Пока ладонь не выскользнула

Глава 1 Белый цветок на скале

Случилось это весной, в апреле 1996 года. Деревья уже оделись в зелёные кафтаны из листьев и украсили себя нежными бело-розовыми цветами. Солнышко грело всё теплее, но погода ещё не баловала.

Тогда я ещё верила в чудеса, в любовь и верность, в искренние и настоящие чувства. Была влюблена в паренька, но взаимности с его стороны, увы, не было. Мы знали друг друга уже почти четыре года, встречались и почти всё время проводили вместе. Я полностью и без остатка растворилась в этом первом светлом чистом чувстве любви. Обожала в нём абсолютно всё: весёлый нрав, жгучие карие глаза, красивое телосложение, сильные руки, нежные губы. Я потеряла голову от этих чувств, видела только желаемое. Он был хорошо воспитан, вежлив и красиво ухаживал.

Помню, однажды, когда мы гуляли ранней весной в парке, я увидела на крутом скалистом склоне красивый цветок. Показала его Олегу, мы полюбовались этой красотой и пошли дальше. Мы говорили, слушали пение птиц, и я не заметила, как затихли шаги за спиной. Обернувшись, поняла — одна. Позвала, обошла ближайшие деревья и кустарники — никого. Позвала Олега — тишина. Такого просто не могло быть — но его нигде не было. Вдруг со скалистого склона с шумом взлетела напуганная птица. И тут же я услышала резкий, сухой треск ломающейся ветки, а следом — пугающий шорох осыпающихся камней. Этот звук ударил по нервам. Я подняла взгляд и глазам не поверила. Олег, хватаясь за острые выступы и корни деревьев, добрался до того самого цветка и уже спускался ко мне, прикусив его стебель зубами, а из-под его ног катились слабо державшиеся камни. Сердце моё просто уходило в пятки — он был на высоте третьего-четвёртого этажа. В животе от волнения всё сжалось. Затаив дыхание, я следила за каждым движением, боясь дышать. Вдруг его нога с противным хрустом поскользнулась на влажном мху. Я вскрикнула и закрыла лицо руками. Страх сковал меня: зачем так рисковать? Когда последний камень наконец затих под его ногой, я открыла глаза, он стоял рядом с нежным белым цветком в руках. Мне совершенно не хотелось любоваться цветком — я сложила ладони, поднесла к губам и прошептала: «Спасибо, Господи, что он жив и здоров». Это было самой большой ценностью для меня. Я попросила больше так не рисковать, тем более ради цветка.

Он снова протянул мне цветок и сказал:

— Алинка, возьми, он твой.

Я приняла этот дар, и где-то в страницах моего дневника он хранится до сих пор. Я прижала лепестки к губам и вдохнула аромат. Сердце колотилось в груди изо всех сил. Он обнял меня, погладил пальцем щеку и шею, его губы устремились к моим. Я не понимала, сколько длился этот поцелуй — время просто перестало существовать. Осталось только его тепло, нежность, запах листвы, травы и ощущение, что именно здесь и сейчас происходит что-то очень важное в жизни. Этот момент, эти чувства запомнились на всю жизнь.

Глава 2 На краю

Примерно через месяц мы отправились туда, где река сжималась между скалистыми берегами и срывалась вниз с плотины. Вышли утром, шли часа два, болтая о чём-то и ни о чём, смеясь, останавливаясь то у куста дикой малины, то у неожиданного цветка в расщелине камня. Начало лета стояло такое, что всё вокруг казалось нарисованным — сочная зелень, яркие пятна луговых цветов, синее небо без единого облачка. Когда влюблена — краски совсем другие. Ярче. Сказочнее. Как будто кто-то выкрутил яркость до предела.

Мы поднялись на вершину — подъём был пологий, мягкий, совсем не страшный. А наверху открылось такое, что перехватило дыхание. Поля, лес, река, и где-то внизу — пена водопада, грохот которого долетал сюда тяжёлым гулом. Мы стояли и молчали, держась за руки, и смотрели на всю эту неповторимую красоту.

Потом я отпустила его руку и раскинула руки в стороны. Ветер тут же затрепыхал одеждой, растрепал волосы. Я закрыла глаза. Когда вот так стоишь над простором, а он бьёт в лицо и в грудь — кажется, что летишь. По-настоящему летишь. Я стояла с закрытыми глазами, слушая рёв воды.

Он подошёл, и его руки нежно обхватили мою талию. Мы оба смотрели вдаль — на поля, на лес, на сверкающую ленту реки. Потом он повернул меня к себе и поцеловал. Тихо, нежно — под ветром, на вершине, над всем этим простором.

Потом мы спустились и пошли вдоль реки. Не по широкой тропинке среди деревьев — по узкой, по самому краю скалистого берега, где мелкие кустики и молодые деревца намертво вросли прямо в камень, а внизу, метров на сорок, кипела и бурлила вода плотины, перемалывая всё, что в неё попадало. То, что оставалось от брёвен, выплёвывалось обратно щепками. Но мы шли и смеялись, и нам было хорошо, и опасность казалась ненастоящей.

Дождик начался незаметно. Не дождик даже — морось, почти невидимая, почти неощутимая на коже. Но камни намокли мгновенно. Совершенно не придав этому значения, я шла и любовалась видом грохочущей воды, леса и весело болтала с Олегом. Просто в какую-то совершенно обычную секунду нога скользнула на скошенном к воде камне — и поехала.

Я даже испугаться не успела: падая, инстинктивно схватилась одной рукой за тонкую молодую берёзку у самого края — и в ту же секунду почувствовала, как вторую руку сжали его пальцы. Крепко. Намертво. Так, что не вырвешься.

Он вытащил меня наверх и усадил на камень. Сидела, ещё не понимая, что произошло. Потом увидела царапины на руках и ногах. Встала. Подошла к краю и посмотрела вниз. Там кипела вода. Белая пена. Щепки. Стояла у самого края, глядя вниз, и просто не могла отвести взгляд. А потом ноги подкосились — колени буквально тряслись — я опустилась прямо на траву, и всё, что сдерживала, вырвалось наружу. Меня бил озноб, грудь рвали рыдания. Только сейчас, глядя вниз, я по-настоящему поняла, что там могло остаться от меня.

Он сел рядом, молча обнял и прижал к себе. Дал выплакаться. Потом достал из рюкзака воду, перекись, бинт и аккуратно обработал царапины, приговаривая что-то тихое и успокаивающее. Камни к тому времени уже почти просохли, но домой мы шли медленно, и всю дорогу он держал меня под руку.

Глава 3 Предчувствие беды

Мы очень хорошо ладили друг с другом, но когда речь зашла о дальнейших планах на жизнь и я уверенно сказала, что очень люблю его, он промолчал и отвёл взгляд. Я не понимала почему. Ослеплённая своими чувствами, я думала, что он испытывает то же самое по отношению ко мне, но увы. Он так и не нашёл нужных слов, а я не стала настаивать. Мы долго молчали, и в этом молчании само собой родилось решение: расстаться до полной уверенности в искренней любви друг к другу.

Я больно переживала нашу разлуку. Каждый день без него превращался в бесконечный марафон выживания. Я пыталась занять себя чем угодно: работой, прогулками, встречами с друзьями, но в каждой толпе, в каждом случайном прохожем я подсознательно искала его силуэт. Апрельское солнце, которое так радовало других, мне казалось холодным и чужим.

Мы остались хорошими друзьями и частенько виделись на нашей улице, иногда перезванивались. Как-то я поняла, что уже давно не встречала Олега, и решила позвонить ему. День, второй, третий... его телефон молчал, как неживой. К телефону он не подходил. Уехал, что ли, куда? Он бы сказал. Я заволновалась. Я металась по комнате, предчувствуя беду. Вскоре общие знакомые сказали мне, что он в больнице с какой-то сложной болезнью. Я долго не могла прийти в себя от этой новости. Главное, чего я не знала и не понимала, — что за болезнь и насколько она опасна. Немного успокоившись, я взяла себя в руки и решила действовать.

Глава 4 Приговор

С родителями Олега я избегала встречи — они по каким-то своим убеждениям были против нашего общения, — поэтому направилась я прямо в больницу. Там я выяснила, кто лечащий врач Олега. Им оказался симпатичный, высокий, спортивного телосложения смуглый мужчина в белом халате, с глазами голубыми, как апрельское небо. Внешность и улыбка у него были под стать всему остальному — красивые, располагающие. Несмотря на всю свою занятость и сосредоточенность на работе, он успевал, пробегая по коридорам и холлу, здороваться с людьми и улыбаться им. Очень он этим располагал к себе. Но попасть к нему в рабочее время возможности не было.

Терпеливо дождавшись конца рабочего дня, я встретила его у дверей. Я извинилась за беспокойство и, заглядывая в эти пронзительные глаза, путая слова и заикаясь от волнения, попыталась объяснить ситуацию — но он, не дослушав, с недоумением посмотрел на меня и сказал:

— Девушка, я выжат как лимон, и мой рабочий день окончен. Все вопросы — в рабочее время.

