Походные истории

Вместо предисловия (от редактора)

«Бывает день дороже года, бывает год не стоит дня...» С. Соколов

Заметки, наблюдения и воспоминания об интересных и поучительных случаях в походах, сплавах, путешествиях, самых неожиданных встречах и самых красивых местах. В повествовании нет хронологии и бывает, автор, начав, рассказывать историю, вспоминает другой похожий сюжет интересный и поучительный, а окончание истории мы прочтем уже в следующей главе, и все встанет на свои места.

Многим, рассказанные истории знакомы, многие были в тех походах. Когда читаешь увлекательные сюжеты, хочется закричать: я знаю этих ребят! Я, там был! Мы, там были! Тем и дороги эти истории, для многих. Мы всё переживали вместе и сообща. Поднимались в горы, сплавлялись по рекам, ходили летом по снежникам, продирались сквозь тайгу и стланик – помогая и поддерживая друг друга. Вместе прошли не одну сотню километров. И у каждого найдется много интересных историй из походной жизни.

Это маленький кусочек наших с вами приключений. Это все про нас: вспыльчивых, непутевых, всезнающих и сомневающихся.

Такими, мы дороги, друг для друга.

Автор сердечно благодарит за помощь в работе над текстом:

Сергея Рыбанина, Михаила Черных, Валерия Столбовских, Марину Волкову.

Вступление. Или с чего все началось.

«Сокола видно по полёту, а добра молодца по соплям» Народная мудрость

«Лошади так не работаю, как мы в походах отдыхаем» Туристическая мудрость

Для нашего товарища Сергея Вострикова

На домашней стене висели карты. Географические. На одном гвозде три бечевки от концов деревянных реек, к которым крепились карты.

Так в школе развешивала «материал» наша «географичка» Ольга Константиновна. По верхнему краю классной доски с каракулями пред идущего предмета крепились карты. Разноцветный мир. Предмет давался легко. В этом разноцветном мире уже проживал давно — сколько себя помню.

Просыпался утром, а карты перед глазами. Зрительная память наполнялась названиями, конфигурациями суши в голубизне воды, условными обозначениями.

Отец периодически раздвигал стол в середине комнаты и выкладывал штурманские рабочие карты. Они скатертью занимали всю поверхность и свисали одним краем почти касаясь пола. Разноцветье притягивало, особенно названиями. Присутствовали в основном карты казахского региона.

Через много лет отец мне объяснил, что большие участки рейса Фрунзе-­Москва проходили без привода локатора. Он, как штурман, контролирует полет самолёта ИЛ‑18 по своим расчетам на карте. Такие участки встречались по трассе в Центральном и Западном Казахстане.

Почему‑то я сам разобрался с расцветкой на картах. Голубой — реки и озера, это ясно. Желтый — цвет гор по аналогии с выжженным предгорьем в окрестностях Фрунзе.

Чем выше рельеф на карте, тем насыщеннее коричневый цвет. Из окна комнаты видны предгорья, переходящие в темнеющие скалы и далее в снежники на вершине Короны.

Очень долго был уверен, что зеленый цвет соответствует лесам и лугам. Чем темнее, тем гуще лес и растительность.

Отец дорабатывал карты. Наносил информацию по основным и запасным аэродромам. Как‑то увидел мои работы по черчению и привлек меня к своим занятиям. По черчению у меня были сплошные «пятерки». Мне и самому нравился этот предмет и особенно новый чертежный шрифт. Все это привело к тому, что отец карандашом слегка вносил на картах исходные данные. Потом, после школы и тренировок, приходил я и тушью оформлял дальше. Зачастую плохо понимал назначение прямоугольников, стрелок и цифр с градусами. Гордость переполняла за такое доверие отца, за чувство, что я могу какие‑то вещи делать лучше папы. И он это признавал или делал вид, что признавал из педагогических соображений.

Через много лет подобные штурманские карты попались мне при работе тренером по пулевой стрельбе. На стрельбищах использовались бумажные мишени. Но концентрические круги печатались на военных штурманских картах с обратной стороны. Сидел в блиндаже, менял щиты с мишенями и перебирал мусорку со стрелянными картами. На оборотной стороне мишеней находил — Северный и Южный Урал, Башкирию, Восточный Казахстан.

Всматривался в места, где ходил или планировал организовать походы. Карты «десяти километровки» не годились для путешествий, но дополняли информацию о районе. Одна из таких прострелянных мишеней могла привести к плохим последствиям. Именно своей информацией о магнитном склонении. В поход по Северному Уралу эту карту я не брал, но в голове осталась информация о магнитной аномалии в районе севернее истоков реки Печора. На карте склонение (отклонение стрелки компаса от истинного направления на север)показано почти 180 градусов.

Мои карты на стене остались в моем детстве. Их было три: политические карты СССР и Мира, и физическая карта двух полушарий. Периодически я менял их местами. Одну вешал на первый план, а две другие оставались внизу и ждали своей очереди или моего настроения.

Первые названия на картах мира запоминались с Антарктики, Новой Зеландии и Южной Америки. То, что находилось на уровне глаз. А какие названия! Земля Королевы Мод, Земля Виктории, острова Скотта, остров Тасмания, острова Баунти, Острова Антиподов.

По мере того как поднимались черточки на дверном косяке, рос и багаж названий на картах за счет Африки, Азии. С братом, друзьями, которых приводил к себе в квартиру, соревновались в поисках названий на карте. И приятно ощущалось свое превосходство над ними. Иногда принимал участие и папа. И он частенько сдавался, не найдя каких‑­нибудь экзотических островов. А может таким образом поощрял мое стремление к изучению карт.

Вспоминается в этом плане шутка нашего полковника на военной кафедре в институте. На «Топографии» раздал нам карты, но срочно был вызван куда‑то. Оставил нам задание — найти домик лесника на карте километровке. К листам была подклеена и подсказка с условными обозначениями, где и находился знак «Домик лесника». Кто найдет первым — освобождается от остальных часов присутствия в этот день. Двадцать минут тишины были обеспечены, а потом всем стало ясно, что такого знака на этой конкретной карте не существует.

Но наш полковник за это время успел закончить свои срочные дела. По возвращении заявил, что, вероятно, выдал не тот квадрат километровки.

Карту СССР дополнил линиями красной шариковой ручки. Все начинались во Фрунзе, а заканчивались в нескольких городах.

В Москве, Киеве, Одессе, Чу. Это те города, куда возила меня моя тетя Ира с братом. После третьего класса мы поездом проехали эти три города, а начинался путь с казахской станции Чу, где и жила моя родня. После возвращения и появились эти красные линии. Под впечатлением от поездок я потом добавил еще направления, куда бы хотел попасть. Прежде всего Камчатка. Чем‑то меня привлекла Тува-­Кызыл. Надо побывать на Урале. И линия прошла до Свердловска чуть не задев Челябинск. Конечно, надо побывать в Ленинграде. Необходимо посмотреть Байкал. И линия прошла через Иркутск (я родился на Камчатке, и мама мне много раз рассказывала как мы плыли на Сахалин, на новое место службы отца военным штурманом. Мне тогда было чуть больше годика. Мама страдала от морской болезни, а я у папы на руках пропадал в корабельном буфете за коньяком).

Провел линию и на Сахалин.

Больше меня ничего не привлекало. Вернее привлекал розовый огрызок России на самом западе страны. Это непонятная территория бросалась мне в глаза при разглядывании карты. С большим запозданием последняя линия была проведена Туда.

Сейчас я живу в Калининградской области и, вероятно, это мое последнее местожительство.

За папой — военным летчиком семья последовала на Сахалин, Ленинградскую область, Киргизию. Когда стал себя осознавать, появились те географические карты. Сначала во владении папы, а потом моём пользовании.

После окончания школы уехал в Москву поступать в Центральный институт физкультуры. Рано завел семью и требовалось жилье. Комнату предложили молодому специалисту в Челябинске.

Здесь и началась тур походная жизнь. Прибавились топографические карты.

Город не отличался чистотой и по основной тренерской деятельности проходил также в загазованном помещении — стрелковом тире. Здесь и набирал в свои легкие пороховые газы с сурьмой, ртутью, свинцом и прочей дрянью. Приходил домой, умывался, вытирал руки и лицо, аппетитно залезая полотенцем в носовые пазухи.

На светлом полотенце оставались грязные отметины содержимого моих ноздрей. Это служило вечной темой раздражения жены, тем более, что частенько полотенца я путал. Замечания в мой адрес не помогали, и тогда мне выделили полотенца цвета асфальта. Ноздри чище не стали. Да и пользовался полотенцем какое попадалось под руку. Отговорка пикировок была одна — вредная, загазованная обстановка на работе, но зарплату в семью несу я один.

Случилась ситуация, когда стрелковый тир был опечатан органами на полторы недели. Проводил занятия на улице, в парковой зоне. Остался еще в Челябинске такой уголок уральской природы, который вклинивается соснами, каменными карьерами, рекой Миасс почти в центр города. Возвращался домой, умывался, садился обедать и раздавался очередной «разгон» супруги — вновь вытирал нос ее полотенцем. Доказательства налицо — два грязных пятна.

Пришло прозрение. Не моя тренерская деятельность, а грязь города виновата в чистоте полотенец.

Именно супруга, издалека, нерешительно завела разговор о переезде в другой город, в Светлогорск Калининградской области.

Я сразу согласился. Подспудно был уже подготовлен той красной прямой линией на карте в своем детстве.

Не могу вспомнить, что меня подвигло протянуть прямую линию из Фрунзе до Кызыла. В своем детстве много читал про путешествия и путешественников. Вероятно у кого‑то из них: Пржевальского, Козлова, Семенова-­Тянь-­Шанского вычитал про этот центр Азии.

В Кызыле я не побывал, но в Туве несколько раз. Не думаю, что город мог произвести на меня какое‑то впечатление. В Туве главное горы, степи, реки, озера — как и везде, куда удавалось попасть.

Возвращаясь к той карте на стене, вспомнил, что реализовал все те направления, которые себе поставил. Кроме одного. Оставалась красная линия соединяющая Фрунзе и остров Сахалин, город Смирных. Там служил мой отец и я в грудном возрасте. Если это так, и провидение даёт мне возможность реализовать последнее направление, то можно с ним и не торопиться. На Сахалин всегда успеем. Отговорка только одна финансы.

Вспоминая эту карту на стене, удивился самому себе. Я не провёл ни единого направления куда‑либо за границу СССР. Хотя в этом возрасте зачитывался описаниями путешествий по Америке, Азии, Африке. Детством запрограммирована Россия, так оно и остаётся.

Поражает предназначенность того, что заложено этой картой из детства. Не проведено линий на Кавказ, Крым. Последний совершенно не волнует. При упоминании Эльбруса и Казбека продолжаю «ровно дышать». Больше волнуют виды Тянь-­Шаня и Ала-­Тоо, куда и организовывал походы. Места моего детства.

Из зарубежья взволновала только поездка в Индию, Гоа. Жара, грязь, пыль, полуголые грязные дети, запахи базара и кизячного дыма. Ностальгия по детскому летнему отдыху у бабушки в Южном Казахстане. По спортивной работе часто выезжал за рубеж, но трёх четырёх дней хватало для начала тоски по дому, предсказуемо пыльному и неухоженному Челябинску.

Молодой специалист

Молодой специалист — тренер по пулевой стрельбе с семьёй приехал в Челябинск. Основной контингент — дети. Сам недавно из детства и уже молодой отец двоих ребят. Психология детей, юноши не запылилась под тяжестью прожитых лет. Всё ещё свежо, как те впечатления от первых походов, куда водил нас тренер. Город Фрунзе стоял у подножия гор. Немного времени на транспорте и ты уже в альплагере. А дальше вверх по ущелью.

Именно тренер открыл глаза на этот мир свободы действий, общения, постижения самого себя, своих возможностей. В глазах тренера я считался перспективным спортсменом. Хорошо выделялся своими спортивными результатами среди сверстников. Видел перспективы в своих тренировках и с энтузиазмом занимался нудными упражнениями на устойчивость, замирание, чистоту мелких движений.

Рядом было полно друзей, знакомых, у кого результаты были гораздо скромнее. Но держались в секции, тренировались, участвовали в соревнованиях. Многим из них не светили поездки на соревнования. Что их удерживало? Тренер. Леонард Айгазович  был личностью с хорошим литературным образованием и не стандартным мышлением. Он очень тонко чувствовал каждого из нас — подростков. Никого ни разу не обидел словом или незаслуженным замечанием. Мы, подростки, тянулись к нему. Одной из причин стабильности подросткового коллектива служили походы.

Как у молодого тренера, у меня был образец подражания — личность, тренер новатор — Леонард Айгазович. Конечно, я ему по многим показателям проигрывал. У меня не было хорошего литературного образования. Я был плохим рассказчиком, и мне труднее удерживать детей вокруг себя. От тренера взял главную идею — туристические походы. Не ходить в походы в Челябинске невозможно. Горы рядом. Необходимо только сесть на электричку и доехать хотя бы до Миасса. Так и делало население миллионного города.

Одним из действий детского тренера — найти туристов. Сделать это оказалось легко. При всех Вузах, училищах, профкомах многих предприятий существовали клубы туристов. Оставалось только думать к кому приткнуться. Не помню кто, вероятно коллеги, подсказали про «Родонит» — городской туристический клуб. От моего жилья до подвала клуба было метров триста.

Если в августе я прилетел в Челябинск, то в октябре уже записался на семинар начальной туристической подготовки. На ноябрьские праздники сходил в первый поход выходного дня (ПВД) с двумя ночевками. С высоты своей профессии основной задачей ставил запоминать маршруты, интересные объекты, куда можно водить своих воспитанников. Считал, что моего походного опыта по горам Тянь-­Шаня и физической подготовки вполне хватит для организации маленьких детских походов. С первых семинарских занятий, а затем и практических выходов, стало ясно, как я был наивен.

Валера Щекалёв  именно на примере таких авантюристов, как я, показывал всю несостоятельность моих притязаний. Поставить палатку, разжечь костер, найти место для стоянки, ориентироваться, мы, семинаристы, могли только теоретически. В каждой семинарской теме по тактике похода, организации, планированию и ориентированию Валера привносил массу смешных, курьезных, иногда трагических случаев, в которые попадали именно такие самоуверенные типы, как я. В отличие от многих семинаристов, я видел себя не просто рядовым туристом, а именно организатором походов, человеком ответственным за жизнь и благополучие других. Это накладывало иное ощущение на все жизненные случаи, о которых рассказывал Валера. Эти ситуации невольно пропускал через себя и в дальнейшем это помогло благополучно проводить многие мероприятия.

Помните, у Джека Лондона описывалась тропа на Клондайк. Живая, извилистая змея из людей, мечтающих разбогатеть. Подобную картину довелось увидеть на майские праздники в свой первый год проживания в Челябинске. Масса людей сходит с электрички в Златоусте и направляется в горный массив Таганай. Тропа в лесу, на курумниках регулирует всю эту массу, выстраивая по одному и превращая в нескончаемый поток. К ночи эта толпа рассасывается по полянам. Всем хватает уютных мест, дров, воды.

✽ ✽ ✽

Впервые массив Таганая увидел из окна поезда. Железнодорожная ветка пресекает Уральский хребет очень извилисто. Поезд делает огромную петлю около Златоуста объезжая горы. Зрелище Двуглавой сопки завораживало. Большое впечатление остается от замысловатых выветренных останцев, вздымающихся из лесного массива. Этот контраст лес и скалы сильно привлекает внимание. Глядя из окна на массив скал, я мечтал побывать в сердце этой красоты.

Не прошло и года, а я уже иду в живом потоке таких же рюкзачников вверх по тропе, по весенним ручьям, по снежной каше, по скользким камням курумника. Это внизу, на равнине, в Челябинске, давно жара и от снега не осталось и следа, а здесь ноги в мокрых кедах стынут от талой воды. Главное не останавливаться. Ноги должны все время работать. Удивляюсь своему внутреннему голосу, который подсказал — возьми запасную обувь и теплые носки.

Этой сменой мог воспользоваться только на ночевках.

А утром чуть подсушенные рабочие кеды и носки натягиваешь на девственно вымытые ступни и идешь дальше до ближайшей проталины в десяти метрах, где вновь проваливаешься в жижу и на весь день остаешься промокшим.

Эти неудобства кажутся мелочами по сравнению с тем, что встречаешь в походе — хорошая компания, интересная еда, песни, природа о которой даже не догадывался. Конечно, интерес еще больше подогревается рассказами бывалых туристов о забавных, курьезных случаях в серьёзных походах, в серьёзных местах. И всегда удивляло обилие девушек на всех этих мероприятиях. В моём «киргизском» восприятии такие понятия как «девушка» и «турпоход» были не совместимы.

✽ ✽ ✽

Сейчас живу в Калининградской области и часто хожу с местными туристами. Нас водит Александр. Такой же приезжий, как и большинство проживающих здесь. Такой же жадный до новых впечатлений, новых мест и старых прусских обиталищ.

Здесь хождение по азимуту в основном сопровождается находками времен вой­ны — окопы, блиндажи, броне колпаки огневых точек. Все это дополняется различными снарядами, патронами, военной амуницией. Особенно много попадалось конских подков.

После вой­ны, в 1946–1949 годах немцев выселяли в течение трех дней. Конечно, они не могли захватить с собой весь домашний скарб и многую утварь закапывали в землю до лучших времён.

Эти лучшие времена доставались нашим российским «черным копателям». Они накладывали старые немецкие карты на современные и шерстили с металлоискателем бывшие немецкие хуторские местечки. При походах по лесам мы встречаем результаты их деятельности, но нам попадается, в основном, разбитая стеклянная и фаянсовая посуда. Дороги к этим бывшим хуторам уже заросли глухой зеленью, и натыкаемся на кирпичную кладку или каменный фундамент, в основном, при следовании по компасу.

Немного снежное лето

Погода в путешествии закончилась сразу за перевалом Дятлова. Дождь, снежная крупа и низкая облачность. Ориентироваться трудно, когда видимость падает до 20–30 метров, и вечная проблема с работой по карте с большим магнитным склонением в 14°.

Основной целью был сплав по реке Вишера и большой порог. Заброску сплавного снаряжения мы оставили в истоках реки Ауспии. Вернуться к заброске должны сделав петлю через плато Болванов1 и гору Койп. При такой погоде лучший вариант отсиживаться. Погоду ждали три дня. Перед этим сделали попытку не идти по хребту, а перейти через него и по Печоре продвигаться к ее истокам.

В густом молоке облачности долго и нудно поднимались в направлении на северо-­запад. На спуске с хребта должен был поджидать ручей с тем же направлением течения. Подсекли крупный ручей с направлением запад-­восток и стало ясно, что в этой облачности мы на ощупь пересекли какой‑то восточный водораздел. В тумане все ощущения замедляются и даже время тянется дольше. Решив не рисковать, снова двинулись на запад, дошли на подъеме до границы леса и залегли в палатку. Каждое утро ждали, что облачность поднимется, но ветер нес белые лохмотья большей или меньшей плотности. И видимость на картинке экрана распахнутого полога палатки менялась каждые пять минут. От сплошного молока до проявления березового стланика или еще ниже до зарослей низкого кедрача. Верх склона по-прежнему не просматривался.

Рядом кусок леса с обилием сушин, стоит развороченный молнией погибший кедр. В двадцати метрах набухал водой ручей. Что еще надо для удобного существования под надежным костровым тентом? Одним концом он накрывал выход палатки и, не замочив ног, дежурные варили завтрак, обед, ужин. Перекусы, предназначенные для питания на ходках хорошо дополняют нескончаемый чай. Поздний завтрак сопровождается историями из жизни и не только туристической. Разговоры продолжаются в палатке. Постепенно разговоры замирали и переходили в посапывание, похрапывание. Ветер, заряды дождя и снежной крупы убаюкивали стуча по тенту и палатке. Привычка кушать заставляла начинать шевелиться. Совесть требовала помочь дежурному и сходить за дровами. Обед и ужин повторяются по сценарию завтрака. За три дня мы почти не ходили. Только по нужде. Ходить далеко было опасно, можно попасть в сплошное молоко и не найти обратной дороги. Договорились пользоваться общей тропинкой в высокой траве в обход зарослей стланика. Сидели только во время приема пищи. Все остальное время лежали. Спали и слушали жизненные истории, которых много накопилось у каждого. Удивляло то, что туристические в этой обстановке как‑то были не в ходу.

На плато Болванов  я был два раза до этого похода, а остальные участники в группе только мечтали туда попасть. Пока погода нас не пускала, но на четвертый день облачность приподнялась и в сетке дождя стал виден весь склон и путь на верх, на хребет. Комфорта шагать под дождиком нет никакого, но три дня безделья придают бодрости и оптимизма. Видимость позволяет различать рельеф на полкилометра и следить за лабиринтами проходов в березовом и ольховом стланике. Где‑то слева остается гора Отортен. Только затяжной склон слева говорит о его присутствии. Низкие тучи с зарядами дождя позволяют различать наше продвижение на уровне своего роста. Помогает и «Мансийская тропа», хорошо приметная на стланике. Но теряется на выходах камней и в моховых болотцах. Скорее всего ею давно уже не пользовались.

В своё время это был своеобразный «Проспект» или «Бродвей». Когда здесь паслись миллионные стада оленей, то все перемещения в меридиональном направлении шли только по ней. Сейчас эта старая дорога местами еле угадывается по колее оставленной нартами. Манси ездили и ходили по ней поколениями. О «цивилизации» напоминают брошенные бесцветные фантики от конфет, смятые пачки сигарет и ржавые консервные банки.

Эту банку я хотел пнуть ногой — настолько удачно она лежала в колее между кустами. Но пинка ей досталось от Сергея. По траектории полёта он понял, что банка далеко не пустая. И с этого момента за моей спиной стал зреть заговор. Команда однозначно решила, что руководитель употребить содержимое не разрешит, и надо его мнение игнорировать. Но вышла осечка — на ужине я дежурил. А дежурили мы по одному и весь процесс готовки я хорошо контролировал. Когда стало ясно, что меня ничем не отвлечь, а готовку пора раскладывать, Серёга завёл следующий разговор:

— А хорошо бы в гречку ещё добавить и тушёночку!

Я с ним полностью согласился.

— А давай я сбегаю в магазин?

Какой глупый вопрос — такой и глупый ответ:

— Беги!

Серёга не поднимаясь, дотянулся до рюкзака и подал мне банку.

Под толстым слоем ржавчины название не читалось. На торце на ощупь проступала буква «М». Тушёнка! В напряжённой тишине все ждали моего вердикта. Предсказуемо я должен был отвергнуть «подарок», но почему‑то сказал фразу:

— Плохо. На шестерых одной банки мало. Ничего не расчухаем, а отравиться смертельно вполне сможем.

Эта моя фраза давала варианты для каких‑то решений, не столь категоричных. Последовали предположения и как всегда, мудрая

Надежда все решила. Если все отравимся и погибнем от ботулизма это не вариант, один должен остаться и сообщить. Все посмотрели на меня и стало ясно, что руководителя решено оставить «живым».

Я положил себе гречки с сублиматом, а ребята вскрыли банку и по очереди стали нюхать её содержимое. Органолептическое исследование показало великолепное качество. Бросили в котёл для термообработки. Ребята с удовольствием съели котел гречки с тушёнкой.

Мы все живы. Ходим в походы. Размножаемся. Изредка едим из банок. Но более качественной тушёнки, чем с «Мансийской тропы» нашей молодости уже не встретим.

Готовимся к ночёвке. Дождь прекратился и вдруг лохмотья туч исчезли где‑то в вышине. Белые высокие облака подсвечивались желтым. В одном из просветов увидели голубое оконце. Оказывается синее небо не пропало. Оно где‑то существует. Показался закатный диск солнца из-за облаков и луч упал на зеленую равнину с застывшими великанами. Болваны! Освещение менялось из насыщенно желтого в красноватый по мере того, как солнце скрывалось на западе.

Менялись и великаны, перемещаясь по зеленому полю вместе с собственной тенью. Мы их увидели! Они существуют! Послезавтра мы их пощупаем руками.

Весь следующий день мы брели по хребтине Поясового Камня. Хорошо помогала «Мансийская тропа»  изрядно заросшая. Но она давала уверенности в правильности нашего продвижения. Надежность в тропе требовалась из-за вновь низкой облачности и плохой видимости. В конце дня решил уводить группу вниз, к Печоре, по полноводному притоку. На стрелке и сделали ночевку.

Запомнился следующий день этого путешествия. Поражаюсь обилию совершенных ошибок из-за самоуверенности и самолюбованием якобы богатого походного опыта.

Дал возможность группе чуть дольше поспать и этих полутора часов не хватило в результате, чтобы пощупать Болваны. Хотя было видно, что группа рвется в бой в предчувствии знаменательного момента.

Переправились через Печору и вклинились в заросли высокотравья. Иду первым, пробивая тропу, собирая всю влагу на дождевик и за обшлага высоко поднятых болотных сапог. Подъем на плато заложил резко в лоб, что бы быстрее вырулить на хребет. На плато лежит облако и чем выше, тем видимость хуже. Поставил впереди сына — крепкого тренированного мужика. Дал напутствие — идти в направлении на север траверсом склона. При этой видимости можно различить, что уклон идет слева направо и вниз. Сын пробивается в высокой траве уворачиваясь от влажного тяжелого лапника, перебирается через валежина и постоянно сверяется с компасом. Говорю, чтобы бросил компас и следил за уклоном и ветками иначе можно остаться без глаз. Направление уклона лучше всего покажет направление движения. Облачность чуть приподнялась и видимость позволяет контролировать траекторию движения на 30–40 метров.

Через двадцать минут движения он остановился и сказал, что компас вероятно испортился. Подхожу, смотрю на его компас — магнитная стрелка уперлась мне в грудь. То же самое показывает и мой компас. Но мы‑то шли на север! Траверсировали склон. Что за наваждение? Для меня только одно объяснение магнитная аномалия. Та, что обозначена на штурманской карте, но находится в 20 километрах севернее и диапазон склонения до 180°. Как и в нашем случае. Знал, что аномалия может меняться по местоположению.

Свои доводы и выдал с апломбом и уверенностью всей группе. Необходимо следовать прежним курсом, соблюдая условия характера склона. Чувствую сомнения по этому поводу в группе и только один рьяно высказался категорически против.

Остановились. Сбросили рюкзаки. Что делать? Важно пока не показывать ребятам свою неуверенность, сомнения. Самое мудрое решение в этом случае — делаем обед. Место с дровами. И вода близко. Пока готовится пища возможно придёт правильное решение. Помогла погода. Середина дня и давление стало меняться. Облачность резко скакнула вверх и пока идет готовка решил сбегать вверх по склону, сориентироваться. В ста метрах вверх видна граница леса и выполаживание склона.

Никогда не ходи в разведку один! Погорячился и пренебрег этим железным правилом. Но сын не дал наделать глупостей. Сказал, что идем вместе и взял с собой топор. Примятая высокая трава четко показывала наш путь, но выше пошел стланик и одиночный хвой­ник.

Сын стал делать затесы каждые 5–6 шагов. Вылезли на хребет и высокая облачность позволила увидеть знаковые вершины. Вот возвышается гора Койп и отсутствует какая‑либо аномалия. Компас показывает все верно.

Плато Болванов плохо угадывается на севере — там уже идет завеса дождя. Все ясно!

Нет! Ничего не ясно. Как мы умудрились заложить полуокружность полностью следуя характеру уклона? Пошли на юг, как показывал компас. Вместе с радостью и уверенностью в местоположении пришла и ясность произошедшего. Вот он источник ошибки — пупырь, что метров на тридцать возвышается над уровнем хребта.

В густом тумане мы шли вокруг него, соблюдая уклон, пока стрелка компаса не уперлась нам в грудь.

Все это я объясняю сыну, пока облако не накрыло нас и лишило видимости.

Только не делать резких движений, не расходиться в поисках ориентиров. Хорошо, что Сергей держал в поле зрения направление к ближайшей корявой березе на склоне, где сделали затес. А я уже был готов ринуться в другом направлении. Вот он затес. Где‑то метрах в 5–6 найдем следующий — видимость позволяет. Главное не суетиться. Это помогает и постепенно, от затеса к затесу спускаемся к нашей глубоко замятой колее в траве. Здесь, ниже, уже хорошая видимость и облачность обильно сочится дождем. Это нисколько не портит хорошего настроения. Мы удачно выбрались из непонятного положения и скоро спустимся к нашим. Сядем под тент и похлебаем горячего варева, заправимся чаем. Все могло закончиться плачевно. Мог уйти один и не вернуться. Могли заблудиться вдвоем без затесов на деревьях. Стыдно перед сыном, что засуетился, сделал одну ошибку за другой. Спасибо Сереге, что остался с холодным разумом и не позволил наделать глупостей.

Страшно представить последствия моего решения спуститься к якобы «Печоре», когда мы двигались в обратном от истинного направления. А мое решение было именно таковым в сумятице вариантов.

В поисках Печоры потеряли бы время, уверенность. Пришлось бы организовывать ночлег без палатки. В той глухомани западнее хребта нас бы никто никогда не нашел.

Вот эту ситуацию я и напомнил своим друзьям. И расписал, что могло произойти. Тогда они все воспринимали как досаду от невозможности потрогать Болванов, а я рад был что вырвались живыми, здоровыми из этой ситуации. Без потерь. Тогда я не показывал виду, что оказался в полном смятении и нерешительности.

Мы потеряли много времени и в этой ситуации решение осталось только одно — возвращаться к месту ночевки, к палатке и кострищу.

К досаде упущенной цели добавилась неуверенность, что мы сможем найти при такой видимости наш лагерь. Эти мысли витали у команды. Сам я теперь был уверен в местоположении не выпускал компас из рук, поминутно сверяясь с направлением. Это было даже излишне делать. И так все ясно — вниз к Печоре, брод, и следовать левым берегом. Подсечь полноводный ручей — приток, а на противоположном его берегу наша вчерашняя утоптанная тропа в высокой траве. И вниз до слияния. Самым ярким остается последнее впечатление об этом дне, каких бы глупостей до этого не наделал. А последнее впечатление — моя уверенность проводника к местоположению лагеря.

Шел первым и только контролировал нашу вчерашнюю дорогу в траве. А группа до последнего момента, до встречи с палаткой не была уверена, что я все делаю правильно.

Карты в тот поход взял те что были, синьки без масштаба и рельефа. Избавился я от этих карт, казнил в банной печке…

Через три месяца, осенью, когда я защитил наш поход, мы собрались на нашу «точку» .

На то сборище и называется «точка», что здесь ставится точка всему мероприятию. Потом к этому путешествию, его перипетиям — плохим или хорошим уже возврата нет. Все выясняется на «точке».

Я раздал справки о зачете похода. Как положено остановился на каждом участнике. Назвал хорошие и плохие стороны подготовки, характер поведения в группе. Дал рекомендации. А вот теперь каждый может в лицо высказать руководителю все, что у него накопилось.

Но группа молчит. Это плохо. Я-то знаю как много глупостей совершил, но страдали то все. Спросил ребят, что больше всего им понравилось в этом походе. Они переглянулись, засмеялись и признались, что больше всего им понравились эти три дня, которые они провели в палатке в ожидании погоды.

А сплав по реке Вишера, когда погода наладилась? А рыбалка?

Сейчас я прекрасно понимаю их ощущения. Весь год человек в условиях города крутится в делах. Не успевая взглянуть на прожитые дни, не успевая разобраться в своих ощущениях, мыслях. Зачастую просто не успевая поспать, поесть, отдохнуть.

О таких днях, какие нам выпали по воле погоды можно просто мечтать. О моих промахах они молчат.

Но я не имею права и должен рассказать. Это дураки учатся на своих ошибках, а умные на чужих.

Участники того похода в последствии добавили много ярких впечатлений: как праздновали день рождения Сергея наваристым компотом, с удивлением разглядывали непонятный прибор «Навигатор», как с ним работать мы не представляли. Как ночевали на острове посреди болота в пойме Печоры. Как побывали на брошенной база геологов. Как встретили на реке во время сплава рыбаков и разжились у них припасами (часть нашей заброски была испорчена дождями). Как уже в Челябинск, сойдя с автобуса, стояли и разговаривали и не могли разойтись по домам. Много теплых воспоминаний из того снежного похода в середине лета.

Первый поход четвертой категории по Туве

Район первой моей пешей четверки — юго-западная Тува и определяющее препятствие — Монгун-­Тайга. Эта вершина последнее препятствие, а к нему пробирались через череду перевалов категории 1А‑1Б. Перевалы ничем не запомнились, как только своим однообразием. Каждый день или через день половина ходового времени — это изнурительный резкий подъём по средней или мелкой сыпухе серого или серо-коричневого цвета. На каждом шаге нога не чувствует прочной опоры и съезжает вниз и надо успеть переставить другую ногу. Зрение ищет боле-менее крупные валуны, где можно почувствовать хоть какую‑то опору. Получается, что ты пытаешься бежать вверх с тяжеленным рюкзаком быстро переставляя ноги, иногда цепляясь за щебенку. Важно не отставать от впереди ползущего, т. к. он нарушает равновесие каменной реки и на тебя начинают сыпаться уже более крупные камни. Что‑то успеваешь поймать или остановить руками.

О каких‑то предупреждаешь позади идущего воплем:

— Камень!

Вполне можно спровоцировать камнепад.

