

На третьем покосе было разнотравье. И копны стояли густо. Сюда совхозные работники не любили добираться, нам и воля. Нам нравилось забираться на гору, карабкаясь по валунам, покрытым разноцветными мхами и лишайниками. Сверху было видно далеко-далеко, и наше село блестело то ли окнами, то ли крышами с антеннами – отсюда не видать, если только не взять бинокль.

Мы носились с сестрёнкой и братом по склонам, и много позже это отразилось в моём стихотворении:

*** Белая косынка, бронзовые плечи, Парусом юбчонка, узкий поясок. А ее сестренка – баловень, кузнечик, Губы в землянике, тонкий голосок… Травы-медоносы скошены, завяли. Смотрит с грустной лаской дед из-под руки, Как порхают внучки в платьицах линялых Вниз по косогору… Маки-мотыльки…

На фото: наша троица, брат Паша, я и сестрёнка Лена дома в селе Жимбира Забайкальского края.

Глава 4

В августе наступало самое важное и трудное время. Заранее на первый покос свозили все копны с разных, дальних и ближних, полянок. Для этого делал отец специальные волокуши. Наш старенький мотоцикл с коляской трудился, как никогда.

На поляне сооружали длинные, широкие сани на брёвнах, берёзах-полозьях. Крепились поперечины – жерди.

Выбирался день, который обещал быть ясным. И с утра до вечера метали зарод, высоченный, как дом. Сначала выстилался низ на санях, словно широченная прямоугольная лохматая постель. Мы только успевали вилами подтаскивать сено.

Зарод рос, и вот уже отец – наверху. Мама деревянными вилами-трезубцем мечет отцу под ноги огромные навильники сена. Я подскребаю сено, а когда отец переходит на самый край, начинаю подавать ему небольшие аккуратные навильнички, выкладывая угол.

Навильник надо было сделать особым способом, буквально насыпая вилами сено, слой за слоем, прихлопывая, приподнимая, пробуя на вес. Наконец – лепёшка из сена готова, в меру тяжёленькая и аккуратная. Взмах, и она, перевернувшись, ложится точнёхонько туда, куда указал своими вилами отец.

Папа мой – замечательный учитель, на покосе он подхваливал нас, и мы старались из всех сил...

Если мы, раскрыв копну, обнаруживали, что сено внутри отсырело – пробил насквозь дождик, то копну раскидывали на поляне, сено быстро подсыхало. Занимались другими копнами, а попозже уже сгребали это сено, лёгкое, пушистое, и тоже собирали в навильники и отправляли наверх.

...Всё труднее и труднее было закидывать наверх сено, и я уже бросала навильники на вилы отца, а он уж отправлял приготовленную «лепёшку» на место…

Работа, конечно, была до упаду. Обливались пОтом, пили подслащённый чай из трёхлитровой банки или компот. Не давали себе расслабиться, а уж если вдали, из «гнилого угла» - той стороны, откуда приходило ненастье, начинала, погромыхивая, вылазить синеватая туча, то тогда работали в усиленном режиме. Обычно успевали всё закончить до того, как летели первые капли. Даже получалось зарод укрыть кусками брезента, который отец обычно добывал у солдат с военной точки, что находилась недалеко от села.

По листьям, столу и лавочке стучал дождь, а мы отлёживались в шалаше, совершенно без сил и очень довольные.

Зарод жил на поляне до поздней осени, и, наконец, родители нанимали гусеничный трактор, он привозил наше творение, часто – присыпанное сверху снегом.

Сено потом в зародах было такое плотное, слежавшееся, что добывать их было очень нелегко, это отдельная наука, как расшатывать какой-нибудь угол скрипучими вилами, в варежках, через которые кусает мороз. Зато сено было невероятно ароматное, зелёное. Коровы хрумкали с удовольствием.