Он сухо извинился и зашагал прочь. Я едва сдерживала себя, чтобы не закричать от бессилия. Но вместо этого — уверенно зашагала следом.

Я быстро поравнялась с ним и без слов, дёрнув его за рукав, заставила остановиться. Глядя ему в глаза, я настойчиво повторила, что он мне нужен, и попросила помочь мне. Он всё ещё ничего не понимал, хотел было что-то сказать, но, встретив мой взгляд, полный слёз, боли и отчаяния, спросил:

— Что случилось?

Я была не в силах произнести больше ни слова, слёзы катились по моим щекам. Видя моё состояние и принимая мою немую просьбу, он предложил:

— Ну что же, пойдём в кафе. Я очень устал и чертовски голоден, там и поговорим.

Я кивнула и, смахнув выступившие слёзы, зашагала рядом. Молчание длилось всю дорогу, и всё это время, пока он заказывал, у меня было такое впечатление, что он меня не замечает, просто забыл — и всё. Подняв глаза, он настойчиво предложил мне рюмку ликёра, две шоколадных конфеты и чашечку кофе. Я отрицательно покачала головой, но его властного взгляда хватило, чтобы переубедить меня. Нервно трясущейся рукой я поднесла рюмку к губам. Это был хороший импортный ликёр с густым ароматом мускатного ореха. Когда рюмка опустела и конфета растворилась у меня во рту, он произнёс:

— Вот и молодец, сейчас полегчает. Я готов выслушать тебя.

И его прозрачные голубые глаза поглотили меня. Казалось, мир вокруг исчез, звуки смолкли — остались только я со своими проблемами и его бездонные красивые голубые глаза.

Тихо и спокойно я объяснила, в чём моя просьба.

— Олег очень дорог мне. Помогите мне понять, что с ним и чем я могу быть полезна.

Врач внимательно выслушал меня, и первыми его словами были:

— Меня зовут Валерий, а как зовут тебя?

Я настолько была увлечена своими проблемами, что не сразу поняла, о чём он спросил, но, осмыслив вопрос, ответила:

— Алина.

— Что же, я понял твой вопрос, и вот что я могу сказать: пациент мой безнадёжен, ему необходима срочная трансплантация печени. Донора пока нет, а искусственную его ослабший организм не выдержит.

Тело моё мгновенно покрылось мурашками, по спине пробежала колючая дрожь. Я встала, ничего не понимая, но врач взял меня за руку и усадил.

— Алина, ты посиди ещё немного, — сказал он, и вновь дал мне рюмку с ликёром и конфету.

Выпив предложенное, я спросила:

— И сколько он ещё сможет протянуть без операции?

— Кто знает. Может, пару месяцев, а может — и дней... Тут ведь откладывать нельзя: как будет возможность, так и прооперируем.

— Доктор, Валерий, миленький, — я схватила его за руку, — а кто, кто может быть его донором?

— Да кто угодно, попавший в аварию или умирающий по другой причине. Главное — здоровый орган и совместимость с организмом пациента. Я сделал заявку на печень, так что будем ждать.

— Нет! Не будем ждать! — я взяла в ладони его руку и крепко сжала её.

Я не знаю, откуда взялись эти слова. Они вырвались раньше, чем я успела подумать — и в ту же секунду я поняла, что уже не отступлю.

— Я буду его донором! — решительно сказала я.

— Что? Вы хоть понимаете, что говорите? Печень — это не почка и даже не глаз. Печень одна в организме, и жить без неё невозможно!

— Знаю, анатомию в школе изучала. Я буду его донором! — вновь повторила я, не менее твёрдо, чем в первый раз.

— Это невозможно! Я не смогу подвергнуть тебя смертельному риску, чтобы спасти другого человека, — пытался объяснить доктор.

Я перебила его и настойчиво спросила:

— Что нужно? Анализы, заявление? Что? Что ещё?

Он как-то странно посмотрел на меня, а потом ответил:

— Да, анализы, заявление и ещё кое-какие справки и документы.

— Я сделаю всё, что зависит от меня, остальное будет в ваших руках и во власти Господа. Обещайте сделать всё, что сможете, для его спасения.

— Ну, ну... Обещать ещё рано. Надеюсь, твои анализы не дадут положительных результатов. Ой, что это я? Я не должен так говорить, но я ещё не могу поверить в то, что ты хочешь сделать — это огромный риск!

— Я должна. Я без него жить всё равно не смогу. Уж лучше он без меня... — я опустила глаза, и горячие струйки слёз обожгли румяные от ликёра щёки.

Доктор освободился от моих рук и произнёс:

— Ты странный, уникальный человек. Это очень серьёзное решение...

Он поднял на меня взгляд и замолчал. Я потихоньку встала и побрела к выходу, сказав напоследок:

— Завтра утром я буду у вас в больнице.

Глава 5 Исцеляющая нежность

Выйдя из кафе, я неспешно направилась в сторону дома. Мысли путались: то ли от страха за него, то ли от осознания того, что только что решила умереть. Перед глазами всё время стояли бездонно-голубые глаза врача. На улице была тишина. Чудесный аромат издавали цветущие деревья. Весна, красиво, днём совсем тепло, а Олежка в больнице, он умирает. Я снова ощутила, как горячие капли слёз бегут по моим щекам. Олежка, Олежка... Как же так? Любимый мой.

Лёгкий тёплый ветерок играл в густых пушистых прядях волос, свисавших на плечи. Вдруг сзади донеслись торопливые шаги. Я оглянулась.

— Алина, подожди!

Это был доктор. Он мог уйти домой — устал, рабочий день позади, чужая беда. Но он бежал. Я остановилась. Он быстро догнал меня и, когда приблизился, спросил, чуть переводя дыхание:

— Можно мне прогуляться с тобой?

Я кивнула. Он предложил пройтись по парку, и я не раздумывая согласилась.

Погода была чудесная. После холодной зимы это долгожданное тепло приятно ласкало кожу. Аллеи парка были красиво освещены тусклыми фонарями. Сначала мы шли молча, затем он начал говорить — негромко, спокойно, будто хотел заполнить тишину чем-то живым, отвлечь меня от мыслей. Рассказал, как учился на журналиста, но понял, что ему это неинтересно. Решил попробовать силы в медицине — и не напрасно. Ему очень нравилась будущая профессия, а результаты его труда были лучшим тому доказательством. Он с отличием закончил училище и продолжил образование в институте. Посещал множество разных курсов и семинаров, целыми днями пропадал в библиотеках и лабораториях, а практика была для него лучшей, хоть и нелёгкой наградой. И вот теперь он — главный врач больницы, уважаемый всеми человек, заслуженно занявший столь важный пост, несмотря на свои молодые годы.

Мы выбрали лавочку в уютном уголке аллеи и присели, чтобы отдохнуть. Я продолжала молчать, когда Валерий вновь заговорил:

— Алина, ты веришь в чудеса?

— После всего случившегося я уже ни во что не верю, — прошептала я, едва сдерживая слёзы и пряча в рукавах дрожащие кисти рук.

Он посмотрел на меня как-то нежно, по-особенному, наши взгляды встретились. Его глаза манили, обещали защиту. Я вся дрожала — то ли от холода, то ли от переживаний. Поэтому, когда он предложил пойти к нему отогреться чаем, я согласилась.

Мы встали и пошли в сторону его дома. Он не отпускал мою руку, сжимал пальцы, будто боялся, что я исчезну в сумерках. Через несколько минут мы уже входили в его квартиру. Он пригласил меня пройти в комнату, где на столике у дивана лежали какие-то журналы, а сам исчез в направлении кухни.

Очень скоро я увидела перед собой журнальный столик, термос с кипятком, чашки и два бокала. Валерий стоял рядом и держал в руках тёплый шерстяной плед.

— Возьми, так ты быстрее согреешься, — тихо сказал он.

Я кивнула, и он заботливо укрыл мои плечи. По телу разлилось приятное тепло. Затем он предложил:

— Есть шампанское, ликёр, вино...

— Нет, я хочу только тёплого чая.

Валерий зажёг несколько свечей, погасил верхний свет и сел рядом.

Мы молча пили чай. Комната была чистой и уютной — сразу чувствовалась рука человека аккуратного и вдумчивого. Посуда и книги в стенке были расставлены аккуратно и со вкусом. Много медицинских журналов, гармония цветов в интерьере. Женского тепла в комнате не чувствовалось. Я одёрнула себя — думаю совсем не о том. Пора уходить.

— Спасибо, я уже согрелась, — сказала я, поднимаясь.

— Алина, я очень тебя прошу, не уходи, посиди ещё немного. Завтра у тебя будет тяжёлый день, давай ещё поговорим.

