Пока здесь ходят поезда

Глава 1

Пока здесь ходят поезда.

Звук приближающего поезда нарастал. Очередной поезд торопился пройти мимо, не остановившись ни на минуту. Усталые глаза всматривались в изгибы косогоров, ведь именно там вот-вот появится источник звука. Ведь именно оттуда придет, возможно, последняя надежда. Алексей Иванович по своему обыкновению сидел на балконе теплым летним днем и курил. В последнее время курить он стал больше. То ли стресс сказывался, то ли чувствовал что-то. Подул прохладный западный ветер и редеющие волосы зашевелились на его голове. По коже побежали мурашки, и он поторопился засунуть ноги в теплые домашние тапки и укутаться в меховую безрукавку. А еще этот проклятый кашель, который мучил его последний год. «Ну, ничего. Осенью обязательно поеду к сыну в Сочи, погреюсь, подлечусь, будет все как у людей. Да, все, как у людей…» - Думал Алексей Иванович, когда очередной залп кашля захватывал его на целую минуту.

- Леша, хватит сидеть на ветру, заходи домой. Перхаешь, как в бочку. Ох, не добрый твой кашель, не добрый – послышался голос Веры Сергеевны из зала.

Когда кашель утихал, мимо пронесся грузовой состав, шумно посигналив на переезде. Алексей Иванович слезящимися глазами посмотрел на поезд, проводил последний вагон, постоял еще несколько минут, как будто бы прислушиваясь к чему-то и, наконец, зашел домой. По пути в туалет, Алексей Иванович заметил, что настенные фотографии в коридоре совсем запылились. Непорядок.

- Вера, надо бы пыль протереть. Особенно в коридоре. Дышать нечем. – Сказал он негромко жене.

Вера Сергеевна сидела в зале и вязала шарф. Зима хоть и не скоро, но она следовала старой русской поговорке «Готовь сани летом, а телегу зимой». Вязать она умела превосходно. Все дети и внуки носили связанные ею свитера, носки, шарфы, варежки и прочие вещи. И самое приятное для Веры Сергеевны было то, что дети не просто носили ее вязь, а любили ее носить. У всех складывалось такое впечатление, что секрет успеха шерстяных изделий был доступен лишь только ей одной.

На пороге показался Алексей Иванович.

- Вера, слышишь? Пыль нужно убрать с фотографий. Налетело много – повторил просьбу он.

- Да слышу я, Лешенька, слышу. Сейчас, ряд закончу вязать и уберу всю пыль. А ты чего так оделся, как на север собрался? Не жарко тебе? – заострив внимание на безрукавке и теплых меховых тапочках, произнесла Вера Сергеевна.

- Ничего лишнего, знаешь ли. Когда начинаешь смотреть вечности в глаза, задумываешься об остатках здоровья, дорогуша – прокряхтел и рассмеялся Алексей.

Вера улыбнулась в ответ, поверх своих рабочих очков. Они прожили долгую жизнь вместе. Хотя, как посчитать долгую ли? Что считается долгим сроком совместной жизни? Хороший вопрос. В их случае совместное долголетие выражалось в детях и внуках. Ну, и конечно в седине, артрите, гипертонии и старческой одышке. Все это указывало на преклонный возраст.

- Не хочешь чая выпить, Леш? – предложила Вера Сергеевна.

- Сделаешь, с удовольствием похлебаю. Продрог немного на балконе. – ответил муж.

- Не нравится мне твое состояние, совсем. Что ж ты зимой будешь делать, когда морозы ударят? Если летом мерзнешь. Может, к врачу обратимся? Сосуды проверим?

- Нет надобности. Это старческое. Сегодня мерзну, а завтра песком дороги посыпать стану. Это естественные вещи. Читал вчера в газете, кстати, что человек подобен дереву. Сначала цветет, распускает почки, плодоносит и, наконец, увядает, засыхает. Так вот, Вера моя, я медленно, но верно начинаю засыхать.

От его слов Вера Сергеевна разозлилась, но выказала это лишь тем, что бросила вязать и ушла на кухню. А там она тихонько плакала, пока он не видит. Она все понимала, и то, что они все ближе к роковой черте ее пугало. Она боялась смерти, хоть и не говорила этого.