Руководитель старается двигаться траверсом склона, используя каменные останцы и крупные булыжники для отдыха. Вся группа замирает около такого места, переводит дух, отплевывается сухой каменной пылью и собирается силами для следующего броска. Чуть увереннее проходит движение, когда каменное поле переходит в подобие кулуара. Тогда группа ползет по стенке, цепляясь руками за выступы. Здесь забитые мышцы ног немного отдыхают. Хорошо, если появится удобная ступенька или ниша, и группа может присесть. Завхоз достаёт перекус в виде пары леденцов и счастье, если у кого‑то еще осталась вода. Идет предсказуемый обмен конфетами — «зелененькую» на «желтенькую» или «Гусиные лапки» на «Неженку». Ближе к перевалу появляются проплешины грунта и чахлая растительность. Дальше каждый поднимается индивидуально. Уже мала вероятность спустить камень на ниже идущего и многие включаются в первенство обладания перевальной записки. Каждый идет наиболее удобным маршрутом и не всегда это прямая линия.

Постепенно группа собирается у перевального тура, а кто‑то уже читает записку. Обычно такие послания закладываются в консервную банку и полиэтиленовый пакет. Или в фольгу из-под съеденной перевальной шоколадки. И прячутся между булыганами турика. Часто до нас доходили послания подмоченные из-за плохого пластика или неправильно уложенной банки в камнях.

Один раз нашли записку в баночке из-под валидола, но со следами острых зубов насквозь прогрызенных стенок.

Всегда разбирала досада, когда не удавалось обнаружить полноценную записку. Ощущаешь себя как в детстве, когда на день рождения ждешь определенного подарка, а тебе дарят рубашку.

Вспоминая эти ожидания от найденных в записке вестей и полученные разочарования, решили еще до похода взять солидные пластиковые и металлические емкости по числу перевалов. Все записки предполагалось писать на фирменных бланках с самым главным словом — «Родонит» Челябинск. Пусть пришедшие после нас порадуются.

Всегда интересно узнавать о дате посещения перевала предыдущей группой. Иногда это несколько часов разницы. Иногда встречались с группами прямо на перевале и просто обменивались записками. Но были случаи, когда бумага нас дожидались 30–40 лет. Так приятно ощущать себя чуть-ли не в роли первооткрывателя, хотя и через столько лет.

Перевалы в этом путешествии не отличались разнообразием. Мелкая сыпуха на подъеме и такая же на спуске. И таких по плану семь или восемь. Радость от этих перевалов только одна — стремительный спуск и обязательная юрта с бараниной внизу. Движение вниз по сыпухе называется «глиссированием» или «сесть на альпеншток». Выставляешь палку позади себя, опираешься на нее вытянутой рукой и гонишь пятками перед собой волну мелкой гальки. Приличный уклон придает скорость и только успеваешь вытаскивать сапоги при глубоком погружении. Если и падаешь, то только на спину, а значит на рюкзак или на бок, но сразу вгрызаешься альпенштоком в склон. Важно не отставать, так как поддетый тобой даже небольшой камень быстро набирает скорость и прилетит кому‑нибудь впереди. А так все они останавливаются на голени или бедре у твоего впереди «глиссирующего» товарища. Болотники стараешься полностью расправить, а если забудешь, то на финише вытряхнешь с десяток булыганов. Масса тела и рюкзак придают скорость и более тяжелые участники уходят в отрыв. Они то и рискуют получить камень по ляжкам или в рюкзак. Периодически кто‑нибудь просит начальника притормозить. Короткая передышка восстановить дыхание и сменить направление глиссирования. Внизу изумрудная растительность альпийского луга, бликующая лента ручья. Быстро нарастают пятнистые точки. Превращаются в яков, лошадей, баранов. Сверху хорошо видна юрта, а по мере спуска, она прячется за складками местности, но все тропы приведут к ней.

Полдня на подъём и полчаса на спуск.

В награду получай кусок баранины на обед недалеко от юрты. Мясо перепадает за коробок спичек, за моток проволоки из ремнабора, за репшнур, за деньги. В большинстве случаев «за спасибо». Так было в советские времена. Для аборигенов появление в этой глухой долине новых людей — событие в череде однообразных местных дней.

В метрах десяти от нашего костра устраивается на возвышении кучка детей разного возраста. Для них приехал цирк из теток и мужиков. Все мы отличаемся яркими куртками, штанами.

Все парни с солидными зарослями на лице и бритыми головами. Но привлекают наши девушки светлым цветом волос и подобием причёсок, с вкраплением ленточек, разноцветных резинок, заколок. Все это предмет шушуканья, смешков и тыканья пальцем. Так ведут себя только тувинки, а мальчишки с непроницаемыми лицами сидят и немигающими глазами смотрят на разведение костра, пилку дров, тесание лучин, намотку портянок и раздачу супчика по мискам. Все они на одно лицо — кругообразные, крепкого коричневого цвета со здоровым проступающим румянцем. Для этих зрителей наливаем в сковородку от котлов нашего варева и достаем из ремнабора запасную ложку. Ставим наш обед перед самой бойкой девицей и добавляем по карамельке для каждого. Конфеты тут же расходятся и прячутся за щеку, а наша туристическая пища почти всегда остается без внимания. Вернее ее нюхают, пробуют кончиком языка, иногда делают глоток, но не более. Главное предложить, проявить ответное гостеприимство. Таким образом ты уже сам находишься в качестве наблюдателя за местной аудиторией. В противном случае приходится осознавать, что ты доморощенный клоун на арене местечкового шапито.

Вероятно, с окончанием советского периода закончился и скот в Тувинской Республике. Туристы проводившие свои путешествия на переломе двадцатого и двадцать первого веков подвергались грабежам и даже убийствам.

✽ ✽ ✽

Но в новом веке удалось еще два раза заступить за границу России, в Туву.

Случайно купленная на Новосибирском вокзале карта открыла для меня новый район –Долина Вулканов. Это граница Бурятии и Тувы. Можно отметиться на потухших вулканах Перетолчина и Кропоткина, перейти через не категорийный перевал — границу и оказаться на минеральных источниках Чойган. Хозяева — тувинцы покидают источники в конце июля. Соседствовать с ними многие посетители не желают и появляются на источниках в первых числах августа.

Так два раза делали и мы, челябинские туристы. Место еще не часто посещаемое, и можно вполне насладиться природными источниками и радоновыми ваннами. Мест хватает. Пока.

Лёня

Сегодня, после обеда, еще пройдём какой‑­нибудь километраж и заночуем под следующим перевалом.

После третьей или четвертой перевальной «единички» народ в группе понимает, что особого разнообразия впечатлений не предвидится. Препятствия будут отличаться только высотой и цветом сыпухи.

Но один из похожих перевалов впечатление все‑таки произвел. Он отличался тем, что мы уже на подъёме изошли потом. Не просто испариной, а ручьями соленой влаги, разъедающей глаза. Кто‑то из опытных сразу предположил, что надвигается гроза. Какое‑то напряжение просто ощущалось в воздухе. Атмосфера стояла недвижима и ко всем трудностям прибавилось ощущение раздвигания воздуха при передвижении. Как будто продираешься через заросли молодого березняка. До перегиба оставалось около ста метров, когда рванул горячий воздух, потом холодный и через перевальную дырку полетели сгустки облаков. Там, за перевалом, творилось что‑то страшное. Здесь томилось в мареве солнце, а там стояла свинцовая чернота и слышались раскаты грома. Потом грохотание стало стихать, а на нас полезли налитые влагой тучи и тяжелые капли стали поднимать пыль при касании камней. Пока они бьют редко, но потом учащаются и накрывают массивностью мерзкого холода. Надо быстрее добраться до выполаживания склона, иначе скоро этот гравий превратиться в грязную жижу и можно сползти вместе с ней вниз. Ползем хватаясь за неровности склона руками и уже расползаемся веером, не обращая внимания на вывернутые и скачущие камни. Главное не отставать и как‑то поддерживать горизонтальную линию. Почти успеваем и мощная лавина воды накрывает всех. Первые сбрасывают рюкзаки и набрасывают тент. Последние забираются в гущу дрожа от холода. Совсем недавний пот по телу превращается в мерзкий озноб. Кто‑то один надел каску и своей головой изображает центральный кол в шатре. Все остальные сидят на рюкзаках и прислушиваются к происходящему за тентом. Характер ударов по тенту меняется. Наверное поменялся ветер. Но тот, что в каске говорит пошел град. После одного из зарядов добавляет, что очень крупный. Молчание длится долго. Каждый ушел в себя, в свои переживания. Какая‑то безысходность витает в воздухе. Всем трудно и облегчения не предвидится с этими тоскливыми перевалами. Другого пути домой не существует. Вот и появились мысли о доме, о любимом диване.

И зачем поперся в этот поход?

В монотонной тишине раздается голос Лёни:

— Девчонки, хотите я вам паспорт свой покажу?

В ответ тишина. А Лёня уже снимает через голову анораку и лезет под рубашку, нащупывает булавку, которой пристёгнут непромокаемый пакет с паспортом и деньгами.

У всех у нас также в особом непромокаемом кармане хранятся документы. Если что‑то случится — упадешь в трещину, попадешь под лавину или смоет потоком воды, то хотя бы по документам опознают останки твоего тела.

А сейчас Лёня долго шуршит пластиком и распаковывает паспорт. Достал и отдаёт в гущу девчонок. Через несколько секунд раздается всхлипывание, подвывание и писк безудержного хохота. Девчата качаются поддерживая себя за грудь и закрывая ладошками слёзы на глазах. Остальные не понимают причины истерики и то же тянутся к паспорту. На снимке изображен Лёня, вернее Лёня — идиот. Абсолютно круглое лицо. Бритый наголо череп. Глаза навыкате и, вроде даже, чуть с косинкой. Рот полуоткрыт и кажется, что сейчас покажется слюнка. Уши невообразимо оттопырены. Как будто сзади поставлены спички. Тент наполняется общим хохотом и репликами.

В жизни Леонид совершенно не такой и тем более смешно, как человека может исказить фотография.

Пока паспорт переходил из рук в руки шум дождя прекратился. Кто‑то выглянул наружу и сообщил, что сейчас «включится» солнце. Зашуршали тентом и все успели увидеть очередное чудо. Над перевалом стояла граница облачности с ярким солнцем в новой долине.

А над нами бушевала двой­ная радуга. Вот туда, в поднебесную дугу, мы и ринулись на спуск к очередной юрте с бараниной на обед.

В последующих тяжких моментах этого похода, Леонид предлагал группе вновь посмотреть его паспорт. Этого вопроса хватало, чтобы разрядить напряженность момента. Доставать паспорт и не требовалось. Все начинали улыбаться и ёрничать в адрес Лёни.

Но еще один раз он удивил всех своим паспортом. Ожидая самолет в тувинском аэропорту, все уже изнемогали от очередной задержки рейса. Лёня вновь вынул документ и предложил посмотреть на страницу со штампом о семейном положении. На странице стоял штамп «брак зарегистрирован», на обороте «брак расторгнут». Обычное дело, но Лёня указал на даты. Первый штамп «31 июля», второй —

«1 августа» того же года. Уговорить Леонида на объяснения такого ультракороткого семейного положения не удалось. Зато предположений и самых фантастических комбинаций хватило, чтобы убить время до посадки.

Сидя под тентом в подобной ситуации и пережёвывая свое отвратное состояние, мы не задумывались, что легко отделались. Потом только Валера — руководитель сказал, что нам повезло и гроза прошелестела где‑то ниже. Попади мы в эпицентр, могли хватануть разряд молнии по тенту.

Но от встречи с грозой мы не убежали. На одном из следующих перевалов, не категорийном и не слишком высоком, стихия нас и поймала.

Попадаются на маршруте такие препятствия. К ним долго и нудно подбираешься, шлепая по глубокому мху. Нога утопает почти по колено и не может поймать твердой опоры, что бы оттолкнуться. Порой попадаешь в жидкое месиво и начинаешь судорожно суетиться пытаясь переставить ноги. Но темно коричневая жижа держит, а ты по инерции наклоняешься вперед. Тело придавленное мешком рюкзака встречается с грязью. Все заканчивается хорошо, если падаешь на высокий кочкарник. Снова приходит мысль — хорошо, что мы ходим в болотниках. Шел бы в ботинках и вся эта вонючая «прелесть» плескалась до колен. По мере подъема река мелеет, рассекается вширь и группа периодически идет прямо по руслу. По какой‑то прежней привычке стараемся ступать на камни, но потом вспоминаем — мы же в болотниках! Шагаем уже смело. Нахально залезая во встречные струи. Где‑то ступня проскальзывает и выворачивается вбок, но альпеншток всегда наготове и выбрасываешь его в сторону падения. Голеностоп в большом напряжении от таких вывертов, но это гораздо лучше, чем двигаться по ватной поверхности альпийского болота.

На таких подъемах картина пейзажа меняется медленно и, подходя к плато перевала, уже видно, что там собирается непогода. Скоро и над нами солнце ушло в серость облаков и непонятно — надо нам торопиться на перевал или притормозить. Но на все вопросы отвечает начальник, а Валера уверенно двигается к сгущавшейся черноте. Впрочем, и останавливаться в мокром мшаннике не хотелось. Перевал представлял собой широкую седловину со скальными останцами. Если измерять футбольными полями, то полтора там точно вошли.

По боковым линиям они загибались плавно вверх к невысоким скалкам. При хорошей погоде место смотрелось бы очень живописно.

Мы подошли к перевальному камню, когда сгущавшаяся чернота впереди думала идти или не идти в нашу сторону. У нас было время, чтобы хорошо подготовиться. Что мы и сделали. Уложили по кругу рюкзаки, в середину поставили альпеншток  с надетой каской дабы не порвать тент. Его подоткнули под себя и рюкзаки. Начальник сказал, что молния лупит обычно в высокие метки. Предупредил, чтобы мы выбросили подальше всё металлическое. Уместившись под тентом ждали первых дождевых капель.

Духота стоячего воздуха моментально сменилась порывами ветра так, что тент пришлось удерживать еще и руками. Слабый дневной свет превратился в густые сумерки. Где‑то сбоку, оглушительно со скрежетом прогремело и почти сразу тент осветился вспышкой молнии. Кто‑то из парней спросил у Валеры:

— Фотоаппарат выбрасывать?

— Выбрасывай!

И тут началось. Грохотало и сверкало одновременно. Молниям некуда было деваться на перевале и они летали горизонтально, нам казалось через наше убежище под тентом. Немного успокаивало, что скальные останцы были выше, чем наш альпеншток с каской:

— Валера! У меня цепочка золотая. Выбрасывать?

— Выбрасывай!

— Валера! У меня часы. Выбрасывать?

— Выбрасывай!

— Валера! У меня застежка на бюстгальтере металлическая. Выбрасывать?

— Выбрасывай!

Психологи утверждают, что в любой социальной группе все роли расписаны. Вот и в нашем тур коллективе есть лидер. Есть «трудяга», «изгой» и «юморист». По этой градации в юмористы попал Леонид. Беззлобный, простоватый, никогда не обижавшийся на шутки в свой адрес. С такими людьми легко в походе и не надо подстраиваться под особенности характера. Он и друзьям простит временную несдержанность. Но до таких моментов в походе стараются не доводить. Серьёзные путешествия длятся почти месяц и в такой малочисленной группе к концу похода растёт напряженность. Какие‑то мелочи начинают раздражать. Вещи, поступки, слова, на которые не обращаешь внимание в обычной жизни, здесь, в походе, приобретают гипертрофированный характер.

Милая женщина в повседневной жизни, жестко и зло меня осадила фразой:

— Я тебе не завхоз.

Это случилось, когда обратился к ней:

— Скажи, завхоз, что у нас сегодня на ужин?

Валентина, действительно, в нашем походе исполняла должность завхоза и вопрос шел от меня, как от дежурного на вечер.

Но вопрос попал на момент плохого настроения. Это внутреннее сдерживание, контроль своих поступков, слов, поведения ведет к невольному взрыву эмоций. Так и произошло в этом мимолётном эпизоде. Она и сама потом поняла и видно раскаялась в своем поведении. Внешне это вылилось в том, что она усиленно помогала мне при дежурстве и разрешила съесть первый, самый пышный, оладушек.

Хорошо, что в походе много ситуаций, где эти эмоции можно выплеснуть. В ответственных моментах — на переправах, при работе с веревками на спусках и подъемах, следуя по живым склонам различных сыпух. Громко ругаешь себя, материшь забитые ноги и руки уже не способные к адекватным действиям, мозоли жгущие подошву. Все это выражаешь словами, возгласами, а в мыслях держишь действия руководителя и впереди идущего или погоду.

Если эмоциональный всплеск Валентины меня задел, то в отношении Леонида прошло бы безболезненно. Свою роль «юмориста» Леонид невольно поддерживал в различных походных ситуациях. Такие случались во множестве, но апофеозом стало наше восхождение на вершину Мангун-­Тайга. Этот четырех тысячник без шести метров последнее наше препятствие на дороге к дому. Лучше сказать — придуманное препятствие для того, чтобы защитить поход в полном объеме как «четверку». Наша группа могла не делать восхождение на эту снежную шапку со скрытыми трещинами.

Погода стояла великолепная. Только вершина пряталась в шапке белых облаков. Этот радиальный выход планировали сделать за один день. Подтвердили наши планы и группа украинцев-­горников вернувшихся при нас с восхождения. По описанию на снежном поле купола трещин не было видно. Снег свежий и на его поверхности невозможно просчитать гиблые препятствия.

Мы, восемь человек, шли в одной связке. Обычно идут группами по три-четыре человека. Но погода не позволяла видеть даже лидеров. При этом стояла жара за счет отражения солнечного света от снега. Следы от впереди идущих быстро превращались в бесформенное месиво. Начальник всех предупредил, чтобы защищали низ лица и уши. Девчата не придали особого значения его предупреждениям и сильно пожалели потом. Защищать голову сверху — это понятно, но снизу, когда и солнца не видно, казалось излишне. На второй день после восхождения появились волдыри на ушах, крыльях носа, губах. Волдыри набухали жидкостью и потом стали лопаться. Но это потом. Совпало с окончанием похода и выездом из района похода. Глупостью было помазать волдыри какой‑то мазью на грязную кожу. В конечном итоге в ход пошла зеленка. И вот эти пятнисто-­зелёные девушки посмотрели друг на друга. Стыдно стало перед парнями, местным населением и всем народом, когда выйдем в «жилуху». Выручить могли только любые тряпки, выполняющие роль масок. Так и добирались девушки домой, обмотанные платками с большущими рюкзаками, возбуждая всеобщее любопытство.

Парням было легче — у нас выросли бороды и от солнечного отражения пострадали только мочки ушей. Борода не росла только у Леонида и ситуация повторилась по такому же сценарию, как у девушек. Только повязка на лицо ему явно не пошла и он всех пугал зелеными ушами и губами. Такое окончание похода сильно подпортило общее впечатление о путешествии.

А пока мы идем по размытому солнцем снежному склону стараясь ступать след в след.

Во всех описаниях упоминаются трещины на этом леднике и напряжение присутствует при каждом шаге. Меня самого успокаивает только то, что я не самый массивный в группе, но потом вспоминаю, что несу бухту основной веревки сорок метров. А она придает вес рюкзаку. Вес добавляет еще и фотоаппарат.

Мы только догадываемся о присутствии трещин. Ледник представляет собой язык снежно-­ледовой ноздреватой поверхности с розоватым оттенком. Изъеден солнцем и водой.

С вкраплениями булыганов различной величины. Некоторые возвышаются на ледяных ножках столбиках. Трещины на леднике открытые и закрытые снежным настом. Спускались по леднику связками, подошли к одной, ширина около метра. Перепрыгнуть её не составляло труда. Легко, тем более товарищи страхуют, но ноги деревенеют от вида бездны и исходящего из неё могильного холода. Видно, что она начинается от скальной стены и змеится дальше поперек склона. В двадцати метрах от нас она уже прикрыта снежным настом. И поверхность снега перед нами уже ничем не выдает наличие трещины. Вокруг блестят и искрятся снежные поля. Не дай бог идти по этой поверхности в тумане, увидеть смертельную опасность можно в последний момент.

При нормальном освещении хотя бы можно прогнозировать варианты встречи с трещиной, прослеживая её начало. Но только прогнозировать.

При безоблачной погоде продвигались втроём в связке, спускаясь с перевала. Напряженность чувствовалась в воздухе от вида начала разломов ледника, уходивших под снежное поле по которому мы шли. Надо было передохнуть. Остановились. Воткнули альпенштоки. И я вижу своего старшего сына, втыкающего древко в наст, а оно проскальзывает не задерживаясь. И Сергей успевает его схватить за верхний кончик. Сын стоял на трещине. Мы оцепенели, готовые зарубаться своими альпенштоками. Сейчас он провалится. Сергей осторожно сместился метра на три в сторону впереди стоящего товарища и выдохнул. Следующим прохожу это место я, но товарищи уже начеку, да и альпеншток ставлю поперек, на случай провала. Всё нормально. Прошёл.

Все наши связки собираются у окончания языка ледника. Здесь стоит незатейливый обелиск с портретом девушки, нашей землячки, из Челябинска.

И мы постояли, помянули нашего товарища.

✽ ✽ ✽

В тот год на Центральный Алтай, на маршруты вышли две группы турклуба ЧПИ . Ребята шли параллельными маршрутами. По маршруту у каждой группы были свои перевалы и группы расходились, чтобы через несколько дней встретиться в долине реки. Группа Елены Балакиной планировала переправиться через реку Кониайры, но место переправы они пропустили и ушли выше по течению реки до самого Капчальского ледника.

Когда стало понятно, что местность не та, приняли решение встать на морене у начала ледникового языка, место вполне безопасное. Вечером решили сделать разведку по леднику, в разведку ушли Елена и один из участников группы. Погода была нормальная без дождя и снега. При хорошей видимости, ребята, спускаясь с ледника потеряли друг друга из видимости и к палаткам вышел только парень, а руководитель не вернулась. Заночевала группа на морене, а утром попробовали искать участника своими силами. К назначенному дню встречи со второй группой отправили несколько человек в низ. Ребята объединились, одна часть отправилась дальше к спасателям, вторая на верх к тем кто остался у ледника. При минимальном снаряжении не могло быть и речи об обследовании ледниковых трещин. В эти дни погода была хорошая. Через день прилетели спасатели на вертолете, но поиски пришлось прекратить из-за резко ухудшившейся погоды, пошел сильный снег, который закрыл все следы. Спасатели приняли решение об эвакуации всех туристов.

Спасатели, по прекращению поисков, поставили памятный знак на подходе к Капчальскому леднику, так как на самом леднике или марене это сделать не возможно. Через 25 лет ледник очень сильно растаял и осел. В 2001 году останки приметила группа из Новосибирска, ребята отметили место на карте и продолжил маршрут. Спустя два года они снова оказались в этом месте и сложили ориентир над найденными два года останками. Сопоставив свою находку и табличку в начале подъема. Приняли решение о поиске тех, кто мог что‑то знать о погибшем туристе.

Руководитель группы после возвращения в Новосибирск, позвонил в Челябинск, рассказал о находке, передал все данные и координаты. Руководство ЧПИ приняло деятельное участие, нашли сестру погибшей девушки. А те кто 25 лет назад помогал искать приняли решение, о возвращении Лены домой. Участники тех событий снова собрались вместе и сообща вынесли останки. Похоронили Елену Балакину в Челябинске .

✽ ✽ ✽

В группе я числюсь оператором цветной печати. Снимаю на немецкую позитивную пленку. Через много лет я и мои товарищи по походам тех лет оценят эту направленность на создание цветных слайдов. В новом столетии появилась возможность придать им вторую жизнь оцифровывая и используя в сети. Черно — белые фотографии смотрятся в этом случае анахронизмом.

На восхождении в тот день я сделал только один снимок. Вершина. Несколько пар сапог болотников в кошках. Основная веревка петлями лежит на снегу и лысина Ленина, чуть торчащая из-под наста. Этот бюст и был ориентиром вершины, который мы потом чуть откопали и нашли записку ребят — украинцев, датированную вчерашним днем. Снимок получился плохим из-за сидящих низко облаков с видимостью 5–7 метров.

Самый лучший снимок этого дня я сделать не успел.

Идя в связке на подъеме, Леня по цепочке передал начальнику просьбу остановиться и дать ему возможность сходить в туалет по-большому. Снова Леонид вызвал смешки, но дело может быть и серьёзным. Возможно у него таким образом стала проявляться горная болезнь и необходимо срочно спускаться. Так несколько минут передавались по цепочке переговоры между начальником и Леонидом на предмет локализации болей, их интенсивности и возможности терпеть:

— Терпеть не могу — истерично крикнул наш товарищ, но возглас потонул в тумане.

Начальник решил отпустить Леонида на запасной верёвке в сорок метров вверх по склону.

Его перецепили, и он споро потопал от нас к вершине. И тут же скрылся в белизне облака. Трое парней страховали, удерживая веревку через айсбайль, вбитый в притоптанный снежный наст. Стояли в напряжении, ожидая рывка основной веревки и срыва в трещину. Снизу, от снега шел жар, ощущаемый всеми открытыми участками тела. Стояла полная тишина. И вдруг пошел какой‑то шорох, потянуло сквозняком и в единый момент белая мгла вспорхнула куда‑то вверх и открылся купол вершины. Но зрение всех остановилось на Леониде, сидящем со спущенными штанами в двадцати метрах от нас. Подперев ладошкой подбородок, он любовался пейзажем массива горы с туристами на склоне. Нас с ним соединяла верёвка. Вытащить фотоаппарат я не успел в приливе конвульсий от этой картинки и вида моих товарищей по связке. Кое-кто стоял на карачках, цепляясь за склон руками дабы не скатиться на ослабевших от смеха ногах.

Картинка закрылась через двадцать секунд и солнца мы в этот день уже не видели.

Спуск проходил уже в сумерках и отсветах заката. Солнце быстро пряталось от нас за горную цепь. Потом еще три часа шли по альпийским склонам при свете фонариков.

Тува оставила двоякое впечатление. Ближе стало творчество Рериха. Краски на его полотнах стали для меня узнаваемы в природе. Особенно при закатах солнца.

Но все природные красоты и её необычность были перечеркнуты внутренними, чисто личными выводами о своих возможностях. Стало ясно, что походы четвертой категории сложности и более сложные я не тяну. Физически. На старте рюкзаки весили около сорока пяти килограмм. При моем личном весе в 65 справляться с таким мешком на подъемах было очень тяжело. Диета из баранины на обед, а зачастую и на ужин привела к существенной экономии походных продуктов. Эти не востребованные калории проносили с собой до конца похода. В аэропорте при взвешивании на весах стрелка остановилась на 34 килограммах. Можно учесть, что в рюкзак пошли сапоги и пара книг, купленных в Ак-­Довураке. Возможно весы были плохо отрегулированы. Но и без взвешивания плечи и позвоночник говорили, что мешок не убывает. А самым лучшим доказательством запредельных нагрузок для меня стало появление крови в моче в последние дни похода. Как спортсмен и тренер знаю, что это говорит о миозите — мышечных волокнах поступающих в выделительную систему в результате большого физического напряжения.

Можно сказать, что галочку поставил — в Туве побывал.

Много лет назад источники Шумакской долины в массиве хребта Восточного Саяна, также посещали только группы туристов и семьи бурят. Сейчас они настолько популярный туристический объект, что похожи на азиатский рынок со своей грязью, туалетами под любым кустом и разноголосицей очередей к лечебным водам и грязи.

По опыту прежних походов знал, что пить из источников нельзя. Лично мне. Интерес к воде разной по вкусу, цвету, запаху и температуре может привести к срыву пищеварения. Человек, первый раз попавший в такие места, пробует кружкой любой источник независимо от показаний. «Глазной» или «Желудок», «мужской» или «женский», газированный или нет. У многих желудок выдерживает. У меня нет.

В Чойгане сделал глоток минеральной воды из источника от чего‑то. Все началось ночью. Хорошо, что без аварии успел вылезти из палатки. Так всю ночь и пробегал с трусами в руках от кустов до радоновой ванны и холодной реки. На утро, полностью выпотрошенный, смог только пить очень крепкий чай. Товарищи баловались в честь днёвки ладушками со сгущенкой и свежими ягодами черники и голубики.

Много интересного случалось и наблюдалось в Туве. Но запомнилась она стабильной погодой.

Это маленькое счастье — хорошая погода становится основным условием по мере возраста.

Если в молодости согласен на трудности для проверки себя, то в солидном возрасте о своих возможностях ты уже все знаешь и специально дополнительных приключений в свой адрес уже не ищешь.

Сейчас уже не заманишь сходить в путешествие на Приполярный или Полярный Урал, плато Путорана или Якутию. Начинаешь искать места потеплее, с более стабильной погодой. Свобода в выборе района появляется, когда ты берешь на себя функции руководителя. Ты дорастаешь до этой роли, а команда всегда найдется. Таким образом обследовал с товарищами Центральный Саян, Рудный Алтай и северный Тянь-­Шань.

Предчувствия, что это может быть?

Младший сын занимался баскетболом.

Снится сон — я тренер баскетбольной команды и руковожу игрой. Пользуюсь терминами и жаргоном игровиков. Светлый зал. Многократное эхо. Я чем‑то недоволен и беру минутный перерыв. Команда детская, но парни великорослые в оранжево-черных цветах формы над коими я чуть возвышаюсь. Тайм-аут закончился и я снова бегаю вдоль линии, показывая что‑то рукой. Но это последние секунды игры и нам уже не сравнять счет. Какая досада! Во сне я начинаю смеяться понимая, что сплю. Что стыд от проигрыша не надо делить с командой. Это все понарошку. Открываю глаза и не понимаю, как такое может присниться мне — человеку далекому от баскетбола. С этой игрой меня связывает только сын одиннадцати лет, на играх которого я иногда бывал.

Через несколько дней Евгений сказал, что меня хочет видеть тренер команды. Прихожу. В тренерской сидит еще один родитель и они начинают меня уговаривать свозить команду двух возрастов на турнир в Нижний Тагил.

Меня и уговаривать не надо.

Я уже готов к роли тренера по баскетболу. Всё видел во сне.

У наставника сына сложилась ситуация, что в одни сроки необходимо везти три разновозрастные команды в разные города. Старших он везет сам, а мы с родителем везем младших на «Старый Соболь». В Нижний Тагил. Если я ничего не понимаю в игре, то родитель бывший волейболист и немного разбирается в баскетболе.

Так и свозили. Я отвечал за питание, бытовые условия, видеосъемку, а напарник руководил играми. Поездка совпала с днем рождения сына. С обязательным праздничным столом в кафе-мороженое, с бесплатным сеансом в кинотеатре.

Еще пару лет сын говорил, что всем ребятам та поездка запомнилась и понравилась больше всех.

Если взрослые заставляют детей преодолевать закономерные походные трудности без учёта возраста и возможностей, то это и приведёт к отторжению всего туристического. Ребенок тащит неудобный рюкзак, морозит на холодном ветру руки, натирает сопливый нос рукавом куртки, жалуется на неудобную и холодную обувь, долго не получает перекус — все это откладывается в ощущениях. Вызывает антипатию ко всему природному образу жизни. Не правы родители, заставляющие детей преодолевать через «не могу» обычные наши походные трудности.

Если в походе дети, то взрослые должны жить их ощущениями. Надо быть готовым разгрузить ребенка или вообще взять его рюкзак себе. Продумать одежду за счет запасных вариантов или отдать свою. Чаще баловать сладкими перекусами — это должно служить стимулом пройти определенное расстояние, участливо интересоваться состоянием ног или других мест склонных к потертостям. В личной аптечке всегда должен быть лейкопластырь и смягчающий крем. На стоянках многие вещи делать за детей самому или вместе с ним. Касается заготовки дров, готовки пищи, мытья посуды, постановки лагеря. Привлекать их к этому только по желанию. Ночевка для них должна быть комфортной, с учётом мелочей, которые необходимо продумать заранее.

Мои дети, уже взрослые, не потеряли интереса к туризму, потому — что в их детстве от этого вида деятельности остались приятные воспоминания. Им было по 5–6 лет, когда в числе более старших воспитанников спортивной секции, стали ходить в 3–4‑х дневные походы. Моим спортсменам было по 13–15 лет, и в походе я выступал в роли тренера и одновременно отца. Нагрузка для меня солидная, но старался ориентироваться на возможности именно своих маленьких детей. Это касалось километража и плана похода. При таком подходе путешествия проходили без надрыва. То-есть маленькие получали свою порцию нагрузок, а у более взрослых оставалось еще много сил для обустройства лагеря, игр и радиальных вылазок.

Из самых запоминающихся событий того периода, мои дети единодушно отмечали знакомство со сгущенкой. Дефицит продуктов сказывался везде, но только не в детских походах. Родители давали своим чадам самую редкую вкуснятину. Поход всегда считался праздником и Праздником Живота, в том числе.

✽ ✽ ✽

Провидческие сны у меня ассоциировались с первым опытом снов-видений. Таковой случился в Восточных Саянах. Мы группой сидели на Шумакских источниках и делали радиальные выходы на три-четыре дня по ближайшим долинам и перевалам. Погода стояла отличная В такой атмосфере Саяны кажутся сказочно красивым местом. Так оно и было. Буйство разнообразных красок накладывалось на ароматы растений и свежесть воздуха от рек и водопадов. Особенно волновал один запах, связанный у меня с Абхазией, с Сухуми, с рекой Гумиста. Там находилась олимпийская база спортсменов, где я пропадал весной и осенью. С Абхазией у меня связан не запах мандарин, а запах рододендронов после приезда с холодного Урала. И вот сейчас, в Саянах, этот насыщенный воздух будоражит воспоминания о бурной спортивной молодости.

На ночеку остановились рядом с группой из Москвы. Они спустились с перевала, а мы собирались покорять соседнюю дырку. Пошли обычные разговоры о планах, картах, питании, снаряжении. Кто‑то из группы соседей спроси:

— А что вы завариваете в чай?

Мы, конечно, просветили их насчет смородины, бадана, брусники, чаги, «золотого корня» и Маральего.

— А сухан-далю завариваете?

— А что это такое?