Взглянув в его глаза, я поняла: мне хорошо и спокойно здесь, а если уйду домой и останусь наедине со своими мыслями... Нет. Я должна сберечь себя и спасти Олега. Я села на край дивана, и он вновь потянулся ко мне с пледом. Я молча наблюдала, как он заботливо укутывает мои ноги, как нежно прикасается ко мне. В голове промелькнула мысль: у моих ног находится удивительно красивый мужчина. Эта шоколадная кожа, чёткий контур губ, чёрные густые брови и ресницы, подчёркивающие голубизну и блеск глаз — всё это пленяло.

Его руки поползли к талии, он обнял и поцеловал меня. Так нежно, так трепетно и желанно. Я буквально пила эту жизнь, понимая, что, возможно, это происходит в последний раз. В голове всё путалось, и оценивать ситуацию мне было не под силу. Нежно целуя и лаская, он уложил меня на диван. Я видела, как сильно он волнуется. Наклонившись к самому моему уху, он прошептал:

— Ты удивительная, прекрасная, я хочу тебя.

Я замерла. Он посмотрел на меня, будто чего-то ожидая. Внутри всё смешалось — вина, нежность, страх, одиночество. Я думала об Олеге, и именно эта мысль о нём, о том, что завтра всё может кончиться, толкнула меня вперёд, а не назад. «Возможно, это моя последняя ночь, последние мгновения тепла и близости», — подумала я и обняла его. Прильнув к его губам, тихонько прошептала:

— Я тоже хочу тебя.

Эти слова придали ему уверенности. Нежность и страсть захлестнули нас, и мы окончательно отдались во власть чувств. Время остановилось. А потом, бессильные, едва переводя дыхание, мы просто крепко обнялись и спокойно уснули.

Глава 6 Прощание

Утром я проснулась от прикосновения и поцелуя Валерия.

— Ты чудо, — сказал он. — Мне было очень хорошо с тобой, но нам пора.

Я улыбнулась — и тут же вспомнила, куда нам пора и зачем. Улыбка погасла сама собой. Через час я уже сдавала анализы. Валерий не покидал меня ни на минуту: он прошёл со мной все кабинеты и лаборатории, будто охраняя меня от этого холодного больничного мира. К обеду обследование было завершено, но результаты должны были подготовить только через несколько дней. Валерий провёл меня в свой кабинет и, закрыв дверь, обнял. Я прижалась к нему, и по моим щекам покатились жгучие слёзинки.

— Ну-ну, что ты, Алина... Ещё не поздно всё забыть. Откажись от этой затеи, — успокаивал Валера.

— Нет, — отрезала я. — Валера, прошу тебя, умоляю: я хочу его видеть. Устрой так, чтобы он остался один.

— Это почти невозможно. Рядом с ним постоянно мать, да и другие родственники сменяют друг друга.

— Пожалуйста, убеди её отдохнуть хотя бы одну ночь. Скажи, что оставишь сиделку, ведь ты сегодня дежуришь. Я смогу быть рядом с ним до самого утра. Ты сможешь помочь? — упрашивала я.

— Хорошо, я попробую.

Немного погодя я перешагнула порог палаты. Когда я увидела Олега, я замерла. Болезнь страшно исковеркала моего Олежку: лицо стало желтовато-серым, губы бескровными. Когда он услышал мой шёпот и открыл глаза, я увидела в них лишь тусклый, угасающий огонёк.

— Милый Олеженька, здравствуй...

— Алинка?! Зачем ты здесь?

— Олежка, я не хочу говорить о том, каких усилий мне стоило пробраться к тебе и устроить спокойную обстановку. Я хочу сказать тебе только причину, по которой я здесь.

Я замолчала, взглянула на Валеру. Он понимающе наклонил голову и вышел, предупредив, что зайдёт на рассвете. Я наклонилась и поцеловала Олега.

— Я здесь потому, что люблю тебя, Олежка, очень люблю, больше всего на свете я люблю тебя, — говорила я.

Олег был очень слаб, его мучили боли, и он то засыпал, то просыпался. Пока он спал, я смотрела на него и думала. О нём. О себе. О том, что завтра может не наступить.

Как страшно звучит это слово — смерть. Но моя смерть — это жизнь! Жизнь для любимого мной человека. Имею ли я право на то, чтобы отобрать у себя жизнь? По закону Божьему — нет, но по-человечески я имею право спасти жизнь другого. Я сидела в темноте, слушала его прерывистое дыхание и искала оправдание — и находила его, снова и снова убеждая себя, что иначе нельзя.

Как только Олег открывал глаза, мы тут же начинали говорить. Вспоминали чудесные мгновения, которые пережили вместе. Уже под самое утро Олег вдруг сказал:

— Алинка, я хочу тебе кое-что сказать...

Лицо его стало серьёзным, а взгляд — таким, что я невольно замолчала.

— Слушаю тебя.

— Алинка, — начал он, голос его дрожал, — я совсем не ценил то, что имел. Думал, всё будет так, как я хочу. Дурак! Никто и никогда не будет любить меня так, как любишь ты. Прости меня за всё. Если бы можно было всё вернуть — я бы жизнь прожил только с тобой. Теперь я ухожу, точно зная, что такое любовь.

Я сидела, не произнося ни звука. К горлу подкатил ком, я едва сдерживала слёзы. Немного успокоившись, я взяла его ладонь в руки и, нежно поглаживая кисть, продолжала слушать.

— Алинка, я хочу тебе сказать: я люблю тебя.

Я замерла. Вот оно — то, чего я ждала годами. И звучит это как прощание. Мои щёки обожгли слёзы, я едва сдерживала себя от истерики. Но перебивать Олега я не могла — пусть скажет всё, что хочет. Разговор давался ему очень сложно, каждая фраза произносилась будто из последних сил. Казалось, даже дышать ему уже было тяжело — он угасал на глазах. Моё сердце сжималось при одном взгляде на него, а каждое его слово лишь усиливало боль.

Я пересела на край его кровати, наклонилась и поцеловала Олега.

— Молчи, — умоляла я, — замолчи, мне и так больно. Да, скоро мы расстанемся, но поверь: я сделаю всё, что смогу, чтобы сохранить твою жизнь. Верь — это очень важно!

— Алинка, спасибо тебе, что пришла, выслушала и поняла. Но не приходи больше. Мне страшно умирать, мне очень не хочется, чтобы ты видела меня таким, а больше всего мне не хочется видеть, как ты страдаешь. Мне хочется видеть тебя счастливой, весёлой. Не приходи больше... Вспоминай обо мне только самое хорошее, радостное и счастливое и не плачь — я того не стою.

Тишина накрыла палату. Лишь я навзрыд плакала — никак не могла успокоиться. Вдруг заскрипела дверь. Вошёл Валерий. Он внимательно посмотрел на нас и сказал:

— Пора, Алина, тебе пора. Через несколько минут здесь будет сиделка, а я жду тебя в своём кабинете.

Дверь закрылась, и я, прощаясь, сказала:

— Олежка, держись! Я верю, что всё у тебя будет хорошо. Ты обязательно поправишься, верь в это — я очень прошу тебя, верь! Я люблю тебя и не сдамся, знай это!

Олег молчал. Я поправила одеяло и подушку. Наклонилась и в последний раз посмотрела на его лицо — запоминая каждую черту, каждую тень, каждую ресницу. Потом поцеловала его, погладила тусклые пряди волос и вышла из палаты, едва держась на ногах.

Глава 7 Правда в прозрачной папке

Коридоры больницы расплывались перед глазами серыми, бесформенными пятнами. Организм, истощенный бессонницей, слезами и чудовищным нервным напряжением, больше не повиновался. Я существовала где-то на грани реальности и темного обморока, чувствуя только одно: я сделала всё, что могла, но жизнь утекает сквозь пальцы. Было уже поздно, и в коридорах никого не было. Я подошла к ближайшему окну и дала волю чувствам, переполнявшим меня.

Вдруг я увидела медсестру: — Алина, как Вы? Валерий Николаевич ждет Вас в своем кабинете, результаты анализов готовы.

Я кивнула, даже не в силах ответить голосом. Собрав остаток сил, я почти бежала к его кабинету. Открыв дверь, прямо с порога я бросила:

— Что?! Скажи мне!

— Алина, тебе нужно отдохнуть, ты плохо выглядишь...

— Не морочь мне голову! Я могу быть донором?

Валера отвернулся к окну. Его плечи были напряжены.

— Нет! — процедил он сквозь зубы. — Твои анализы не подошли. Забудь об этом. Так тебе будет легче жить.

Эти слова ударили хлеще пощечины. «Нет, нет, нет!» — зазвенело в ушах. Мир рухнул во второй раз, окончательно погребая меня под обломками надежды. Валера бросился ко мне, влил в рот какое-то успокоительное, усадил в кресло, что-то говорил про донорскую печень, прибывшую ночью, про то, что Олег сильный... Но его голос превращался в бессмысленный гул. В глубине израненного сердца и помутненного рассудка едва теплилась искра сомнения: «А не лжет ли он?..», но сил ни на что уже не было.

