похмелье из пенок

Глава 1

ПОХМЕЛЬЕ ИЗ ПЕНОК

Свой путь к алкоголизму Прохор Медяшкин начал в пять с половиной лет от роду.

Воспитательница нажаловалась маме. Дескать, Прошка во время обеда поднял стакан с молоком и истошно завопил: «Давайте уже опохмеляться!». Чем привел других воспитанников старшей группы детского садика в неистовое возбуждение. А еще изрядно смутил персонал дошкольного учреждения, который обычно наблюдал подобную процессию где угодно, но только не в этих стенах.

А что он? Он один раз только сделал такое. Папа несколько недель назад выбегал каждое утро с точно таким же воплем на кухню, суетливый и злой. А после опрокинутого стакана сразу же становился добрым и веселым. И от него сразу начинало так уютно пахнуть.

Прохор и понял, что эта процедура «опохмеления» была чем-то вроде «одобрения». Но не в канцелярском смысле, а в житейском. Выпил стакан и одобрился, стал добрее, то есть. Оно даже звучит похоже.

Дядя Изя, который жил с прошкиной семьей, каждое утро услужливо ставил на стол специально загодя подготовленную бутылку. И наливал. Отцу – двести, себе – на донышке.

Что происходило потом, Прошка не знал, его уводили в садик. Вечерами Прошку на кухню не пускали, мама приносила ему бутерброд в комнату. В кухне всегда было шумно. Так шумно, что Прохору иногда приходилось «Спокойной ночи, малыши» включать на полную громкость.

Перед сном Прошка мечтал, как встанет утром, дождется, когда папа «одобрится», а потом уткнется в папин живот. А отец его погладит и, может, даже поднимет к лампочке и покружит как самолет.

Так продолжалось долго, около месяца, с тех пор как дядя Изя уговорил папу разрешить пожить в маленькой комнате. А потом папа пропал. Вернее, он пропал не сразу. Сначала он весь вечер кричал, что умирает. Кричал так громко, что Хрюша со Степашкой только рты в телевизоре открывали. А что говорили – было не слышно. Потом, ближе к ночи приехали какие-то злые дяди и увезли его. Прошка ринулся было в коридор. Но бабушка, с которой он спал в одной комнате, не пустила. В окне Прохор увидел, как папу заволокли в «скорую помощь».

А дядя Изя не пропал. Он продолжал жить в маленькой комнате и вообще стал себя вести, как будто теперь он – прошкин папа. Прохор один раз подслушал разговор мамы с бабушкой и узнал, что это дядя Изя, который, оказывается «арендатор хренов», папу «довел» и «упек в психушку». Он толком не понял, что это значит, но дядю Изю невзлюбил.

Спустя несколько недель в садике на обед подали молоко, где пенок оказалось ну слишком много. Все расстроились, кто ж их любит? И Прошка, чтобы развеселить унылых одногруппников, показал, как происходит процесс «одобрения». Торжественно призвал всех опохмелиться и залихватски влил в себя стакан с ненавистными пенками.

И в этот же вечер появился папа. Появился внезапно, потому что мама даже не успела забрать свои вещи из комнаты дяди Изи. Когда мама привела Прошку домой, он первым делом увидел какие-то странные красные рожки, разбросанные по полу в коридоре. Это оказались зубы дяди Изи. Тот суетливо собирал вещи. А папа сидел на табуретке в кухне, обмотав обе руки полотенцами. Стены были забрызганы кровью.

Прошку вручили бабушке. А папа с мамой потом всю ночь разговаривали в кухне. Когда бабушка заснула, Прохор на цыпочках подкрался к кухонной двери. Мама плакала, курила и умоляла папу простить ее.

Утром Прохор первым делом помчался на кухню к папиному животу. Но остановился, как вкопанный, на пороге. Кухня оказалось на удивление чистой и пустой. Вся посуда дяди Изи исчезла. Не было и бутылки на столе.

Папа не «одобрялся». Вместо этого он посмотрел на Прошку так, что тому сразу захотелось описаться. До него успели долететь мамины слова: «Мне от стыда глаза некуда было деть, представляешь? Вот он, полюбуйся!»

Прохор услышал зловещий свист, вынимаемого папой из брюк «орудия пыток». Через мгновение он был жестоко выдран. От папы пахло уже не уютной водкой, а каким-то старым подвалом.

Уже потом, через тридцать лет Прохор узнал, что это последствия лечения дисульфирамом. Тогда он сам только вышел из клиники. Очередная подружка ему в тот же день доверительно шепнула: «Не дыши на меня, от тебя гнилью несет!».

Обиднее всего для Прошки было то, что он ничего не понимал. За что вместо папиного живота и самолета он получил ремня? Но отец в конце все-таки внес ясность, завершив экзекуцию угрюмым: «Будешь знать, как опохмеляться!»

Размазывая слезы кулаком, Прохор понял, что эта процедура, оказывается, не только эффективная. Она еще и запретная. Про нее нельзя никому рассказывать. А тем более – показывать. И утренний стакан «одобрения» в неокрепшем прошкином мозгу засиял ярче.