И они нам показали близ растущие кустарники. На некоторых даже стояли наши палатки. Оказывается это был определённый сорт рододендрона — саянский ареал . Вот оказывается, что так волновало мой нюх и мои воспоминания!

Как обычно заваривают в чай, например, черную смородину? Берут солидную охапку пахучих, клейких листьев и бросают в кипяток. То же самое мы сделали и с сухан-­далёй. Так как листочки там маленькие, то каждый пошел, насобирал охапку и бросил в котёл.

Чай, конечно, получился интересный.

Ещё интереснее оказалось утреннее пробуждение. Почти все встали с большими глазами. Все разом стали делиться ночными впечатлениями. У всех сновидения носили ярко окрашенный характер. Меня самого всю ночь пытались закопать в пластилин ярко сочных расцветок.

Так мы, челябинцы, и познакомились с этим растением — Сухан-даля. Для заварки достаточно трех-четырёх листиков на заварочный чайник и чай приобретает заметный вкусовой оттенок, напоминающий запах среднеазиатского базара.

С этого момента целью любого похода служило собрать и принести заветный мешочек с этими листиками. Можно не задумываться о подарке к любому празднику — достаточно подарить пакетик сухан-дали. Хозяева всегда были рады.

Таким же желанным подарком всегда служил Золотой корень или Родиола Розовая. Бесполезно дарить его в сухом виде — пролежит мертвым грузом. Всегда дарил в виде настойки. Хорошо смотрится этот подарок в виде фирменной бутылки с наклейкой типа «Рыбанинка». Частенько ловил себя на том, что на каком‑­нибудь дне рождения являюсь желанным гостем, только потому, что ждут в подарок настойку Корня. Особенно признательны были мужики приятели.

Моё знакомство с Родиолой Розовой произошло в первом категорийном походе по Южному Уралу.

Костер, помойка, месяц май. Дэн

Дэн уже вышел из того возраста, когда ему необходимо создавать тепличные условия в походе. Его отторжение общих работ на наших мероприятиях выливались в конфликты. Прежде всего с мамой. В общении с ней он вел себя по-свински. Какой‑то авторитет для него были наши мужики. Нас он еще слушал и кое-что выполнял, но не более. Понятно было желание матери, воспитывающей сына в одиночку, дать ему мужское воспитание. И таким образом они появились в сообществе туристов. Сам Дэн позиционировал себя как «крутого парня», который, правда, не должен опускаться до уборки за собой или мытья посуды.

В тот раз мы встретились большой толпой на реке Исеть. Мероприятие — покататься на катамаране по порогу «Ревун». Двести пятьдесят метров порогов различной сложности в зависимости от уровня воды в реке. Катание разбавляется игрой в футбол, скалолазанием, посещением пещеры и разговорами у костра. Люди, затюканные работой, домашними заботами, приезжают на «Ревун» переключиться и расслабиться. Расслабление особенно активно начинается под вечер и продолжается полночи.

Как человек не пьющий, я недолго пребываю у костра с друзьями и постепенно перехожу в общество детей. Конечно, я им не нужен, но как‑то сорганизовать пытаюсь. Хотя бы на первых порах, пока они не перезнакомятся. Иногда помогает футбол или общие игры с мячом. Пока светло можно сходить посмотреть округу.

После одной из таких прогулок возвращаемся по грунтовой дороге вдоль реки. Много туристических компаний гулебанили в разной степени подпития. Оставалось преодолеть резкий подъём метров пятьдесят. Это место знаменито тем, что многие водилы устраивали проверку своим машинам на степень адекватности заявочным способностям джипа к реальным условиям. Почти каждые выходные находились горячие головы. Обычно спускались нормально, а на подъём обратно собиралась толпа, чтобы вытолкнуть внедорожник. А, когда сил не хватало, бежали в деревню. Местные деревенские хорошо зарабатывали на не убиваемых тракторах.

Сейчас, при заползании по склону, мы вновь увидели навороченную черную машину. Она стояла на глинистом спуске с заглушенным двигателем. Детей с Дэном отправил в лагерь — до него оставалось метров двести между берез и чужих бивуаков. Проходя мимо открытого окна, услышал необычную просьбу водителя — женщины:

— Ребята, спасите нас!

И она глазами показывает вниз на грунт. Оказывается «Хюндай» боком скользит к обрыву и сейчас замер. Хозяйка даже боится шевелиться, дабы не спровоцировать скольжение. Схватил по булыгану и подставил под колёса. Крикнул:

— Сейчас спасем! и побежал в лагерь.

Туристический народ уже хорошо отмечал, но стоило крикнуть:

— Пошли на спасработы! и с десяток мужиков мигом подхватили бухты веревок и «железо» .

Когда прибежали, дама, совершенно бледная, сидела в той же позе, крепко держась за руль. Двумя канатами на полиспасте привязали машинку к ближним березам. Только после этого один из парней открыл дверь и отодрал её кисти рук от руля. Поразило то, что за тонированными окнами на заднем сиденье находились еще два человека — её младшая сестра и сын лет пяти. Она была в таком состоянии, что даже не подумала выпустить этих двоих из салона.

В худшем варианте машина кувыркалась бы со склона раз пять.

Дальше дело туристической техники и джип при сопровождении канатов и десятка туристов выкарабкался на траву вверх.

За руль сел наш Денис, знакомый с Хундаем. Такое нервное состояние необходимо было обязательно снять, что и сделали мужики, поставив машину около нашего лагеря.

Парень из машины хорошо влился в нашу детскую компанию, а женщины первоначально планировали уехать, но заночевали по нашим палаткам, где всегда уютнее и теплее, чем в казённом салоне машины. По виду и обрывкам речи эта бизнес — леди быстро превратилась в смешливую девчонку, очарованную нашей компанией, угощениями, анекдотами и песнями.

Чтобы дети не маячили у костра среди взрослых, мы с Дэном запалили свой, альтернативный костер, метрах в тридцати.

Всегда интересно наблюдать, как дети реагируют на страшные истории. Из своего юношеского киргизского багажа у меня была история про Черного альпиниста и Аксайскую деву. Последняя производит сильное впечатление.

«…Молодые, любящие друг друга парень и девушка, пошли с рюкзаками погулять в урочище Ак-­Сай. В одном месте, при переходе горной речки, девушка оступилась и её потоком понесло под снежноледовый мост. Парень ничего не успел предпринять и девушка скрылась под козырьком льда. Он побежал к тому месту, где вода выходит из-под снежного панциря. Не дождавшись появления тела, он вновь пошел вверх. В одном месте ветер сдул снег со льда и парень увидел свою девушку — её лицо. Вдруг он заметил что на лице дернулись веки и губы что‑то прошептали. Объятый ужасом он бросился бежать прочь от этого места. С тех пор на туристические стоянки в вечернее время стала приходить к костру седая женщина. Молча подходила, присаживалась и пристально всматривалась в лица парней. Будто искала знакомое лицо. Далеко не все могли выдержать этот пристальный могильный взгляд…».

По окончании рассказа из темноты показался Дэн и положил руку на плечо одной из девчонок. Как пронзительно и громко умеют визжать девчата!

Самое «страшное» начинается потом. Девчатам надо сходить по надобности, но они боятся оторваться от светового пятна костра. Когда уже становится невтерпёж, они просят меня сходить вместе с ними.

Но сейчас, сидя у костра с детьми, запас страшных историй закончился, но зато оставались пустые пластиковые бутылки из-под газировки. Не все из них сгорают спокойно и с достоинством. Некоторые их них, извиваясь, издают вопль и колеблют пламя костра. Молодежь поддержала моё мнение, что бутылки из-под пива должны заканчивать своё существование поинтереснее. Мы отослали девчонок к взрослому костру за пустой тарой. Они, конечно, перестарались и принесли далеко не порожний пластик. Мы быстро слили в темноте содержимое и жизнь у костра пошла повеселее. При взрыве пивной тары не только пламя меняется, но и угли приходят в движение. Всем даже пришлось отодвигаться от костра. Каждому хотелось присоединиться к возможности побольше расшевелить пламя и уже надо было следить за очерёдностью. Почему‑то дети плохо осознают опасность этого занятия и лезут в костер, думая только о своей бутылке, не замечая уже брошенных туда. Нам с Дэном пришлось выхватывать молодежь и устанавливать очередность.

Да, молодое поколение может вечно смотреть на фейерверки огня и искры взрывов.

Затевая эти игры огня, я заранее знал, что бутылками в костер это не закончится и вслух высказал идею бросить в костер что‑то поинтереснее. Например, баллончик «Антиклещ». Оказывается у нас мысли с Дэном работали в одном направлении. Но искать в лагере, в темноте, уйдет много времени и весь запал взрывания кончится.

Дэн сказал: — Я знаю. Помойка.

Ну, конечно, там, где появляется массовый турист, там появляется и помойка. Увозить с собой мусор на авто никто не собирается.

Не собираются даже сжигать. На что хватает сил после трудных ночей, так только на то, чтобы дотащить стеклотару и жестянки до ближайшей ямы. В этом березовом колке роль ямы играло естественное понижение в лесу.

Оторвавшись от кострового круга, мы с Дэном пошли искать источник фейерверков. Оказывается за пределами костра не существует полной темноты. Отсветов множеств костров вполне хватало и помойка хорошо угадывалась в темноте по блеску донышек баллонов различных предназначений. Набрали по охапке цилиндров и принесли к костру, где и отсортировали. Газовые баллоны, дезодоранты от разных пакостей, алкогольные емкости.

Вот сейчас и начнется самое интересное. Все отползли метров на десять. Но ожидание не оправдалось — газовые баллоны просто с шумом прогорали. Бросив сразу несколько штук, получили неожиданный эффект в виде маленького ядерного взрыва — вероятно один из баллонов не до конца был опустошён.

Сделав заметную паузу во времени, я подошел к разворошенному костру. Все огнеопасное было обезврежено или отлетело от костра.

Вновь все собрались у костра и подбросили развороченные головешки. Мы с Дэном с опаской посматривали в сторону нашего основного костра. Там кто‑нибудь мог заинтересоваться нашим огневым шоу и прийти получить снаряд в лоб. Но все шло без изменений. Взрослые были заняты собой и уже разбрелись по кучкам, допивая избранные напитки.

Лестно осознавать такое доверие родителей мне за благополучие детей. Приятно думать, что молодежь в таком раннем возрасте научилась серьёзным жизненным навыкам — обращаться с различными баллонами и огнём.

Вечер заканчивался хорошо. Такой всплеск эмоций! За ним пойдет торможение и дети быстренько отойдут ко сну.

Прощальный штрих — бросаем в костер баллоны из-под дезодорантов и отползаем чуть подальше от костра. Хорошо, что я заставил всех лечь. Мощный взрыв потряс нашу помойку и два баллона с остервенелым звуком пролетели на уровне роста человека в сторону чужих костров. Что там было в ёмкостях поинтересоваться забыли. Очень себя за это корю. Надо бы знать на будущее. Эти мысли пришли потом, а после такого взрыва необходимо было быстренько исчезать. В темноте, на ощупь, пересчитал детей и по большой дуге, обходя костры, довел всех до палаток.

Детей проконтролировал — теперь необходимо проконтролировать взрослых. Как бы не натворили чего.

Помню, как на одном из сплавов, парень захотел залить выпитое обычной водой и в темноте решил спуститься к реке. Пошел по кратчайшему пути. С большим шумом спустился. Попил. На утро ему стало жутко от того скального склона по которому он летел к воде.

Компанию в моих наблюдениях за взрослым миром составил Дэн.

Этим и запомнился. Костер. Помойка. Май месяц.

✽ ✽ ✽

Денис в нашей группе выполнял роль завхоза. Выполнял отлично — все у него было под контролем. В подобной ситуации, пока я рассказывал тяньшанские истории, он занимался кухонным хозяйством и что‑то целенаправленно искал. Все эти истории он слышал от меня еще со школьных времен, а сейчас методично пересматривал все мешочки, баночки, ёмкости.

Внешняя ситуация была другой — не темнеющий березняк Южного Урала, а граница леса у перевального взлёта Центрального Саяна. Солнце давно ушло за хребет, но небосвод был насыщен рериховскими красками, которые быстро темнели. Истории сопровождались традиционным вечерним чаем и все отмечали, что у напитка необычный очень приятный вкус. Многое зависит от воды — она разная на вкус в разных источниках:

— Девчата, что заваривали?

— Каркаде со смородиной

— Классно!

Возвышающейся темной глыбой над всеми Денис сказал, что вообще‑то каркаде закончился вчера. Девушки же утверждали, что нашли пакет. Вероятно неучтёнка. Рискованно, конечно, надуваться чаем перед сном, но уж очень вкусным оказался напиток.

Выпили весь котел, и Денис остатки заварки стал вываливать в костер. Но вместо листиков каркаде стали выпадать ошметки красной свеклы. Той самой свеклы, что Денис пытался найти, перерыв всё своё кухонное хозяйство.

Атмосфера страшной истории ушла в сторону, и все сразу стали вспоминать подобные случаи. Кто‑то вспомнил, что как‑то заварили чьи‑то носки, которые сушились на костровом тросике и упали в котел.

Пора отходить ко сну и одна из девушек пошла вниз к реке по тоннелю из высокой травы. Внизу, у реки, раздался протяжный мужской вопль.

Оказывается, Денис у реки мыл котел, а, когда на шорох поднял голову, то увидел на фоне темно-­синего неба огромную черную тень, надвигающуюся на него. Денис хотя бы как‑то обозначил своё отношение к происходящему. А девушка?

После всех этих страшных историй встретить в темноте ревущее темное Нечто и не издать ни единого звука! По возвращению к костру все брали интервью у Дениса, а девушка тенью проскользнула в палатку. Вероятно дар речи был потерян до следующего утра.

✽ ✽ ✽

Где‑то в конце июня мне снится сон. Мы идем туристической группой по каменистому склону. Ничего необычного, но все это в цвете, в насыщенных красках. Вся группа идет со страховкой на альпеншток. А меня донимает мысль — кто идет передо мной?

У него необычно высокое древко альпенштока и явно будет мешаться в тесных местах рельефа. Сейчас закончится этот сложный траверс и на спокойном участке или привале я увижу впереди идущего. Когда эта минута наступила, я узнал в туристе Дэна. Начинаю смеяться, понимая, что всё происходит во сне. Приснится же такая чушь!

Ни при каких обстоятельствах я бы этого парня в поход не взял.

Сон реализовался в «тридцатипроцентников». Внутренне я себя ловил на том, что во мне живет педагог и всегда интересно посмотреть на новый экземпляр в коллекции. Явно отвязный самонадеянный парень, возможно без особых моральных принципов и, как он себя поведет в условиях здорового коллектива на фоне солидных физических и природных трудностей?

В группе, которая делала комбинированную двой­ку под моим руководством, уже были заявлены два подростка. Оба с хорошим туристическим опытом. У Дэна только ПВД. Риск, конечно, серьёзный, но и коллектив подбирается очень здоровый. Без червоточинки. Неужто таким составом не сможем справиться с одним парнем?

Первым потрясением для парня оказался проезд трое суток в плацкартном вагоне. Ранее путешествовал только на самолёте. По «железке» он ездил только в электричке. Окупировал верхнюю полку, но отметился на всех. Можно хлебать все что угодно и когда угодно. В каждом купе у туристов свои вкусности, и всё можно побывать без ограничений. Эти вкусности прибавляются, по мере следования состава на восток. Картошка, огурчики малосольные и свежие помидорчики, жареная икра, вяленый сазан, копченый жерех, омуль и шишки. Приятная черта Дэна — не скопидомничал — покупал много и угощал всех. Восторженность от такой жизни оставалась все трое суток пути и никакой усталости. Кажется, что настроение парня заряжалось ожиданием встречи с Байкалом и дальнейшей дорогой на неизвестно каком транспорте и в открытом кузове.

Я обещал маме Дэна присмотреть за парнем и добросовестно это делал, но весь вагон наблюдал за другим пассажиром. Через два купе от нас ехал француз. У иностранцев появился новый вид экстрима — проехаться по Трансибу в плацкартном вагоне.

В Челябинске вместе с нами в вагон, в первое купе зашел мужичок с заплечным ублюдочным рюкзачком. После проверки билетов стало ясно, что иностранец совершенно не разговаривает по-русски, а бабушки, которые ехали с ним в купе совершенно не понимают по-английски. Жалостливые женщины тут же его усыновили. В ход пошли курицы, яички, пироги, разносолы. Все, что он вытащил из своего рюкзака — красивое, герметичное, блёсткое — так и пролежало на столике. Конечно, консервированные лягушачьи лапки не пойдут ни в какое сравнение с пирожками с луком — яйцом — рисом. Эти же соседки отшивали от бедолаги любителей выпить за победу над Наполеоном в 1812 году.

С их помощью он попробовал станционные разносолы в Барабинске и Тайге. Только на этих станциях он осмелел и стал выходить из вагона. Местные торговки ему тут же продали теплые рукавицы, пуховую шаль и кедровые шишки. Сошел он с поезда в Иркутске ночью, где его встречала тройка шумных французов. Вероятно, они уже и не чаяли увидеть соплеменника живым. А тот, молчаливый и тихий в вагоне, на платформе громко гортанно что‑то орал и весел о размахивал руками. Соседки по купе сказали, что он точно выучил два русских слова «чай» и «яйцо»

От станции Слюдянка до Байкала метров триста. Пока я, как руководитель, ходил в спасслужбу, часть группы отметилась в озере — искупались. И Дэн был в первых рядах. Восторженность от происходящего не покидала парня и при следовании по трассе среди бурятских поселений и в кузове «Урала» по таёжной дороге.

Восторженность закончилась в первый ходовой день. Где‑то во второй половине дня до парня дошло, что идти необходимо весь день и таких дней будет много. Если в начале он держался в лидерах группы, то к концу дня он болтался где‑то в хвосте. Я сам себя ловил на злорадном чувстве, что туристическая действительность ставит парня на место.

Самые тяжелые дни в походе — первые три-четыре, пока организм втягивается в ритм движения, питания и привыкает к тяжести рюкзака. Дэн болезненно переносил этот период, но потом все наладилось.

Но и пошли очень интересные места — перевалы, броды, вулканы, снежники, минеральные источники и ванны. Он уже почти не отличался от бывалых туристов. Только иногда проскакивала «детская» склонность спрашивать — сколько осталось до обеда, ужина, привала? В этом случае всегда надо отвечать — десять минут. И на каждый повторный вопрос — тот же ответ. Скоро и эта привычка к подобным вопросам отпала.

Чем он всех порадовал, так это оленьими рогами. Первый рог нашел кто‑то из парней и Дэн просто выклянчил их. Привязал к рюкзаку и тащил дня три через перевал к сплавной речке. Еще больше он ошалел от счастья, когда я принес ему второй рог, найденный на перекате во время рыбалки. Теперь рюкзак полностью ощетинился солидными моральными отростками. Мы, все взрослые, понимали двоякость владения таких развесистых рогов. Дэн, по-молодости, еще не знал скрытого смысла обладания таким богатством. Вся группа в разной интерпретации слушала ответы парня на планы по обустройству оленьих рогов. Особенно нам понравился один из вариантов:

— Подарю эти рога дедушке — вот будет радости!

Больше всего видение этой ситуации приносило радости нам.

Через некоторое время после похода мы встретились с мамой Дэна. Она рассказала мне о первой фразе парня, когда встречала его на вокзале:

— Мама, я только в походе понял, как я вас с дедушкой люблю!

Услышав это, у меня чуть слеза не пролилась. От умиления.

Все таки у нас, у туристов, очень здоровый коллектив. Перевоспитали парня. Надолго ли?

✽ ✽ ✽

С Денисом я познакомился через его маму. Ему было лет тринадцать, когда мама стала брать его на наши туристические мероприятия. Многие родители затягивают своих детей в наши походные будни. Интересно то, что мальчишки и девчонки до такой степени наедаются «прелестями» туристического быта, что по мере взросления их уже в походную романтику ничем не затащишь. Рецепт долголетия не проходящей любви к походам в том, что в детстве это должно приносить удовольствие.

Женщина ест мало — несёт много

Эта фраза долго была ходовой в клубе «Родонит». Пошла она из Восточных Саян, с Шумакских источников. Сергей привёл нас с целью крутить радиальные выходы. Мы удачно заняли барак и в данный момент все ушли по источникам, а я пеку оладушки на ужин. На запах реагирует местное население — невзначай проходят, удивляются, бросают реплики. Подходят два мужика и упёршись взглядом в скворчащие ладушки стали интересоваться нашими планами. Маршрутом, сроками, количеством народа. На меня не смотрят, а гипнотизируют сковородку. Очень их понимаю и выдаю им по одной горячей плюшке. Оладушки моментально проглатываются и теперь они смогли переключиться на меня. Вопрос один — можем ли мы потесниться и пустить их, татарскую группу, на постой. Отправляю их к Сергею. После радоновых ванн начальник благодушно даёт согласие и мы освобождаем одну половину барака для другой группы. Споро садимся ужинать за длинный стол в проходе и в тишине остаётся только стук ложек. Но не успели. Раздаётся стук в дверь и на пороге появляется знакомый татарин. За ним появляется девушка, потом ещё одна, потом ещё и ещё… Девчат было штук семь.

Я просто видел, как с каждым появлением очередной девушки на пороге, распрямлялись спины и разворачивались вширь плечи наших мужиков. Моментально стряхивалась пыль с павлиньих перьев и в бараке стали летать какие‑то флюиды. Вся моя работа — стопка оладушек, тут же великодушно была предложена соседней группе.

Где оладушки, там сразу появилась бугульминская сгущёнка. Под такое знакомство нашёлся и спирт. Челябинский или бугульминский уже не столь важно. Знакомство вылилось в совместное посещение источников и радоновых ванн. Через сутки мы ушли в радиалку, а бугульминцы остались нас ждать и охранять вещи. Мы прошлись по их маршруту и он оказался довольно напряженным с массой прижимов и бродов. По возвращении и бурной встречи спросили у руководителя

— Как умудряетесь таким женским составом проходить такой напряженный маршрут?

Получили интересный и несколько циничный ответ

— А что такого? Женщина ест мало — несёт много.

Эта фраза надолго оставалась летучей в нашем турклубе и помогала многим девушкам занимать достойное место в наших туристических группах.

«Бугульма» органично влилась в наш челябинский туризм,

и в дальнейшем мы осуществили много совместных проектов.

Да, женщины не только мало едят, много несут, но и вдохновляют.

Все, что мешает в походе, оставляйте дома

Все туристы знают, что развалить поход способен всего лишь один не адекватный человек. К таким я относил этого парня.

От коллег много раз слышал о ситуациях, когда поход кончался трагически, или, в лучшем случае, прекращался, оставляя очень плохие воспоминания из-за одного единственного человека. Для себя вывел одно правило по формированию группы. Это касается не одного человека, а двух.

Никогда не брать в поход семью — мужа и жену. Супругов, любовников, сожителей.

С первой ситуацией по срыву похода столкнулся, когда сплавом руководил мой товарищ. В простой ситуации по причаливанию на быстрой весенней реке семейная пара, сидевшая на катамаране четверке отработала плохо, лениво. В результате пролетели хорошую поляну для обеда, а другую пришлось ждать минут сорок. Из-за одного экипажа, из-за одной пары, а точнее, из-за одной безалаберной девчонки пострадали и все остальные суда. В напряженной тишине никто ей не сказал ни слова. Мертвая тишина длилась минут десять. Даже вёслами никто не работал, только подправляли ход катамаранов. Все давно жаждали погреться у костра, пообедать, выпить горячего чая. Весенний холод на реке пробирал до костей. Но подходящего места все не находилось. Обедать встали сильно позже намеченного срока.

После тяжкого молчания руководитель сказал, чтобы девица перелезла на грузовую площадку катамарана, а её заменит другая девушка. С этого дня семейная пара перестала общаться с остальной группой. Только по необходимому минимуму.

В последний день они вообще сошли с катамарана и пошли по дороге. Из Башкирии в Челябинск добирались сами.

✽ ✽ ✽

Через год подобная ситуация. На этой же реке. Тоже семейная пара. Также девушка не энергично отработала, хотя эту «расческу» было видно метров за двести. Но всё было сделано лениво, по-кошачьи мягко, сонно, а скорость у берега стремительная. В результате сучок от дерева вошел Марине между теплой шапкой и каской. Если бы хлястик был не гнилой и не порвался, её бы придушило. Другой сучок зацепился за ремень моего малокалиберного карабина. Щелчок и цевье винтовки пополам. Ствол с затвором начинают сползать в воду. Я спасаю винтовку, а надо спасать катамаран, который напором воды подтапливает и разрывает. Всё трещит — берёзовая решетка, обвязка, привязанный груз. Наконец кто‑то дотянулся до двуручной пилы и отвязал. А это должен был сделать я. Несколько движений пилой и с треском, как выстрел, нас бросает вперед. В пассажиры нам добавился солидный ствол берёзы на грузовой площадке катамарана. Из всего возможного набора ругательств от командира услышали только:

–!!!!!

К кому это относилось или к чему. Непонятно. Но главное — не вникать. Как это и сделал супруг той семейной пары. Если бы начал копаться и выяснять, могли сильно разругаться. В наших путешествиях мы больше их не увидели. Пусть дома, без свидетелей, разберутся в этой ситуации. Но для меня вывод один — семейных не брать!

✽ ✽ ✽

Между этими двумя сплавами я водил пешую «двой­ку». Тогда только нарабатывал свои принципы и в команде шла семейная пара, от которой ничего плохого не ждал. Ничего и не случилось, но только после завершения, уже на «точке», супруг поделился со мной чего ему стоило благополучие похода. Они жили в отдельной палатке и жена каждый вечер устраивала ему выволочки по поводу того, как я вел маршрут. Оказывается, у неё на многие моменты дня было своё мнение. Вёл я не так, ориентировался не правильно, время ходок и отдыха распределял не верно. Все это высказывать мне и поправлять должен был супруг. Тот стоически сопротивлялся каждый вечер. Муж оказался не «подкаблучник» и поход для меня, как руководителя, закончился хорошо. Что не скажешь про молодого супруга. Ему поход был изрядно подпорчен.

Бороться с крепкой семейной ячейкой конечно трудно. Проще не брать в поход, или пусть разбираются друг с другом — кто идет?

В дальнейшем так и ставил вопрос. Все решалось за моей спиной или не решалось.

Странные следы

В летнее время из семинаристов формировались несколько туристических групп для категорийных походов. Своё участие определялось только отпускным временем. Только за неделю до похода оказалось, что я попал в группу, где были одни девушки. Отказываться было поздно и неизвестно, как в будущем сложится моя туристическая жизнь — может быть еще хуже. Надо привыкать к любой ситуации. Шли по Южному Уралу. Матриархат выразился в том, что меня выселили из палатки. У обычной двускатной палатки на передней горизонтальной оттяжке навешивается кусок полиэтилена со скатами в обе стороны. Здесь, по сути дела на улице, я и спал весь поход.

Вся остальная походная жизнь шла как обычно. Никаких привилегий или послаблений мне не полагалось. Единственно — меня частенько посылали в разведку — минут на десять-­пятнадцать. Таким образом убивалось два зайца — я действительно узнавал характер дальнейшего пути, а девушки успевали сделать свои дела без мужского присутствия.

В горах Южного Урала тоже произрастает Золотой Корень или Родиола Розовая — иремельский ареал. Редкое растение, но на траверсе хребта Уреньга он попадался в изобилии. При первой же встрече с этим цветком руководитель обратила на него наше внимание. Акцент был сделан не только на его красно книжность, но и на лекарственные свой­ства. На наши вопросы о конкретике полезности Татьяна сказала, что это отличный адаптоген и хорошо повышает работоспособность. Применяется в виде настойки и можно заваривать в чай, отчего появляется характерный приятный вкус. С моей стороны сразу же последовало предложение, давайте копнем и попьем чай с Корнем вечером. Предложение повисло в воздухе. Девушки стали переглядываться между собой, и потом Татьяна вынесла вердикт:

— Давайте попробуем.

Эту долгую паузу в решении я расценил как внутреннюю борьбу руководителя — резать или не резать редкое, охраняемое растение. Оказывается пауза и долгий взгляд в мою сторону касался лично меня. Как поведёт себя этот мужик, то есть я, когда нахлебается вечернего чаю с Родиолой Розовой? Татьяна напрямую не упомянула в лекарственных показаниях, что Корень хорошо влияет на мужиков и поднимает потенцию:

— Давайте попробуем — эта фраза, наверное, больше предназначалась девушкам.

Трудно предположить как спали этой ночью девушки, но я очень крепко. Оказывается, ночью хлестал ливень, но я его не почувствовал. Утром девушки сказали, что очень за меня беспокоились и даже звали меня перебраться к ним в палатку. Но я этого не слышал и не ощущал надобности.

В это памятное для меня утро случилось событие, о котором я даже не решался кому‑либо рассказывать несколько лет, настолько оно было необычно.

От подножия горы Голая на Уреньге нам необходимо было попасть на озеро Зюраткуль. Руководитель решил не придерживаться маркированной тропы, которая сильно петляет, а идти по азимуту, напрямик.

Так, по компасу, придерживаясь азимута в юго-западном направлении повела нас Татьяна в первом моем категорийном походе по Южному Уралу. Первую ходку вела руководитель, а остальные поручила мне. Я первый раз столкнулся с этой ситуацией — иду лидером и вдобавок все продвижения сверяю с компасом. Наделённый такой ответственностью очень тщательно засекал ориентир метрах в десяти от себя и энергично сближался с ним, упираясь в него взглядом. Тут же перебрасывал взгляд на компас и снова делал засечку ориентира. В закрытой зоне — это обычно какое‑либо приметное дерево. Левая рука все время на весу держит плитку компаса на уровне груди, а правая ловит ветки, которые стремятся попасть в лицо. Где‑то не успеваю и получаю хлёсткий удар. Хорошо, что пока все удачно минует глаза. (Один из моих знакомых туристов в такой же ситуации потерял глаз). Внимание быстро садится и приходится делать паузу на 5–10 секунд. Звериная тропа, старая просека, лесная дорога воспринимается как подарок. Они не идут в нашем направлении, но пройти метров 50–100 на юг или запад уже воспринимается, как отдых не только для меня, но всей группы. Девчата также в напряжении от опасных веток, сучков и тяжёлого лапника.

Сорок минут ходки при повышенном внимании тянутся долго и к концу её неожиданно вылетаем на заросшую лесную дорогу, идущую примерно в нашем направлении. Это большая удача, если она долго будет соответствовать нашему азимуту. Группа останавливается на отдых, а руководитель отправляет меня минут на пятнадцать в разведку.

Дорога сильно заросла. Петляет по рельефу, но общее направление в нашу сторону. Ночью был дождь. На дороге еще стоят дождевые лужи, в глине отпечатались следы зверя. Заметен очень старый след от телеги. Поглядываю на компас, взглядом отмечаю ещё один необычный след. Возвращаюсь к нему. На грязном краю лужи отпечаталась человеческая босая нога, в которой по длине уместятся почти две моих в кроссовках 43 размера. По всему телу побежали нервные мурашки. След совершенно свежий на встречу мне. Оставлен утром. Ощущение, что переносицу жгёт от чьего‑то взгляда. Поднимаю голову и смотрю в сторону густого кустарника — никого нет, а ноги уже сами двигаются в обратном направлении. Долго боюсь повернуться к этому месту спиной, крутя головой во все стороны. Почти бегу обратно. Где же «мои» девушки? Безоблачный день набирает силу, предвещая жару, а меня корёжит озноб и мысль, что я остался один в этом загадочном месте. Но вот и группа оживлённых девчонок. Стараюсь как можно спокойнее подойти. Удаётся. Но что‑то написано на моём лице. Следует вопрос:

— Все нормально?

— Нормально, но дорога уходит не в нашем направлении.

Подхватываю рюкзак и увожу группу в чащу леса, подальше от гигантских ступней.

Вероятно, первые седые волосы на голове появились у меня в этот день. Первый серьёзный поход и первая встреча с необъяснимым. Долго никому не рассказывал об этом эпизоде в походе. Вполне понятна реакция — насмешки — встретить лесного человека в далеко не самом глухом месте России, в двадцати километрах от трассы М5. Держал увиденное при себе, пока в газете «Комсомольская правда» лет через семь не увидел статью про случаи встречи со снежным человеком.

В газете упоминался рассказ очевидца, который видел огромный след босой ноги в районе хребта Уреньга. По срокам примерно в те же времена нашего выше упомянутого похода. Значит я не один, кто встретил в этом районе необычные следы. После этого стал смело рассказывать об этой встрече в этом районе Южного Урала.

Один из знакомых туристов резонно заметил, что это след медведя, отпечатки его лап очень похожи на человечьи. Но потом я неоднократно имел возможность сравнивать, и появилась уверенность, что увиденный мною отпечаток имеет удлиненный вид и более подходит на след человека с выраженным плоскостопием.

Уже в этом веке прочитал в одной из челябинских газет интервью на полный разворот с нашим Заслуженным путешественником России Валерием Щекалевым. Он также упоминает о своей встрече с подобным следом там же, на Уреньге, в восьмидесятых годах прошлого века.

Случайные находки и встречи, таинственные места

По своему туристическому опыту и своих товарищей понял, что многие необычные находки происходят именно, когда группа следует по азимуту в закрытой зоне, вне дорог и троп.

Юра Сергеев рассказывал, что в такой ситуации он наткнулся на винтовку «Winchester». Они шли на сплав на речку Вишера и пересекали хребет в широтном направлении по тайге. Шли по компасу и сделали привал у ручья. Юра наклонился к воде попить, но боковым зрением отметил что‑то необычное. Когда пригляделся, то в расщелине дерева увидел винтовку. Она стояла там с далеких времен. Ложе и ремень у неё истлели. Металлическая часть была ветхая, но слово «Winchester» читалось. Примерно такое же показывали в фильмах про индейцев — его надо было переламывать при каждом заряжании из магазина. До дома Юра его не донес, но это уже другая история.