Вечер застал меня снова в его квартире. Я не помнила, как прошел день. Снова свечи, плед, журнальный столик. Из кухни доносился уютный звук — Валера жарил картошку. Соленые помидоры, яичница... Этот простой, земной быт возвращал меня к реальности.

— Перекусим? — предложил он.

После ужина мы сидели перед телевизором. Он гладил мои руки, перебирал пальцы, пытался отвлечь, но я была в палате у Олега.

— Валера, отвези меня к нему завтра!

— Алина, это сложно... и тебе не пойдет на пользу.

— Я люблю его! — закричала я.

Он перебил меня поцелуем. Я закрыла глаза и на мгновение представила, что это Олег. Но открыв их и увидев Валеру, я в ужасе отстранилась и бросилась к двери.

— Останься, — остановил он меня. — Тебе так будет легче. Иди ко мне, я согрею и успокою.

Я замерла у самой двери. Внутри всё дрожало от бессилия и боли. И в этот момент я поняла: мне нельзя оставаться одной со своими мыслями о смерти, иначе я просто рассыплюсь в пепел. Мне нужен был этот человек, его тепло, его сила.

Эта последняя ночь была наполнена тихой, кроткой нежностью — той, что рождается на самом краю и не требует слов. Его поцелуи были как прощальный дар, его руки — как отчаянная попытка удержать то, что удержать уже невозможно. Он берёг меня в этих объятиях так трепетно, словно хотел согреть наперёд — на все те холодные дни, что придут после.

Когда за окном начало светлеть, я ещё дремала. Пряди моих волос были рассыпаны по подушке. Рядом лежал Валера, вглядываясь в мои черты, будто пытался запомнить их навсегда. Его ладонь тихо покоилась на моём правом подреберье — там, где глухо и ровно бился его собственный страх. Он просто лежал, не шевелясь, и бережно считал каждый мой вздох

Утром, после душа и лёгкого завтрака, мы вновь направились в больницу. Я ненавидела эти стены, белые халаты, шприцы — всё и всех в этой больнице. У них умирает мой любимый человек, а они не в силах сделать хоть что-нибудь.

Весь день я провела в кабинете Валерия и только вечером могла побывать у Олега. Валера весь день был занят: то на обходе, то в лаборатории, то вдруг обнаружились две срочные операции. Я почти не видела его. Появлялся он неожиданно, приносил по чашке крепкого чая и булочке, мы перекусывали, и он опять уходил. Чтобы я не скучала, он дал мне целую стопку журналов, а позже предложил поиграть на компьютере. Почти весь день меня никто не беспокоил: зная, что Валеру здесь не застать, никто и не заходил. Когда он был на операции, вошёл пожилой врач и, поздоровавшись, объяснил, что ему необходим какой-то бланк и результаты обследований.

Я кивнула и отошла к окну, чтобы не мешать. Доктор открыл шкаф, взял бланк, затем подошёл к сейфу и отпер его. Он листал и перекладывал все подряд бумаги и документы — очевидно, документы здесь хранились общие, на разных пациентов.

— Как же его фамилия, забыл... Совсем забыл. Как же, как же, — мучительно вспоминал он. — Нет, не помню. Извините, вы никуда не уходите? — обратился он ко мне.

— Нет.

— Тогда я схожу, уточню фамилию, а вы, пожалуйста, не отлучайтесь. Я оставлю документы на столе. Это совсем ненадолго.

— Хорошо, хорошо, идите, я буду здесь.

Он выложил из сейфа несколько папок и листков на стол и направился к двери. Я подошла, чтобы просто собрать разбросанные листы в аккуратную стопку — и вдруг взгляд зацепился за прозрачный файл. Сердце сделало кувырок. Там, среди медицинских бланков, мелькнула моя фамилия. Я мгновенно выхватила папку и спрятала её в ящик стола, а остальные оставила на краешке. Через минуту доктор уже стоял возле бумаг и снова перебирал документы, ища нужные.

— Ах, вот же они! Ну всё, в порядке. Благодарю вас.

Он собрал оставшиеся бумаги, аккуратно уложил их обратно в сейф, закрыл его и торопливо удалился. Оставшись опять одна, я достала папку из ящика и начала читать. Это были результаты моих анализов, карточка, все те справки и документы, что я собирала для операции.

Взяв результаты анализов, я подошла к окну. Почерк, которым было написано заключение, был ужасно неразборчивым, а в цифрах и медицинских терминах я совсем не разбиралась. Вдруг — словно вспышка молнии в темноте — последние строки проступили отчётливо и ясно. Их невозможно было истолковать двояко:

«Анализ на совместимость дал положительный результат. Орган — печень — находится в отличном состоянии, трансплантация данного органа возможна».

Я стояла как громом поражённая и перечитывала эти строки раз, другой, третий. Слова расплывались перед глазами, но смысл выжегся в сознании. Я ни о чём другом думать уже не могла. Даже подняв глаза и взглянув на улицу, я видела не деревья и прохожих, а этот роковой приговор: «Трансплантация возможна».

Валера солгал. Он смотрел мне в глаза и осознанно лгал, зная, что я — единственный шанс Олега на жизнь

Глава 8 Сделка

Мне было не по себе, по телу бежала колючая дрожь. Я не могла шевельнуть ни ногой, ни рукой. Незаметно вошёл Валера. Он положил мне руку на плечо и повернул к себе. Я протянула ему результаты анализов и хриплым, чужим голосом сказала:

— Я прочла. Я всё знаю. Зачем ты так? Зачем?

Не выдержав, я разрыдалась — горько, навзрыд. Валера обнял меня, крепко прижал к себе, пряча лицо в моих волосах, и почти обречённо прошептал:

— Прости. Я не мог иначе. Не хотел терять тебя.

Я долго не могла говорить, Валера тоже молчал. Он дал мне успокоительное, и часа два я крепко спала. Открыв глаза, первым, кого я увидела, был Валера. Он сидел рядом со мной и держал мою руку.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Лучше.

— Я сделаю кофе, перекусим?

— Валера, подожди с кофе. То, что я видела, — не сон. Я не хочу знать, зачем ты это сделал. Но теперь я знаю правду — это факт. Пообещай поскорей сделать операцию, я прошу тебя. Не заставляй меня идти на крайние меры. Бог знает, сколько глупостей я могу натворить. Прошу тебя, спаси Олега!

— Нет, — отрезал он, и его лицо превратилось в каменную маску. — Считай, что тебе приснилось — и всё. Я не буду делать эту операцию!

— Но почему? Почему? Должна ведь быть причина. Ты же был согласен! Скажи!

— Я не смогу, потому что я...

Он замолчал и взглянул мне в глаза. Было видно, как тяжело ему даются эти слова — он отворачивался, молчал, снова смотрел на меня.

— Понимаешь, у меня было много женщин, но я никогда не любил.

— При чём тут моя операция к твоей любви? — перебила я, искренне не понимая, что происходит.

— Не перебивай, пожалуйста. Алина, я не могу сделать эту операцию потому, что я люблю тебя. У меня нет и не было человека дороже тебя. Я не понимаю, почему так произошло, но это факт. Эту операцию я не сделаю — не смогу. Прости меня.

Он опустил глаза и замолчал. Я просто замерла на мгновение. Не зная, что сказать, я закрыла ладонями лицо и заплакала. Валера приготовил кофе, и за столом у нас опять завязался разговор:

— Валера, как же так случилось? Нет, я не хочу этого обсуждать, но очень прошу: выслушай меня. Ты нравишься мне. Мне было очень хорошо и спокойно с тобой, но пойми — я люблю другого. Ты знаешь кого. Я решила отдать ему свою жизнь, но без твоих умелых рук мне этого не сделать. Пойми, Валера, я очень его люблю. Жизнь без него ничего для меня не стоит. Я не смогу так жить. Я придумаю что-то — и уйду к нему.

— Нет, Аля, нет. Когда его не станет, ты, конечно, будешь очень тосковать, но потом смиришься и будешь жить. Я буду всегда рядом. Если ты захочешь, мы будем жить вместе. Я очень хочу, чтобы ты жила.

— Какой же ты мерзавец! — не выдержав, перебила я. — Ты его уже похоронил, ты всё уже решил и за меня тоже. Негодяй, подлец! Какой ты врач? Ты эгоист, ради своего блага ты не хочешь спасти жизнь человека. А как же твоя клятва Гиппократа? Убийца! — крикнула я.

— Алина, замолчи! Убийцей я буду и после операции, ведь ты... твоя жизнь...

— Нет! Я отдаю свою жизнь для жизни! А ты? Я возненавижу тебя! Умоляю, если любишь — пойми, спаси его!

Валера стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и отвернулся. Я встала и подошла к нему.

