Похититель розочек

Похититель розочек

Какой-то праздник отмечаем со всей роднёй и друзьями нашей семьи. Всего восемнадцать человек. В большой комнате возле дивана раздвинут стол, и добавлен к нему обеденный. Стульев не хватает, проблему решают импровизированные скамьи: между стульями положены толстые широкие доски, накрытые покрывалами. На столах много еды, о большинстве современных разносолов мы даже не знали. Папа и дядя Толя (мамин брат) по-очереди играют на баяне. Все поём, хотя не у всех с вокалом отлично. Никого это не смущает: в ноты попадаем и ладно.

После очередной песни тётя Аля (мамина сестра) замечает, что с торта, что посреди стола, срезана одна розочка. Посмеялись. Чокнулись, кто водкой, кто морсом, закусили. Снова поём.

Пропала вторая роза. Задумались, кто и как мог это сделать. Снова почокались, поели. Опять поём, и в середине песни торжествующий возглас тёти Али:

— Ага, попался!

И держит за руку донельзя смущённого дядю Толю, а в руке его нож, на нём последняя розочка. Все ему «ешь, не жалко» и ржут. А он и не любит их вовсе. Просто, из хулиганских побуждений спёр. Тут все захотели чаю, или кофе с тортиком. Кстати, кофе молотый заваривали, как обычный чай, только в молочнике. Про джезву мы даже не ведали. Всем было вкусно. Всё по кайфу.

Через каких-то тридцать лет из присутствующих останется меньше половины, и собираться мы будем значительно реже.

Мальчик со складной белой тросточкой

Закончилась суматошная пятничная торговля. Народ, через Финбан* уезжая в пригороды, кроме прочего, закупался чтивом в дорогу. Будь моя беготня у прилавка по прямой, добежал бы до Выборга, а то и дальше. Ноги гудят, язык устал от сотни диалогов, смотреть ни на кого не хочется, тащусь на метро.

На входе меня отлавливает дежурная по эскалатору и поручает заботу о щуплом юнце в чёрных очках. Хотел возмутиться, но заметил сложенную белую палочку в его руке, и все мои аргументы умирают:

— Давай руку! — Говорю, и мы ступаем на эскалатор.

Встаю к нему лицом, ступенькой ниже, хочу уже спросить, как зовут, но не судьба:

— Эй, Котик С Усиками, — слышу вдогонку знакомый голос, — подожди!

Нас догоняет местная дурочка: безвкусно одетая дурнушка, нескладные движения, дурацкая причёска. Если бы не грудь, можно принять за переодетого пацана. Она в упор рассматривает мальчика и обвиняюще выдаёт:

— Мне из-за тебя пришлось лишний жетон потратить!

— Тебя и не звали, — лениво отбрехиваюсь.

— У меня к тебе дело!

— Какое вдруг? — недоумеваю.

— Потом скажу, — машет рукой и, без перехода, — Это твой брат?

— Да, меня Виталик зовут, — юнец принял провокацию, — а тебя?

— Све-ета! — расплывается та в улыбке (в кои-то веки, кто-то заинтересовался). — А можно с вами?

— На электричку опоздаешь, — пытаюсь «отшить».

— А, я сегодня у бабушки заночую, — нашлась великовозрастная егоза.

Пока перевариваю этот нежданчик, она выдаёт следующий:

— Гляди, гляди! — тыкает пальцем на встречный эскалатор. — Глухонемые разговаривают.

Пожилая женщина и юноша с девушкой, прервав свою беседу жестами и мимикой, испепелили нас обоих взглядами. Виновато им улыбаюсь и прикладываю руку к сердцу.

Компания внимательно нас рассматривает, все улыбаются: извинения приняты. Когда мы разминулись, самая старшая из них оборачивается и крестит нас вслед.

— Тебе мало было того фингала? — хватаю балбеску за руку. — Кого ты на той неделе достала?

— Не твоё дело! — обиженно засопела Света.

— Так, и веди себя поскромнее, — строго смотрю в глаза, — пока голову не оторвали.

Меж тем, мы спустились и пошли к вагонам.

— Виталя, — хватает под руку пацана, — а у вас кошка есть?

— Нету, — растерялся он.

— Хочешь котёнка, — обрадовалась девица, — серенького, или рыженького?

— Мне всё равно.

— Ах, да! — краснеет она. — Прости!

Показываю ей кулак. Мальчик почуял движение:

— Ты не ругайся на неё, я привык.

— Виталечка, — оправдывается, — я, честно, не подумала!

— Подумай, тебе понравится! — ехидно вставляю.

— Мне до Автово, — разрядил ситуацию пацанёнок.

В вагоне было много народу, но Светке с Виталиком сразу уступили места, чему та была несказанно рада. Я стоял рядом, слышал обрывки её щебета: и какие котята ласковые и игривые, как приучать к лотку, вычёсывать, кормить и так далее.

К счастью, у метро юнца встретила мать. Приставучка увязалась с ними. Мне надо было спешить на трамвай, а я смотрел им вслед и надеялся, что эти двое нашли друг друга в море человеческой суеты и равнодушия.

Примечание:

*Финбан (разг.) — Финляндский вокзал в Питере.