Услышав свист чайника, Алексей Иванович отложил в сторону ежедневную газету и двинулся на кухню. По пути снова наткнулся на фото. Почему-то сегодня уже второй раз обратил на это внимание. Посмотрел все фотографии, которые висели на стене коридора в красивых рамках. На них были запечатлены самые счастливые жизненные моменты их семьи, поездки на море, рождение сына, двух дочушек, а вот и внуки стоят в траве, которая пока выше их роста, новогоднее фото всей семьи в сборе и еще одно фото. Оно висело немного в стороне от других. И отличалось лишь черной ленточкой в уголке. Здесь был изображен их старший сын Савка. Светловолосый, голубоглазый красавец, с озорной улыбкой, с удочкой в руке. Заядлый был рыболов, весь в отца. Все бы ничего, да черная лента всегда стирала улыбку с лица, напоминая о трагической его гибели. Погубило его любимое дело. Однажды весной, когда лед уже начинал трогаться, Савка отправился на рыбалку, не взяв никого из товарищей и не предупредив отца с матерью. Речка замерзала в некоторых местах, но были и незамерзающие участки из-за сильного течения. Погубила Савку его самоуверенность. Понадеялся, что лед выдержит, но он треснул и парень провалился в холодную воду реки. Не было ему и двадцати. Давно это было. Время залечило раны, но Алексей Иванович и Вера Сергеевна до сих пор прятали друг от друга слезы, глядя на его фото. Но фотографию убирать не собирались. Ведь это был их первый сын.

На кухне было светло и прекрасно. Занавески на окне слегка раздувались легким ветерком. На столе стояла ваза с печеньем и две чашки горячего чая. На стене была отчетливо видна игра луча и тени. Причудливые фигуры вырисовывались и туту же сменялись другими, а то и вовсе их будто убирала чья-то рука. Здесь день ото дня царила теплая уютная атмосфера домашнего комфорта, и все благодаря Вере. С женой ему повезло. С самой молодости она умела создать неповторимый уют в доме. И он был счастлив с ней. Даже сейчас, разменяв седьмой десяток лет, Алексей Иванович уходя, спешил вернуться домой. Нужно сказать, в последнее время они с женой редко куда-то уходили. Их привычный маршрут состоял из посещения магазина, аптеки и почты. Два раза в неделю Алексей Иванович покупал новую прессу в киоске на соседней улице. Он много читал. В комнате, где раньше жили их дети, сейчас находилась целая библиотека, которой они с женой гордились. Там можно было найти книгу абсолютно на любой вкус. Два самодельных стеллажа с книгами от пола до потолка стояли по обе стороны комнаты. А по центру стоял журнальный столик с теми книгами, которые они читали своим детям.

Алексей Иванович отхлебнув немного, спросил у жены:

- Вера, я вот подумал, не собрать ли нам всех детей на следующие выходные? Сходили бы в лес, устроили бы пикник, как раньше, помнишь?

Вера Сергеевна тревожно посмотрела на него. Но тревога отразилась лишь на мгновенье, он даже не заметил.

- Конечно, я только за. Была бы погода подходящая…была бы погода.

- Господи, да плевать на погоду. Дети приедут! А сними их семьи, внуки!? Ну? Чего сидишь? Иди за телефоном.

Вера Сергеевна посмотрела на мужа с подозрением и легким недоверием.

- Леша, ты это что, правда?

- Нет, я просто с чаем разговариваю, давно не виделись….Ну, конечно, правда! Не могу я без детей, хочется поговорить с ними. Может в последний раз.

Вера Сергеевна, буркнув необидные ругательства в адрес Алексея Ивановича, отправилась за телефоном, что-то бормоча по пути.

- Может в последний, а может и нет, никто не знает. Жизнь, она как поезд. То едешь несколько лет вперед, то встал в тупике и нет пути. Ни назад ни вперед. Полная безысходность. Мда. – Эти слова Алексей Иванович произнес еле слышно, задумчиво глядя в окно.

Чай остывал. За окном проносилось желтое, солнечное лето. А по телефону в очередной раз Вера Сергеевна услышала отказ. Никто из детей не согласился все бросить и приехать к родителям на пару деньков. Никто. Щемящее и колющее чувство досады появилось в груди. Вера Сергеевна посидела на кровати с телефоном в руке, уставившись в пол. Вздохнула и пошла на кухню.

- Ну, ничего, в другой раз. – Сказала она специально громко.

- В другой раз, - повторил Алексей Иванович, не выходя из задумчивости.

Зашумел очередной поезд. Квартира затряслась в привычном ритме. Близость их дома к железной дороге напоминала порой безумные танцы, в которых принимали участие кружки, ложки, вилки, кастрюли, полки, шкафы, пыльный телевизор, телефон и остальные. Шум поезда загипнотизировал Алексея Ивановича. Он считал вагоны по звуку колес.

- Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре….тридцать восемь, шестьдесят семь. И все? – Поезд закончился.