— Валера, — обратилась я, но он не отреагировал. Я присела у его ног на корточки и коснулась его руки. — Сделай это, ты сильный, ты сможешь. Спаси его, если ты и вправду любишь меня.

— Я должен подумать, — почти с ненавистью к самому себе сказал он.

— Думай, но каждый час на счету, мы и так потеряли много времени. Надеюсь, ночи для раздумий тебе хватит? А завтра ты сделаешь эту операцию! Да?

— Да, — он стиснул зубы, сжал кулак и наклонил голову вниз.

— Валера, а сейчас устрой мне с ним последнюю встречу. Ненадолго, только на пару минут. И ещё одно, это очень важно! Никто и никогда не должен узнать, что я стала его донором. Никто и никогда! — повторила я.

— Да, хорошо. — Он встал и удалился из кабинета.

Через час я вошла в палату к Олегу.

— Олежка, любимый, это я, проснись.

Он с трудом открыл глаза, и на лице его сверкнуло жалкое подобие улыбки.

— Здравствуй, Олеженька. Я так хотела увидеть тебя, я так соскучилась. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь ты неплохо, — солгала я, стараясь улыбнуться. — Скоро всё у тебя будет хорошо. Ты обязательно поправишься.

Он молча лежал, не чувствуя сил даже для разговора. Я присела на край, коснулась его холодной руки.

— Я ненадолго. Я зашла проститься. Знаешь, у меня появилась возможность уехать: мне предложили хорошую работу, квартиру. В общем, я решила уехать. Я навряд ли вернусь сюда. Тебе желаю скорее поправиться и счастья тебе, Олег.

Я смахнула со щеки горячую слезу и взглянула на него. Он лежал неподвижно, едва держась в сознании, и вряд ли понимал всё то, о чём я говорила. Но так было нужно — чтобы он не искал меня, чтобы не знал правды.

«Ну, всё, мне уже пора». Я наклонилась и в последний раз посмотрела на его лицо — запоминая каждую черту, каждую тень, каждую ресницу. Потом поцеловала его, погладила тусклые пряди волос и выбежала из палаты. Было уже поздно, и в коридорах никого не было. Я подошла к ближайшему окну и дала волю чувствам, переполнявшим меня.

Валера был всё время рядом и, заметив меня у окна, бросился ко мне. Прижав мою голову к своей груди, стал целовать мне глаза, мокрые от слёз, и гладить волосы. Я долго не могла успокоиться. Валера привёл меня к себе, поставил под тёплый душ, а когда я успокоилась и судорожные рыдания перестали сотрясать моё тело, он бережно поднял меня на руки и понёс в комнату, на наш диван.

Эта последняя ночь была наполнена тихой, кроткой нежностью. Его поцелуи были как прощальный дар. Он держал меня так, будто хотел вытеснить из моей души весь холод больничных палат — согреть наперёд, на все дни, что придут после. Когда рассвет пробрался в комнату, я ещё дремала. Пряди моих волос были рассыпаны по подушке. Рядом лежал Валера, считая каждый мой вздох. Заметив, что я просыпаюсь, он склонился и поцеловал меня.

— Я так люблю тебя. Ты так прекрасна.

— Не надо, не продолжай, я всё понимаю. Но значит ли это, что ты сделаешь всё, о чём я тебя просила?

— Да, — сказал он просто, и в этом слове было всё.

— Валера, не будем больше об этом. Сегодняшняя ночь была прекрасной, я благодарю тебя. А теперь пора собираться. И давай договоримся: душераздирающих прощаний устраивать не будем. Я хочу уснуть, просто уснуть после укола — и всё... Не хочу видеть сочувствие и жалость в глазах окружающих. Обещай.

— Обещаю.

— Ну вот и хорошо. А кто будет меня оперировать? Надеюсь, ты?

— Нет, я не могу. Тебя прооперирует Николай Андреевич. Это один из лучших наших хирургов, мой друг и учитель. Я полностью доверяю ему.

— Ну что же, может, это и к лучшему. А Олежку тоже он?

— Нет, его буду оперировать я. Я теперь отвечаю за его жизнь вдвойне. Слишком дорого за неё заплачено.

«Значит, всё будет хорошо», — подумала я. «Олег будет жить». — Спасибо тебе, — сказала я вслух и поцеловала Валеру.

Я встала. Нужно было привести себя в порядок — хотя бы внешне. Когда мы подошли к больнице, я попросила:

— Валера, покажи мне этого Николая Андреевича.

— Хорошо, но ты его знаешь.

— Знаю?

— Да, это он брал документы из моего сейфа в тот злополучный день.

— Тогда не нужно. Готовь всё, я уже готова.

Белые коридоры, белая операционная, белые халаты, шапочки, повязки и простыни... Окружающая белизна казалась мне стерильным саваном. Всё было страшно и торжественно одновременно. Последний взгляд на Валерия — в его глазах за маской хирурга я видела целую вселенную боли.

Последний укол. Маска. Счёт — и всё поплыло. Удалились звуки. В памяти закружилась карусель из обрывков прошлого: любимые игрушки, школа, родные лица, наш первый поцелуй на вершине скалы, запах того белого цветка... Всё кружилось, и всё быстрее и быстрее, пока не превратилось в сплошную неразборчивую полосу света. А потом и она пропала.

Осталась только темнота. Великая, безмолвная пустота.

Глава 9 Пробуждение

В голове шумело, в ушах стоял навязчивый треск.

— Что это? Я уже в Раю?

— К счастью, нет, ты с нами, — отозвался спокойный мужской голос.

— Доктор, она приходит в себя! — раздался рядом взволнованный шёпот медсестры.

— Вижу, вижу…

Белая палата, резкий свет, люди в халатах. О Боже, это был сон? Или реальность? Я с трудом приоткрыла глаза. Врач сделал несколько шагов к моей койке. Я узнала его.

— Вале-ера, — сухими, еле шевелящимися бледными губами прошептала я.

— Да, я здесь.

— Доктор, она узнала вас! — радостно воскликнула медсестра.

— Узнала, — коротко кивнул Валера. — А теперь оставьте нас. Займитесь делом.

Она покорно кивнула и вышла. В палате стало тихо.

— Валера! Что случилось? Я... жива?! Как Олег?

— Алинка, я всё объясню, но позже, — его голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывала нежность. — Сейчас главное: Олег жив и выздоравливает. Операция прошла успешно и, несмотря на то что он был почти безнадёжен, он идёт на поправку быстрее, чем ты. Ты операцию перенесла очень сложно. Главное — ты жива, что будет дальше — посмотрим. Я выполнил свою часть — Олег спасён. Теперь ты выполни мою. Слушай мои рекомендации, восстанавливайся, больше отдыхай и, главное, не нервничай. Я в свою очередь сделаю всё, что смогу, для тебя и твоего здоровья. Понятно? А сейчас тебе нужно поспать. Отдыхай.

— Спасибо тебе, Валера, — собрав все усилия, прошептала я. И вновь погрузилась в тяжёлый, целительный сон.

Глава 10 Бесконечный сон и боль

Следующие сутки прошли в забытьи: я то просыпалась, то снова уходила в темноту. Боли в области печени стали постоянным фоном моего существования. Через неделю, когда силы немного вернулись, я настояла на серьёзном разговоре. Поначалу Валера всячески уходил от разговора, но я настояла, и он наконец согласился.

— Валера, я хочу подробнее знать некоторые детали.

— Спрашивай.

— Как Олег?

— Отлично! Я даже не предполагал таких результатов. Он молодец, скоро будет ходить. Организм молодой, здоровый... Такое впечатление, что как раз твоего-то тепла ему и не хватало. О нём не беспокойся, теперь я могу дать гарантию, что он скоро покинет стены этой больницы.

— Как хочется его увидеть...

— Нет! И не мечтай. Пока об этом говорить не будем. Согласна?

— Хорошо, не сердись. А теперь обо мне.

— Что тут рассказывать? Алина, это чудо. Подробности операции я пока умолчу…

— Ясно. Валера, шрам... Он ведь на всю жизнь останется?

— Да. Но ведь шрам — это не самое страшное. Со временем побелеет и почти исчезнет. Да, это не украшение, но для спасения жизни — пустяк. Тебе с ним жить, Алина. Ты же боец, да?

— Боец…

— Алина, твоё выздоровление пока под вопросом. Такие операции — это пока медицинское чудо. Будем наблюдать и надеяться на лучшее. На сегодня всё, ты совсем плохо выглядишь. Отдыхай. Сейчас тебе дадут жаропонижающее и обезболивающее, а к вечеру я ещё зайду.

Он нежно коснулся губами моей щеки, поправил одеяло и, тяжело вздохнув, вышел из палаты.

День сменялся ночью, а ночь днём. Мне было нисколько не лучше, даже наоборот. Хоть мне никто ничего не говорил, кололи меня всё чаще, и спать я стала больше. Валера улыбался и подбадривал меня, но за этой улыбкой жила такая тихая грусть, что его обычно голубые глаза темнели, уходили в серый, как небо перед дождём. Он часто сидел у моей кровати, даже когда я спала. Гладил мои руки и волосы, нежно шептал ласковые слова.