Глава 5

Случаи на покосе

Травяные осы и другие насекомые

Эти маленькие жалящие создания строят свои дома, серые соты, коробочки на траве. Я как-то наступила на такой домик. Вылетели осы, и несколько штук заползли по ногам в трико. Я только успела крикнуть:

- Папа, отвернись! – и скинула спортивные штаны. Всё-таки успели они меня пару раз пребольно ужалить. С тех пор всегда-всегда, собираясь на покос, я заправляла штанины трико или джинсов в носки.

Ещё надо опасаться кузнечиков с саблей на конце брюшка, это самочка с яйцекладом. Несёшь охапку сена, а эта зверюга как прихватит кожу – и сено выронишь!

Ещё одна покосная напасть – пауты. Эти кусачие мухи, оказывается, любят синий цвет. Облепят джинсы, а прокусить не могут. А они атакуют и атакуют. Звери-кровососы, что с них возьмёшь…

Ну про комаров молчу. Они только под вечер появлялись, когда мы уже собирались домой…

Глава 6

Случаи на покосе

Про раненого брата

Братишке моему было лет десять. На покосе он топором срубал ветки со свежей берёзки, и угодил себе по ноге. Я вскрикнула от ужаса. Он задрал штанину, и я увидела клиновидную рану сантиметра в три-четыре, которая медленно заполнялась кровью.

Мама остолбенела, а папа ни секунды не растерялся. Приказал маме срочно найти и развести в воде марганцовку, приготовить бинты, вату. Аптечка у нас всегда была с собой.

Рану промыли. Братик стоял бледный, как полотно. Срочно собрались домой, поехали. В то время у нас уже машина была, «москвич». Меня высадили дома, а брата родители свозили в больницу. Там рану зашили.

Больше всего меня поразило то, как отец не высказал ни капли страха и нервозности, всё точно организовал, всех успокоил, быстро предпринял меры. Урок на всю жизнь.

На фото: мама и брат Паша.

Глава 7

Случаи на покосе

Наши страхи

На покосе часто ужасно кричала какая-то птица: уху-хо, уху-хо! Глуховато, низким голосом, но громко у-ху-хала. Я думала, это косматый филин. Спокойно слушать невозможно. Папа объяснил, что это… лесной голубь, вяхирь! Кто бы подумал…

Если родители уходили надолго на дальние деляны и оставляли нас у костра, варить еду, мы с опаской посматривали на темную стену леса. Кто знает, какие там звери обитают? Собаки убегали следом за взрослыми. Но за всё время мы не разу не видели никаких диких зверей. Да, я однажды слышала, как выли и перелаивались волки. А сестрёнке довелось встретиться с огромным изюбрем, благородным оленем. Впрочем, сестра Лена была рядом с папой, и олень не стал дожидаться, когда человек сходит за ружьём, ускакал.

Ещё мы с сестрёнкой страшились ходить к роднику за водой. Где-то неподалёку стучали топоры, жужжали пилы. Нам сказали, что это заключенные валят лес. Вот мы и ужасались от мысли, что можем встретить в лесу беглого уголовника. Но никто ни разу, к счастью, не встретился.

Глава 8

Случаи на покосе

Ночной гость

Как замечательно – пошёл дождь, а мы сидим за столом сухие, слушаем, как стучат капли по брезенту и, с шипением, гаснут в угольках костра. Сопит чёрный костровой чайник, на большом плоском камне притулилась закопченная кастрюля с вкуснющей похлёбкой…

В тени мирно дремлют собаки – наши защитницы. Они становились блестящими, растеряв по кустам остатки вылинявшей ещё весной шерсти… Дремлют, но стоит бросить косточку, успевают схватить на лету!

...Однажды в августе мы с братом остались ночевать с папой на покосе. Как всегда, у нас с самого начала была поставлена палатка, а вокруг неё сооружен шалаш из берёзовых жердей. На них уложены берёзовые ветки с листьями, и сверху пластами отец уложил свежескошенную траву. Вскоре шалаш стал похож на большую копну не совсем привычной формы. Внутри было очень уютно, пахло сеном.