- Ты неисправим, Лешенька – с улыбкой вымолвила Вера Сергеевна, - Вот скажи, что в них такого, в этих поездах? Ездят и ездят, ну что ты в них нашел?

Алексей Иванович посмотрел на нее, сделал глоток холодного чая, встал и сказал:

- Пойдем со мной, узнаешь. Пойдем-пойдем.

Надев тапки, взяв с собой сигареты и зажигалку Алексей Иванович, потеплее закутался в жилетку и вышел на балкон. Вера Сергеевна вышла следом. Солнце повернулось, и с этой стороны дома была настоящая жара. Ничего удивительного, обычная июльская жара. Все, как должно быть летом. Спасал только прохладный ветерок, время от времени. Алексей Иванович закурил.

- Леша, ты весь мокрый, такая жара на улице, разденься! Ну что же ты..

- Помнишь, Вера? Когда Анечке было пять и она училась кататься на велосипеде с подружками вот здесь, под нашим балконом? Помнишь ли?

- Ну как же…помню. Я все помню.

- И как Сережка с Витенькой присматривали за ней, сидя в кустах в засаде? А потом домой приносили колючки в карманах и на носках?

- Конечно, помню – Вера Сергеевна с тревогой посмотрела на мужа.

- А помнишь ли, как Савка щенка принес домой под самый Новый год? Он был такой испуганный и беспомощный, этот маленький комочек шерсти с человеческими глазами. Его тогда сбила машина, а Савка с ребятами его подобрали. Как наш с тобой мальчик тогда плакал и просил, что бы мы оставили собачонку жить с нами? Помнишь? Его детские слезы и переживания!

Алексей Иванович затянулся сигаретой и вытер глаза.

- А школу и родительские собрания? А бессонные ночи и безработицу? Когда нам не за что было купить даже хлеб.

В этот момент он краем уха услышал всхлип Веры Сергеевны, но останавливаться не имел права.

- Когда мы жили надеждой на лучшие времена, затянув животы. И если бы не друзья, кто знает, что бы мы делали и где бы оказались сейчас. Помнишь Костю и Лену Зайцевых? Должна помнить, родная моя. Эти кухонные собрания и песни до утра под гитару. А Димку и Светланку Колпаковых? Их помнишь? Любой праздник казался самым веселым, если есть они. Их шутки и танцы на снегу в Новый год? Такое не забываемо! А Лешку Ярового? Моего сослуживца? Помнишь его рассказы об охоте за столом? Какой был человек, родная душа! Самый близкий друг, дорогой друг! Ты же помнишь их всех? Юрку, Славку, Гришку? А сестер Машу и Аню Новиковых? Их больше нет. Никого. Ушли один за одним. Они теперь только в наших воспоминаниях. Только мы с тобой еще держимся, Вера. Слышишь?

Ответа он не услышал. Его Вера сидела рядом и боялась пошевелиться. Она беззвучно рыдала. Зазвенел переезд. Опустился шлагбаум, и машины остановились, пропуская поезд.

- Ты спросишь меня, при чем тут эти поезда? Все просто – Он поежился, словно ему стало холоднее, и закурил еще одну сигарету. – Не зря мы живем возле железной дороги. Вся наша жизнь здесь прошла. От самого первого нашего с тобой дня, проведенного в этой квартире сорок лет назад, до самого последнего вздоха мы проживаем под шум их колес. Под стук колес мы засыпали, когда ты была беременна Савкой, под гудки поездов мы собирали детей в школу, под их шум и грохот мы провожали их во взрослую жизнь и увидели внуков тоже под стук колес. Даже когда нас не станет, поезда будут ходить мимо нашего дома. Они будут так же гудеть и свистеть. Только нас уже не будет. А все воспоминания о нашей жизни останутся. Они будут жить, пока здесь ходят поезда.

Алексей Иванович услышал, как справа и слева раздались два гудка. Два поезда шли навстречу. Он поднялся со стула. Вместе с ним поднялась и Вера Сергеевна, с заплаканными глазами, но по-прежнему красивым лицом. Они наблюдали за встречей двух поездов. Казалось, что они одни во всем мире, наедине с железными червяками, двигающимися на восток и запад. Они стояли и смотрели, как разминулись два поезда. Что-то в этом было до боли знакомое и такое родное. Алексей Иванович подумал в ту минуту, что если бы поезда перестали ходить хоть на один день, то его сердце бы наверняка остановилось. Но поезда не собирались останавливаться. Они стучали колесами каждые пятнадцать минут. Кто-то же должен помнить жизнь от начала до конца. Кто сказал, что этот «кто-то» должен быть человек?