✽ ✽ ✽

Рога лося на лесной дороге или тропе тоже не найдешь. Можно найти, когда группа идет по чащобе или, говоря туристическим жаргоном, по мордохлысту. Ветки лезут во все щели, особенно между спиной и рюкзаком, цепляясь за все швы на одежде. Уворачиваешься от веток, сгибаешь их вниз под себя и кричишь «ветка!», для позади идущего. Но наступает момент, когда или сам или твой напарник получит ощутимый удар или укол. Также и лось находит своё дерево или здоровенную ветку, чтобы расстаться с рогами А мы их находим. И так было не один раз.

✽ ✽ ✽

Но только один раз удалось наткнуться на «летающую тарелку», потерпевшую аварию на глухой поляне в Восточных Саянах.

Там, севернее Китоя, много редко посещаемых мест. Очень интересен хребет Ковригина. Один из походов предполагал посещение этого массива, но болезнь участника скорректировала планы, и мы минули его, следуя по широкой долине реки Хара-­Горхонэ.

Впереди видна горная цепь хребта Китой-­Кин, в котором должен быть наш перевал. Просматривалось несколько долин и одна — самая правая — наша, на которую и взял азимут. Широкая долина, по которой следовали, имела необычный вид малорослые кедры и лиственницы, высокая моховая подстилка с редкими кустами голубики, множество блюдец озер разной величины, каменные останцы двух-трёхметровой высоты. Можно ожидать, что почва заболочена, но она имела приятную твердость на бесчисленных звериных тропах снующих в разных направлениях. Изредка контролировал себя по компасу, чтобы не потеряться в сплетении троп этого сказочного места. Когда удавалось подняться на какой-нибудь пупырь вновь проверял себя по компасу и направлению к уже хорошо видимой будущей долине. На нашем завтрашнем перевале творились интересные вещи.

Над нами светило солнце и медленно дрейфовали облака, а наш перевал выплёскивал какие‑то черные-­черные сгустки облачности, которые тут же истончались и исчезали. На следующий день мы пересекли эту границу светлого и тёмного. На подъёме к перевалу вошли в крепкую облачность, где ориентиром служил ручей. Только по характеру склона стало понятно, что мы находились на перевале. Чуть ниже, на огромном булыгане сделали тур. В записке назвали перевал «Труба». Категорировали его н/к . Но мы с характером трудности поторопились.

Обратный спуск в тумане, склон 60 градусов по ольховому стланику. Ведущим поставил одного из парней. Хватило двадцати шагов по мокрой растительности, когда мужик сорвался и улетел метра на три, успев зарубиться альпенштокам в заросли. Весь склон изобиловал выходами ручьев и вдобавок начался моросящий дождь. Видимость улучшилась и стало ясно, что спуск вниз возможен с верёвкой или широким траверсом по склону. Выбрали второе. Намучились, промокли полностью, но наградой стал старый кедр и его жаркий огонь. Название полностью соответствует этому перевалу. Вся низкая облачность не может перевалить эти склоны, цепляясь за стланик, барахтается в котловине и выстреливает через зигзагообразную щель перевала «канализационной» Трубы. Все эти перипетии прохождения дали повод повысить категорию этого препятствия.

Но все это будет только на следующий день, а сейчас мы расслабленно ползём по долине из сказочного мира. Я больше по инерции смотрю на стрелку компаса — рука сама подносит компас, выдрессированная за последние два дня. В одном из моментов я боковым зрением улавливаю какую‑то необычность в этом царственном пейзаже. Слева, в сотне метров, из кустарника торчит край сверкающего диска летающей тарелки. Хорда мшанника отделила пятую часть окружности видимою мне. Остальная часть ушла в мох, кустарник.

Я резко останавливаюсь, оборачиваюсь к группе. Ребята замерли, смотрят на моё лицо, на котором читается фраза «Я балдею». Показываю глазами в сторону и эта фраза уже читается на всех лицах. Говорю почему‑то шёпотом:

— Оставайтесь здесь, а я пойду проверю.

Снимаю рюкзак, осторожно ступая, закладываю широкую дугу, сближаюсь с аварийной «тарелкой».

Не доходя метров сорок, стало ясно, что инопланетяне здесь не причем. Машу рукой и мы подходим к авиационному топливному баку. Видно очень старое костровище. Все опознавательные номера и значки на серебристых боках тщательно затерты.

Когда вернулись к нашим рюкзакам, предмет вновь смотрелся как летающая тарелка, потерпевшая аварию.

После похода показал этот снимок группы, оседлавшей серебристую сигару неправильной формы некоторым лётчикам. Придерживаюсь вывода моего папы летчика. Мы нашли дополнительный навесной топливный бак истребителя МиГ‑15. На таких самолетах воевали в Корее их перегоняли в ту сторону через Саяны, используя дополнительные подвесные баки, которые можно было сбросить.

✽ ✽ ✽

На следующий год уже воочию увидел лесного человека на Северном Урале. Народ Манси его называют — «Комполен». Время для похода было выбрано очень необычное — первая половина июня. Хребет покрыт ещё многочисленными языками снежников. В узких затенённых лощинах можно провалиться по пояс. Мы обходили их верхами, стараясь пореже спускаться в зону леса. Из-под снега вытаивала гроздьями прошлогодняя брусника, напоминая сытный август месяц. Полярные куропатки старались держаться снежных языков, но все равно были очень заметны на фоне зеленоватого старого курумника и ольхового, берёзового стланика. Подпускали они к себе очень близко, любопытно вытянув шеи с бусинками глаз в нашу сторону. Любопытство их было столь высоко, что они теряли осторожность и наш участник поймал двух, сделав широкую дугу и зайдя им с тыла. Подобравшись ползком и вытянув руку, спокойно хватал их за шею.

Впервые многие из нас столкнулись с явлением полярного дня. Ощущение течения времени терялось и возникало чувство, что идти можно нескончаемо долго. Но руководитель останавливал группу — все ночёвка, а солнце стоит высоко над таёжной европейской далью и не думает опускаться.

Первую дневку с начала похода сделали после прохождения перевала Дятлова. В восьмидесятые годы этот перевал ещё не прогремел своей трагической известностью на всю страну .

Бурный интерес к этой трагедии возник в начале века. Ожидалось, что военные, по истечении пятидесяти лет, откроют свои архивы, но этого не произошло. Возможно, уже нечего открывать и военные не причастны к этому событию. Присутствие военных ощущается во многих районах Урала. Но в Челябинске история была хорошо известна в силу тех людей, которые принимали участие в спасательных мероприятиях. Ничего нового, по сравнению с будущими версиями, нам тогда известно не было. Большинство еще живых свидетелей спасработ приходили к мысли, что группа Дятлова попала под испытание нового вида вооружения. Фотографируясь на фоне скального останца с чугунной памятной плитой, мы делились друг с другом мыслью, что наиболее интересные и загадочные события происходили в основном на Урале. Это подтвердили и дальнейшие наши походы во многих других районах России.

Траверсом склона Горы Мертвецов, мы перевалили в Европу, в бассейн реки Унья. На снежнике западного склона хребта Ош-­Нёр решили сделать дневку. Наша палатка представляла собой шатер без дна. В середине ставили кол из срощенных между собой альпенштоков. Восемь растяжек крепились камнями. Склон представлял собой сплошной курумник и только оставшийся снежник предоставил ровную площадку. Ночное июньское солнце хорошо жарило и в палатке было душно. Жилище наливалась оранжевым освещением от капрона тормозного парашюта. Накрываешь голову спальником от бьющего освещения. Через какое‑то время в дремотном состоянии сбрасываешь капюшон от нехватки свежего воздуха. И так всю светлую ночь ищешь возможность забыться сном.

Сквозь сон забытья услышал пронзительный крик девушки. Начинаю разбираться — снится это мне или действительно что‑то происходит. Общий шум движения. Открываю глаза и приподнимаюсь на локтях в сторону верещавшей девчонки:

— Меня кто‑то трогал за руку, начинает объяснять.

Из-за духоты вытянула руку наружу между боковиной палатки и полиэтиленовым дном. Сделала себе отверстие для свежего воздуха. В какой‑то момент почувствовала, что кто‑то снаружи прикасается к её руке. Стала блажить во сне и наяву.

Один из парней вскакивает, берет топор около выхода и выскакивает наружу:

— Ну что там?

Парень выскочил наружу босиком и долго там не задержался.

— Там какие‑то следы, похожие на кошачьи, но крупные.

Руководитель предположил, что это рысь. Сон, дремота снова наваливаются и палатка затихает.

Утро ясности не принесло. Все следы расползались от солнечной радиации. На снежнике выделялись два вида ямок от следов. Одни круглые, другие удлиненные. Вторые могли принадлежать нашему товарищу. Такие же следы он нашел там, куда этой ночью никто ходил. Атмосфера непонятности сменилась расслабленностью от предстоящего ничегонеделания на фоне отличного летнего дня.

Благостное настроение поддерживала картина перед нами. Широкая долина истоков реки просматривалась очень далеко и во всех деталях. Низкорослый ольховый и берёзовый стланик не загораживал многочисленные каменные останцы самой причудливой формы. Зелень перемежалась большими языками снежников и россыпью разновысоких каменных болванов.

За пять дней похода накопились разнообразные проблемы. Занимались своими потёртостями, ремонтировали снаряжение, подшивали одежду. Дежурные собирались делать на обед что‑то неожиданное. Фотограф Раис попросил отпустить его вверх по склону сделать пейзажные съемки. Начальник выделил ему на это полтора часа. Вытянув «пенки» на снежник мы пытались загорать, занимаясь своими делами, отдыхая зрением на великолепии простирающейся долины.

Кто‑то показал рукой на дальнее снежное поле:

— Вон Раис пошел снимать останцы.

На фоне белого хорошо выделялась человеческая фигура с размашистыми движениями рук и широкими шагами.

К назначенному сроку сверху по курумнику спустился Раис:

— Ну что там интересного в долине? — Спросил начальник и кивнул в сторону истоков реки.

— Не знаю. Я там не был. Ходил по верхам…

Во время обеда девушки упросили Валеру — руководителя сняться с этого непонятного места и пойти по маршруту. Девушки высказали то, что роилось в головах остальной группы. Энергично собрались и заночевали подальше от этого снежника.

Манси называют лесного человека «комполен».

Хозяев здешних мест встретили через несколько дней. Навстречу нашей группе из-за холма показалось стадо оленей. Увидев нас они остановились. Тут же по краям моря колышущихся рогов показались собаки и несколько «детей». Детьми оказались взрослые манси. Невысокие с искривленными рахитичными от рождения ногами.

Большой толпой — олени, люди, собаки пошли к чуму, к стойбищу. Оно находилось недалеко за перегибом склона, чуть в стороне от нитки нашего пути.

Около чума сидела древняя старуха и рядом возились маленькие дети. Семья Бахтияровых — хозяева этих мест. Сам глава семейства прославился большой фотографией на развороте журнала «Огонёк» и своими достижениями оленевода. Хозяин миллионного стада. Всё, конечно, преувеличено советской пропагандой шестидесятых годов. Сейчас перед нами его потомки и, вероятно, вдова. В красочно расписанной малке она сидела перед нами на нартах и двумя руками управлялась с куском кожи молодых оленьих рогов. Один конец держала во рту, рукой оттягивала и большущим ножом — тесаком в другой руке, ловко отрезала куски, махнув у самых губ. Вероятно, когда‑то она промахнулась, судя по беловатому шраму на верхней губе. Мы разговаривали с хозяином, а другой мужик подошёл к привязанному недалеко оленю, пригнул ему голову и одним ударом отсёк рог у основания. Вернулся к нам, надрезал и содрал кожу с костяшки. Дал старухе, а часть предложил нам. Употреблять необходимо с солью. Кто‑то попробовал, но остальные отказались.

Разговор состоялся занимательный. Рысь в этих местах не водится. Кто подходил к палатке — непонятно. Я два раза ввернул в разговор слово «Комполен». Местные сделали вид, что не слышат или им это не понятно.

Позднее узнал, что манси никогда вслух не упоминают лесного человека. Иначе он явится и жди неприятностей.

Надеюсь кому‑нибудь удастся засечь в редко хоженых пространствах передвижение лесного человека. Уверен, что на Урале это возможно. Событие еще более редкое, чем встреча с «комполеном», произошло на Северном Урале. Лесной человек остаётся для меня навязчивой причиной необъяснимых явлений.

✽ ✽ ✽

Подобное ощущение возникло в походе по Южному Уралу.

В тяжкое для России время, во времена перестройки, туристы продолжали заниматься своим любимым делом. Олег повел сборную команду челябинцев и бугульминцев по Южному Уралу. Начинали от Белорецка, от станции Манява и далее на север до озера Зюраткуль. Беспрепятственно зашли в закрытый город Межгорье (Белорецк‑16). Безлюдные улицы. Поразил больничный комплекс. Через разбитые окна видна обстановка с полным хирургическим оснащением. Ощущение, что люди в спешке покинули этот город. Несколько пятиэтажных домов стояло с распахнутыми рамами. Жизнь ощущалась только в одном-двух подъездах. Попались несколько военных бомжеватого вида. Вероятно, остались в призрачном городе только те, кому уже некуда податься. Прошли город и по просеке направились к Ямантау. Нас догнал трактор «Беларусь» с прицепом. В кузове сидели местные башкиры косари. Нашлось место и для нас. Наш фотограф достал аппарат и ловил удачную панораму Ямантау. Один из местных предупредил, что снимать не положено. Запреты кончились с развалом Союза. Можно не только снимать, но и спокойно залезать на гору. Поднимались без рюкзаков. На плато вершины оставались развалины жилища, возможно, казармы вояк. В одном месте нашли буровую скважину. Валялся производственный мусор в основном зеленого окраса. С одного из склонов хорошо просматривалась картина внизу. Привлекло внимание появление как из-под земли маневрового поезда с вагоном. «Маневруха» пошарашилась на путях и ринулась к нашей горе. Скрылась где‑то под нашими ногами. Вероятно, тоже нашла тоннель. Мы спустились к нашим рюкзакам и пошли на север. Путь больше десяти дней до озера Зюраткуль. Через полгода знакомые челябинские туристы совершали здесь лыжный поход. Военные опомнились и жестко взяли территорию под охрану. Ребятам пришлось провести двое суток под замком пока все выяснилось.

Места безлюдные. Встречались тропы поперченного направления и редко в меридиональным. Досадно, что я не запомнил эту гору.

Её название, местоположение. Из нагромождения камней росла солидная башня несколькими уступами. Шли по хребту Кумардак, обогнув эту скалу по низкорослому березняку. На привале кто‑то из группы привлек наше внимание к яркому пятну на середине почти отвесной стены. Все обернулись на только что пройденную вершину. Хороший солнечный день, а на серой стене яркий прожектор с направленностью в нашу сторону. Предположили выходы слюды в этом месте или очень гладкий гранит. При перемещении солнца отражение света в это месте будет исчезать. Прошли полторы ходки, пока вершина не исчезла за рельефом. Все это время нас сопровождал направленный световой взгляд с этой скалы.

Дни стояли жаркие и с водой была напряженность. Многие ручьи пересохли и приходилось спускаться по руслам вниз с хребта до появления приемлемой наполняемости. Нацеживали кружки, переливали в котлы и только в этом случае удавалось делать полноценный обед.

В один из дней готовить должны были на болотной воде. Оно значилось по карте на плоской вершине хребта. Судя по характерной растительности, болото и, соответственно, вода должны уже проявиться. Не снимая рюкзаков группа стала нарезать круги в поисках влаги. Остановились. Олег скинул рюкзак с плеч на высокий травостой. От удара вся поверхность заходила ходуном. Завибрировала вверх-вниз. Мы колыхались вместе с травянистой дерновиной. Что там под нами неизвестно. Вода, трясина, грязевое месиво? От греха подальше, на полусогнутых ногах покинули эту неприятную поляну.

Поищем воду в другом месте.

С подобным явлением пришлось столкнуться при непонятных обстоятельствах в категорийном походе в районе хребта Уреньга.

Ночевали на шикарной поляне западного склона хребта.

На фоне малиново-­желтого заката ломаной линией чернелся хребет Нургуш. Через несколько дней мы должны будем траверсом пройти по нему и закончить поход на озере Зюраткуль. А завтра нам необходимо будет перейти речку Юрак и сделать полуднёвку с баней.

Скорее всего эта поляна приглянулась не только нам. Всю ночь около стоянки роились какие‑то звуки — шелест, всхлипывания, хруст. Спал плохо. Тревожно. Вылезал из палатки, но в безлунной ночи жила какая‑то жуть. Слабо тлели брёвна и это успокаивало. Быстренько прятался в палатку и забывался коротким сном.

Утро встретило ярким солнцем и обильной росой. На такой сверкающей поляне совершенно не читались какие‑либо следы.

Не ясно, что происходило ночью, кто здесь передвигался.

Близость обещанного отдыха и бани подстегнула всех быстрее собраться и выйти на маршрут. Надо было перемахнуть речку Юрак. Она здесь только вытекает из болот и не широкая. Трудностей для переправы не должно предоставлять.

Пошёл первым по высокой траве, сбивая росу, и моментально промок. Иду, пытаясь увидеть намёки на подход к переправе. В одном месте замечаю подобие просеки в березняке. Туда же ведут свежие следы. Они четко выделяются на просеке темной зеленью примятой травы на фоне белесой росы. На след лося не похоже — расстояние между следами у зверя гораздо меньше. Примятости большие.

День разгорается. Солнце печет в левую щеку и пар поднимается от мокрой одежды. Воздух наполнен шумом птичьих голосов. Выделяются вороньи. Они предупреждают всех о нашем появлении. Слабый ветер циркулирует между Азией и Европой в понижении хребта, в долине реки.

Сверяюсь с компасом. Да, это просека меридионального направления. Скоро мы должны будем выйти к реке.

Но, что‑то мне не нравится. По времени мы должны были уже пересечь речку, а её следов не ощущается. И трава становится всё выше — уже чуть ли не по пояс. Просека уже не читается. Понимаю причину тревожности — нет никаких звуков. Ни птиц, ни шума ветра. Достаю компас. Стрелка не реагирует — слетела с иглы. Вероятно сбило пузырьком воздуха в жидкости колбы. Останавливаюсь и сбрасываю рюкзак. Знакомые и тревожные ощущения — почва заходила, заволновалась, как поверхность воды от встречи с брошенным камнем. Девчонки — подростки даже присели в коленях. Стараюсь голосом не выдать тревогу — говорю

— Возвращаемся.

Замыкающий спрашивает

— Куда?

Говорю

— По своим следам.

Отвечает

— А их нет.

Обхожу группу. Действительно, в траве не видно следов. И трава уже подсохла. И компас не реагирует. Только в солнце есть уверенность. Подставляю ему другую щеку — и быстренько из этого неприятного места.

Десять минут и вновь всё оживает. Звуки. Ветер. И компас.

Загадочные вещи на этом не кончились.

✽ ✽ ✽

Следовали по азимуту из массива хребта Ягодного, в сторону хребта Нургуш. После двух дней движения в закрытой зоне выскочили на перевальную дорогу.

Есть такое расхожее выражение — «как Мамай прошел». Картина перед нами влево и вправо описывало это словосочетание. Старые гари и лесоразработки густо поросли Иван-чаем. Он терялся в зелени травы и собственных стеблей. Всё видимое пространство представляло собой анархию из вывороченных обгорелых коряг, камней и помятой травы. Первое предположение, что здесь недавно прошел ураган с градом. Но все дни нашего похода в ближайшей атмосфере не наблюдалось катаклизмов.

Все разъяснилось на спуске с хребта, на берегу озера. В балагане сидел смотритель национального парка и готовил обед. На наше приветствие ответил вопросом:

— Вы кого‑нибудь встречали?

Мы неделю уже не видели ни единой живой души и только удивлены природным хаосом на склоне хребта.

Мужичок рассказал, что потерялся мальчик в районе горы. Несколько дней прочёсывали всю местность. В поисковых работах принимали участие все кто мог: жители Сатки и ближних деревень, родственники и волонтеры, военнослужащие из ближайшего гарнизона. Никаких следов ребенка.

Я вспомнил, что буквально за день-два до выхода нашей группы, в новостях промелькнуло сообщение о происшествие. Даже не связал это событие с ниткой нашего похода. Такие случаи происходят очень часто. Обычно люди находятся. Сейчас мы сами стали очевидцами трагического события.

Этот же смотритель и рассказал, как это произошло.

Экологический лагерь подростков из Сатки располагался у подножья хребта. На плато Нургуша ведет хорошо набитая тропа в высоком травостое. Руководитель дал экологическое задание группе подростков. Назначил старшего и отправил по этой тропе. Около границы леса группа остановилась на отдых. Девчонки высказали желание не идти выше по тропе, а ждать возвращения парней. Старший группы согласился, но решил оставить с капризными девушками самого молодого — Сенько. На этом и разошлись. Через некоторое время Ростислав заявил, что нечего ему с девчонками «дурака валять», и побежал догонять ушедших. Девушки и были последними, кто его видел.

Смотритель-­охотовед нацпарка говорил, что даже при встрече с медведем останутся — какие‑то останки. А в этом случае не нашли даже следов.

Мы собрались уходить. Вдалеке, на поляне, остановились белые Жигули. Смотритель показал на неё

— Вот, отец снова приехал. Который день уже в одиночку ищет сына.

На плато сейчас стоит памятная доска, посвящённая десятилетнему Ростиславу Сенько, пропавшему 11 июля 2001 года.

✽ ✽ ✽

Целью пешей части комбинированного похода служили истоки реки Печора, плато Болваноиз и редко посещаемое плато Торре-­Поре-­Из.

Погода позволила нам сделать восхождение на гору Отортен и сейчас мы следуем по хребту на север. Где‑то слева внизу течет Печора и нам необходимо спуститься к ней, сделать заброску. Оставить часть продуктов и водное снаряжение для сплава по реке.

С нами идет Александр. Он водник. Он обхитрил самого себя. Вместо обязательных болотных сапог, Саша взял резиновые бахилы от армейского ОЗК (общевой­сковой защитный комплект). Его обувь дала течь в первый же день от обычного острого сучка. Он курящий. Он очень страдает. Курево у него закончилось на четвёртый день похода. При встрече с любой избой он из задних рядов выдвигается в лидеры и первым осматривает жилище. Саша обследует все щели в надежде найти курево, остатки табака или бычки. Но все напрасно, и он начинает пробывать курить заварку, найденную в избах. Сейчас он телепается последним ежеминутно подтягивая бахилы и громко шаркая о рельеф. На этой ходке он экспериментирует с подвязыванием бахил на тесемку, перекинутую через затылок. Вся живность нас прекрасно слышит и спешит убраться.

Наконец Даниил решается и группа углубляется в неизвестность поддерживая азимут на Болваны. Ольховый стланик сменяется березняком, а потом настоящей тайгой с высоким травостоем. Небо еле проглядывает в высоком кедраче. Где‑то впереди появляется просвет ­вероятно уже близко русло реки. Группа невольно останавливается от шума, производимого Александром. Он лихо обгоняет всю группу ломая сучки и давя с треском кустарник. Устремляется в видимый просвет. Следуем по его следам и выходим на лесную поляну с поваленными кедрами. На стволах сидит группа туристов, а Саша в обществе двух курильщиков жадно сосёт сигарету.

Группа из Перми также движется по азимуту, но вверх, на хребет.

Неимоверное совпадение наших траекторий движений в глухом лесу малопосещаемого района Северного Урала. Тем удивительнее, что случилось это в годы Перестройки, когда количество туристических групп резко сократилось.

Наша группа потом со смехом представляла эту ситуацию.

В центре тайги сидят туристы. Отдыхают. Кто‑то курит. Из дебрей вылетает обросший, обтрепавшийся мужик и спрашивает

— Курить не найдется?

В этой ситуации от неожиданности можно не только чинарик отдать, но и всю пачку курева. Так оно и случилось. Саша разжился двумя пачками и тянул их весь поход. На двадцать дней «пешки» и сплава.

По протоптанному пермяками в траве тоннелю мы спускаемся к реке, а они, пользуясь, нашей тропой вымахивают на Хребет. На стоянке после них мы нашли каркас для походной бани, а рядом отличную яму в реке с крупным хариусом.

Человек, песчинка для леса

Турист считает, что год жизни прошел бесполезно, если не сходил в многодневный поход. Но из множества походов в памяти ярко откладываются не многие. Именно многочисленные эпизоды этого комбинированного путешествия запомнились надолго. Главные причины –это новизна — первый сплав и сроки — больше месяца.

Именно в этой экспедиции почувствовал, что человек песчинка для этого мира тайги, и благополучие зависит только от серьезности подготовки. Сплав — как элемент пеше-водного похода привносит доступность многих интересных мест. В этом путешествии, если бы не сплав по реке, то пришлось повторить нитку своего же пути обратно. В заброску ушло водное снаряжение и большая часть продуктов.

С облегченными рюкзаками смогли посетить плато Маньпупунёр, выйти на излучину реки Илыч на Сибиряковском тракте и посетить плато Торре-­Порре-­Из.

Для сплава необходимо два катамарана. Гондолы представляли собой длинные трубы авиационного капрона с завязками на концах. Камеры отсутствовали — внутрь набивались обычные воздушные шарики. Лопасти для весел несли из Челябинска. Материалом для изготовления служили текстолит и алюминий. Гондолы при сплаве набивалось не сильно надутыми шариками и периодически добавлялись новые. Конструкция из этих гондол и сушин хвой­ника выдержала двенадцать дней сплава. По прибытии в Усть–Унью местной детворе в честь начала учебного года устроили праздник. Вся местная мелюзга ходила с охапками разноцветных шаров и множество плыло по реке, отвлекая местных рыбаков.

Любой из нас во время сплава понимал свою зависимость от этих резиновых изделий. Если что‑нибудь случится с гондолами, то нас здесь никто не найдет, пока на реке не станет лед. Мы очень бережно причаливались, выскакивая задолго до берега. Подчищали берег от острых камней, веток и сучков, в том месте, где катамаран выносили. Периодические проверки гондол говорили о том, что запасов свежих шариков может не хватить. Какие‑то шары хорошо держали воздух, но и было много спущенных по не известным причинам. Пытались реанимировать скукоженные шарики, но дать им вторую жизнь удавалось плохо.

Брак других резиноизделий привёл к другой жизненной коллизии. Одна из девушек на десятый день похода узнала, что находится в интересном положении. После бурных проводов в Челябинске. Пошли непонятные для неё физиологические процессы.

На этот счёт её просветили более опытные подруги.

Быстрее надо выбираться в жилуху. Не только по причине шариков и ситуации с девушкой, но и по срокам уже плохо успевали. Данила ошибся в расчетах суточного прохождения реки. В верховьях Печора типичная горная река. Постепенно течение замедлялось и имело характер стоячей воды, изобилуя большими петлями. Река наливалась тяжестью осени. «Лопатить» приходилось весь день. Подъем в шесть часов и окончание сплавного дня в сумерках. Никого не надо было подгонять и так все понимали серьезность положения. Там, дома, уже считают дни до срока окончания похода и задержка с телеграммой даже на сутки приведет к волнению всех родных.

Первый раз увидел, как люди спят на ходу, в работе. Девушка работает веслом, амплитуда движения падает, переходит в конвульсивные подёргивания плечом. Начальник замечает и резко ударяет веслом по воде.

Девушка вздрагивает и начинает вновь мельтешить своей «лопатой».

Хуже всего пассажиру на грузовой площадке. Участник (девушка) скукожился и нещадно мёрзнет до не контролируемой дрожи.

От стылого воздуха и влаги реки заснуть невозможно. Наконец, кто‑нибудь сжалится и уступит весло.

А там, дома, родные думают, что мы отдыхаем.

✽ ✽ ✽

То, что нам на полуострове Камчатка пришлось вести скрытый образ жизни, похоже на поведение медведей. Мы кормились с реки — рыбой и икрой. Делили с ними те же самые берега, тропы и даже ночные лежанки. Мы также, как они, могли сгинуть в этой камчатской непредсказуемости. Первые предупреждения мы увидели в Долине Гейзеров. Туда все попадают вертолётом и передвигаются по деревянным настилам в строго оговорённых местах. Обусловлено это тем, что минерализованная корка, покрывающая долину, имеет пустоты и зачастую с крутым кипятком. Булькающее, сочащийся расписание работы кипящих гейзеров известно только хозяевам. Частная территория охраняется только с одной стороны. Мы по партизански решили попасть в Долину «огородами» через перевал. Тропа, хорошо набитая, привела на перегиб. Но проникать решено на рассвете следующего дня. Мы ушли с тропы вверх по склону и стали обустраивать лагерь. Хорошо, что не успели раскидать рюкзаки. Заслышав шум вертолёта, все засуетились, пряча яркие вещи. И увидели редкое зрелище, когда «вертушка» пролетела мимо нас гораздо ниже нашего лагеря. Такое впечатление, что вертолет своими лопастями сейчас отстрижет наши ноги. С предосторожностями развели костёр, приготовили ужин. Геликоптер остался ночевать на источниках.

Рассвет следующего дня уже встречали в мареве испарений Долины Гейзеров. На известковой поверхности разных оттенков желтого валялся остов скелета медведя. Это первое, что бросилось в глаза. Изучая фонтанирующие, булькающие, сочащиеся источники, шли медленно вверх по Долине. Долго оставаться на открытом пространстве уже не позволял быстрый рассвет и мы споро пошли обратно. Но местность поразительно быстро менялась из-за вновь «работающих» источников или, наоборот, «заснувших». Ориентиром для выхода на нашу тропу послужил остов скелета. Как потом мы узнали, при определённом состоянии атмосферы в этом месте всё живое может надышаться испарений и погибнуть. Потом только поняли, что нам повезло не свариться в кипятке и не отключиться навечно, как тому медведю.

На обратном пути к заброске зашли в кальдеру Узона. Любопытных посетить это место очень много и к центру грязевого вулкана пробита тропа в высоком шаломайнике и наброшена гать на вулканическую грязь. И здесь, на черном грунте, продавлены солидные медвежьи лапы. Осторожность заставила прекратить движение. Мелочи подсказывали, что дальнейшее продвижение опасно. Гать местами стала пропадать или стояла торчком, но самое настораживающее — следы медведя шли только в одну сторону. Стало ясно, что косолапый сгинул в вулканическом месиве и нас это может ожидать.

В туристической жизни множество запоминающихся моментов. Можно перечислять вершины, районы, покорения знаковых перевалов, походные дни рождения, бани, обильные рыбалки. Но всё стремится в конце концов к выходу в «жилуху». Это для всех знаковый момент.

Вспоминая свои ощущения при заброске и выходе из района путешествия, происходит изменение в восприятии времени. В первом случае время летит быстро, а во втором ползет. Ожидание встречи с «жилухой», с домом томительно и каждый километр тянется долго. Досада прибавляется от следования по монотонной безлюдной дороге.

Весенние сплавы

Весенние праздники. Традиционные сплавы по рекам: Юрюзань, Инзер, Зилим. Мне нравился последний. Интересная река. Красивые природные достопримечательности. Но главное‑­толпа народа.

И в нашей челябинской команде тоже. Сплавщиков набиралось около тридцати человек, но, говорят, что это не предел.

Организационное собрание. Все вопросы обсудили. Остается самый главный и актуальный — сколько брать водки? Из года в год я уже знаю сценарий того, что будет происходить дальше. И всегда наивно надеюсь на изменения в программе. После недолгого обсуждения предстоящей погоды, температуры воздуха и воды поступает предложение взять по две бутылки водки. Каждому. Возникает небольшая пауза. Выжидаем. И обязательно какая‑­нибудь пигалица из студенток задает вопрос, которого все ждут:

— А кто не пьёт?

И ей в несколько глоток отвечают:

— А кто не пьёт, тот берёт вдвой­не!

Так положено. Что бы грубо говоря — не выпендривались.

Я не пью. И вот из-за таких выскочек приходится тащить на сплав не две, а четыре бутылки водки. Меня всегда поражало, что всё это спиртное использовалось. Помимо обязательных бутылок, многие несли с собой эксклюзивные, самопальные, раритетные, технические горючие жидкости. Примечательно, что всего этого ассортимента всё‑таки не хватало и всегда отправлялись гонцы добытчики медовухи и прочих изделий местного башкирского разлива. Случился только один сплав, когда мне вернули обратно одну бутылку водки из четырёх, отданных мною в сплавной общак.

Это было одно из тех путешествий, которое запомнилось. И не только возвратом бутылки водки.

Мы шли на плоту по реке Зилим в сопровождении нескольких катамаранов. Воды было много и порог Касык смотрелся зловеще. Но все прошли его благополучно, а наш плот вообще представлял собою танк. Он просто пробил все валы, только замочив его команду. Капитан Вася сидел на чурбаке и только на момент прохождения порога встал на четыре точки изображая борца сумо в стартовой позиции. На спокойной воде вновь уселся на капитанский чурбак и затянулся сигаретой. Мы все ему сочувствовали. У него сильно болел зуб и он пытался сигаретным дымом задушить эту боль. Настроение капитана сказалось на всей команде. Он много молчал, безостановочно курил и только иногда резко отдавал команды. Мы тоже молчали и только вполголоса каждая команда греби о чём‑то переговаривались.