Однажды, не выдержав давящей тишины, я решилась на откровенность.

— Валерочка, смотри, как тепло, совсем по-летнему греет солнышко. Ветки деревьев совсем зелёные, трава, наверное, тоже? Мне не видно с кровати, а встать я не могу. Ветерок свежий, летний... — я тоскливо глядела в окно. Валера молчал.

— Уже месяц я лежу здесь, а улучшений нет. Скажи, объясни, что происходит? Я не могу так больше! Спать, спать, спать...

— Что я могу тебе объяснить? Организм твой не хочет смириться и принять то, что произошло.

— Нет, не понимаю! Что же теперь? Долго он будет упорствовать?

— Столько, сколько сможет.

— А сколько сможет?

— Этого я сказать не могу, не знаю.

— Значит, пока я не умру? Да? Зачем же меня так мучить? Сколько ты будешь пичкать меня этими препаратами? Надежды нет. Шансов дождаться донорского органа практически никаких. Сделай мне один последний укол и избавь от боли и мучений. Я так больше не могу...

— Не смей так говорить! Этого не будет! — вскричал он. — Я надеялся, что всё же придёт донорская печень для тебя. Я сам сделаю тебе пересадку. Я спасу тебя! Поэтому до последней минуты я буду поддерживать в тебе жизнь. — Он помолчал и тихо добавил, будто уговаривая не только меня, но и себя: — Мы поженимся, Алина. У нас будет всё — и здоровье, и счастье, и дети... Ты только держись. Пожалуйста, держись.

Вдруг он нахмурился и пристально взглянул на моё бледно-жёлтое лицо.

— Прости... Наверное, я говорю лишнее. Но я не дам тебе упасть духом. Сейчас же распоряжусь, чтобы тебя усадили в коляску и вывезли на свежий воздух — на балкон.

Я попыталась улыбнуться и задала вопрос, который мучил меня больше всего:

— Валера, а как Олег?

— Отлично. Прошёл последние обследования, анализы прекрасные. Через пару дней выпишут домой, — ответил Валера, и в голосе его была едва скрытая боль. Затем резко встал и исчез за дверью.

Через час я и вправду сидела в коляске на балконе. Солнышко нежно ласкало кожу, играя в листве деревьев. Я погрузилась в свои мысли, прислушиваясь к звукам больничного двора. Я надеялась увидеть Олега — и боялась этого одновременно. Почти час всматривалась в лица гуляющих, но безуспешно. Мне так хотелось ещё раз увидеть его живым и почти здоровым — хотя бы издалека, хотя бы на секунду.

Сестричка сообщила, что пора на укол, и покатила меня обратно в палату. Случайно, краем глаза взглянув на улицу, я увидела Олега с мамой и братом. Он уверенно шагал по дорожке, и было слышно, как он смеётся. Он выглядел здоровым и бодрым. Как будто почувствовав мой взгляд, он поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Я тут же отвернулась с надеждой, что он меня не узнал. Через мгновение меня уже везли по коридору.

«Надо же, чтобы так не повезло! Эх, ну ничего, скорее, скорее в палату... Его ведь на днях выпишут», — бормотала я, слыша тревожный стук собственного сердца.

В коридоре раздались чьи-то шаги, нет — почти бег. «Только бы не он, только бы не он!» — повторяла я про себя. Шаги всё приближались. Едва меня успели переложить в постель, как дверь распахнулась и в палату вбежал Олег.

— Алина?! Что случилось? Ты больна? Ты же собиралась уехать! — он тут же засыпал меня вопросами.

Я тяжело вздохнула. Медсестра попыталась вмешаться и попросила его покинуть палату, но я остановила её и обратилась к Олегу:

— Сейчас у меня процедуры. Давай поговорим через полчаса.

Эти полчаса я лихорадочно обдумывала: как и о чём с ним говорить? Но вот скрипнула дверь, и Олег уверенно шагнул в палату. Выглядел он отлично, и только бледность лица напоминала о том, что он перенёс. В остальном это был прежний Олежка: скуластое лицо, большие карие глаза с блеском радости, прямой нос с небольшой горбинкой, красиво очерченные пухлые губы и копна шикарных чёрных волос.

— Здравствуй, Олежка! — я заставила себя улыбнуться. — Привет. Я очень рада тебя видеть и очень по тебе соскучилась. Видишь, как в жизни бывает: ещё недавно я сидела у твоей кровати, а теперь ты пришёл ко мне.

— Алина, да что всё-таки случилось? Почему ты здесь?

— Я болею, Олег. И, очевидно, болеть мне осталось совсем недолго...

— Ты что?! Что ты такое говоришь? Что с тобой?! — в его голосе послышался неподдельный ужас.

— Точно не скажу, я не медик, но болезнь неизлечимая, — как могла изворачивалась я. — Олежка, прошу, не задавай мне вопросов о болезни. Давай поговорим о тебе.

— А что обо мне говорить? Я жив и, как видишь, почти здоров. А вот ты... Как же так? Понять не могу, ведь совсем недавно ты была вполне здорова.

— Да, всякое бывает...

— Но так быть не должно! Как же это? Я буду жить без тебя? Нет, нет, это невозможно. Особенно теперь, когда я уверен, что люблю тебя. Это какая-то ошибка, этого не может быть! — почти кричал Олег.

— Тише, не кричи. От этого легче никому не станет.

— Алина, но как, как это случилось? Может, что-то нужно? Лекарства? Деньги? Я отдам всё! Ты должна жить. Я не смогу без тебя. Я люблю тебя.

— Всё, замолчи! — не выдержала я. — Уходи и не приходи больше. Я уехала, меня здесь нет. Ищи другую. Знаю, это нелегко, но другого выхода у тебя нет. Меня скоро не станет, а тебе ещё жить и жить.

На глазах у Олега заблестели слёзы, губы дрожали.

— Как же ты жестока! Как можно вот так говорить о собственной смерти? Разве полюбила бы ты холодного, чёрствого человека, который бросил бы тебя в такую минуту? Да за кого ты меня принимаешь? Я живой человек, и у меня тоже есть чувства, долг и характер. Я не брошу тебя! Нет! И не проси.

Он сел на краешек моей кровати, коснулся моей руки и продолжил:

— Любовь моя, как бы ни сложилась твоя дальнейшая судьба, эти страдания мы пройдём вместе. Рука об руку.

Слёзы неумолимо бежали по моим щекам. Говорить больше я уже не могла. Олег посмотрел мне в глаза и хотел поцеловать в губы. Как раз в этот момент в палату вошёл Валера.

— Что здесь происходит? — резко спросил он и торопливо подошёл к нам.

Олег встал и отошёл в сторону. Валера встал между нами и холодно сказал Олегу:

— Молодой человек, прошу вас освободить палату.

— Но почему? Я пришёл навестить её. Я хочу быть рядом с ней. Я люблю её!

— Это палата для особо тяжёлых больных, и здесь не положено находиться посторонним. Только медперсонал и ближайшие родственники.

Олег хотел возразить, но вмешалась я:

— Олег, пожалуйста, я не хочу, чтобы вы ссорились. Выполни просьбу доктора.

Олег взглянул на меня и сказал:

— Хорошо, но я ещё вернусь.

Едва дверь закрылась, в палату влетела медсестра, не переводя дыхания:

— Валерий Николаевич, скорее в операционную! Мальчишка попал в аварию на мотоцикле, он уже безнадёжен, но печень цела. Возможно, она подойдёт!

Валера замер, его лицо на мгновение стало непроницаемым, а затем он посмотрел на меня — пронзительно и горько.

— Алина, я пойду узнаю, в чём там дело. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Он выбежал. В палате стало оглушительно тихо. Боль, которая на мгновение отступила от шока, вернулась с удвоенной силой. Сестра дала мне укол, и я почти провалилась в полубредовое состояние, в котором билась одна мысль: неужели это мой шанс? Неужели чья-то жизнь должна оборваться, чтобы моя продолжалась?

Время растянулось, превращаясь в тягучую липкую массу, когда наконец вернулась медсестра.

— Валерий Николаевич сказал, что всё вам скажет, он как раз побежал за результатами обследований и анализов. Пока на всякий случай приказал готовить операционную.

Немного помолчав, она вновь залопотала:

— Простите за любопытство, но кто этот молодой человек? — с тревогой спросила медсестра.

— Это старый знакомый. А почему вы спрашиваете?

— Уж больно он о вас расспрашивал у меня, а потом к Валерию Николаевичу пошёл.

— Что расспрашивал? И что вы сказали? — не унималась я.

— Ну, я знаю не очень много, а он был очень настойчив...

— Кошмар! Как только увидите Валерия Николаевича, попросите зайти ко мне.