Всё хорошо, только выходить ночью, в глухую темноту с шелестящими невидимыми берёзами, в крики ночных птиц и непонятное шуршание и топание, было страшно.

Вечером отец ушёл на солонец, думал подстрелить косулю нам на еду. Собак с собой специально не взял. Мы их отвлекли, убежали с ними играть на соседнюю поляну, а папа тем временем тихо ушёл.

Мы уже стали беспокоиться, совсем стемнело. Собаки вдруг стали повизгивать и умчались куда-то. Вернулись по брюхо в болотной грязи. Вскоре появился и папа с ружьём, светил на дорогу фонариком. Мы улеглись спать. А ночью собаки подняли лай. Не такой, когда встречали хозяина, тявкая и повизгивая от радости, не такой азартно-весёлый, когда загоняли на сосну белку, а злой, истеричный, до визга и хрипоты. Далеко от палатки они не отходили, и лаяли-лаяли. Кое-как успокоились, наконец. Мы, вслед за папой, вылезли наружу. Холодно, и темень беспросветная.

Забрались обратно. Утром проснулись – папы нет. Выбрались наружу – видим, ходит за кустами вдоль дороги. Махнул нам рукой. До сих пор помню восторг с холодком страха – на припорошенной ночным мелким дождиком дороге очень хорошо отпечатались крупные ступни, и – когти.

Папа сказал, что не очень большой медведь приходил. Хорошо, что у нас ружьё, и собаки, да и в августе они сытые, медведи. Всё равно, лучше с ними не встречаться.

Глава 9

Случаи на покосе

Летающие тряпки

Однажды в начале осени приехали ягоду пособирать на дальнем покосе, и заодно проверить копны. Не разворошили ли кони или коровы, не украл ли кто.

Копны отец сложил позже, как сметали основной зарод, и вывозил потихоньку на мотоциклетной тележке. В этот день он оставил мотоцикл на старом таборе, долго шли пешком. Я вспоминала, как на полянах косили и сгребали сено, жаркие были денёчки.

Стоял утренний холодный туман. Мы вышли на дальнюю поляну. Остановились от неожиданности. На высоких жердинах, что с трёх сторон были привалены к копёшкам, висели большими комками пёстрые тряпки. Кто же их тут развесил, и для чего? Мы подошли поближе.

И тут тряпки ожили, раскинули пёстрые крылья и почти бесшумно полетели к лесу. Совы! Устроили себе ночлег. Потрясающее представление!

Глава 10

Покос – это образ жизни, необыкновенное приключение. В детстве сестрёнке тоже всегда хотелось на покос. Но ей часто приходилось оставаться дома. Родители говорили: кто, если не ты, и она старалась оправдать их доверие. Домашний труд неблагодарный, все не переделаешь. Сестра Леночка доила коров, пасла телят, поливала огород , варила ужин. И когда её иногда брали на покос, для неё это был праздник. А мы трудились, до упаду, на солнышке. Трудоголики мы все…

За лето я загорала, русые волосы выцветали, была гибкая, тонкая-звонкая, на ладонях красовались огромные мозоли от граблей, а как подросла – от литовки. Благословенное было время.

Будучи студенткой, не ездила в стройотряды, всё рвалась домой, домой, на покос…

*** Сена ворох примятый В балагане лесном. Земляникой и мятой Пахнет сказочно в нем.

Капли – резче, быстрее Кроны лиственниц шьют, Молний белые стрелы Рядом, кажется, бьют.

Травы падают ниц, и Вместо тропок – ручьи… Стихнет дождь – и зарницы Полыхают в ночи…

*** Тальниковые кусты… Воды синие – густы… Речки тихий разговор… В берегах – туннельки нор. Писк стрижей над водной гладью… Гальки мелкие оладьи… Камни солнышком прогреты. Детство… Вечное, как лето…