Предстоял резкий поворот вправо. Сквозь березняк бросалось в глаза, что поляна за поворотом густо населена водниками. Без участия капитана обе команды на гребях синхронно отработали и плот плавно вошёл в поворот. Скорость упала и перед нами стала выплывать большущая поляна, населённая свердловчанами. По воде разносилась музыка. Похоже, что земляки сплавляли с собой мощные динамики с подпиткой. Берег уставлен судами разных типов, расцветок и диаметров гондол. Но всё наше внимание было сконцентрировано на обнажённой девушке, которая сидела на одном из катамаранов. Обняв ногами гондолу, она полоскала ступни ног, пробуя студеность воды. Обе наши греби не сговариваясь, стали отрабатывать вправо, ближе к берегу. В ответ на это дождались окрика капитана

— Куда, мля? На средину, мля! Влево, мля!

Мы стали отрабатывать на середину. Справа по борту оставалась призывно обнаженная женщина с яркими губами, широким насмешливым ртом и резиновыми ногами, привязанными к гондоле. Вася достал бутылку водки, влил себе в рот, прополоскал и выплюнул.

Ночь прошла плодотворно и спиртное вернуло капитана в нормальное состояние. Мы стали больше смеяться, а одна моя шутка поссорила меня с девушкой до конца сплава.

Жизнь на плоту проходит в двух отсеках. На передней греби и на задней. По четыре человека двое на греби и по одному десантнику с каждой стороны. Мы с Гулей стояли на передней греби. Зубы капитана поменялись на икоту моей напарницы. Она одолевала девушку и ничего не помогало. Выпито уже прилично забортной воды, но приступ не проходил. Гуле становилось стыдно, просила её извинить. Мы извиняли и в напряжённой тишине ожидали очередного «Ик!». И он приходил.

В случае с Гулей я у неё спросил, почему она мне не вернула остаток денег после закупки продуктов. Вся команда греби уставилась на меня с моим явно не своевременным вопросом. Даже я не ожидал такой бурной реакции Гули, один сплошной сгусток возмущения, стала доказывать обратное. Даже описала ситуацию, где и как это происходило. Стала апеллировать к парню, что стоял рядом с нами на греби и был свидетелем. Я не мог вставить слова в эту длительную возмущенную речь. По всем признакам приступ икоты давно прервался. Наконец Гуля устала и последней фразой спросила:

— Ну, вспомнил?

Пауза. Достаточная, что бы убедиться в отсутствии икоты.

С трудом удерживая непроницаемую мину лица, я принёс извинения Гуле и сказал, что, когда есть приступ икоты, то человека надо испугать.

В следующий момент времени передняя площадка захлёбывается истеричным смехом. Я тоже уже себя не сдерживаю. Одна Гуля стоит с непроницаемым лицом.

Кормовая гребь ничего не понимает и только озадаченно улыбаются, глядя на наше смехосумашествие.

До конца сплава я для Гули не существовал. Благодарности я не дождался.

✽ ✽ ✽

Справляться с икотой меня научила моя мама, продемонстрировав его на моих школьных друзьях.

Квартира наша была, как проходной двор из-за обилия ребят моего возраста. За занятием настольной игрой на кого‑нибудь нападала икота. Моя мама пчёлкой летала по квартире с хозяйственными заботами. Потом вдруг замирала над нами и спрашивала у виновника

— Серёжа! У меня вот здесь, на серванте, лежал кошелёк. Из него пропало три руб­ля. Я видела как ты что‑то рассматривал на полке. Признавайся. Это ты сделал?

Напряженная тишина и все смотрят на Серёжу. Он вытаращил глаза, открыл рот, думая как оправдываться. Наконец мама улыбается и радостно сообщает:

— А вот и икота прошла!

Кто самый догадливый начинает смеяться. Последним присоединяется Сергей. Мама всем сообщает, что, когда нападает приступ икоты, человека надо испугать.

✽ ✽ ✽

Традиционный, весенний сплав по Зилиму. Интересная река. С серьёзным порогом «Кассык», в зависимости от уровня воды. С интересной длинной пещерой «Победа». С таинственными гротами, закрытыми бетонной стяжкой и значком «Опасно радиация». С единственной деревней Толпарово. Примечательна тем, что на время весенней распутицы отрезана от внешнего мира. Нам она интересна натуральным обменом. Нас интересуют картошка, яйца, мясо, домашний хлеб, медовуха. Сплавляясь на плоту выменивали кур. Живых. Они жили на палубе, свободно передвигались среди рюкзаков, что‑то клевали, и с каждым днем их количество редело.

Аборигенов интересует водка, спирт, курево и батарейки.

С таким завхозом, как Рашид, мы не помрём. Он делает упор на перекусы. Каждые сорок минут выдаёт нам сухофрукты, или кусочек сала, или пару конфет. Эта мелочь бросается в топку организма и на какой‑то период времени начинаешь лучше соображать и лучше работать. Но организм требует большего, особенно при виде жилухи.

Начальник дает команду причалиться и пара человек отправляется за фуражом. Рашид считает, что кормит нас хорошо, и пополнять запасы не обязательно. В знак протеста он остается на судне.

К берегу подбегает стайка детей 4–5 лет и смотрит на бесплатное представление. Только десять дней в году мимо деревни проплывает уйма разноцветных судов разной конструкции.

Рашид лезет в свой заветный мешок с продуктами, достаёт обеими ладонями изрядную охапку конфет и одаривает ими детвору. Обалдевшая от счастья молодёжь тут-же исчезает. А в воздухе зависла напряженная тишина. После паузы начальник спрашивает

— Блин! Рашид, мы тут пухнем с голодухи, а ты каким‑то баласятам (бола — «ребенок» в переводе с тюрского) раздаешь пригоршнями конфеты.

Рашид мечтательно смотрит на реку, горы, небо и говорит

— Плавал я здесь лет пять назад. Может и мой среди них бегает.

О комбинированных походах и натуральном обмене

Сплавная часть обычно связана с окончанием похода. Выбираются реки с препятствиями 1–3 категории. Все, что сложнее, уже требует более специфического снаряжения, но, главное, более высокого водного опыта участников. Зачастую и маршрут строится таким образом, что можно сделать заброску снаряжения водной части и после окончания пешей вернуться к ней.

Комбинированный маршрут приводит к унификации снаряжения. Покрышки катамаранов подкладываются под спальники для комфорта отдыха. То же самое происходит и со спасжилетами, если их слегка поддуть. Альпенштоки идут на изготовления вёсел. При этом наконечник выходит за площадь лопасти и помогает бороться с бревнами, топляком и камнями. Основные веревки идут на крепление гондол к обрешетке. Репшнуры играют роль диагоналей. Пластиковая бутылка для питья крепится на весла в качестве поплавка. Карабины используются на обвязке катамарана и на чалке. Каски продолжают предохранять голову, но в основном теперь от «расчесок». На металлических лопастях пекутся лепешки и рыба. Надуваются гондолы с помощью водонепроницаемых мешков для хранения вещей.

В комбинированном походе с нетерпением ждешь сплавной реки, руки в предвкушении момента избавления от тяжести рюкзака. Создаёшь ситуацию, когда уже ты можешь ехать на рюкзаке, а не он на тебе.

И вот она — река! Глубина — никакая. Приходится тащить груз на себе, когда рядом шуршит дармовая сила. Наконец при всеобщем одобрении объявляется стапель. Это и баня, и помывка и праздничный обед, но и перемена рода деятельности, нужно вязать судно.

После этого придется день или два шлепать в болотниках по реке держась за обрешетку катамарана. Придется считать все камни на дне, перетаскивать отмели и бревна. Иногда рубить просеку для обноса. Иногда купаться в неожиданной яме. Но главное начинается другая жизнь Ты уже не ишак, а всадник.

Обычно комбинированный поход заканчивается сплавом, но был один поход, когда им начинался.

✽ ✽ ✽

Сергей пытался подобраться к осуществлению похода на Алтай. Это были те времена, когда разрешенного частного извоза не существовало. Автобус из Барнаула до конца Уймонского тракта шел двое суток. Попасть в этот ПАЗик большой группе было не реально. Ловить грузовик — сложнейшая проблема при очень редком движении по трассе. Мы потом воочию убедились — интервал между машинами в 15–20 минут и больше. Сергею в журнале «Турист» попался отчет москвичей по Алтаю. Они реализовали не стандартную идею заплыли в район путешествия. Из Казахстана заехали в Россию на истоки реки Кокса. Построили судно и сплавились до своего района путешествия. Кокса впадает в Катунь. Остается только определиться с началом пешеходной части.

Подобную схему комбинированного похода и решил реализовать Сергей.

Состоялся поход, который запомнился именно своими событиями и не стандартными решениями.

Одно из них — спасжилеты. Они необходимы только на первой части путешествия, а потом превращаются в обузу. Значит он должен быть временным явлением. Использовал и выбросил. Всё придумано нашими предшественниками. Сшиваются одна в другую две старые рубашки. Рукава не используются. На груди и спине делаются проточки, которые образуют ячейки для надувных элементов. Как у обычных спасжилетов, пришиваются стропы для закрепления на теле через ноги. Далее дело доходит до монтажной пены. Рубашки увлажняются и наполняются. Одного большого баллона хватает на человека. Важно купить очень качественную пену.

Это первый вариант. Но есть и второй

В качестве надувных элементов используются презервативы. Через отверстия в рубашке резиновые изделия вставляются в ячейки. Надуваешь. Завязываешь. Для надежности резинки можно сдваивать.

Поход готовился в те смутные времена, когда все было в дефиците. И даже воздушные шарики. Спасжилет на шариках уже применяли туристы, но презервативы пошли в ход из-за их дешевизны и доступности. После известной телевизионной фразы… «в СССР секса нет» в страну валом покатилась гуманитарная помощь в виде презервативов со всеми наворотами и фантазиями.

Опытный образец проверили в бассейне. Испытание прошло успешно с небольшой рекомендацией — на груди плавучих элементов должно быть больше, чем на спине. В воде тебя должно переворачивать лицом вверх.

Закупать оптом всегда дешевле. Купить 760 презервативов отправили финансиста группы — молодую девушку. Приняв во внимание её житейскую (женскую) неопытность, вместе с ней отправился врач (настоящий) группы. Мужик — отец большого семейства.

На всю эту процедуру покупки в частной аптеке необходимо смотреть глазами провизора:

— Нам надо 760 презервативов.

— Пожалуйста. Вам какие?

— Нам понадежнее.

— У нас вся продукция проверена электроникой. Всё надёжно. Могу предложить с усиками

Гуля обращается к товарищу:

— Берем с усиками?

— Нет что‑нибудь попроще.

Девушка снова обращается к аптекарше:

— Нет. Нам попроще, но понадёжнее.

— Вам какого цвета? Голубые, розовые, зелёненькие? Милочка, у нас всё надёжно.

Провизор ушла подбирать товар и скоро возвращается:

— К сожалению, только 700 обычных. Могу предложить добрать с шишечками, с запахом клубники.

Гуля обращается к мужику:

— Ну как? Что будем брать?

— Бери с запахом.

Девушка –аптекарю:

— Нам с запахом. А они надёжные?

— Девушка, будьте уверены. У нас вся продукция отличного качества.

Гуля достает гаманок с деньгами рассчитываться. Потом, что‑то вспоминает и обращается к нашему врачу:

— Может тебе еще что‑нибудь надо?

Имелась в виду походная аптека.

Мужик задумался:

— Да, вроде, все есть. Единственно, если докупить лейкопластырь. Мозольный… 

У меня не сохранилось ни единого цветного слайда нашей группы во время этого сплава. А внешний вид участников очень примечателен. Намокший спасжилет просвечивает всем разноцветьем презервативов. Из ряда вертикальных отверстий торчат резиновые завязки. Для полного представления о внешности надо воссоздать из памяти вид опоросившейся свиноматки со множеством буклей отвислых сосков.

✽ ✽ ✽

Замечательно, что сплав осуществляли на плоту. Сплавными элементами служили камеры от КАМАЗа. В конечной точке сплава, поселке Абай, вблизи Уймонского тракта, эти камеры уже не нужны. Они ушли водителю грузовика в счет оплаты за проезд до остановки автобуса. В те веселые времена деньги не имели своей цены и многие проблемы решались за счет натурального обмена.

У местного населения, за пару пачек сигарет «Беломор-канал» выменяли топор, который утоп на сплаве.

В заброске нашей группы ехали ящик гвоздей — «сотка» и металлическая обувная полка. Всё является продукцией Челябинского трубопрокатного завода. Ребята туристы с этого предприятия захватили в дорогу для натурального обмена. Все ушло при расчетах за проезд и продукты.

Но уверенности в успешном проведении похода придавало наличие спирта и водки.

Сомнения стали закрадываться в ожидании транспорта на Уймонском тракте. Рейсовый автобус не остановился. Редкий транспорт был не про нас. Нужен был крытый грузовик. После трёх часов ожидания остановили почтовый фургон. Кабина занята и мы все набились в металлический кунг с маленькой щелью окна под потолком. Хозяева закрыли нас снаружи. Оставалось радоваться долгожданному транспорту и биться о металлические стенки полулежа на кипах газет.

Через какое‑то время характер болтанки увеличился. Мы вслух выразили сомнение, зря мы поторопились дать аванс водителю бутылкой водки. Кто‑то вспомнил, что машине придётся преодолевать тяжелый перевал с крутым серпантином и многочисленными выходами ручьев. По надрывному вою мотора поняли, что перевал дается машине тяжеловато. В какие‑то моменты машина проваливалась и нас бросало в стенку от резкого поворота. Это служило поводом предполагать, что перевал машина переползла, но потом невесомость падения сменялась перегрузкой подъема. И так несколько раз. Неизвестность положения вылилась в безразличие к своей судьбе. Даже, когда машина остановилась и долго стояла, мы не дернулись узнать обстановку. Пауза затягивалась. За стенкой послышались многочисленные голоса. Нас никто не открывает. Достали топор и отжали дверь. Мы стоим в районном городе Усть-­Кокса на центральной площади. Рядом, на автостанции, стоит, ждет пассажиров автобус до Тюнгура.

Сергей открывает дверь кабины и на него вываливается пьяный водитель. Не проснулся. Спасибо. Он сделал все, чтобы мы остались живы и машина не ушла в провал ущелья.

На обратном пути из похода другой водитель гнал машину, чтобы пройти этот перевал при дневном свете. Перед поездкой он нас предупредил, что в сумерках он туда не сунется.

Хорошо, что мы не видели этой пьяной дороги.

✽ ✽ ✽

Это путешествие по Уймонскому тракту было продолжением приключения при заброске еще на территории Казахстана.

Сошли с поезда на станции Защита. Надо искать транспорт на перевал к истокам реки Кокса. Разошлись по переулкам. Захожу за ближайший угол и вижу, КАМАЗ высокой проходимости

с длинным прицепом для перевозки скота. Разницы большой нет –туристы или коровы лишь бы доехать. Дожидаюсь хозяина.

— На Коксу отвезёте группу?

— 700 руб­лей (Цены тех уже далеких лет).

— Поговорю с группой. Подождете пять минут.

Возвращаюсь к ребятам. Сообщаю про скотовоз и цену. Серёга и группа посчитали, что цена ломовая и найдем подешевле. Разбрелись по городу. Через два часа подвели итог изысканий. Ехать на истоки Коксы дураков нет, но есть некий Вася, который может согласиться. Идем по следам Васи и натыкаемся на КАМАЗ котовоз. Три часа назад я с ним встречался, напомнил ему о разговоре и о цене. Василий согласился отвезти за 900 руб­лей. Стало ясно, что хозяин машины или самодостаточный мужик или выжига, и с каждым часом цена будет расти. Согласились. Загрузились. Погнали.

За те впечатления, какие подарил нам Вася, можно еще большие деньги заплатить.

Девушек посадили в кабину, а мужики обвязались основной веревкой вдоль бортов и всю дорогу лавировали между коровьих лепешек в кузове. Рюкзаки принайтовали к обрешетке кузова, но они всё равно разбежались найдя, где можно испачкаться в навозе. Сидеть было никак нельзя при таком сафари, что демонстрировал хозяин на узкой каменистой дороге.

По просьбе девушек он остановился и мы дружно разбежались по обочинам слить свой страх.

Дальше начались киношные кадры гонок со стрельбой. Стреляли по нам. Конечно, егеря целились по колёсам, но кто их проверял на алкоголь? Стоит чуть приподнять ствол из-за наезда на кочку и пуля из «сайги» пойдет уже в кузов.

Этих мужиков на мотоцикле с коляской в зелёных фуражках мы обогнали на «пятачке», где они проверяли документы у какого‑то браконьера. Наш водитель сделал вид, что останавливается на их сигнал, а потом вдарил по газам. Егеря отлипли от бедолаги и бросились за нами. Мотоцикл легко достал нас и они пошли на обгон слева. Туда же стал прижимать их и Вася. Погоня побоялась искупаться в реке с обрыва и пошли на обгон справа. Вася повторил маневр и мотоциклисты побоялись быть размазанными по скале. Мужики еще пытались проскользнуть вперед, но наш Вася контролировал ситуацию и вилял хвостом-­прицепом вместе с нами. Мотоциклисты успокоились и с досады постреляли два раза по колёсам. Выстрелы в нашу сторону заставили всех распластаться на загаженном настиле.

На реке Кокса, в месте стапеля расстались. Ночевать с нами Василий не остался и поехал обратно.

— Как будешь прорываться обратно?

В ответ он молча приподнял водительское сиденье, где у него уютно лежали два длинных ствола. Один из них был карабин «Сайга».

Мы молча восхищались Василием, а он — нами. За наш сплав на плоту по Коксе и Катуни. Сам он признался, что не решился бы на такое. С нас он взял 500 руб­лей. Вероятно, сыграло свою роль соседство с тремя девушками в кабине.

На предложение спирта или водки он не отреагировал.

✽ ✽ ✽

Такие встречи новых людей, такие ситуации запоминаются.

За 15–20 дней пути все лица примелькались, люди притерлись друг к другу. И вот новое лицо и всё в новинку. В обычной жизни такие встречи воспринимаются не так обострённо. Особенно, если встреча происходит в глухом углу топографической карты, где людей совершенно не ожидаешь.

Сплавлялись по Печоре, выжимая из себя выносливость дабы вовремя успеть позвонить домой. Прямой участок реки с вязкой осенней водой. Чуть боковой ветер. Он упруго давит чуть в бок и в спину. И за этот подарок спасибо. Лишь бы не менял направление. Своими дождевиками и рюкзаками мы создаём хорошую парусность и нас немного сносит к левому берегу. На вершине утеса стоит изба. У нас даже не появляется мысли остановиться и полюбопытствовать. Мы торопимся и не в наших интересах исследовать заброшенные избы. Подобных строений попадалось много по ходу путешествий. Еды в них нет. В лучшем случае висят древние сухари под потолком. Кроме еды нас ничего сейчас не интересует. Вдруг многоголосым эхом залаяла собака и не краю обрыва показалась лайка, а вслед за ней и человек.

Не ожидая команды оба катамарана сделали маневр к берегу.

Мы еще только собирались чалиться, а с верхотуры по земляным ступенькам слетел парень. Зачалил наши судна и пригласил в избу. Это снаружи изба казалась древней, а изнутри порадовала домашним уютом с деревянным полом, фанерными крашенными стенами и занавесками на окне.

Парень жил один с собакой. Изба — кордон «Полой»  Печора-Илычского заповедника. Заросшее старое русло действительно существует чуть ниже по течению.

Сам хозяин — живет в Москве, а сюда сбежал от столичной суеты в смотрители. По первому льду ждёт приезда сменщика с женой. Периодическим женским присутствием и объясняется уют избы с занавесками на единственном окне.

Мы, озабоченные сроками, особо не расположены долго разговаривать. Постояли в избе на пороге, повертели головами и собирались уходить. Но тут прозвучал от хозяина вопрос, который кардинально все поменял:

— А может вы хотите покушать? У меня тетерев остался.

И выложил на большой чугунной сковороде почти целую птицу. Лавок не хватило и мы всей толпой уселись на пол со сковородой посередине. Если мы были не многословны, то парень настрадался в одиночестве и не останавливаясь рассказывал о жизни на Печоре.

Мы с Данилой осоловелыми глазами смотрели на хозяина, слушали. Товарищи разомлели от тепла и сытой пищи, спали опустив головы на грудь.

Данила скомандовал подъем и команда легко снялась с насиженного пола. Хозяин заметно погрустнел и пошел нас провожать. Даниле он на карте показал участок, где можно волоком через тайгу срезать петлю реки в семь километров. Сам он извинился, что не может нас проводить до начала волока. В моторке у него осталось очень мало бензина.

Через десять минут сплава начальник с досадой шлёпает веслом по воде. Оказывается он в избе забыл охотничий нож со своим солдатским ремнем. Вернее это был приличный тесак, сделанный из танкового клапана на ЧТЗ. Потом досада ушла. Хорошему человеку за такое гостеприимство и ножа не жалко. Сожалел только о ремне с которым прошла армейская служба.

Мы высматриваем начало волока в стене таёжных зарослей.

В тишину вплетается комариный звук лодочного мотора. На скудных запасах топлива парень нагоняет нас и возвращает тесак. Только настоящий таёжник может оценить такой нож, как у нашего руководителя. Дальше происходит сцена, которую трудно было ожидать от Данилы. Он отстёгивает армейский ремень, а тесак в шикарных кожаных ножнах дарит парню. Мысленно он уже с ним распрощался.

Разговорчивый хозяин на долгое время немеет от такого подарка и приходит в себя только при виде просеки для волока.

Триста метров нашего пути по лесу с катамаранами на плечах, а затем возвращение за рюкзаками. Парень идет рядом и рассказывает про своё житье, нежно оглаживая кожу ножен.

— Как ты будешь возвращаться, если сейчас бензин кончится?

— Дойду на шесте. Таким тесаком всё можно вырубить.

Мы срезали петлю реки. Компенсировали время задержки в избе.

Еще одна встреча. И таких будет много. И хороших. И плохих, но первых гораздо больше.

✽ ✽ ✽

Здесь же, на Печоре, у слияния с Елимой, мы встретили земляка. Перед этим напряженно решали какой протокой идти — левой или правой. Правая показалась начальнику чуть шире и пошли по ней. Эта лотерея оказалась выигрышной в виде ряда палаток на берегу. Лагерь казался пустым. Шум от наших возбуждённых голосов покатился по реке. Из одной из палаток выскочил полуголый человек в одних подштанниках. Тут же нырнул обратно и при нашем приближении показался уже в галифе с генеральскими лампасами. На плечи накинут ватник.

Рассказал, что у них здесь компания, но ребята рыбачат выше по притоку. Сам он провёл детство в Челябинске и даже учился в школе номер один. Ему и нам приятно было вспомнить знакомые названия. Мы стали подводить его к теме выручить земляков пропитанием, но он намеков не понял. На прямой вопрос какие консервы лишние, получили прямой солдатский ответ — стручковая фасоль.

С видом большого одолжения мы взяли три большие банки. Но, если надо выручить, мы можем взять еще штук пять. На этом и расстались с земляком.

У нас по-прежнему напряженно со временем, и мы торопились. Но сейчас мы желали только побыстрее исчезнуть с глаз генерала и приняться за дегустацию стручковой фасоли. За ближайшим поворотом причалились и приговорили две банки. К нашему удивлению консервы были съедобны и решили открыть еще одну.

После этого голодные мысли немного успокоились и мы однозначно решили, что компания здесь занимаются не рыбалкой, а моют золотишко на притоках.

Мы знали точно, где ещё встретим людей. Это кордон Шижим.

Гондолы катамаранов набиты обычными воздушными шариками . Мокрые гондолы просвечивают разноцветьем. Продвигаемся медленно. Сказывается течение воды, низкая осадка катамарана и общая усталость. Двадцатые дни путешествия. Низкий рацион отражается на нашей работоспособности. Вёсла тяжело хлюпают при каждом входе лопасти в студёную, почти осеннюю воду. Огромное желание выспаться. Вынуждены рано подниматься и ставить судна на воду, так как хронически не успеваем к оговорённому сроку выхода с маршрута.

Сегодня встретим людей. Кордон Шижим Печоро-­Илычского заповедника. Все рассчитано, подойдём к населенке в конце сплавного дня. Даже это ожидание встречи с людьми не придаёт скорости, вёсла по-прежнему тяжело хлюпают в том же ритме. Ритм убаюкивает и часто замечаю, что девушки работают вёслами с закрытыми глазами еле касаясь лопастями поверхности воды. Импульсивный кивок тела к воде и соседка просыпается.

Солнце все время перед глазами и сейчас оно уже касается вершин деревьев. Вот и красивый скальный утес. Около такого красивого места обычно и строят свои дома люди. Сразу за утесом пологий берег и различные постройки. Два жилых дома. Один с антенной для радиосвязи. Обитателей четверо человек. Семья: отец, мать, взрослые сын и дочь. Сына узнаем. Его фотографии видели на стенах заброшенной геологической партии в месте слияния Печоры с Маньской Волосяницей.

Хозяева не многословны и не любопытны. Староверы. Вероятно уже привыкли к такому роду посетителям. Заросшие, уставшие, обтрёпанные с вечным вопросом о хлебушке.

Хозяйка на этот традиционный вопрос с извинением отвечает, что у самих с мукой напряжёнка. Ждут, когда станет от морозов Печора и по зимникам пойдёт завоз продуктов. Ситуация ожидаемая, и мы даже не разочаровываемся. Только один из нашей толпы не терял надежды и спросил насчёт возможных сухариков.

Чуть подумав, пожилая хозяйка сказала, что может угостить. Везуха. Мы уже более двадцати дней шли на оладушках. Готовили их с вечера на весь следующий ходовой день. С противня, с жару это объедение, но на следующий день пластилиновые оладушки только для ощущения тяжести в желудке. За двадцать дней похода, как не разнообразь добавки в тесто, заскучаешь по запаху сухарей.

Хозяйка направляется в амбар и выносит на плече чехол от матраса. Бросает к нашим ногам. На три четверти мешок заполнен разнокалиберными сухарями. Белый хлеб, ржаной, черный. Видны надкусанные, почти целые ломти. В основном огрызки корок.

И запах. Не прогорклый, а хлебный. Дух бьёт в ноздри, голову, желудок. Тело и руки цепенеют. Наш завхоз безразличным тоном спрашивает у хозяйки по сколько можно взять. Не задумываясь о последствиях та отвечает:

— Сколько хотите.

И оставляет нас наедине с этим богатством. Стоим в анораках.

У всех грудной карман. Для сухарей он становится безразмерным.

Всё. Быстрей делать ужин. Получили сухари и больше не докучаем хозяев ненужными разговорами. Ставим палатку, натягиваем тент, рубим дрова, разводим костёр, стелимся. Всё это сопровождается хрустом сухарей. Одна рука в кармане другая на топоре, на растяжке палатки или в утробе рюкзака.

Солнце красным шаром стоит за чернотой деревьев и освещает наш косогор. Мы сидим амфитеатром чуть на склоне и наблюдаем местную суету. Перед нами костер и котел с чаем. Слева амбар с матрасовкой и сухарями где‑то в его недрах. Справа хозяйский дом с высоким резным крыльцом.

Мы наливаемся отличным индийским чаем с сухарями и, даже, немножко с сахаром и каким‑то неизвестным вареньем от хозяев. Главное — сухари. Это ощущение блаженства, сытости и полноты счастья переносится через многие годы. Запах и хруст сухарей.

И терпкий, почти сладкий чай.

Пожилая хозяйка выходит на крыльцо и, поворотясь чуть в нашу сторону, что‑то громко кричит. Хруст прекращается и слышно:

— Васька-а-а! Васенька-а-а!

Мы лениво строим предположения. Вероятно, внучонок, приехавший на лето к старикам. Всех обитателей уже знаем по имени отчеству, а про Василия только сейчас услышали.

Из ближних лесных зарослей появляется огромный хряк и направляется к нам. Уверенная походка прерывается и на нас озадаченно смотрит зверская рожа. Застывшее животное цепенеет, изучает костёр, нас, палатку. Это явно его территория и мы здесь лишние. В воздухе висит напряжение. Вся картинка замерла.

Только хозяйка, увидев Ваську, поспешила в нашу сторону.

Из амбара вытащила долблёнку-­корыто и бросила перед рылом зверя. Снова метнулась в амбар и наполнила молоком из ведра корыто. Следующей ходкой в амбар она вытащила знакомую матрасовку и насыпала сухарей в молоко. Хряк отвлёкся от нас и громко зачавкал баландой.

Мы молча смотрели, как он поглощает знакомые сухари.

Эта матрасовка уравняла нас с этим животным.

✽ ✽ ✽

Голодная жизнь не всегда сопровождает туристов. В некоторых походах приходится долго входить в рабочий рацион, потому-что он все время дополняется неучтенкой.

Так было в Туве, где взятие каждого перевала сопровождалось бараниной.

Так случилось при заброске на Алтай во время сплава по Коксе. Наш плот на «камазовских камерах» ходко лавировал по изгибам этой полу степной реки. На многих сопках виднелись стада баранов, но ни единого человека. Крамольные мысли уже появлялись по поводу свежей баранины. Но кто‑то же должен за ними присматривать? Наконец в один из дней увидели парня, созерцающего мир и наш плот. Парень полулежал на склоне, но баранов около него видно не было. Рискнем. Остановимся. Остановить тяжелую махину плота на упругой реке действительно риск. Можно насобирать уйму острых кольев около берега и лишиться нескольких камер. Рискуют и те, кому придется прыгать в воду, бежать по берегу с чалкой и ловить дерево, ходко обматывать его. До дерева можно и не успеть добраться, запутавшись в веревках или споткнувшись о корягу. Тогда выручит только ловкость и реакция. Мы зачалились метрах в ста от парня.

Чабан согласен отдать нам пол барана.

— Что я получу взамен?

— У нас есть всё! Гордо заявляет Серёга. Под этим подразумевается, что у нас есть и водка и спирт.

— Мне нужен ствол.

Ствола у нас не было. Переговоры зашли в тупик. Стало ясно, что для нас, баранов у него нет. Зря чалились с таким трудом. Будем на ужине давиться сублимированным мясом. Увидев наши спины, парень сказал, чтобы мы пришли через два часа с бутылкой водки, он зарежет барана.

Все в этом мире снова стало на свои места.

О важности снаряжения и всяких глупостях

В последний свой поход я иду в Восточные Саяны. Вернее меня ведут. Я иду участником впервые за много лет. Моя должность — завснар. Заведующий снаряжением. Первый раз слышу такое слово и такую должность. Но суть не меняется — необходимо грамотно собрать снаряжение, контролировать его в походе и вернуть остатки хозяевам.

Костровое снаряжение — самое ходовое в путешествии и его полный комплект находится у меня. Вот теперь выкристаллизовывается моя основная должность в походе — несун кострового. Я единственный человек в группе, который обязан перетряхивать рюкзак в ходовой день, чтобы приготовить еду. Как-бы не пришлось укладывать рюкзак, но котлы и все причиндалы должны быть на верху.

Эта должность ещё обусловлена особенностью моего рюкзака — станок. Такая конструкция позволяет особо не думать о размещении груза, так как у вещей нет непосредственного контакта со спиной.

В настоящем мире туризма эти рюкзаки смотрятся анахронизмом и положительно отмечаются только опытными путешественниками. Молодое поколение взирает на эту конструкцию с большим сомнением. До тех пор пока не узнают, что станина у рюкзака изготовлена из титана. Всё, что со словом «титан» вызывает у них уважение.

✽ ✽ ✽

Перед походом со снаряжением проблем почти нет. «Почти» это основная верёвка 50 метров. Амир берёт это на себя. К походу канат появляется. Я не уточняю характеристик верёвки она должна быть статической . Потому что моя основная динамическая. Всё это потом всплывёт при подготовке навесной переправы

Обеспечить полностью снаряжением было привилегией руководителя похода или его зама. Этим я и занимался, когда организовывал походы. Вспомнились мои должности в походах: начальник; зам. руководителя; фотограф цветной печати; видео оператор; завхоз; главный бродила. Для последней должности необходимо было иметь самый высокий рост и самые высокие болотники. Именно с такими данными оказался я в группе со своими 176 см. Все остальные ростом не удались. Соответственно и болотниками. В мою обязанность входило первому пересекать водную преграду, найти приемлемую траекторию переправы для низкорослых. В Саянах таких рек и ручьев с избытком, и я хорошо натренировался в поисках бродов.

Отвращение к этой должности главного бродилы получил на реке Онот.

Вышли к воде и стало ясно, что надо натягивать верёвку. Стою, жую перекус изюм, курагу и сало. Ребята крепят ко мне верёвку, а Валера ищет место для переправы. Нашел и торопит меня быстрее начинать. Одним комком заглатываю остатки перекуса и смело ступаю в поток. Через три шага понимаю, что всё очень серьёзно. Вода почти захлёстывает сапоги, а альпеншток с трудом переношу в толще воды. Поворачиваю голову к Валере в надежде, что он вернёт меня обратно. Начальник что‑то кричит, машет рукой в сторону противоположного берега. Такое ощущение, что вода прибывает. Стою на месте, а она уже захлёстывает сапоги. Делать нечего и делаю шаг дальше. Тут же потоком ноги подмываются и я лечу лицом в воду. После кульбитов и кувырканий, чувствую, что сижу спокойно на дне. Опростал голову из воды я уже на другом берегу. Валере хватило опыта рассчитать потоки струй, которые выбросят моё тело на противоположный берег. Девушки потом рассказывали, что было просто страшно смотреть, как мотыляло моё тело потоками воды.