— Хорошо, — с этими словами она вышла.

Глава 11 Тускло-серые глаза

После укола я заснула и проснулась только ночью. У кровати сидел Валера и что-то писал. Когда я открыла глаза, он отложил всё в сторону и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — корчась от боли, ответила я. — Что с органом?

— Печень хорошая, но тебе не подошла, к сожалению.

— А что Олег? Он приходил? Спрашивал обо мне?

— Да.

— Ты откуда знаешь?

— Медсестра сказала.

— Вот болтливая баба! Ну что ты будешь делать? Золотые руки, но язык... Олегу она почти всё рассказала, правда, без подробностей. Вот он и пришёл ко мне за объяснениями. Выхода не было, я ответил на его вопросы.

Внутри меня всё оборвалось. Ярость смешалась с отчаянием.

— Как так? Почему? Я не хочу, чтобы он знал!

— Это уже случилось, мне жаль, — тихо произнёс он. — Ты только постарайся не переживать, держись. Нам нужно приложить все силы, чтобы дождаться донора. Прошу тебя, думай сейчас только о себе и береги себя, всё остальное — потом.

Я сжала пальцы в кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

— Валера, я очень тебя прошу, я не хочу, чтобы он приходил и видел, как я умираю. С какой тяжестью на душе он будет жить? Да и мне очень тяжело его видеть. Придумай что-нибудь, пожалуйста!

— Хорошо. А теперь отдыхай.

Он прижался ко мне своей колючей щекой, обнял — так бережно, словно я была хрустальной.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, — почти шёпотом сказал он.

Мне сделали очередной укол, и я уснула. Летние дни становились всё ярче и длиннее, но радости они мне не приносили. Большую часть суток я спала.

Путая дни и ночи, однажды, когда закончился утренний обход и процедуры, в палату постучали.

— Входите, — сразу отреагировала я.

Дверь распахнулась, и вошёл Олег. Я едва дышала, на мгновение замерла. Он живой. Здоровый. Значит, всё было не напрасно. Собрав все силы, я улыбнулась и почти шёпотом сказала:

— Здравствуй, Олег.

— Привет, Алинка, моя Алинка! Что же ты наделала? Что ты натворила? Как же так?

— Я сделала всё, чтобы спасти тебя, но при этом себя уберечь не смогла. Извини, но на то она и любовь, чтобы жизнь любимого человека была дороже собственной.

— Как же мне жить теперь без тебя и с твоим органом? Как? Ты помнишь, как однажды я не дал тебе упасть на скользких камнях у реки? Неужели я удержал тебя тогда, чтобы потерять теперь? Что мне делать с этой пустотой?.. О чём думать? Ведь ты рядом, а спасти тебя я не могу.

— Олежка, живи спокойно, помни меня и все те прекрасные мгновения, что дарила нам жизнь. Ты помнишь те песни, что пели нам птицы, шелест листвы на ветру, шум воды в реке, зелень трав, тепло костра и жар печёной картошки? Всё это было для нас двоих. Как счастливы мы тогда были, как хорошо нам было вместе... Всё это останется с тобой. Но счастье своё тебе ещё предстоит найти.

По его щеке побежала скупая слеза горечи и боли. Олег быстро смахнул её. Я едва держалась в сознании, всё куда-то плыло и исчезало.

— Алинка, — немного помолчав, обратился ко мне Олег, — я должен сказать тебе об этом, не могу молчать. Я не в силах понять такое. Меня интересует, кто для тебя этот доктор? Откуда ты его знаешь?

Собравшись с силами, я попыталась ответить:

— Я знаю его благодаря твоей болезни. Он понял меня и очень помог мне. Он хороший человек.

— Да, очень... Что у вас с ним?

— Ничего.

— Неправда! Я видел, как он на тебя смотрит.

— Хорошо, я скажу правду. Валера любит меня, и он спас тебя, помни об этом!

— Любит? Он же убил тебя! Он что, дурак? Не понимаю...

— Олег, мне тяжело говорить, но я хочу, чтобы ты понял. Валера, его руки, знания и умение подарили тебе жизнь. Ты должен благодарить и уважать этого человека всю свою жизнь. И давай оставим в покое эту тему.

Вдруг всё вокруг поплыло, сознание начало ускользать. Последнее, что я помнила — суета и испуганные глаза Валеры.

Очнулась я от приглушённых голосов. Рядом сидел Валера, наблюдая за мной.

— Отдыхай, — тихо сказал он. — Я делаю всё, что в моих силах.

В палату вошёл Николай Андреевич. Я притворилась спящей, но слышала каждое слово.

— Валера, крепись. Её организм исчерпал все свои силы. Она почти не приходит в сознание, несмотря на то что мы даём ей такие сильные препараты. Я понимаю, как тяжело тебе будет, но это неизбежно. Сам понимаешь, от силы ещё сутки. Ты выполнил свой долг.

Он похлопал Валеру по плечу и ушёл. Я открыла глаза и увидела в бездонно-голубых глазах Валеры такую боль, что мне захотелось закричать.

— Если верить в лучшее, оно обязательно произойдёт, — прошептал он, глядя мне прямо в душу. — Я верю, что ты будешь жить. Ты тоже должна верить!

Он потупил взгляд, попрощался, поднялся и вышел — опустошённый, ссутулившись, совершенно потерявший интерес к жизни. Я знала: это наше прощание.

Я вновь провалилась в тёмную пропасть небытия, не замечая ничего вокруг себя, не ощущая времени.

Глава 12 Последняя просьба

Как-то в моём затуманенном разуме возник призрак просвета, и как сквозь сон я видела всё тот же слепящий операционный свет и слышала неразборчивые разговоры.

Прошло несколько дней, прежде чем мир вокруг меня наконец обрёл чёткие контуры и звуки. Первыми моими мыслями были: «Где я? Что со мной?» Как только мои веки дрогнули, сиделка закричала: — Она приходит в сознание! Скорее, скорее доктора!

Ко мне подошёл Николай Андреевич и с надеждой спросил: — Ну что? Вы меня видите? Слышите?

Я не в силах была говорить, лишь едва заметно кивнула. — Вот и хорошо. Очень хорошо! Спите, набирайтесь сил.

Несколько дней я очень много спала и не чувствовала сил даже для разговора. А вскоре дело пошло на поправку, и как только я смогла ясно мыслить и говорить, я стала расспрашивать, что и как. Но от разговора все уклонялись. Тогда я потребовала ответ у Николая Андреевича. Он долго отпирался, но потом согласился.

Я сразу засыпала его вопросами: — Почему не приходит Валера? Что со мной? Почему мне легче?

— Алина, раз вы так хотите знать, — Николай Андреевич тяжело вздохнул, и в его глазах я увидела глубокую печаль, — расскажу всё, как было.

Он помолчал, собираясь с мыслями. — В тот день, когда вы были на грани, Валера вышел из палаты в полном опустошении. Вы умирали у него на глазах, а он был бессилен. Он прошёл в кабинет, закрыл за собой дверь и просто сел, глядя в одну точку. Я пытался хоть как-то привести его в чувство, но он словно перестал существовать для окружающего мира. А потом в кабинет ворвался Олег.

Николай Андреевич сжал кулаки, вспоминая тот день. — Он кричал, Алина. Обвинял Валеру во всём — в вашей боли, в вашем уходе. Едва сдерживался, чтобы не ударить его. Я хотел вмешаться, но Валера остановил меня жестом и попросил оставить их вдвоём. Я стоял в коридоре у окна и слышал каждое слово. Вдруг в кабинете воцарилась звенящая тишина.

— И что сказал Валера? — прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Он ответил тихо. Сказал: «Извини, Олег. Я понимаю тебя и оправдываю твоё поведение. Но оправдываться не стану. Мне сейчас не легче, чем тебе. Я отдал бы всё, чтобы она жила, но… увы». А потом добавил, так, что у меня внутри всё сжалось: «Я люблю Алину. Больше всего на свете».

— А Олег?

— Олег был непреклонен. Сказал, что благодарен за своё спасение, но для него Валера навсегда останется убийцей. Ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стены. А через минуту вышел и Валера. Он выглядел так, будто сам только что пережил смерть. Сказал, что очень устал и идёт домой. Я не стал возражать. Попрощался с ним и пошёл дежурить в отделение.

Минут через сорок из реанимации позвонили и срочно просили зайти. Я спустился вниз. Дежурный врач встретил меня и попросил немедленно проследовать за ним. Мы вошли в палату, и на каталке я увидел... Валеру. Он был бледным как полотно, изо всех сил зажимал руками окровавленный живот, но оставался в сознании и требовал только меня, категорически запрещая хирургам вводить ему наркоз.

Николай Андреевич опустил глаза и отвернулся. — Что?! — почти криком спросила я. — Кого? Валеру?

