Пока бьется сердце

Глава 1

Любовь Васильевна крепко держала сына за рукав, будто боялась, что его утянет вперед этот гулкий, чужой мир.

Илья, уже почти взрослый, восемнадцатилетний юноша. Плечи широкие, взгляд серо-зелёных глаз упрямый и целеустремленный. Он видимо хотел казаться спокойным, но пальцы у него подрагивали, когда он перебрасывал лямку спортивной сумки через плечо. На нем была куртка из плотной ткани, купленная еще в прошлом году в универмаге и китайские модные кеды, синие, с белыми вставками.

Похоже его мечта начинала сбываться.

Мореходка. Он с детства мечтал о море. С тех пор, как на пятилетний день рождения ему подарили бескозырку с надписью "моряк".

- Ты там...не лезь на рожон, - шептала мать, глядя ему в глаза. - Ты сильный, я знаю, сможешь постоять за себя. Но сила не в том, чтобы в драку лезть, а чтобы голову не терять.

Он кивнул, неловко отвел глаза, стесняясь этой ее тревоги, будто она липла к нему, как мокрый шарф в мороз.

Но вот объявили посадку. Он быстро чмокнул ее в щеку, неловко, по-мальчишески, и шагнул в тамбур, показав свой билет проводнице.

Мать стояла, пока поезд не скрылся за поворотом, будто ждала, что он выскочит обратно и скажет:

- Мам, я передумал, давай домой.

Дома стало пусто. Муж погиб в аварии почти шесть лет назад. И все тепло материнского сердца она перенесла без остатка к сыну. По вечерам Любовь Васильевна садилась у окна и смотрела на улицу. На подоконнике стояла маленькая фарфоровая статуэтка - девочка с корзинкой, память о ее собственной матери. Рядом лежал отрывной календарь. Каждый вечер она отрывала листок, будто этим могла чуть приблизить день, когда сын, ее Илюшка, вернется.

Междугородним телефоном было пользоваться довольно накладно, да и разница во времени... Все-таки пять часовых поясов разделяли их. Приморский край. Илья восторгался его красотами. Особенно, когда стоял вечером и смотрел на сверкающую огнями бухту порта Находки.

Зато почта работала исправно. Но тоска по сыну никуда не уходила. И вместе с ней жила тревога: как он там? В общаге мореходки, с чужими парнями, где слово могло быть острым, а кулак быстрым.

Как-то приснился сон... Он один стоит посреди темного двора, вокруг чужие лица, насмешливые и злые. Стало очень страшно и... она проснулась. Молитва сама полилась нескончаемым потоком из ее сердца:

- Господи, спаси и сохрани, укрой, не дай ему упасть, не дай споткнуться, не дай озлобиться. Пусть сердце его останется добрым.

А потом, она шептала ее каждую ночь, будто этот ее шепот выстраивал над Ильей невидимый купол. Иногда, шепча молитву, она крестилась и клала ладонь на грудь, словно проверяя, ровно ли бьется сердце.

Шли месяцы. Он писал нечасто, а потом пришло известие, что он ушел в море на полгода. Любовь Васильевна долго стояла у окна, глядя на серое небо, и думала, что теперь даже письма будут приходить редко. Море не часто балует почтой.

В ту ночь шторм нагрянул внезапно. Небо почернело, будто кто-то вымазал его черной краской. Палуба ходила ходуном, будто не волны, а тяжелые кулаки били в дрожащий борт, а ветер выл, словно голодный волк. На мостике мигали тусклые лампы, стрелки приборов дергались, и казалось что этот кавардак сейчас в пух и прах разнесет все к чертовой матери. Илья стоял у рубки, вцепившись дрожащей рукой в холодный металл, и чувствовал, как страх подступает к горлу, соленый, как брызги.

И вдруг он ясно вспомнил материнский голос. Не слова, а интонацию, ту самую, мягкую и твердую одновременно, которая в детстве прогоняла все страхи. Он закрыл глаза и на мгновение услышал ее голос:

- Господь бережет тебя. Не бойся.

И страх ушел. Осталось спокойствие и тихая уверенность: я справлюсь.

Когда шторм немного стих, экипаж понемногу расслабился. Илья вышел на палубу, вдохнул морского пьянящего воздуха и посмотрел на небо, где сквозь рваные тучи проглядывали яркие звезды. Ему даже показалось, что одна из них светит чуть ярче остальных. Будто мамин свет добрался даже сюда, за сотни миль от дома.

Минуло время, рейс окончен. Вот она -земля!

Он перешагнул порог дома. Не сказав, что сегодня приедет. Этакий сюрприз. Мать была дома, что-то стряпала, будто чувствовала приезд...

Она обняла его и долго не отпускала. А потом поставила на стол пирог с капустой.

- Твой любимый. Я чувствовала, что сегодня ты приедешь. Почему не сообщил? Я каждый вечер молилась за тебя, - призналась она тихо.

Илья опустил глаза, потом поднял и посмотрел на нее так, будто только сейчас по - настоящему увидел.

- А я в море слышал твой голос, мам. Мы в шторм попали, почти ураган, и я слышал, и становилось легче. Правда, мамуля.

Она кивнула, не стыдясь слез, и погладила его по щеке, так, как гладила его в детстве, когда он разбивал коленки.

А он смотрел на нее и думал: почему так происходит? Пока нет разлуки, нет ощущения того, что …

Материнское сердце не кричит. Оно шепчет. Оно молится в тишине. Оно вяжет шарфы и печет пироги. Оно любит так тихо, что кажется будто его и нет. Ведь именно эта тихая материнская любовь держит на плаву там, где шторм сбивает с ног. И пока бьется материнское сердце, знай: ты не один.