Фиксирую верёвку за дерево. И тут началось! Вода в реке стала резко подниматься из-за грозового ливня в истоках. Сейчас ливневый павоодок подошел к нам и поливает холодным дождём. Цвет воды в Оноте меняется из малахитового в коричневый. Первым приходит рюкзак. Потом вытаскиваю товарища. Он достаёт из кармана анораки флягу со спиртом и кружку. Опыта общения с огненной водой у меня не было и глотаю из горлышка. Обжигаю горло и выплёвываю. Спирт не помогает и меня бьют конвульсии от холода. В подобном состоянии и мой товарищ, но он опытнее меня в отношениях с алкоголем. Стоит внизу около воды, опираясь руками о стенку берега. В одной руке держит кружку со спиртом. Наклониться к реке зачерпнуть и разбавить он боится. Видно как трясутся обшлага его болотников. Но он догадывается, что надо сделать. Начинает медленно, по-собачьи, приподнимать ногу вверх и сторону. Из сапога льётся струйка речной коричневой воды, а он ловит её кружкой со спиртом.

Таким образом отпаиваем всех прибывающих. Начинаем ставить тент. Подходили девчонки. Ничего не стесняясь тут же переодевались в сухое. На них спирт вероятно подействовал. А у меня опыта не хватило правильно им воспользоваться.

При возвращении из этого похода, в поезде, я рассказал анекдот из моей студенческой жизни. После этого рассказа Валера сказал, что в следующем походе у меня будет должность медика.

✽ ✽ ✽

История такова. Учился в Цетральном институте физкультуры. Первый курс. Предмет анатомия. В отличие от других физкультурных ВУЗов, мы постигали мышцы, кости, связки на натуральных препаратах. В лаборантской стоит множество стеклянных и цинковых емкостей с органами. Две цинковые ванны. В одной из них плавает «Вася». Скоро он тоже пойдет на препараты. Все насыщенно формалином. После нескольких практических занятий отношение к препаратам и трупам более чем циничное.

Кафедра анатомии базировалась в подвале старинного особняка графа Разумовского. Студенческая столовая этажом выше. Рацион разнообразием не отличался. На первое и второе сосиска с чаем. Разнообразие зависит только от гарнира и количества. Очень важно в короткий перерыв между парами успеть всё это заглотнуть. Успевает тот, кто первым прибежит. Ради обеда можно и руки не помыть, а просто вытереть о белый халат. Самоуспокоение в том, что всё пропитано формалином.

После праздничный день. Скорее всего после Восьмого марта. Первая пара. В сумрачную сводчатую аудиторию спускается наш преподаватель Пелиповский. Насыщенный цвет лица и помятость говорит о бурно проведённом празднике. Тяжело плюхается на стул и вспоминает, какая группа перед ним находится. Взгляд падает на Веру Белаковскую. Ясно группа единоборств. Фехтовальщики, пятиборцы и стрелки. Вера дочь врача сборной по хоккею Олега Белаковского. Занимается фехтованием. Но носит все с эмблемами хоккейных турниров, Олимпиад, Чемпионатов мира и Европы. Носит вызывающе и Пелиповского это раздражает. Он явно не готов к занятию и начинает читать мораль девушке. Собравшись с мыслями, он идет в препараторскую и приносит цинковую бадью.

— Ну, Верочка Белаковская, выходи. Покажи свои знания.

Вера выходит и натягивает резиновые перчатки. Вероятно, она единственная из всего факультета пользуется ими.

— Не глядя определяешь, что это за орган. А мы посмотрим.

Вера опускает руку в бадью. Закатывает глаза к сводчатому потолку и уверено говорит

— Сердце

— Ну, посмотрим.

Вера вытягивает руку. Действительно сердце!

— Дальше.

Вера вновь нащупывает орган и сообщает:

— Печень.

Смотрим. Печень!

— Дальше.

Вера сосредоточенно ощупывает и сообщает:

— Сосиска

— Вера! У любого органа есть латинское название. Можешь сказать по латыне.

Вера вновь углубляется в ощупывание и сообщает:

— Сосиска

Пелиповский плотоядно сообщает Белаковской, что уж она‑то анатомию с первого захода не сдаст.

— Показывай!

Вера вытаскивает руку с препаратом. В пальцах зажата сосиска.

Смотрим на Пелиповского. Позеленелым перекошенным ртом он выдавливает фразу:

— Ё…Чем же мы вчера в анатомичке закусывали?

Оказывается эту историю я рассказывал в вагоне слишком громко. Ближайшие купе изошли смехом. Только Валера усмехнулся, подумал и выдал фразу

— Ну, если с трупами работал, то в следующем походе будешь медиком.

Я подумал что шутит, но всё оказалось серьёзно. И пришлось вспоминать институтский курс спортивной медицины. Перевязывать учился на детях и жене. Иголки гнул при уколах на медсестре по месту работы. Но только в руку.

✽ ✽ ✽

В походах продолжал снимать на позитивную плёнку и печатать слайды. Сейчас все снимки оцифрованы. Кое-что подверглось фотошопу. На них мы бодрые, красивые, молодые и цветные.

Ребята, я Вас часто вставляю в видеофильмы о походах. И мало, кто догадывается, что этим снимкам 30–40 лет.

Про завхоза

Завхозом мне приходилось быть в детских походах, которые и сам же организовывал. В лучших случаях из взрослых присутствовал кто‑нибудь из родителей моих воспитанников. Поэтому рацион и веса продуктов рассчитывал сам. Дети только все закупали. Они же и готовили, но при моих советах. Многие готовили первый раз в жизни. Были ребята, которые умели готовить, но только на себя, а в походе приходилось варить на толпу в 10–15 человек.

Мой коллега по работе грузин, Давид. Приходилось по разным поводам заходить к нему домой. Его старенькая мама не выпускала меня из-за хлебосольного стола, пока не приходил на помощь мой Давид. Кормили удивительно вкусными грузинскими блюдами.

Его дети занимались у меня в группе и несколько раз ходили в небольшие походы. Самый первый опыт готовки — рыбный суп. Всё просто: вода, крупа, картошка и рыбные консервы. Рассказал им порядок готовки. Молодцы. Всё приготовили хорошо, только на грузинский манер переперчили. Съели всё без остатка, и даже котел облизали. Старший брат, гордый за свои кулинарные способности сказал мне

— Очень вкусный рыбный супчик. Я всё запомнил. Запишу, дома скажу, чтобы бабушка нам такой же готовила.

Да, грузинская родня прибьёт вас за такие кулинарные изыски.

В другом категорийном походе вел трех девушек. Себе они поставили задачу похудеть за время путешествия. Для меня это стало очевидным, когда они три дня подряд проигнорировали ужин. Пили только один чай.

На четвёртый день ужин состоял из рожек со свиной тушёнкой и чая. Все парни уже привыкли к усиленным пайкам за счёт девушек и только приветствовали их игнорирование ужина. Наблюдаю картину. Девушка ест рожки с тушенкой, кетчупом и заедает это всё сухарями. Видит вопросительный взгляд парней и говорит фразу

— Если бы кто‑нибудь, когда‑­нибудь сказал мне, что я буду есть эти потные рожки с тушенкой, да ещё заедать хлебом, я бы тому плюнула в морду. И продолжала набивать себя ужином. На следующий день сдались и остальные.

Во взрослых походах мне не привелось быть завхозом, но как руководителю всегда приходилось вникать и корректировать раскладку. Акцент в этих двух словах «вникать» и «корректировать» необходимо делать на первом. Профессионального завхоза корректировать не надо. Достаточно одного совместного похода, чтобы полностью доверять товарищу.

✽ ✽ ✽

Рашид родился, чтобы быть завхозом. Про таких говорят «не выпросишь снега зимой». Расхожее мнение о начпроде — расстрельная должность — он должен готовить раскладку, чтобы мы не несли лишнего, то есть в конце пути ничего не должно остаться. Сбалансировать питание так, чтобы этот минимум продуктов помог выполнить походные цели, то есть не подохнуть в пути.

Сегодня у нас «сборка» или «раскладка». Все собираются на квартире у завхоза. У Олеси. Она первый раз идет в поход в этой должности. Завешиваем все продукты из рациона. Всё общественное снаряжение. Финансист все веса суммирует и распределяет. Принцип примерно такой, девушки несут половину веса рюкзаков парней. Начальник и фотограф несут более облегченные мешки. Фотографу необходимо больше двигаться в погоне за хорошим кадром. В группе ещё присутствует фотограф технической съемки. Он никаких послаблений не получает.

Руководителя также необходимо разгружать. Тяжелый рюкзак давит не только на плечи, но и на мозги. Умственный калькулятор руководителя всегда в работе. Особенно, если он идет первым. В голове начальник держит карту и контролирует естественные привязки: реки, ручьи, склоны, высоты и пр. Частенько обе руки заняты — в одной альпеншток, в другой компас или навигатор. При этом необходимо контролировать рельеф под ногами и бросать зрение по сторонам.

Те, кто идёт за тобой, в основном следят за ногами руководителя и не отвлекаются на сторонние картины. На трудных участках необходимо идти след в след. И таких мест очень много. Склон с обилием живых камней, сыпуха, высокий травостой с промоинами, русла рек со скользкими камнями, снежники — это всё даёт повод первому поломать ноги и шею. Умный руководитель обычно ставит сильного и молодого во главе группы, а сам идет вторым или третьим. Но такие «лоси» обладают длинными ногами и широким шагом. Коротконогие девчата прилагают большие усилия при таком движении и быстро выдыхаются. При этом, зачастую, и сами не понимают причину своей усталости. Но это должен знать руководитель и рационально ставить направляющих, а проще, не заморачиваясь, самому вести группу.

У «шефа» есть одно солидное преимущество перед всеми он может изменить маршрут, режим движения, сроки, километраж или вообще прекратить поход. Найти для этого веские причины у начальника всегда есть. Надуманные или реальные.

Поэтому руководителя необходимо беречь и всячески ему потакать в его очень ответственном деле. Надо помнить, что за всё отвечает только он один.

Но руководителя также необходимо контролировать. Хорошо, когда в группе есть пара небезразличных, въедливых участников. Обычно таким должен быть зам. руководителя. Начальники иногда делают малообъяснимые глупости. Одну свою глупость я уже описал при походе по Северному Уралу. В словосочетании «магнитная аномалия» для меня слышится «Вовка дурак».

Еда в походе, дело важное

Один из дней похода в Восточных Саянах. Предполагалось первопрохождение перевала н/к из долины в долину. Подъем и спуск по руслам ручьев. Но спуск в следующую долину минуя альпийское плато. На самом перевале стал ориентироваться. Направление ручья и долины совпало с картографией, но по карте нам необходимо было преодолеть плато, а здесь его не было.

Команда стала вникать в карту и ясно сказали, что я не прав.

Я готов был уже вести группу вниз, но вспомнил золотое правило «если сомневаешься, то покушай». Так и сделал. Группа осталась делать на перевале обед, а я ушел дальше по хребту. Разведка показала, что — близнец находится за невысокой вершиной и получается, что перевал двой­ной с траверсом каменистого склона и серьёзным спуском. Категорию перевала после прохождения подняли до 1А. Вернулся к группе. Пообедали. На ясную, сытую голову вся картина перевала смотрелась четко, как на карте. Снова подтвердилась мысль — все глупости приходят только на голодный желудок. Вывод — руководителя надо кормить. И лучше, если чем‑нибудь сладким.

✽ ✽ ✽

В Ергаках я был зам. руководителя у Сергея. Эти два слова «руководитель» и «зам. руководителя» отличаются только тремя буквами, но эмоциональное отличие огромное. Я спокойно отсиживался весь поход в тени Сергея, а он все сложности нелёгкого путешествия пропускал через себя.

Эпизод последнего дня. Утром преодолели серьёзный перевал при плохой погоде. Всё на нервах. Трудно всем, но руководителю тяжелее всех за благополучие конкретно каждого. Впереди спуск к трассе, и, возможно, сможем сегодня уже уехать в Абакан. Склон выполаживается. Остановились на привал. Сергей встает и, закладывая небольшую дугу, вновь идёт на перевал. Мы с кем‑то из группы останавливаем его и говорим, что он ведёт не туда. Он нас осаживает и продолжает движение. Сую ему свой компас, показываю ошибку.

Он не верит. Говорю:

— Пойдём посмотрим ручей.

Только направление тока воды убедило его, что он повёл нас снова на перевал. Дали бы Сергею кусочек халвы — и никаких проблем.

✽ ✽ ✽

По итогам раскладки, я несу костровое, палатку и три пакета с продуктами расфасованными по дням. Настораживают большие веса суточного рациона. Пакеты примерно по 4.7 кг на семь человек. То есть на одного человека в день около 700 грамм. Многовато. Но начальнику виднее.

Задачей одного из походов была минимизация веса рюкзака.

За счет питания. Вес суточного рациона на туриста составлял около 500 грамм. Продукты выбирались самые калорийные на тот момент. Всё это вылилось в предельно однообразное питание. Состав обеда и ужина один и тот же — геркулес, пеммикан, сухое молоко, специи. Отличие только в количестве воды, побольше суп, поменьше каша. На завтрак тот же геркулес, но без мяса. Добавлялись сухофрукты и таблетки заменителя сахара. Называлось это «ленинградская раскладка». Для детей блокадников такой рацион в порядке вещей. Нам это пришлось терпеть только из-за эксперимента, якобы для будущих туристов. Последней обед состоялся на трассе Монды-­Слюдянка в ожидании попутного транспорта. Компанию нам в этом ожидании и обеда составила местная собака. Вечно голодные, но добрые внутри мы оставили ей несколько ложек варева. Она понюхала, зевнула и лениво потрусила в деревню. Показала всем своим видом, что зря потратила с нами время.

Появление этой собаки сразу напомнило мне, кто хозяин этой плошки. Борьба за вес рюкзака продолжалась не только в питании, но и во всем остальном. Унификация снаряжения вылилось в однообразие личных посудин для еды. За образец были взяты действительно лёгкие и уёмистые конусообразные консервные банки из-под селёдки. Если их складывать одна в одну, то стопка плошек имела компактный вид и помещалась в общественные котлы. Мысль очень разумная. Такая банка стояла у моей собаки в частном доме. Показал её маме и попросил, при возможности, купить подобную банку селёдки. О консервах я забыл, а маме на глаза не попалась. В последний момент перед отъездом в Саяны я конфисковал эту плошку у своего пса.

Теперь её предстояло вернуть хозяину. Все остальные мои товарищи спокойно выбросили их в помойку после поезда.

Сейчас эти эксперименты далеко в истории. Мы идём на колбасе. Она всех устраивает. Кроме меня. В одном из походов от колбасного рациона у меня случились сильнейшие желудочные боли. Пришлось на один день приостановить поход и дать мне отлежаться. Для меня стало ясно, что колбаса мне не идёт. Когда был руководителем, то в рационе стояло сублимированное мясо. Закупал его в Москве, будучи в командировках, в фирме «Гала-­Гала». Завхоз всё равно вводил в рацион колбасу для остальной команды, а мне перепадало больше сала. Если шёл участником, то приходилось процеживать обеды и ужины на предмет кусочков колбасы и отдавать их самым голодным. Обычно старшему сыну.

✽ ✽ ✽

В этом путешествии будет снова колбаса. Но я несу ради такого случая чуть больше сала, чем в раскладке. В последних походах за подготовку сала отвечаю я. Но рецепт его приготовления находится у моей мамы. Мне остаётся только под её руководством всё сделать правильно. Это сало, приготовленное по рецепту, уходит великолепно. Остаётся только приносить благодарности из похода для золотых рук моей мамы.

Но всё началось с позорного случая. «Сальный вопрос» поручили мне в первый раз. Особо не размышляя купил на базаре хорошее с прослойкой, весом три с половиной килограмма.

Грамотно завернул его в пергамент и хлопчатобумажную ткань. Оно «сдохло» на третий день похода. Ожидаемое удовольствие от сального перекуса было испорчено трупносвинным запахом. Сергей приказал его оставить тут же, на ходовой тропе, под Шумакским перевалом. Один из участников с украинскими корнями в родне и фамилии долго сопротивлялся этому решению. Пытался реанимировать протухшие килограммы. Не помогло. Решение руководителя было категоричным. Никто мне не сказал худого слова, но сало с этого похода стало тем крестом, который несу до сих пор.

✽ ✽ ✽

Не берите в поход слишком толстое сало. Толщина должна быть 3–4 см. Не увлекайтесь прослойкой. Она должна быть минимальной. Порежьте кусками и нашпигуйте чесноком. Пересыпьте перцем. Красным или черным. Но, главное, не жалейте соли. Сало возьмёт соли столько, сколько надо. Остальное счистите при употреблении. А рецепт моей мамы вареное сало. Но это фирменный секрет. В условиях похода держатся отлично. Не умирает.

✽ ✽ ✽

Что насторожило меня, как завснара — это отсутствие спирта в общественном снаряжении. Вернее он был в наличии у меня. Специально сохранил 0, 5 литра для похода. Но он отсутствовал в списке. На мой вопрос Амиру получил ответный вопрос:

— А зачем? У нас никто не пьёт.

По понятиям руководителя спирт берут, чтобы пить. В моём понятии его берут для спокойствия. Душевного. Вдруг что‑либо случиться. Или им необходимо будет расплачиваться. Но самое главное чем будем ублажать Бурхана горного духа? От него зависит всё и прежде всего успех похода.

Это, конечно, моя промашка. Несмотря на запрет Амира, надо было взять. Отсутствие спирта спровоцировало плохую погоду. Нам нечем было ублажить бурятское божество.

Ещё одну досадную оплошность сделала завхоз Олеся. Любая девушка слаба перед сладостями и их должно быть в разнообразии. В походе оказалось, что на перекусы у нас только три вида леденцов. А где «Гусиные лапки», «Снежок», «Мечта», «Клубника со сливками», «Раковые шейки»? Никакого разнообразия, никакой интриги. Как это увлекательно ждать конфетного перекуса. Что сейчас дадут?

И есть возможность заполучить что‑нибудь более предпочтительное. Можно поменять сало на «Золотой Ключик» или «Раковые шейки» на кусок колбасы. Вероятно Олеся равнодушна к конфетам. Поэтому и не хватило фантазии.

Не мне говорить о раскладке, качестве и количестве питания. Первые четыре ходовых дня я не ел. Не мог. У меня началась горная болезнь. Длинные сроки болезни говорят о моём возрасте. Первый раз она накрыла меня лет в 25. Продолжалась часов шесть. По мере увеличения моих лет увеличивались и сроки «горнячки». Вот уже «докатился» и до четырёх дней.

Первые три дня набирали высоту до двух тысяч. Этот перевал давался тяжело. Идем без тропы по бурелому при высокой температуре воздуха.

На этом перевале я второй раз. В первый раз попал на него по ошибке чуть раньше свернув в другую долину. Но быстро выскочили на альпийские луга и за счёт дополнительного траверса прошли категорийный перевал. А по плану в следующую долину должны были попасть через не категорийный перевал.

Сейчас мы идём вдоль реки, которая приведёт к знакомому перевалу. Тропы нет. Я исхожу потом. От моих ладоней исходит смердящая вонь. Главное почаще смывать с себя эту липкую слизь пота, чтобы она не проникала обратно внутрь. Пройдет три дня и организм выдавит из себя эту помойку. Знаю по опыту прошлых путешествий.

От вида еды меня подташнивает. Пью воду и чай. Иногда ем леденцы С трудом впихиваю в себя минимальные порции еды. Но это только для вида, чтобы группа и Амир не сильно беспокоились за моё состояние. Пока, способен нести доверенный мне груз. Надо только перевалить хребет и на спуске болезнь отступит. Амир молодец, что распределил Первый день мне. Я от него уже избавился. Мы его уже съели.

После перевала идем с малым сбросом высоты по болотистой тропе. Она разбегается по широкой долине и периодически собирается около островков лиственниц и кедрача.

Прислушиваюсь к своему состоянию. Тошнота прошла, но желания есть особого нет.

Про избушки

Раньше встреча с избами привносила момент неожиданности.

В них можно увидеть много интересного. Охотничьи принадлежности, лыжи, приспособления для сбора шишек, неведомые хозяйственные инструменты и съестные припасы. Запомнилась изба в Печоро-­Илычском заповеднике.

Мы шли по Уральскому хребту от Болваноиз на север, в сторону плато Торре-­Порре-­Из. Если посмотреть на карту Генштаба, то обращает внимание, что просеки направлены в меридиональном направлении или строго на север, или с уклоном на восток градусов 12–17. Обусловлено большим восточным магнитным склонением.

Если рубили визирку зэки, то не задумывались и шли по стрелке компаса. Если продвинутые профессионалы, то делали поправку на 12–17 градусов. Точнее зависит от года. Положение магнитного полюса варьирует. Соответственно и изменяется величина магнитного склонения. Так и шли по старым затёсам. Периодически они пропадают и присматриваемся к звериным тропам и высоте деревьев, сверяясь с компасом. Звери стараются пользоваться наименее трудоёмким рельефом и, если здесь проходила визирка, то поколения животных набивают тропу. Просеку прорубили много лет назад. Сейчас она заросла, но рост деревьев её выдаёт. Частенько просеки заполняются преимущественно березняком. Но все эти приметы приходится соотносить с магнитной стрелкой.

Расчёт показывает, что скоро мы выпадем на Сибиряковский тракт. В позапрошлом веке купец Сибиряков намеревался в этих широтах соединить Европу и Азию железной дорогой. До нас дошла только просека шириной 3–4 метра в солидном вековом хвой­нике. За 20 минут до неё все признаки визирки пропали. Данила достал топор и делает затёсы на деревьях. Через несколько дней нам предстоит возвращаться этим же путём. Совершенно неожиданно выпали на тракт. Просто как будто перед нами распахнули тяжелые темные гардины широкого окна. Стоим на широкой аллее парка. Перед нами проем между деревьями с видом реки Илыч и утёсом. Стоим, завороженные неожиданным видом. Последнее время перед глазами стояла или стена тайги, или безбрежные дали уральского хребта.

На перекатах реки видны какие‑то искусственные белые шары. Прошу разрешения у начальника и бегу проверить. Вблизи стало ясно, что это шары пены. Возвращаюсь и вижу в стороне новенькую избу. Она буквально светится отблесками закатного солнца на свежеобтесанных брёвнах.

Рассказываю об этом Данилу и решаем здесь заночевать. Есть возможность натопить избу и переночевать в домашнем комфорте. Убранство жилища выдержано по всем правилам тайги. Есть заварка, соль, растопка. Есть мешочек с сухарями под стропилиной. Лежат спички, свеча и вязанка дров. Есть ещё то, что никак не ожидалось увидеть в таких избах. Есть тараканы и в большом количестве. При виде нас они не пытались разбегаться. Только насторожились. С такими хозяевами мы ночевать не решились. Вновь поставили палатку на улице, а ужин готовили на костровище. Эта тараканья мерзость стала предметом разговора во время еды. Вспомнились эпизоды из литературной классики, когда тараканы залезали в уши спящим путникам на постоялых дворах.

Изба строилась для смотрителей заповедника и совершенно недавно. Настолько недавно, что завезённые тараканы не успели перевестись от бескормицы. Перед сном у меня появилась мысль, а вдруг тараканы вздумают с голодухи вылезти наружу и попробовать наше пропитание. С этой мыслью и заснул укутав голову в шапку и спальник.

Утро принесло морозную осеннюю свежесть, которая чувствовалась даже в палатке. Сказывалась близость воды. Сквозь последнюю теплую дремоту слышались голоса дежурных. Внутренне уже настраивался на момент, когда необходимо вытащить себя из теплого спальника в утреннюю морозность.

Прозвучала команда «Подъем», и важно сразу появиться у костра. Каша уже разложена по мискам и любое промедление грозит возможностью давиться холодным варевом. Выдергиваю себя из спальника, из палатки и подползаю по хрустящему инею к костровищу. Усаживаюсь поближе к огню и мне суют миску. Она приятно греет колени и руки. Дежурные давно проснулись и продолжают горячо о чем‑то разговаривать. Я не могу вникнуть в их разговор и даже толком раскрыть глаза. Ещё всем организмом нахожусь в сонном состоянии. Только мысленно отмечаю, что в миску с манной кашей попали угольки от костра.

А может быть тараканы? Я ложкой достаю эту непотребность и отбрасываю в заледенелую траву. Потом замечаю ещё червоточины и также отбрасываю. И ещё. Меня настораживает мертвая тишина. Вопросительно смотрю на дежурных, а они оцепенело уставились на меня. И яркая мысль толчком заставляет меня моментально проснуться — я только что выбросил из каши изюм. Тарелку в сторону и в инее травы начинаю выискивать выброшенные ягоды.

Дежурные всё поняли, оценили и оглушительно смеются.

На громкий смех быстро подтягивается вся остальная команда. Узнают обстоятельства, смеются, отпускают реплики. Ещё один рабочий день начинается с комичной ситуации, героем которой стал я. Таким образом выясняется, что цена изюминки растёт с каждым походным днём. Это был десятый или тринадцатый.

✽ ✽ ✽

Удивительно, что первую бревенчатую избу я увидел в Киргизии. У подножья гор всё строится из кирпича, камня или самана. Чуть выше в горах, на Джайляо, встречаются множество юрт. Тренер повёл нас, подростков, на ледник Голубина. В урочище Ак-­Сай среди зарослей арчи и тяньшанских елей стояла настоящая бревенчатая изба. С этой избы и началась моя туристическая жизнь. Первая ночевка. Первая готовка на костре. Первые страшилки под звуки горной реки и лунные передвижения теней. «Черный альпинист». «Аксайская дева».

Под впечатлением от рассказов трудно встать и уйти из круга костровища. И нет темноты луна мертвым светом создаёт страшные потустороние образы и картины. А, если прислушаться к шуму воды, то слышны какие‑то голоса, разговоры, бормотание, звуки радиоприёмника. Но мочевой пузырь прижимает и ловишь момент, когда несколько человек срываются с места до ближайшей скалки. Девчонки, потеряв терпение, просят тренера сопроводить их за перегиб. Рассказы продолжаются в избе на еловых плахах пола. Ещё нет и в помине никакого туристического снаряжения. Для сна брали два одеяла или одно ватное. Лучшая куртка-ватник и шапка-­ушанка. На ногах кирзухи. Чтобы сапоги не промокали в снегу их щедро несколько раз пропитывали свиным жиром. Изба площадью три на три. Нас 13–15 человек. Укладываемся в один ряд и только боком. Неудобно. Бросаем жребий кому спать в ногах, около печки, около двери. Сам вызвался спать около буржуйки. Под треск горящего хвой­ника слушаем рассказы тренера, великолепного рассказчика. Сон наваливается и отключаюсь. Просыпаюсь от ощущения, что по бревенчатому настилу перед домиком кто‑то осторожно ходит. На этом настиле за дверью мы рубим дрова. Он весь усыпан щепой и прекрасно слышно мне любое движение.

Я боюсь пошевелиться, только приоткрываю глаза. Красные отсветы от потухающей печки падают на моё лицо. Меня прекрасно видно через окно над потолком. Оно заделано листом железа, но угол отогнут. Луна, звёзды и что‑то неизвестное заглядывает внутрь на то место, где лежу я. Голова покоится на сапогах. Осторожно освобождаю ухо и шаги прекращаются. Всё затихает. Опускаю голову и через какое‑то время шаги возобновляются. И таким образом несколько раз.

В какой‑то момент я наконец проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь утром от прикосновения, ногами я перегородил проход к двери. Идёт незлобивая перебранка кто кому чего отдавил. Один из парней сообщает, что ему продырявили сапоги. Я тоже достаю сапоги, одеваю и вижу дыру. Местные мыши сожрали сало вместе с кирзухой. Стало ясно, кто ходил у меня под ухом и настораживался, когда я поднимал голову. И это одна из многих «страшных историй».

О лесных соседях

Встреча с медведем. Нельзя сказать, что она неожиданна. Просчитываешь варианты, как себя вести. Присутствие медведя ощущаешь по запаху, растительности, поведению птиц, взгляду в твой затылок.

Первого своего медведя увидел на Южном Урале на лесной дороге от озера Зюраткуль к Карелке. Впереди на дороге маячил турист с объёмным рюкзаком. Наши скорости примерно были одинаковыми, но постепенно мы его нагоняли. Вероятно он тоже спешил к местному автобусу на Сатку. Расписание и хотелось узнать от коллеги. В какой‑то момент он повернулся и стало ясно, что нам с этим «туристом» не по пути. Медведь тут же испарился в малиннике, а мы, тесно сгрудившись, рассказывали громкими голосами известные случаи встречи с ним. Вспомнили анекдот, когда турист пошёл в кусты по малой надобности, но неожиданно встретил лесного хозяина и сходил заодно по- большому.

✽ ✽ ✽

Южный Урал. Около хребта Нурали по дороге к поселку Плотинка. На ноябрьские праздники уже хорошо лежал снег. Это был поход на три дня с проверкой навыков начальной туристической подготовки. У меня было мало туристического снаряжения. Рюкзак мне заменила парашютная сумка с двумя пришитыми лямками. Спальник ещё был в проекте и взял с собой ватные штаны. И сам ходил в ватнике. Первую вьюжную ночь провели в палатке-­шатре без печки. Ребята, спавшие по краям подмёрзли. Понятна была наша радость, когда в вечерних сумерках следующего дня набрели на передвижной санный балок. Он, вероятно, предназначался для пастухов. Домик порадовал широкими нарами и печкой буржуйкой.

Пока готовился ужин начальник, отправил нас двоих на разведку по дороге. К вечеру ветер стих, небо разъяснилось и заметно упала температура. Луна огромным фонарём освещала берёзовые колки, колею дороги и Уральский хребет впереди. Лунный свет высветил на насте красное месиво чьей‑то отрыжки. Сразу вспомнились волчьи привычки отрыгивать съеденное. Тут же наяву услышали далёкий волчий вой. Потом ещё. Не меняя ритма движения спросили друг друга

— Дальше идём или нет?

Вой многократно раздался ближе и мы, не сговариваясь, поворачиваемся и идём обратно. При следующем вое мы уже бежим.

Он раздавался уже где‑то близко.

Успели вовремя. Ужин уже заканчивался и все раскладывались спать. Предыдущая тяжелая ночь и трудовой день отправили всех пораньше отдыхать. Помещение хорошо протоплено и все спали почти раздетыми. Но и в этом случае было тесновато и лежали боком. Последствия этой ситуации уяснил утром, когда по надобности вышел на крыльцо. Луна скрылась и жутко было сойти даже с крыльца. Вернулся и понял, что мне уже места нет. Всё плотно прижато друг к другу и я был явно лишним. Пристроился сидя на чурбаке около печки. Сквозь накатившийся сон почувствовал, что меня кто‑то дергает за рукав. Открываю глаза и вижу крупную полевую мышь, сидящую у меня на руке. От неожиданности махнул рукавом и она полетела в стенку и упала на спящих товарищей. Пробежав по головам скрылась под нарами.

Сон пропал и стал потихоньку хозяйничать растапливать печь. Тут подоспел и поздний рассвет. Ребята зашебуршились и кто‑то пошёл на улицу. Тут-же вернулся и крикнул

— Ребята! Идите посмотрите, где мы спали!

Непонятная ситуация всех подняла и отправила на воздух.

Всё видимое пространство вокруг домика испещрено волчьими следами. Кажется та солидная стая всю ночь сторожила наш домик. Выяснилось, что ночью выходил только я один. Хорошо, что не дальше одного шага.

В этот день мы продолжили свой путь до Плотинки. Посёлок считался не жилым, но мы встретили там сезонных рабочих из геологической партии. Они квартировали в длинном бараке в обществе двух собак дворняг. Наша команда зашла в барак по приглашению хозяев, а я остался на улице присмотреть за рюкзаками. Собаки встретили нас приветливо, но не гарантировали, что обследуют нашу поклажу и не пометят. Сытые собаки гонялись друг за другом, но разом остановились. Проследил за направлением их чувственных ноздрей. На опушке леса в 150 метрах стояла дворняга и призывно крутила хвостом. Наши кобели среагировали и потрусили к незнакомке. Чуть не добежав, они резко повернули и с визгом бросились обратно. Забились под крыльцо барака и заскулили. Непонятная ситуация разъяснилась, когда рядом с незнакомой дворнягой появилась пара волков. Понюхав воздух вся троица скрылась в лесу. Так наяву узнал, что в волчьих стаях появляются и промышляют собаки.

✽ ✽ ✽

Путешествие начиналось под Миассом, из деревни Михеевка. День выдался очень жарким, душным и безводным. К реке Сухокаменка прорывались через марево хвой­ного жара по пыльной дороге. Путь шёл весь день с набором высоты и только ближе к реке тропа пошла вниз. Встали на ночёвку задолго до ужина и я отпросился у руководителя искупаться на реке. На то она и Сухокаменка, что воды гораздо меньше, чем камней. Сбросив одежду, оставшись в трусах пошёл к реке. Вспомнив про полотенце, снова вернулся за своей красной майкой. Перескакивая с камня на камень, балансируя, размахивая тряпкой, пошёл искать водную ванну. Через речку пробежала молодая собака. Перескакиваю несколько камней и вновь в том же направлении перебегает собака. День, как мы из города и мышление ещё бытовое — бегают собаки — значит где‑то рядом «жилуха». Несколько шагов далее и через речку в два прыжка сиганула далеко не собака. Матёрая волчица даже не взглянула в мою сторону. Стало ясно, что рядом логово и я стал объектом охоты. Размахивая красной майкой спугнул молодняк. У них с малолетства в крови антипатия к красному цвету. Поспешил убраться поближе к нашему лагерю и там поискать лежбище для купания. Пока поднимался по течению, до меня и снизошло понимание, что красная тряпка майки спасла мне жизнь. Ирония ситуации не покинула меня — представил, что иду и машу своими голубыми спортивными трусами. В этот момент встречи с волчицей уместна фраза Винни-­Пуха

— Я тучка, тучка, тучка. Я вовсе не турист.

✽ ✽ ✽

Свой большой юбилей решил подкрепить подарком самому себе. Андрей помог сделать выбор, пригласил в комбинированный пеше-водный поход на мою родину, на Камчатку.