— Да, Валеру, — подтвердил Николай Андреевич. — Я подошёл, взял его за руку, он открыл глаза и, пытаясь изобразить улыбку, сказал: «Странная штука жизнь. У меня очень мало времени, Николай Андреевич. Пожалуйста, не перебивайте, выслушайте меня и выполните то, о чём я попрошу».

— Хорошо, — ответил я, изумлённый и ничего не понимающий.

— Я шёл домой и почти у самого дома услышал крик о помощи из заброшенного, полуразвалившегося сарая. Я бросился на крик и увидел, как два пьяных подростка рвут одежду с десятилетней девчонки. Я знаю её, она живёт в моём доме. Я бросился ей на помощь, но они начали сопротивляться. Завязалась драка. Вдруг я почувствовал резкую боль в животе, потом ещё… и ещё. Я потерял сознание, а когда очнулся — пацанов не было, а девчонка стояла рядом на коленях и держала мою руку, всхлипывая и дрожа, как перепуганный котёнок. Я провёл рукой по животу — кровь. «Дело плохо», — подумал я. Громко и убедительно, собрав все силы, я сказал: «Всё позади, успокойся. На углу есть телефон-автомат, беги скорее и вызови скорую!» Она кивнула и ушла, а я вновь потерял сознание. Очнулся уже здесь. Теперь о самом главном. Я знаю, что безнадёжен.

— Ну что ты, зачем же так? — не выдержав, перебил я. — Я сам прооперирую тебя. Всё будет хорошо.

— Пожалуйста, не перебивайте, мне очень трудно говорить! Я врач и понимаю, что это конец. Мне не перенести такой операции. У меня три серьёзные ножевые раны, и я умру, но очень вас прошу: моя печень должна спасти Алину. Я давно сделал анализы, я могу быть её донором, но сам на это решиться не мог, а подвернувшийся случай помог мне.

Он замолчал, собираясь с силами, и продолжил уже тише: — Николай Андреевич, как только меня не станет — оперируйте Алину. Я очень люблю жизнь, мне тяжело осознавать, что я умираю, но теперь мы с Алиной будем вместе всегда. Мой орган будет жить в её теле. Я верю в лучшее. Верю! Пусть и Алина верит.

Вдруг Валерий умолк и закрыл глаза. Я видел, как на его лицо легла тень боли. Собрав последние силы, хриплым голосом он добавил: — Теперь всё в ваших руках и в воле Всевышнего. Я покидаю вас, я чувствую смерть. Надеюсь, меня не забудут...

Он попытался улыбнуться, закрыл глаза, как будто уснул, но ладонь его потихоньку выскользнула из моих рук. Он умер, понял я, когда прямая линия прочертила экран монитора. Я взял себя в руки и принялся выполнять последнюю волю Валерия. Медлить было нельзя. В ту же ночь я прооперировал вас. Всё прошло более-менее нормально. Я сделал всё, что мог, теперь нужно было выжидать, как отреагирует ваш ослабленный организм на операцию. Вы очень долго находились между жизнью и смертью, и, как видите, победила жизнь.

Он был очень хорошим человеком и прекрасным хирургом. И даже после смерти остался верен себе — спас вас, отдав свой орган. Он очень любил вас. Помните о нём, он верил в то, что вы будете жить и не забудете его.

Николай Андреевич, закончив этот рассказ, вытер платком лицо и отошёл к окну.

Как каменное изваяние, я сидела на кровати и не могла поверить в случившееся. А осознав — разрыдалась, уткнувшись в скомканную подушку. — Как же это? Как же так? Неужели каждая жизнь — это чья-то смерть? — рассуждала я сквозь слёзы.

— Возьмите себя в руки и постарайтесь поскорее поправиться. Этого очень хотел Валерий, а теперь это зависит только от вас.

Глава 13 Белые лилии и белые розы (Эпилог)

Поправляться я стала очень быстро. Я уже решила: как только выпишут — сразу к Валере, вместе с Олегом. Дни тянулись в ожидании. Мне делали много лечебных процедур, брали анализы, отправляли на обследования. Но сердце было не на месте — Олег не приходил. Ни разу. Я списывала это на всё что угодно и надеялась, что мы встретимся, как только я встану на ноги.

Через месяц анализы радовали, врачи обещали скорую выписку. Как только меня выписали, я первым делом дрожащими руками набрала его домашний номер. Трубку взяла мать. — Слушаю, — голос её был холодным, как лёд. — Здравствуйте… Олег дома? — я старалась говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — А кто спрашивает? — Это Алина.

Наступила долгая пауза. — Алина… — она произнесла моё имя с нескрываемым раздражением. — Олег не дома. У него сейчас предсвадебные хлопоты, ему не до пустяков. И знаешь что, Алина? Прошу тебя, больше не звони. Ему и без тебя хватает забот. Он начал новую жизнь. — Но… подождите, — я не верила своим ушам. — Я должна…

Она не дала мне договорить и просто положила трубку. Гудки — короткие, безжалостные, отрезающие меня от человека, ради которого я едва не сгорела и ради которого другой человек — Валера — отдал свою жизнь.

Я сидела в прихожей, прижав телефонную трубку к груди, и тишина квартиры давила на уши. Боль утраты Валеры, которую я лелеяла как святыню, внезапно перемешалась с острой, колючей обидой на Олега.

Несколько дней я металась между стенами квартиры, пытаясь осознать, что потеряла всё, пока однажды утром не поняла: есть место, где я должна искать ответы.

Я купила букет белых лилий — строгих, печальных, как сам этот день — и пошла к Валере. Издалека я увидела простой деревянный крест и строгую табличку с его именем. На свежем холмике лежало много цветов — его не забывали.

— Здравствуй, Валерочка, — прошептала я, опуская лилии на прохладную землю. — Извини, что я одна. Олег женится… Спасибо тебе за жизнь, но, если честно, мне так больно и одиноко, что лучше бы я осталась там, с тобой, в той тишине. Я ведь так любила его. Верила, что и он… Неужели я ошиблась во всём?

Я сидела на лавочке, погружённая в свои мысли, когда тишину кладбища нарушил звук подъехавшей машины. Дверца хлопнула. Я подняла глаза — и время остановилось.

У ворот стоял Олег. Его лицо, бледное как полотно, казалось высеченным из камня, а в руках он еле удерживал огромную охапку белых роз. Он шёл по аллее, ещё не видя за деревьями креста, но вдруг заметил меня. Он замер, вглядываясь, словно не верил своим глазам.

— Алина?!.. — его голос сорвался, превратившись в невозможный, болезненный стон. — Это ты? Алинка… милая… ты жива?

Я не могла пошевелиться. Мир вокруг начал расплываться, как акварель под дождём.

— Господи… — он бросился ко мне, сжимая букет так, что шипы, должно быть, впивались в ладони. Розы упали к моим ногам, белые лепестки рассыпались по сухой земле. — Мне твердили, что тебя нет… Мне говорили, что ты умерла тогда, сразу после операции! Мама поклялась мне... Я полтора месяца жил в этом аду, Алина! Не выдержал, пришёл сегодня в больницу к Валерию — хотел повиниться перед ним за ту прошлую драку в кабинете, поговорить о тебе, поблагодарить за свою жизнь, в конце концов... А Николай Андреевич встретил меня сурово и сухо сказал, что Валера погиб. О тебе он даже не упомянул — откуда ему было знать, какую картину мне дома нарисовали? Я стоял оглушённый и только попросил: «Отвезите меня к нему на могилу, я хоть цветы возложу и мысленно поблагодарю». Он молча кивнул, посадил в машину, мы поехали... Я шёл сюда к нему, а здесь — ты... Живая! Я не знал, Алина. Я ничего не знал!..

Он рухнул передо мной на колени и уткнулся лицом в мои ладони. Его плечи вздрагивали. По его щекам бежали слёзы боли и хлынувшей радости. Я обняла его за плечи, прижала к себе, и мои слёзы тоже потекли сами собой. Мы просто смотрели друг другу в глаза и плакали. Просто плакали, не говоря больше ни слова.

Рядом, у машины, неподвижно стоял Николай Андреевич — он действительно просто привёз Олега, выполняя его просьбу, и сам замер в изумлении, увидев нас вместе. Теперь в его глазах не было суеты — только глубокий покой человека, понимающего, что всё наконец встало на свои места.

— Люблю тебя… — шептал Олег, целуя мои руки. — Люблю, люблю… Как это прекрасно, что ты жива!

Я смотрела на него, на кладбищенские аллеи, на верхушки деревьев, пронзающие небо. — Я люблю тебя, — сказала я, и мой голос, ещё слабый, впервые за долгое время обрёл настоящую твёрдость. — И на этот раз я не отпущу.

Мы взялись за руки и взглянули вдаль. Там, за кромкой леса, начинался закат — долгий, пронзительно золотой. Мы стояли на перепутье. За спиной осталось прошлое, боль и великая жертва человека, который любил меня больше жизни.

А впереди… впереди было будущее. И впервые за всё это время я не боялась в него смотреть.