У меня в паспорте записано место рождения село Елизово, Елизовкий район, Камчатской области. Толстопузый ИЛ‑76 приземлился в аэропорту Елизово. Выйдя на бетонку взлётного поля увидел знакомую картинку. Знакома по чёрно-­белым фотографиям из семейного альбома. Авачинская и Корякская сопки вулканов. Снимки сделаны с этих точек, но тогда это был военный аэродром истребительной авиации.

Сели на городской автобус. И следующая остановка — «Военный госпиталь». Название громкое, а это обычный одноэтажный щитосборный длинный барак. Таким же он и остался с тех пор, когда здесь принимали роды у моей мамы. В этом военном госпитале я и появился на свет.

Наш поход заканчивался сплавом по реке Авача. Местом разборки судов должен служить один из посёлков до Петропавловск-­Камчатского. Одно из названий — Каряки. Здесь служил мой папа, летая штурманом на бомбардировщике. Жили в землянке. Отец в полётах, а мама нянчилась со мной. Кроватью для меня служило корыто для белья. Вместо одеяла — папина меховая лётная куртка. Из продуктов — красная рыба, икра, китайские мандарины — апельсины и американский шоколад. Полное отсутствие молочных продуктов, дефицит мяса и зелени. С тех пор мало, что изменилось. Молочные продукты по-прежнему завозятся из Хабаровска.

По правому борту, на высоком берегу, появились старые бетонные постройки. Зачалились и Андрей уходит на разведку. Постройки явно военные и похожи на бывшие гаражи, судя по монолитной помойке из железа и канистр. Рядом образовалась ещё одна свалка, но уже из японских автомобилей. Обилие скопищ автохлама запомнилось в эту поездку на Камчатку. Все машины закупаются в Японии, меняются раз в два-три года и бросаются где попало. Металл на материк никто не вывозит. Вот и сейчас — в ожидании разведки изучаем автосвалку. Неожиданно от автохлама отделяется затарахтевшая машинка и неуверенно, с продёргиванием, едет в нашу сторону. В салоне без дверей сидят двое пацанов лет 8–10, пытаются рулить, двигать рычагами. Интересно проходит детство на полуострове. Нет велосипедов, самокатов, но есть полудохлая автотехника, на которой можно покататься, если подлить бензина в бак.

Возвращается Андрей и сообщает, что это Коряки. В настоящее время — дачный посёлок. Вот такое пересечение жизненных и туристических путей.

В промежутке между аэропортом Елизово и заброшенным посёлком Коряки была заброска вертолётом на истоки реки Левая Жупанова. А дальше начались игры в партизаны или шпионы. Андрей ещё на стадии подготовки в Челябинске предупредил, что бы у всех была камуфляжная одежда и рюкзаки. «Выпендрился» я один с голубым рюкзаком и сине-красным ветрозащитным костюмом. Серьёзность нашего положения объяснялась тем, что маршрут проходил в не заявленном Кроноцком национальном заповеднике с нелегальным посещением Долины Гейзеров. Последняя, оказывается, является частной территорией. При звуке вертолёта вся группа падала на меня, прикрывая камуфляжем. Чувство стыда за свой «пофигизм» в отношении одежды выразился в том, что у меня обострился слух на вертолётный шум. Правда иногда это доходило до степени галлюцинаций, когда я делал «охотничью стойку» на шум ветра или воды. Но звук «вертушки» я засекал первым, при том, что у меня тугоухость с понижением порога восприятия на 30%.

Первого медведя мы встретили на следующий день. Потом встречи стали регулярными. С того момента, как мы решили их считать, их набралось 28.

Берега всех рек поделены между медведями. У каждого свой участок. Так они и передавали нас друг другу при сплаве.

Обычная картина смотрелась примерно так. Ширина реки 10–15 метров. Хозяин стоит на берегу и внимательно всматривается в воду. Мы крадёмся на катамаране вдоль противоположного берега. На нас бросают косой взгляд и лапой показывают, что бы мы не мешались и быстрее исчезали. Самое неприятное, когда медведь при нашем приближении бросается в воду за рыбой. Кто его поймёт? За рыбой или узнать содержимое катамарана? На сохранившихся видео файлах кадры, где наша единственная туристическая леди даёт советы рыбаку на фоне стоящего на этом же берегу медведя в 80–100 метрах. Оба — и рыбак, и медведь напряженно смотрят на поверхность воды и ревниво изучают добычу друг друга.

Воспроизведение ранее упомянутого анекдота произошло в среднем течении Авачи, где река хорошо разливается на плёсах. Именно такого места ждёшь по нескольку часов, что бы сходить в туалет по малой надобности. Река дробится на несколько русел и каменистые пляжи только слегка зарастают травой. Можно зачалиться и спокойно облегчить многочасовое напряжение мочевого пузыря. Катамаран ещё не касается дна, а приходится с нетерпением развязывать резиновые помочи у горла, стягивать гирлянду из документов, ножа, компаса, сигнала охотника. Бросаешь всё на рюкзак или гондолу и, путаясь в спущенных резинках, бежишь на берег.

Так и в этот раз.

Но откуда появился перед тобой этот медведь? Встал во весь рост на задние лапы, показал какой он высокий. Просто высоченный от того, что худющий и явно болеет — шерсть свалялась колтунами. Эта последняя мысль, а дальше бег со спущенными штанами за катамараном и товарищем, который уже рьяно работает веслом, отталкиваясь от каменистого дна. Последним броском валюсь на гондолу и помогаю, суча ногами по камням, быстрее вырваться на стремнину. Счастье, что ничего не утопил из «гирлянды», которая небрежно брошена на гондолу. Ловлю себя на том, что прошло желание сходить в туалет. А может сходил и не заметил? Избитая фраза «дождь смоет все следы». Авача смоет все следы.

Встретить явно больного медведя — большая редкость. Вероятно не хватило места на берегу реки при дележе пространства.

Но мы иногда видели на участке и двоих медведей, вероятно родственников. Из одного помёта. Питания должно хватать всем, если даже приходилось видеть медведиц с тремя медвежатами. Одну такую семью встретили при прохождении порога «Сундук» (или «Комод», или «Шкаф», а может «Сервант» или что‑то подобное). Это был один из самых сложных порогов и он открывал нам спокойную дорогу домой. Фишка препятствия состояла в том, что вся мощь реки устремлялась в не широкое отверстие меж двух скалок, изображающих массивные столбы. Но перед этим часть потока перпендикулярно бьёт в огромныйкамень -«сундук», резко поворачивает влево, встречается с другими струями и создаёт анархию потока. Эта мощь встречается с левым столбом «ворот» и под прямым углом низвергается через отверстие.

Просмотреть препятствие удавалось только издалека. И обнести никакой возможности, если только полностью разобрать судно. Первыми должны пойти мы на «двой­ке». Оба экипажа обговаривали свои действия. Главное не подставляться кормой. Мы с напарником репетировали движения — где сделать гребок, где затабанить. Поддули спасжилеты и пошли. Товарищ что‑то кричит и показывает головой. Задираю подбородок и вижу, что на вершину левого столба вылезает маленький медвежонок и начинает спускаться на уступ в нашу сторону. За ним показался второй и тоже спускается. А мы летим к порогу.

И тут показывается третий медвежонок. Сколько же их там? Показывается солидная мамаша и, видя нас, воспроизводит какой‑то звук. Тут же исчезает, а за ней и медвежонок, а остальные пытаются выползти с уступа и им это не удаётся. В тщетной попытке оба орут.

Это кино мы не досмотрели. Дыра выплюнула нас в огромную заводь, и с этой стороны уже ничего не было видно, как бы мы не крутили головами и катамараном. Точно помню, что в пороге я не сделал ни единого гребка. Мой напарник тоже сомневался за какие –либо свои действия. Или мы всё сделали на полном автомате.

✽ ✽ ✽

О занимательной встрече с семейством из трёх медвежат впоследствии рассказала Надежда. Под впечатлением моих сказок о Камчатке, она решила поучаствовать в новом походе Андрея на полуостров. Сам я не смог присоединиться, но помогал с билетами по местным авиалиниям. Это было актуально, так как очень интересный маршрут начинался с берега Охотского моря и проходил по малопосещаемым вулканам и источникам южной оконечности.

По прилёту в посёлок, местный охотовед сразу предупредил, что этот путь — авантюра. Его невозможно пройти из-за сплошных полей кедрового стланика. А потом выясняется, что пройти можно, но эти поля представляют сеть лабиринтов и проход знает только он один. Как потом выяснится об этом знают и медведи.

Надежда так описывает встречу с многодетным семейством. Идут за охотоведом. Он всех останавливает и показывает вперёд.

Там стоит медведица с медвежатами и своим негромким рыком требует её пропустить во встречном направлении. Начальник пятится и всю тургруппу уводит в какое‑то ответвление тропы. Медвежья семья проходит мимо и для туристов открывается путь следования дальше. И так не единожды.

Немного о прекрасном в походах

Мы переправляемся через Китой. Трудностей никаких. Уровень воды ниже колен. Делаем днёвку. Амир с ребятами идёт в заброску, а мы с Полиной остаёмся в лагере. Моя задача ловить хариуса. Справляюсь и даже успеваю засолить. Любой вид воды напоминает мне зловещий сон. Здесь, конечно, утонуть трудно, но поскользнуться на мокрых камнях во время азарта клёва и приложиться затылком вполне реально. Ещё часто бросаю взгляд на заросли –возможно меня уже высматривает медведь и ждёт удобного момента. Его следы попались нам при спуске к Китою. Река в этом месте расходится на несколько русел и видимость во всех направлениях хорошая. Всё под контролем. И на шее болтается сигнал охотника.

Завтра мы направимся в сторону Ильчирского рудника. Мой первый поход в Саянах связан с этим месторождением нефрита. Валера выдал мне огрызки старой карты хребтовки с заданием сделать новую копию и продумать маршрут.

Во время подготовки похода это место на карте привлекло наше внимание. На «портянке» карте между двумя параллельными линиями отмечены два кубика. Линии это ярко выраженные водораздельные хребты, а кубики дома. Надпись «БАР», т. е. бараки. В эту долину мы должны попасть через систему перевалов и других путей нет. Кому понадобилось в этом диком месте строить жильё?

На десятый день пути преодолев затяжной н/к перевал попали в это загадочное место. Перевал хоженый и даже наезженный. Предназначен именно для посещения этой долины и этих бараков. С высоты перевала на альпийской равнине уже заметны и далёкие постройки. Нам они не по пути, так как на следующий день мы через ближайшую «дырку» уходим в другую долину.

Но ночуем внизу, у истоков реки, и велик соблазн сбегать посмотреть «жилуху». Ужин готовят девчата, а все мужики во главе с руководителем пошли на разведку. Полтора километра туда и обратно. Ерунда для пешеходника, если без рюкзака и есть стимул. Стимул обозначился, когда стало ясно, что постройки не развалюхи, а добротные дома и, возможно, перепадет, что‑нибудь съестное.

Идём по альпийской луговине размашистыми шагами в болотных сапогах и строим различные предположения о природе построек.

С каждым шагом энтузиазма прибавляется. Дома явно жилые, хорошо обихоженные. Некоторые строения светятся свежеошкуренными брёвнами. Но никакого движения не видно. И, главное, не слышно обязательных собак.

Четыре разнокалиберные постройки, но мы сразу определили нас интересующую. Дверь, что бы не открывалась примотана «бабским» узлом к гвоздику. По обстановке стало ясно, что это база геологов. Лежат ящики с кернами. Разбросаны различные породы камней. Те, что мы пинаем залезая на наши перевалы. В дальнейшем стало известно, что геологи пытаются нащупать богатую золотую жилу, а следы её разбросаны по этой долине и хребтам. В доме относительный порядок и интересно обследовать новую обстановку. Но, в основном, привлекает внимание богатство продуктов. Нас в походе так не кормят. Здесь на полке стоят банки с тушёнкой и сгущёнкой.

А мы питаемся безвкусным мясным сублиматом и разводим сухое молоко с таблетками заменителя сахара для больных сахарным диабетом. Рука не поднимается забрать что‑нибудь с собой. Но сунуть руку в подвешенный к потолку мешок и зачерпнуть два-три-шесть сухариков на пробу, наверное, можно. В этом мешке отметились все мои товарищи. Курева в таких избах никогда не найдёшь — это первое, что надеется найти курильщик, даже сильно голодный, когда попадает в такое жильё. Продолжаю изучать обстановку — особенно какие‑то неведомые инструменты, а мои товарищи удалились в другие постройки. Довольно долго всё это рассматриваю, пробую, пытаюсь догадаться о предназначении. Предполагаю, что товарищи меня уже давно ждут и выхожу из избы. Никого нет. Но и без меня они не могли уйти. Пошёл по остальным постройкам.

Избушка стоит особняком, не трудно догадаться — баня. Вся земля кругом усыпана щепой и топор воткнут в разлохмаченный широкий пень. Очень даже приличная баня. С раздевалкой, столом, с настилом для грязной обуви перед входом. И топится со стороны предбанника. Высокая дверь в парилку закрыта и я осторожно приоткрываю. На полатях, как куры на насесте, сидят пятеро моих товарищей. Непривычно видеть в святом чистом месте одетых в походную одежду и болотники истинных любителей бани. Сидят онемевшие. Смотрят на меня. После паузы один из них кивает головой мол «Заходи». Вхожу.

— Закрывай!

За спиной пытаюсь нащупать дверную ручку. Таковой нет и цепляясь пятернёй за толстенную дверь снаружи резко дергаю к себе. Еле успеваю отдёрнуть пальцы и косяк смыкается. По банной науке единственное окошко должно выходить на запад. Так и здесь заходящее красноватое солнце проникало в парилку и освещало в сумерках застывшие лица товарищей. Не успеваю задать вопрос, а мне уже говорят:

— Садись.

Сажусь рядом. Шестым. И немею.

Красноватое блестяще массивное бедро женщины бьёт в глаза.

А рядом ещё детали тела, гипертрофировано вычурные с тонко прорезанными в массивном дереве волосками. В реальной жизни такой позы не увидишь. Фигура повернулась к нам всеми своими достоинствами. Тело в развороте стремиться от тебя. Из-за высоко приподнятого плеча на тебя призывно смотрят глаза, пухлые губы в приоткрытой улыбке. Портит впечатление только оскал мелких зубов. Часть улыбки скрыта мощным плечом и копной волос. Отполированные деревянные округлости светятся алым светом. Мелкие детали тщательно прорезаны, вероятно, тонким штихелем.

На выдающиеся места этого деревянного тела падает отблеск заката и полная иллюзия загадочной интимной обстановки.

Так сидеть можно долго. Женщина уходит в сумраке вместе с последними отблесками заката.

Скорее всего, когда топится баня, раскалённая железная печка бросает красные отсветы на эту прелесть и отсветы пламени создают иллюзию живого человека.

Самый молодой из нас и недавно женатый, уходя пытается снять дверь с петель. Мы стоим в проёме входа и смотрит, как он пыхтит, пытаясь приподнять женщину-дверь.

— Брось! Пошли, ещё раз скомандовал начальник.

Молодой оставил женщину геологам и пошёл вслед за нами.

До своей молодухи ему ещё пятнадцать дней пути.

Как оказалось, эта «женщина-­дверь» не плод воспалённой фантазии одичалых геологов. Образ для вдохновения неизвестным мастерам по дереву мы встретили на следующий день при спуске с перевала. Следуя руслом ручья, выпали на базу геологов, где мельтешили разнокалиберный народ. Центром этого движения являлась деваха спортивного вида с копной рыжеватых волос. Она же и начальник партии. Такие девушки обычно кидают молот или диск на легкоатлетических полянах. Или изображают женщину с веслом в заброшенных парках культуры и отдыха.

Рабочий комбинезон хорошо подчёркивал пропорции тела. Своим видом она подтвердила мнение, что телогрейка является одеждой только мужчин. Наброшенный на её плечи ватник не сходился на груди ни при каких усилиях. Дизайнеры моды ещё не обратили своё внимание на такой атрибут одежды как болотники. Бродни с приспущенными отворотами шикарно смотрелись на её фигуре. Портила картинку одна деталь — брезентовая кобура пистолета на женском бедре. Из отверстия торчала гнутая рукоять револьвера системы «Наган».

Снующие рядом мужики дали понять, что мы здесь лишние. Попросили не задерживаться и послали куда подальше. По нашему маршруту. Для ускорения всучили нам три пачки рассыпчатого печенья и выпить чаю не пригласили. Вероятно, мужская конкуренция здесь была слишком велика и без нас.

Интуиция

Буквально сразу после школы работал тренером. И другой профессии не знаю. Казалось бы, что в своей сфере деятельности должен обладать тренерской интуицией. Тем качеством, которое появляется с опытом и помогает найти достойных учеников, спрогнозировать успешность выступления, предвосхитить дальнейшее поведение ученика или соперника. А в результате масса непредвиденных или непонятных случайностей. И зачастую успех в спорте не за счёт интуитивно подобранных тренерских приёмов, а за счёт перелопачивания большого объёма информации или действий.

И в этом отношении поразительна туристическая деятельность. Когда сам стал руководителем походов и вынужден был отвечать за безопасность и успешность мероприятия, появилось то чувство внутренней тревоги или напряжения, которое предвосхищает неприятную ситуацию. По ходу маршрута, вместе с анализом ситуации, всё время прислушиваешься к своим внутренним ощущениям происходящего. Зачастую ничего неприятного не происходит. Или своими действиями смог предвосхитить эти неприятности. Зачастую что‑то происходит, но ты уже готов и нивелируешь самое плохое. Понятна готовность руководителя к неординарной ситуации. Но, когда обстановка безмятежная, не предвещает плохого, а внутри копится беспокойство и тревога. Это и можно назвать интуицией. Таких моментов встречалось много, но не все они запомнились.

✽ ✽ ✽

Мы долго и нудно ползём по долине реки Арлык-­Гол. Набитая тропа часто расходится и теряется в болотинах и собирается в одно целое на возвышенных местах. По этой же долине мы шлёпали на Ильчирский нефритовый рудник в первом своём походе в Восточных Саянах. Через череду перевалов попали в настоящий Изумрудный Город из книги Александра Волкова «Волшебник Изумрудного Города». Вся дорога от карьера до Онота была усыпана нефритом различного зелёного оттенка. И это на фоне изумрудного цвета воды реки Ильчир и зелени окружающих гор. Самые выдающиеся глыбы свезены на вертолётную площадку. Тяжесть рюкзака не смутила меня и я подобрал огрызок геологического керна нефрита и кусок породы отличной чистоты и ровной зелени.

Эти образцы долго валялись по квартире, пока не пошли на обрамление грядки в тёщином огороде. Туда же ушли куски уральской яшмы, змеевика и прочих интересных минералов из южно-уральских походов. Сейчас любой из тех кусков нефрита стоит больших денег, но у челябинского огорода уже другой хозяин.

Китайский интерес к полудрагоценному камню редкого зелёного окраса привёл к переделу собственников. С чередой смертельных разборок.

Сейчас всё под охраной и пресекаются любые утечки. Вот и сейчас при виде нашей группы единичные несуны с тяжелыми рюкзаками прячутся в рельефе широкой долины.

Интуиция и опыт подсказывают, что мы вошли в зону чужих интересов. Нефрит и золото не требуют лишнего любопытства и желательно побыстрее покинуть эту территорию.

✽ ✽ ✽

В походе по Рудному Алтаю группа успешно взяла трудный перевал, траверсом покорили вершину и ещё «дырку», которая открывала нам путь к дому. Сейчас поднялись на не категорийный перевал. Он очень симпатичен при ярком солнце в обрамлении альпийской растительности и массы красивых слоистых останцев. Вчерашняя командная работа окрыляет, даёт уверенность в успешном окончании похода. Настроение безмятежное и, почти, домашнее. Этот перевал чем‑то напоминает родной Таганай, «Вшивую Горку».

Каким — бы плёвым не казался этот перевал, но мы заслужили шоколадку. Съели. Все готовы и я даю команду на спуск. Дружно снялись, ходко двинулись, но тут же трое человек засуетились, что‑то стали выискивать на месте остановки. Группу ведёт Сергей, а я жду отставших. Взглядом всё более тревожно отмечаю увеличивающиеся расстояние между группами. Вроде ерунда, но я буквально сатанею и начинаю орать на троих. Мигом подхватываемся и устремляемся за ушедшими. И очень вовремя. Потому-то нас опередил медведь, который вышел из-за скалки и пристроился к нашей ведущей группе. Последней шла Катя, а медведь метрах в пятнадцати от неё. Моя ругань в отношении ребят теперь досталась медведю. Он лениво среагировал, остановился, сплюнул и исчез между скалок. Катя с опозданием среагировала и даже не успела испугаться. Хорошо помню это своё неприятное состояние нарастания напряженности на фоне общей безмятежности. Ожидание какой‑то подлянки.

✽ ✽ ✽

Поход в Восточных Саянах заканчивался сплавом по реке Малая Белая. После посещения районов левого берега Китоя путь проходил по совершенно не хоженому району Иркутской области. Лоции этой реки не нашёл. Известно только, что в верховьях существуют два водопада. Оба отмечены на карте. Один прошли по берегу. Другой осторожно нащупывали по ходу сплава. Услышали с воды и нашли варианты обноса по скальным выходам.

Из истории этого края знал, что в годы Гражданской вой­ны

в эти леса ушла большая банда белых. Скрываясь от Красной Армии пытались уйти в Туву. Живыми их больше никто не видел. На карте обозначены тропы, но ничего похожего не увидели. Даже звериные плохо читаются вдоль реки. Никому из экипажа даже объяснять не надо было, чем чревата потеря возможности сплава. В этой глухомани нас никто бы не нашёл. Шли осторожно, ощупывая взглядом любое видимое недоразумение. Река наполнялась притоками и всё меньше камней торчало из воды. Всё висячее с берега видно издалека и подлежит обходам или обносам. Напряжение первых дней сплава прошло и осталось только не терять бдительность.

Зачалились ввиду прямого сплавного участка. Перекусываем, а я продолжаю гипнотизировать эту водную мощь, которая вливается в этот участок в виде узкого канала с темным жерлом туннеля, образованного склонёнными берёзами. Солнечная погода, мощное течение, никаких водных препятствий. Всё нормально. А меня гложут какие‑то сомнения. Одеваю каску и с тяжелым вздохом говорю:

— Не нравится мне всё это.

Надя готовится рядом и вопросительно взглянула на меня. Молча усаживаемся и отчаливаем. Что‑то должно произойти неприятное и я во всей готовности усаживаюсь на рюкзак повыше. Успеть высмотреть эту неприятность и правильно среагировать. Да, впереди болтается берёза наполовину реки. Легко обходится слева. Если вовремя скомандовать. Сползаю с рюкзака на гондолу и ищу левой ногой стремя для упора. Оно плохо находится и я получаю резкий удар в каску. Лечу через голову в воду. Успеваю схватиться за обрешётку. Выныриваю и слышу крик Нади:

— Серёга! Спасай отца!

Умница Сергей спасает катамаран, топором начинает рубить берёзу у моих пальцев. Полузатопленное судно с треском ломает ствол «расчёски» и выпрыгивает кормой из подводного состояния. У меня нет никакой возможности подтянуться на гондолу. Ребята зачаливаются и вытягивают меня на берег. Пока выкручиваю мокрую одежду, пытался анализировать происшедшее.

Все ждали моей команды на маневр. А когда попытались каждый что‑то сделать, уже было поздно. Удар по голове получился настолько ощутимым, а падение киношным, что ребята подумали о моём потерянном сознании. Сергей готов был броситься спасать, но увидел мою руку из воды и среагировал правильно. А виноват как всегда капитан. Скорость воды на этом участке неожиданно резко возросла, а сознанием я не перестроился. Несколько секунд суеты со стременем втащили нас в препятствие.

Таким образом Надежда стала свидетелем моего неприятного предчувствия.

Этот эпизод помог снова вернуться к повышенной бдительности. Помогло буквально через несколько минут.

Впереди показалось что‑то непонятное и мы тут же зачалились, не ожидая прояснения ситуации с воды. Прошли по берегу. Река в этом месте делала резкий поворот под прямым углом. Накопилось в двух завалах масса топляка. Своевременное зачаливание спасло нас от аварии или от катастрофы. Остановиться перед завалом при такой скорости не позволял берег. Кому‑то повезло меньше — среди брёвен под водой было видно большое зелёное пятно резиновой лодки. Кого‑то уже много лет считают пропавшим.

Мы осторожно, на усах, провели катамаран по берегу и на этом «плохое место» закончилось. Река вышла из тоннеля и скорость заметно упала. Я обсыхал на сквозняке и жарком солнце. Проверяю свои ощущения на предмет склонности к плохим предчувствиям, но в организме радужно плескалось ощущение спокойного ужина и ночёвки.

✽ ✽ ✽

Я сам был свидетелем проявления плохого предчувствия у одного из товарищей по походу.

В этом походе в Восточных Саянах наш друг Александр шёл с очень смурным настроением. Переломным моментом стал его день рождения. Мы решили подарить ему вершину. Идея проста — во время днёвки в его знаменательный день, в банный день, сделать восхождение на узловой безымянный пупырь и обозвать его именем. Все тщательно собирались в радиальный выход. Я стоял рядом с именинником и услышал его фразу, обращённую в никуда, сказанную для себя:

— Неохота помирать в свой День Рождения.

Травянистый склон горы траверсировали по всем правилам пешеходной науки — с опорой на альпеншток. За правильностью действий изредка следил начальник. Поход был семинарский и многие вещи требовали его контроля в наработке навыка. Валера изредка оборачивался и проверял. Я шёл замыкающим и прекрасно видел, что Саша только изображал правильность действий, а альпеншток у него просто существовал сам по себе. На этот выступающий из травы камень наступила вся группа. Когда это сделал Саша, то булыган под его тяжестью выскочил из своего ложа и покатился вниз. Александр удержал равновесие и совершенно позабыв про спасительный альпеншток поскользил вниз и далее просто побежал. Каменюга также отвесно покатился вниз за товарищем, быстро набирая скорость и подпрыгивая всё выше и выше. Вот он уже летит на уровне головы, но Саша — дзюдоист — поднырнул под махину. Всё, момент закончился. Алесандр расслабленно возвращается в строй. Получает порцию заслуженной ругани от начальника, но настроение у него великолепное — то предчувствие неотвратимой гибели пролетело вместе с булыганом. Можно жить дальше.

На кальке этого района Восточных Саян появилась отметина — «Гора Александра». И все дальнейшие распечатки шли с его именем.

А смурное настроение нашего товарища объяснялось просто он нарушил священную заповедь бурят. Кто бывал в этих буддистских местах, видел солидные кучи подношений, состоящих из вещей, тряпочек и денег. В одном из молельных мест Алесандр присмотрел фонарик и умыкнул его тайком. Случилось это в самом начале похода и с этого момента у Саши поселился червь тревоги.

✽ ✽ ✽

На мой взгляд чувство интуиции наиболее развито у руководителя походов. В этом плане всегда поражал Сергей. Запомнился случай на Алтае. Сергей предупредил:

— Подъём в три ночи и выходим на перевал. Пока снег подморожен можно безопасно траверсировать белое поле.

Но мы проспали и сейчас месим метровый снег. Часто менялись лидеры, но продвигались медленно. Тяжело было всем, а не только впереди идущим. Нехватка воздуха, солнечный жар сверху и горячее отражение снизу. Солнце палит неимоверно. Лёгкие частят, но не успевают насытиться кислородом. Слышишь своё затравленное дыхание, но ещё больше поражает звон тишины в редкие паузы. Остаётся не слишком далеко до перегиба и вдруг Сергей кричит:

— Уходим! Быстро уходим!

Наша цепочка разворачивается и, как можно быстрее, направляется к скальной гряде, которая спускается с перевала вниз. Сергей торопит. Можно было бы и не суетиться, но голос и интонация начальника подгоняют. Появляется мысль что то сейчас произойдёт и непоправимое. Но мы уже цепляемся за уступы и можно перевести дыхание. Всё нормально. И в этот момент грохот как выстрел. Сходит лавинная доска снега и утаскивает последнего. Крайним шёл Петруха. Воздух сразу наполняется свистом, шуршанием и криком Сергея:

— Зарубайся!

Пётр, конечно, его не слышал в этой какофонии звуков. Нас всех обдало упругой воздушной волной. Забившись в расщелины скал, ждали, когда спадёт снежная пыль. Воздух снова наполнился синевой и яркостью солнца. Внизу снежное марево тоже стало спадать и стала видна человеческая тень. Неподвижная в начале, она затем стала энергично двигаться, потом оголяться и замерла в позе пляжника на туристическом коврике.

Несколько секунд спуска для Петрухи нам обошлись в сорок минут корявой возни по камням и снегу. Всё это время он принимал солнечные ванны. Вся группа была очень рада за него.

✽ ✽ ✽

Поход в районе БАМа не заладился с первого дня. Прибила погода. Ежедневные дожди подняли уровень воды в реках. Протекают они в зоне вечной мерзлоты и подъем уровня воды происходит моментально. Путь в глубину района путешествия проходил по реке Апсат с частыми прижимами. Много времени и сил уходило на организацию переправ. Наводить разными способами приходилось через 300–500 метров. На четвёртый день стало ясно, что полностью вылетели из графика движения и компенсировать нет никакой возможности.

На месте руководителя можно было бы заложить альтернативный путь с более коротким километражем и сроками. Соответственно изменить категорийность похода в сторону уменьшения. Но Сергей принял решение о выходе из района похода. И как можно быстрее. Трудно понять, но в дальнейшем оказалось, что оно полностью оправдано. Более того, выходить предстояло по более нахоженной тропе, но в параллельной долине, куда необходимо было попасть через категорийный перевал. Опыт, ответственность, интуиция Сергея подсказали, что трудная ситуация может перерасти в критическую. Как только было принято это решение, всё дальнейшее сопровождалось массой счастливых случайностей. Первая выразилась в том, что мы «взяли» тот перевал, который нам позволил перейти в соседнюю долину. При низкой облачности и минимальной видимости другие «дырки» оказались бы для нас непосильными. А таковыми были почти все. Подъем на ощупь и спуск вслепую с верёвкой занял весь световой день. Для ночёвки не предвиделось ни единой площадки на крутом склоне тайги. Только Сергею пришло решение поставить палатку посреди реки на огромном «чемодане». К растяжкам палатки привязали солидные булыжники, которые просто свисали с метровой высоты площадки нашего спального камня. Конфигурации камня точно соответствовала дну палатки. Пришлось только подставить несколько камней, что бы благополучно забираться в нутро походного дома. Даже если уровень воды в реке поднимется ночью, камень устоит. С этой мыслью и уснули.

Спуск по руслу реки привёл к той торной тропе, по которой забрасывается масса туристов, что бы посмотреть развалины лагеря для заключённых сталинских времён. Более того — он вывел нас к началу машинной колеи.

Предстоял обед. Этот момент у меня перед глазами до сих пор. Стою, колдую над котлами. Рядом стоит наш завхоз, девушка. Вдруг она неестественно прогибается назад и тут же складывается в пояснице вперёд. Изо рта вырывается фонтан крови и девушка валится на землю. Огромная кровопотеря, но Лена жива, периодически уходя в бессознательное состояние. Прободная язва. Осторожно уложили в палатку. А Серёга уже одевает тяжеленные ботинки и сообщает, что бежит в посёлок за помощью. 28 километров. Этим расстоянием и тяжелой обувью он стесал себе коленные суставы.

Цепь счастливых случайностей продолжается. На окраине посёлка Сергей постучался именно в тот дом, где жила председатель поселкового совета. Именно в этом доме был редкий для посёлка телефон, по которому сразу стали вызванивать гараж. Стоял вечер субботы и все водители давно поставили машины на стоянки, сами сидели по баням и наливались спиртиком. Никакая сила, даже звонок и требования председателя, не оторвут шофёра от отдыха. И снова везение. Именно в этот момент в гараже появилась машина. Водитель при возвращении домой припозднился, машина в пути забарахлила, и сейчас он согласился гнать машинку в тайгу.

Долгожданный звук мы услышали к часу ночи. Они вполне могли не успеть и приехать остывающему телу. По первому вопросу Сергея, я так и подумал о его мыслях. Но девушка была жива.

Около Лены всё это время дежурили мы с Оксаной. Вспомнилось многое из курса спортивной медицины. Всё время на области желудка держали ёмкость с холодной водой. Ноги уложили выше головы. Пить ей не давали, а только смачивали губы и полость рта. Бледно-­зелёная, она отчаянно замерзала, и мы укутывали ей конечности.

Ещё одна счастливая случайность, что Сергей на тропе повстречал туристов из Томского мединститута. У них аптечка на пол рюкзака и они поторопились дойти до нас, что бы помочь человеку.

Цепь счастливых случайностей, как закономерность профессиональной интуиции руководителя. Эта цепь могла быть перечеркнута только главным врачом поселковой больницы, который отказался принимать нашу Лену на основании того, что у неё не оказалось медицинского полиса. Женщина председатель сельсовета нашла несколько мужских выражений для лучшего понимания ситуации.

Переправы

До выхода с маршрута остаётся дней пять. Продвигаемся по руслу реки Зун-­Гол. Очень живописный каньон. В воде много железа и много породы, скал желтого и оранжевого оттенков. Два дня назад переправлялись через Китой. Я снова с волнением ожидал этого момента. В месте переправы вода доходит до середины бедра, но быстрого течения не наблюдалось. Вполне можно было пройти «стенкой». Я перестраховался и, с разрешения Амира, сходил к водникам, которые строились в полутора километрах от нас. Они согласны были нас перебросить, но на день позже. Нам ждать не выгодно и мы без проблем перебродили реку.

✽ ✽ ✽

На память приходит наша переправа через Китой ниже по течению в месте слияния с Горлык-­Голом. Пару-тройку лет назад.

Река в этом месте расходится на несколько проток и они ежегодно меняются по количеству. В какие‑то годы доходит до пяти. Нам хватило и трёх, что бы почти спокойно перейти на левый берег. Оставалось метров восемь полноводной быстрины у противоположного берега. «Стенкой» пройти там проблематично и натянуть верёвку нет никакой опоры.

Есть такой способ переправы «свиньёй». Когда все встают в затылок друг другу и давят на переднего. Ведущим поставил сына Сергея самого сильного и широкого, который должен выполнять роль тарана для потока. Вода мощным буруном собирается у него на груди и по касательной отходит в сторону. Остальным уровень воды достаёт по колено или бедро и живётся им спокойно. Это комфортное состояние и расслабило «хвост свиньи». Они даже переговаривались, когда я весом тела, рюкзака и вытянутыми вперёд руками пытался прижать Сергея ко дну. Прекрасно чувствовал, как у него ступни подмываются течением, и он осторожно, приставными шажками приближается к берегу. А «хвост» не работал, не давил на меня, а лениво вилял. Сделал попытку гаркнуть, но сил уже не хватило даже на это. Оставался метр и просто толкнул Сергея к берегу. Сам повалился туда же. Течение оставалось мощным, но уже можно уцепиться за камни и заползти на отмель. «Хвост» ругался, что в последний момент пришлось искупаться. А мы с Сергеем сидели в воде и пытались восстановить дыхание и силы. Выполз на камни и что‑то говорил. Надежда потом сказала, что первый раз услышала как «дядя Вова» матерился. Горячие камни, теплый сквозняк долины, хорошая стоянка, удачная рыбалка — и всё плохое тут же забылось.

✽ ✽ ✽

Необычные краски этого русла реки я потом вставил в фильм. Сопровождали кадры Желтой песни в исполнении группы Чайф.

Следуя по каньону постоянно вылезали на верх, обходя прижимы. Отдыхая после одного из покорений такой ступенчатой стенки, все заинтересованно смотрели на небо. В городе такого не увидишь или не обратишь внимания. А сейчас над нами широкими мазками струились перистые облака с завитушками локонов на концах. Освещение солнца шло рассеянным и не так испепеляло нас при передвижениях в полном безветрии. Девчата вслух восхищались картинами на небе, а мы только поддакивали. Недовольная гримаса была только у Валеры.

— Ничего хорошего. Перистые облака предвестник плохой погоды. Через сутки нахлебаемся дождя.

Валере надо верить. Он бывший военный лётчик, штурман.

Не страшно через сутки мы уже будем валяться в радоновой ванне на Шумаке.

Валера ошибся. Стремительное изменение погоды к худшему началось на утро следующего дня. Мы успели на стрелке перебродить Шумак-­Гол по малой воде и встать лагерем у Левого Шумака. Тент натягивали уже под холодом дождя.

✽ ✽ ✽

Шумак!

Его надо было показать молодому поколению. Быть в Восточных Саянах и не прикоснуться к этому чуду природы!

Правильно сделали, что встали за полтора километра до источников на левом берегу Шумака. Здесь еще имелись в избытке дрова и мягкая подстилка под палатки.

Амир повёл группу на экскурсию, а я остался в лагере. Совершенно не хотелось получать ещё одну дозу разочарования по поводу Шумака. Ещё помню его почти в нетронутом состоянии. Но с каждым посещением прибавлялись издержки цивилизации. Уже и магазин имеется. Вот и сейчас слышно тарахтение вертолёта, с отдыхающими из Иркутска.

Дождь усиливается и я развожу большой костёр, заранее зная в каком состоянии вернуться ребята. Готовлю обед. Действительно, все промокли до нитки и сразу стали греть руки и сушить вещи. Принесли неутешительные новости. Шумак так вспух водой, что к радоновым ваннам на правый берег не перебраться и затоплена вертолётная площадка. Вертолёт покружил в ущелье и отвёз туристистов вновь в Иркутск. Из приятного: магазин был открыт. Купили две банки тушёнки и банку яблочного повидла. И ещё Сергей поставил крупную «галочку»-отметку. На общественном пятачке левого берега источников сын прикрутил автомобильный номер региона 39. «Тридевятое царство» — Калининградская область. Этот номер пронёс весь поход и он дождался своего места. Пусть теперь иркутяне, новосибирцы и прочие туристы ломают голову и ищут информацию по этому сочетанию цифр‑39. Найдут и удивятся. Возможно наполнятся гордостью за свой Шумак.

Маленький праздник-­сухая одежда, жар костра и тушёнка на ужин. Но завтра он закончится. Беспокойство по предстоящей переправе через вспухший Шумак-­Гол уже заполняет мысли. Отвесное падение тяжёлых капель дождя создаёт анабиозе состояние.

Мне приснился сон. Я увидел, как буду погибать.

Мы идем группой по альпийскому склону. Я где‑то в середине. Впереди перевальное седло с которого истекает ручей. Руководитель останавливает группу и показывает на металлическую пластину, вделанную в скальный выход. Здесь, на этом простом и симпатичном перевале погиб какой‑то прибалт. Мы продолжаем движение по перевальному ручью, глубоко разъедающему подъем. Хорошо печёт солнце и тем удивительнее видеть снежник в истоках ручья. Низ снежника выделяется пещерой из которого бурно выбивается вода. Группа идёт по снежнику и меня пронзает мысль, что этот прибалт погиб здесь. Они так же свернули на снег, чтобы пройти по короткой траектории. Снежный мост не выдержал и парень провалился вниз, где его течением затащило в промоину.

И сейчас то же самое произойдет с моим сыном, который идет впереди. Мне надо крикнуть, чтобы он остановился, но я не могу понять кто из сыновей в лидерах — Сергей или Женя?

Мучительно соображаю — кто там? Тяжело отрывая ноги от раскисшего снежного наста, бегу, выставляя руки вперед. Схватить за рюкзак, рвануть, узнать кто из сыновей — Сергей или Женя?

Самое страшное — кому надо кричать? Чье имя назвать?

Но сделать этого не успеваю. Подо мной расходится бездна. Вода доходит до колен и затягивает меня под лед. Я жду, что кто‑то из сыновей свалится на меня сверху, вобьет в ледяное жерло ручья.

Но никто не падает, а у меня скользят по льду пальцы в тщетной попытке ухватиться за выступы.

Просыпаюсь. И понимаю, что это — вещий сон. Сон — предсказание. В моей жизни случились два пророческих сна. И оба сбылись. От обычного они отличаются насыщенными красками и реальностью происходящего. Реальность выражена в мелочах одежды, характерных чертах поведения, конкретике происходящего.

Сплю урывками и всё время прислушиваюсь к ритму падения капель по тенту. Он заунывно однообразен. К утру сырость и холод пробирается в палатку. Ворочаюсь, просыпаюсь задолго до подъёма. Продумываю варианты действий, но вырисовывается только один сценарий. Главный штатный бродила сын — Сергей. Он самый мощный, высокий и имеет опыт. Сейчас мощь воды катит по дну огромные камни и эти ворчащие звуки прекрасно слышны и перекрывают даже водный шум. Здесь нужен опыт расчёта струй, чтобы они передавая тело одна другой и выбросили бродилу на тот берег. А здесь Шумак-­Гол как раз образует дугу в нашу сторону и направление струй против наших планов. Такой опыт есть у меня и совершенно не уверен о подобном у Амира.

На Амира давят билеты на обратную дорогу. Если выжидать спада воды, вовремя выйти к поезду мы не успеваем.

Амир сам пойдёт лидером на противоположный берег. А я — зам. руководителя — и остаюсь главным. Буду отвечать за всё, что происходит и будет происходить на исходном берегу. Буду контролировать верёвку, а её поведение плохо предсказуемо. Ясно, что надо держать в воздухе, но свободные петли убегут по течению вперёд Амира или будут затянуты под камни. Возможно канат застрянет между камней и надо будет его выдёргивать. Надо быть готовым к такому повороту и соответственно одеться. Болотники заменить на лёгкие кроссовки. Сапоги полные воды будут неподъёмным якорем. Наши строительные каски поспособствуют выкручиванию шеи, а ремешок придушит, когда каску сорвёт на затылок . Лучше идти налегке. Тебя хорошо полупцуют камни, но больше шансов оказаться на целевом берегу. Уже есть опыт, уже бродили на Оноте в подобной ситуации. И по идее лучше идти мне — самому миниатюрному и лёгкому. Струи воды привычно справятся с моим телом, если правильно всё рассчитать. Но меня не пустят сыновья. И опять все мысли по кругу. Надо уговорить Амира отсиживаться, ждать спада воды. Но вещий сон говорит, что всё закончится плохо. Для меня.

С таким похоронным настроением наша процессия вновь выдвинулась к стрелки рек Шумак-­Гол и Левй Шумак. При подходе увидели брошенный кем‑то рюкзак. Стали искать глазами хозяина и на противоположном (Нашем!) берегу увидели под развесистым кедром парочку полуголых мужиков.

Всё! Камень с плеч!

Никаких проблем, никаких похоронных мыслей, никаких купаний.

Взрыв энергии и на противоположный берег уже летит верёвка с карабином. С первой попытки этим задеревенелым телам удалось поймать нашу веревку:

— Спасатели пришли! — Крикнули эти околевающие мужики.

Нет! Мы не спасатели, которых они ждали с вечера — это они наше спасение.

Окоченевшими руками смогли завести верёвку вокруг дерева и даже застегнуть карабин не гнущими пальцами.

Амир, самый технически подготовленный среди нас — соорудил полиспаст и теперь возникла проблема с динамической верёвкой. Всей нашей толпы не хватает, чтобы её нормально натянуть. Она упорно тянется к воде под любым грузом. Сергей и Амир на время всей переправы изображают «атлантов, держащих небо» на вытянутых вверх руках.

Первым ушёл Сергей, а затем его рюкзак с одеждой для парней. Им достаются только плащи и что‑то из маек и сланцев. Но это уже прикрывает мужской срам и согревает наш озноб при виде пятнистых сине-розовых тел.

Первый вопрос у мужиков к нам:

— Ребята! Закурить есть?

Мы некурящие. Вздох разочарования, но тут Сергея пронзает мысль

— Мужики! Есть курево!

Сергей вспомнил, что у него в ремнаборе из похода в поход болтается обмотанная скотчем пачка сигарет. Вероятно, для таких случаев. Сын ножом отскоблил рулон скотча и надорвал пачку. Сами парни пальцами уже не владели и пришлось им вкладывать цигарку в рот и поджигать зажигалкой. Блаженство неимоверное написано на их лицах и позах, когда они передают этот чинарик друг другу после каждой затяжки.

Пока наша команда переправляется на берег, парни рассказали свою историю.

Пришли на источники семьями с детьми. Поотдыхали и решили главы семейств прогуляться с рюкзаками. Вышли вчера под вечер и сразу препятствие. Бурная река Шумак-­Гол и холодный дождь не смутили их. Видимо нетрезвому человеку действительно море по колено. Они решили организовать переправу. Разделись до плавок. На одном оставались шлёпанцы, а другой решил переправляться в тёплых носках. Поперёк реки был натянут шнур, который показывал траекторию движения в реке, в спокойном состоянии. То есть, когда воды по щиколотку. Сейчас этот шнур болтается под бурунами. Держась за него, один из парней и ступил в воду. Его тут же затащило под верёвку, которой он ободрал кожу на бедре и рёбрах. От боли он руки отпустил и его потащило по камням. Напарник сбросил свой рюкзак и бросился спасать товарища. Выплыть им удалось только на другой берег.

Один рюкзак, двое плавок, один тёплый носок и один тапок уплыли в Китой. Стоя в тесных объятиях под развесистым кедром они не решились переправляться обратно или выжидать помощи. Ещё один «чайник» показался на исходном берегу. Он перебросил им спички, завёрнутые в небольшое полотенце. Мокрые спички их не выручили, а полотенце они набросили себе на плечи. В таком виде мы их и увидели: тесно прижавшиеся, прикрытые полотенцем плечи, поджатые ноги в одном тапке и вязаном носке. Помощника отправили обратно, к источникам, с наказом найти спасателей. Только эта надежда на скорую помощь и помогла парням держаться.

Амир принял парней на исходном берегу, где в рюкзаке они нашли какую‑то одежонку и вернули нашу. Махнув рукой, они направились к своим непутёвым жёнам и бесхозным детям.

Мы сдёрнули верёвку и с энтузиазмом бросились по дороге домой. Шумакский перевал и брод через Левый Шумак уже не были препятствием для нас после того, что мы прочувствовали в ситуации с этими парнями.

Двое суток до трассы. Мы в мыслях и разговорах возвращались к этому эпизоду. Представляли себя на их месте при безо остановочном холодном дожде и температуре воздуха в 7–10 градусов в течение двенадцати часов. Только увидев воочию такое можно судить о возможностях человека. Их семьи даже не пытались организовать поиск и спасение. Да, «чайники» везде найдут приключение!

Я вернулся живой. Ничего не случилось с моими сыновьями. Провидческий сон не реализовался, как таковой. Что‑то не срослось в небесной канцелярии. Может быть сыграло свою роль обилие признаков жизненного счастья? Впервые два дня похода я нашёл две подковы. Сразу сказал, что они принадлежат нашим двум девушкам — Олесе и Полине. Но понесу их в своём рюкзаке сам. Будут меня хранить. Отдал это «счастье» девушкам перед последним Шумакским перевалом. Умозаключением пришёл к мысли, что ничего серьёзного нам уже не грозит, а подковы должны быть достойны своих хозяек.

Двое суток пути на верхней полке паровоза привели к выводу, что всё начинается в детстве.

О зеленом змее

Спиртное всегда привносило в мою жизнь много неожиданных приключений. И зачастую неприятных. Уяснил это для себя ещё в студенческую бытность, что и стало поводом отказаться от спиртного кардинально. Если в повседневной жизни варианты встречи со спиртным можно просчитать и как‑то обойти, то в туризме случаются неожиданности. Одну из таких долго передавали в нашей пешеходной среде. Заключалась она в том, что я по ошибке жадно глотнул «воды» из валявшейся около палатки пол литровой бутылки. Уверенность в «воде» сопровождалась горячностью после возвращения из трудной разведки. Меня даже не остановило, что горлышко хорошо обмотано изолентой. Так хотелось насытиться влагой, что я сорвал изоленту и влил изрядную часть содержимого. Тут же из меня вырвался фонтан спирта. На этом наш трудовой день окончился. Пришлось отложить выход на следующие сутки.

✽ ✽ ✽

На Камчатке Андрей организовал пеше-водный поход с первопрохождением реки Левая Жупанова. Кроме медведей на каждом километре реки больше никто не встречался. Но вот по лоции приближаемся к стрелке с Жупанова и уже заметна движуха на берегу. Мы с напарником идём лидерами в разведке на катамаране двой­ке. Нас тоже заметили и движуха ускорилась. Приближаясь, поняли, что на берегу стан браконьеров — заготовителей икры. Они нас восприняли, как нежелательный рыбнадзор, но с биноклем разобрались, что это бедолаги — туристы и сейчас призывно зазывают к себе. Этикет диких мест принуждает причалить и перекинуться парой фраз. Но реакция хозяев оказалась очень бурной, когда узнали, что мы из Челябинска. Оказывается «руководитель» — наш земляк и более того, как турист, начинал в турклубе «Родонит». Стал сыпать мне известными нашими фамилиями, в том числе упомянул и Валерия Щекалёва. Мне оставалось только подтверждать:

— Знаю. Знаю. Знаком. Помню.

— О-о, земляки! И основной, глядя на меня, начинает сбоку, под тентом, шарить ручищей. Потом откидывает эту дерюгу и оголяет ящики с водкой. Литровая стеклотара бьёт в глаза импортными наклейками. Волосатая рука с тяжёлой золотой печаткой сворачивает у горлышка пробку. В эту же руку ему участливо суют солидную алюминиевую кружку. Он не размениваясь наливает и подаёт мне. Чокаемся и я понимаю, что это катастрофа. Вот и попробуй в этой ситуации отказаться выпить, промямлить, что я непьющий? Это всё равно, что плюнуть земляку в лицо. Глотаю, давлюсь:

— Спасибо! Счастливо!

И быстро к катамарану. Знаю, через пять минут от меня ничего не останется. Успеваю покрепче подтянуть бедренные ремни при коленной посадке, оттолкнуться от берега и … всё. Шторм в глазах, в движениях.

Через пятнадцать минут мы зачаливаемся и встаём на раннюю ночёвку. Ребята потом говорили, что очень занимательно было смотреть, как я пытался попасть веслом в воду. Руководитель просто пожалел меня, да и никакие ремни не удержат пьяного, который опережая лопасть клюёт головой в воду.

Последняя мысль, когда вылезал на высокий берег — надо лечь поперёк утрамбованной медведями тропы. Когда зверь пойдёт, он легко через меня переступит.

Очнулся через полтора часа, к ужину. Здоровый, отдохнувший, жутко голодный и со съеденными мошкой пальцами правой руки. Все остальные части тела хватило ума укутать в дождевик.

Ну, вот снова — любое моё соприкосновение со спиртным приносит неожиданности или неприятности для всех окружающих. За это себя казнишь, ругаешь, потому что сам свидетель, когда эти слабости у других приносят неприятности для всей группы.

✽ ✽ ✽

На этой почве произошёл загадочный случай. На Северном Урале прошли перевал Дятлова и сделали ночёвку, направляясь в сторону Отортена. К вечеру погода стала резко меняться и палатку необходимо было ставить по штормовому, что и поручил двоим парням. А сам, как дежурный, занимался ужином. Подходит Надежда, наш медик, и предлагает глотнуть спиртику. Мол, команда просит, а то всё идём да идём. Зачем несём спирт? Я разрешил, но без меня.

Спали в конвертах по трое. В каждом по одной девушке. И вот засыпая, слышу из соседнего конверта голос Марины:

— Начальник! Палатка течёт. Спальник уже мокрый.

Включаю фонарь и вижу, часть палатки лежит на соседнем конверте и двух парней даже не видно. Всё ясно, кто плохо ставил, тот и идёт устранять. Взываю к Юре и Саше. Никакой реакции.

Тянусь через Марину и приподнимаю полог палатки. Два друга, голова к голове, глубоко спали с блаженными улыбками. У Юры из полуоткрытого рта текла слюна. Грубо мотаю их головы, бью по щекам. Никакой реакции. Нащупываю под тентом, спальником руку Юры и делаю болевой приём на мизинец. Таким способом обычно наша полиция приводит в себя пьяненьких клиентов. Юра не реагирует и стискиваю крепче. Не реагирует, но Саша начал стонать. Оказывается это его рука.

Крайних я нашёл, но они невменяемы. Если идти по цепочке, то следующая — Надежда. Она контролировала процесс, но её не пошлёшь в ненастье. Цепочка крайних заканчивается на мне. Снимаю с себя всё спальное и босиком, в одних плавках, лезу из палатки. Оказывается в начале августа на Северном Урале может идти снег. В палатке этот дробный шум представлялся крупным дождём, а на улице уже намело сугробы из льдистого снега. «Ставить палатки по-штормовому» у парней выразилось обмотать оттяжки вокруг кустов берёзового стланика. Начинаю искать и ворочать камни, вязать узлы, усиливать остальные верёвки. Давно отмороженные в прежних походах большие пальцы ног сразу потеряли чувствительность, но всё остальное работает.

Вваливаюсь в палатку, в спальник и сразу попадаю в объятия Надежды. А меня начинает трясти, лихорадить. Челюсть буквально летает по палатке, клацая в пространстве. Через несколько минут Надежда говорит:

— Серёга, я не могу остановить дрожь. Давай ты попробуй.

Они меняются местами, и сын берёт меня в охапку. Дрожь тут же прекращается и тело успокаивается в тёплой расслабленности.

В чём загадочность?

До сих пор не могу разобраться от чего дрожал?

От холода или от того, что девушка меня так жарко обнимала?

Вновь причина всему выпивка. Надежда отмерила дозу на всех, кроме меня. Но кроме этих двух парней больше никто не притронулся. Вот и получилась передозировка.

О средства передвижения и новостях

На такой путь настраивались при возвращении с Северного Урала. От Ушмы до Вижая хорошая наезженная лесовозная дорога. Но машину на тридцати километровом участке не встретишь. Если повезёт, то можно поймать вахтовку за Вижаем, за Бурмантово.

Второй час идём от сгоревшей Ушмы по гравию дороги. Группа растянулась на добрых двести метров. Каждый со своими мыслямио предстоящем доме.

«Машина!»

Нет, не звук мотора, а еле заметная точка с очертаниями машины показалась на обочине дороги далеко перед нами. Тут же это заветное слово пронеслось по дороге и заставило всех почти бегом подтянуться к лидерам.

Точка ширилась, но не двигалась. Взглядом гипнотизировали её не срываться с места. До неё остаётся метров триста и она неуверенно выезжает на дорогу. Думаем ждёт нас. Но потом медленно трогается и едет. Но в противоположную сторону. Нет, не видит нас. Останавливается. Заметил или? Нет, снова трогается. Останавливается.

Олег командует Сергею — самому молодому и спортивному

— Бросай рюкзак и беги останавливать.

Он срывается в болотниках, и мы мысленно его ускоряем пока машина ещё неуверенно дергается

— От тебя Серёга зависят два дня пути. Успей!

Всё. Догнал. Молодец!

Машина то, что надо. Вахтовка на базе «Урала».

Олег договаривается о цене. Водителя ничего не интересует.

Ни спирт, ни деньги. Но довезёт до Ивделя!

Забрасываемся в вахтовку. Теплится печка. По периметру мягкие лавки. Так мало надо для счастья тепло и непривычные мягкие сиденья, которые двигаются по направлению к дому.

Хозяин залезает в вахтовку. Достаёт из-под скамьи ящик с бутылками. Водка. Берёт одну себе в кабину. Предлагает не церемониться и угоститься остальным.

Мы в блаженстве сидим и беспричинно смеёмся. Каждый описывает впечатления от этой ситуации с поимкой машины.

«Урал» медленно едет, часто дергается на неровностях дороги. Наконец все успокоились и Серега посмотрел в окно кабины водителя. Хозяин сидел справа, а за огромным рулем сидел мальчик 7–8 лет. Ноги его не доставали до педалей, но их нажимал ладонями его брат там, внизу. По команде сверху. Водитель, отец периодически засыпал. В ответственных местах брод через Вижай, мосты дети его будили и он садился за руль. Периодически он останавливал детей и заходил в кунг за очередной бутылкой. Полное руководство машиной он взял на себя при подъезде к Ивделю.

Выход в «жилуху». О нём начинаешь задумываться на пятый, шестой ……день пути. Представляешь, как это произойдёт. А произойдёт это обязательно с посещением магазина или придорожной кафешки. Это будет «Позы», «Бузы», «Шаурма», «Узбекская кухня», «У Наташи» и т. д. Мысли, высказанные вслух на гастрономические темы всё чаще возникают по мере приближения сроков окончания похода. Всегда волнует это ощущение появления знакомых городских запахов. Они будоражат, заставляют покупать в магазинах какую‑­нибудь ерунду. Зачастую в больших количествах. То же самое в придорожных кафешках. И всегда забывается походная аксиома — объём желудка подвержен усыханию. Очень наглядно это высветилось в длительном, месячном походе по Северному Уралу.

Усть-­Унья первый крупный посёлок на берегу Печоры. Нас приютила женщина. Ей было затруднительно разместить нашу ораву из восьми человек. Кому не хватило места на кровати, диване и полатях, улеглись на полу. Утром выяснилось, что все переползли на пол настолько отвыкли от мягкой постели. Хозяйка нисколько не прогадала с нашим появлением. Наличные деньги особой роли не играют в этом отдалённом посёлке. Но наша богатейшая аптека привела её в восторг. В такого рода посёлках всё держится на натуральном обмене и известие, что нашей хозяйке перепала очень солидная медицина, тут же привело к всеобщему паломничеству. На радостях от выгодного взаимообмена с односельчанами нам истопили прекрасную баню и выставили тазик жирных, пышных оладушек с различным вареньем, сметаной и мёдом.

Помню это удивительное состояние. Одуряющий запах, голодный взгляд и невозможность съесть больше двух ладушек. Желудок за время похода так скукожился, что не принимает даже обычные объёмы пищи. Беру оладушек, скатываю его в трубочку и пытаюсь вставить его вдогон первым двум. Он стоит в горле и на меня накатывает дурнота. Выхожу на улицу, на подмороженный речной воздух и пытаюсь прийти в себя. Брожу по тёмным улицам и натыкаюсь на солидный военный мемориал. Он необычен тем, что посвящён местному солдатику, погибшему в чехословацких событиях 1968 года. Больше нигде не встречал памятников, посвященного этому конфликту. Вечерняя прогулка помогла употребить ещё два оладушка.

Изучение своих возможностей продолжается в последующие два дня. Мы этим походом забрались в такие дебри, что возвращаться в Челябинск пришлось на одном самосвале, четырёх самолётах начиная Ан‑2 и заканчивая Ту‑134 и поезде.

✽ ✽ ✽

Поразила простота передвижения на местных самолётах.

В ожидании рейсового самолёта сидел вместе с парнем в радиорубке. Разговор шёл о рыбалке и местных условиях. Узнав, что жду своего самолёта, он кому‑то в микрофон сказал обо мне. Оказалось, что рядом пролетал Ан‑2 без всякого отношения нашему аэродрому. Самолет сделал небольшую дугу ради меня. По ходу общения хозяин радиорубки кивком головы показал мне в окно на скачущий по кочкам аэродрома биплан.

— Счастливо! Это твой.

Выскакиваю и буквально на ходу забрасываю рюкзак в открывшийся люк. Потом и меня за руки и ноги втаскивают в чрево «кукурузника». Он забит людьми и баулами, и я до Ухты летел, сидя на заблёванном полу. Счастливый и бездумный.

Аэропорт Ухты обескуражил запахами еды из всех щелей аэродромных построек. Тут же нашёл столовую и что‑то заглотил. Наученный недавним опытом взял очень мало. Так мало, что не заметил, как упало в желудок, но этот объём надо переварить, и пошёл изучать расписание. Когда пришло время очередного приёма пищи, минут через двадцать, вернулся к столовой. Стою перед закрытой дверью и понимаю, что жизнь пошла вразнос. Не удосужился посмотреть время работы и теперь жизнь остановилась. Откуда‑то сверху доносился голос Джо Доссена в сопровождении неповторимых запахов. Конечно из ресторана. Нюх привел в сумрачный коридор с плюшевыми занавесками. Там, за границей из тряпок, уже пели итальянцы и одуряюще пахло шашлыками. Стою в состоянии ожидания паспортного контроля на границе. На мне крупной вязки чёрный свитер с горловиной, чёрные застиранные джинсы и болотники с отворотами. Пустят или завернут обратно? На моё счастье выскользнул официант. Спрашиваю:

— Можно поужинать у вас?

— Заходи

— Да я в таком виде!

— Заходи

Переступаю порог и попадаю в насыщенную атмосферу кабака. Посреди зала за сдвинутыми вместе столами сидит компания. Вахтовики или бичи или какие‑то добытчики. Все в болотниках или сапогах ­кирзухах, в черных рабочих спецовках и голубых майках на голых синих от сплошных татуировок телах. Фуфайки и спецухи накинуты на спинки стульев. В табачном тумане пробрался по стенке в уголок и затаился в ожидании заказа. Очень не хотелось оказаться приглашённым в эту компанию. Моментально проглотил что‑то вычурно столичное. Обидно будет, если организм захочет избавиться от этой котлеты по-киевски, и вышел на улицу утрясать.

Через час прилетела остальная команда и все стали втягивать в себя ресторанные запахи. На корню присек их нерешительность и всех направил в нужном направлении. И себя не забыл.

Возвращение в обычную жизнь проходило тягостно медленно. Настолько медленно, что опоздал проводить сына Сергея в первый класс. Почему‑то до сих пор это пропущенное событие торчит занозой в моих воспоминаниях о походах.

✽ ✽ ✽

Но было одно возвращение просто феерическое. Рано утром мы стартовали с берега Китоя. Следуя народной мудрости «И лошади к дому бегут быстрее» — мы показываем верх мастерства в скорости передвижения по набитой тропе. Под Аршанским перевалом встретили эстонцев, обогнали и тут же упали в заросли Маральего Корня. Все решили, что без него возвращаться в жилуху нельзя. Копается он глубоко и долго. Ещё дольше шли медленные прибалты. Особенно после короткого разговора с нами. Они остановились изучая наши вздёрнутые к небу задницы и ямы от копания туристическими тесаками. Опережая вопросы сказали, что копаем Маралий Корень. Они что‑то залопотали между собой и слышалось «аморальный корень».

Мы их догнали на перегибе перевала. Тут же обменялись записками и побежали вниз, показывая высокий класс владения альпенштоком и оставляя клубы саянской пыли. Когда завеса опала, мы уже шли по дну долины, а эстонцы медленными букашками сползали по перевальному взлёту. Через какое‑то время стали попадаться отдыхающие с источников с полотенцами и кружками в руках. Первый, встретившийся турист, предупредил, что на автовокзале очередь из желающих уехать тургруп. Существует какая‑то запись на отъезд. Наши ребята тут же решили эту проблему, поймав пустой автобус ПАЗик. Шофёр не отказался от возможности пообедать за наш счёт в местной столовой. Подзаправившись, он лихо домчал нас до Слюдянки. В кассах, в западном направлении билеты оказались только до Иркутска. Оставалось два часа до поезда и мы посвятили их посещению городской бани. В Иркутске, на железнодорожном вокзале, пока ребята выясняли возможность уехать, я вышел на привокзальную площадь и договорился с микроавтобусом добраться до аэропорта. Как и ожидалось, билетов на поезд в ближайшие трое суток не предвиделось и мы стартовали поближе к самолётам. Нас устраивали многие города близкие к Уралу. Через два часа шёл рейс Иркутск-­Челябинск-­Санкт-­Петербург. Такое чувство, что только нашу толпу и ждали. До Питера билетов нет, а до Челябинска только под нашу группу. Одуревшие от такого везения, сидели в салоне самолёта и совершенно не могли спать, мешая восторгами всем соседям. Какой может быть сон, когда нас сейчас накормят и скоро мы уже будем дома! Потом, припомнился диалог нашего товарища и стюардессы, разносившей еду:

— Как там в России? Всё нормально?

— Да, что ей сделается?

На крыльях самолёта мы везли день 19 августа. В Москву уже вводили танки и заседал ГКЧП.

В аэропорту «Баландино» сделали групповое фото на фоне взлетающего истребителя. У меня хранится этот слайдовый снимок с нашими молодыми, счастливыми, восторженными физиономиями. Сутки назад мы ещё стояли на Китое, а сейчас на привокзальной остановке и ждём первого автобуса в город. Сутки без сна, но отоспимся в родных квартирах. Проснёмся в середине дня и по всем каналам будем смотреть балет «Лебединое озеро». И всех посетила мысль — а каково тем, кто завис в Аршане и узнал, что в России переворот?

Вот и сейчас мы делаем групповое фото. Над нашими головами светится в темноте «Челябинск». Больше всех радуется нашему приезду огромный пёс — алабай. Он рвёт поводок из рук и скулит на весь вокзал. Ему сказали, что приезжает хозяин. Когда дали слабину, он встал на задние лапы, положил передние на плечи и Амир сразу стал ниже ростом. Если бы не намордник, то пёс в один присест слизал бы с хозяина всю дорожную туристическую пыль.

Эпилог

День рождения Сергея в феврале мы отметили на Александровской Сопке. Заодно и наш мужской праздник.

Уже в июне решил сводить на Сопку своих воспитанников.

Для собрания завёл всех в стрелковую галерею и включил проектор

с видео февральского восхождения. Планировал ознакомить с обстановкой, какая их ожидает в походе, а сам пока занялся другими организационными делами.

В тот февральский поход я взял своего младшего сына Евгения. Ему было четыре годика и почти всё восхождение он проехал на плечах Сергея, Юры, Олега, Васи и других не слабых мужиков. Я челночил с видеокамерой в поисках ракурса, останавливал группу, заходил вперёд. Кадры действительно получились интересные: впереди группы продвигается Сергей с Женькой на шее. Он мощно раздвигает торсом снежную целину. Снег доходит почти до груди и Сергей помогает себе отгребая его в сторону. А младший сын держится то за его подбородок, то за уши своего коренного. Мы часто останавливаемся, что бы передохнуть или дать возможность выйти мне вперёд, и все эти паузы Сергей занимает туристическими байками и анекдотами. В самый сложный момент, на крупном курумнике, где должны быть задействованы обе руки, я прячу камеру себе на грудь. Снега так много что иногда проваливаемся по шею между камнями. Делаем остановки и ждём самого молодого. Наконец, на видовой площадке, я достаю камеру и невольно чертыхаюсь — оказывается она всё это время работала, отключаю её. Все наши разговоры попали на камеру, но без картинки.

Эта темная часть с голосами осталась в конце записи, сейчас я и включил файл забыв о ней. Занимаюсь своими делами и жду, когда в галереи зашумят — сигнал, что видео закончилось. Но там подозрительно тихо. Захожу в тёмный зал, в тишине звучит голос Сергея. Дети слушают его байки и в данный момент звучит анекдот про жирафа и бегемота. Но звук обрывается. Среди детей прошёл вздох разочарования. Знаю все Серёгины истории и с легкостью досказываю анекдот. Смысл анекдота состоит в том, кому приятнее пить водку — жирафу или гиппопотаму. Дети согласились, что — жирафу.

— Пить-то, конечно, жирафу. А каково, если блевать?

Если Серёга захочет, то он напишет ещё более солидное продолжение этой книги. Историй у него — масса.

Успехов тебе, Сергей!

Светлогорск, 2023