Строгиков

Владислав Алексеевич Строгиков с утра был не в духе. Шутка ли, четыре женщины в доме: жена, дочка, тёща и невестка. Тесть и брат дружно ловили рыбу на озерах где-то под Выборгом. Поэтому, вся нерастраченная женская энергия досталась ему одному. Нет, это конечно, чудесно, не касаться домашней рутины, а сразу после ужина идти к себе и работать над текстами недодарований. Но, нытьё мелкой, что у неё до сих пор нет парня (это в тринадцать-то лет!), капанье на мозги жены по поводу очередной надуманной проблемы, строгий надзор за порядком тёщи и постоянные жалобы невестки на непутёвого мужа выведут из себя кого угодно. Хоть замедетируйся!

После этого плохая погода, оттоптанные в метро ноги, лопнувший невовремя шнурок и подобное воспринималось абсолютно отстранённо. Ещё б писателей набрать поумней, но главред велел работать с молодняком, считая что дети спонсоров должны быть хоть чем-то полезны. Строгиков вздохнул, бросил секретарше:

—здравствуй, Люсенька, каппучино мне и позови через пять минут Манникова.

Две минуты Владислав Алексеевич просто медленно потягивал напиток и жмурился от удовольствия. Робкий стук в дверь.

— Входи, входи, Коля, присаживайся.

— Здравствуйте, Владислав..

— Привет-привет! Я прочёл твою писанину, — перебил литагент, — Ты прямо с телевизора записывал? Причем, похоже, смотрел «Горца» и «Леон-киллер», да?

— Не совсем, — засмушался Михаил, — а что, так плохо?

— Нет, отлично! Для пацанов лет пятнадцати, — ехидно так, — Но вот беда, они читать не любят! А сценарии, это в Ленфильм нести надо.

— Это мысль! — глаза Манникова загорелись и тут же потухли, — Только, я не умею писать сценарии.

— Ну-у, это не страшно! — Строгиков подмигивает, — Как раз есть такой человек. Сработаетесь. «Оскаров» некуда ставить будет.

Он набрал нужный номер. И, о, чудо! Как раз что-то подобное его бывший сокурсник Жвачкин искал. Победно глянув через стол, Строгиков продиктовал адрес, и «неофелини» радостно угарцевал.

«Прости, Женя, мне было очень нужно избавиться от этой паршивой овцы!» — промелькнуло в голове.

Вредная Совесть яростно спорила с Благоразумием, пришлось для успокоения первой пообещать, что проведёт выходные с семьёй, прямо все вместе куда-нибудь пойдут. На детский фильм, например.

Снова стук.

— Входи, Солдатов! — встрепенулся Сирогиков, но сесть не предложил.

— Доброе утро!

— Кому, Сёма, доброе, кому не очень, — вяло так отвечает, — Ты совсем обленился?

— ??

— Не гляди на меня невинно обиженым, — строгий взгляд, — Ты знаешь, сколько сюжетов про войну с пришельцами?

— Пиплы же хавают, — неуверенная улыбка.

— Вот весь ты в этом! — осуждающе, — Что попроще, да, что у других выстрелило. А пиплам твоим, — это слово он выговорил с отвращением, — уже давно приелось. Ничего нового в твоём тексте нет.

Солдатов поскучнел, зачем-то вынул из кармана блокнот. Из блокнота выпала реклама турагенства.

— Да, не расстраивайся так! — нашёлся редактор, — Съезди на недельку-две в экзотическую страну, глядишь, идеи интересные и появятся.

Семён уставился недоверчиво.

— Езжай, езжай, — замахал руками Строгиков, — сейчас всёравно ничего не придумаешь. По себе знаю.

Когда задумчивый соискатель славы скрылся за дверью, Владислав Алексеевич облегчённно выдохнул, побарабанил пальцами по столу и нажал клавишу селектора:

— Люсенька, зови следующего!

Загадкина вошла без стука, извинилась и вспыхнула, аки маков цвет.

— Присаживайся, Зиночка, поработаем!

Честно говоря, он готов был любую хрень её пристроить, малость до ума доведя, лишь бы почаще любоваться этой юной красоткой. Впрочем, здесь не надо было торговаться с Совестью. Текст был и впрям хорош, а станет и ещё лучше.

— Ты молодец, прямо, как мама твоя, — ласково заговорил, — она всегда умела найти что-то красивое и необычное.

Девушка засмущалась ещё больше.

— Не тушуйся, идея действительно отличная: Рыбы могут долго жить под водой; Водолеи могут найти лёд в Сахаре; Львы повелевают зверями; Девы могут справится с любой женской проблемой, кроме болтливости; Скорпионы понимают в ядах и лекарствах; Раки могут бегать задом наперёд с закрытыми глазами. А что у тебя с Овнами?

— Не придумала ещё, — виноватый ответ.

— Ничего-ничего! — поправил очки, — Упрямство тоже, можно считать магией.

— Я не знаю, куда вставить любовную линию, — робко созналась Зина.

— А как раз, между самыми несовместимыми: Скорпион и Дева, Стрелец и Рыба, причём, Стрелец-женщина. Наоборот, будет шаблонно.

— А так можно? — недоверчивое замахали крылья ресниц.

— Не можно, а нужно, — покровительственно, — В жизни именно так чаще всего и бывает.

Он говорили ещё долго, сообразительная Люся принесла электросамовар, пирожки и бутерброды. Когда же было всё съедено, Строгиков спохватился:

— Извини, Зиночка! — отодвинул любимую кружку, — Там же твои коллеги ждут.

Вдохновлённая девица собрала записи и рассыпалась в благодарностях.

— Маме привет! — махнул напоследок редактор и запоздало подумал, что обвинят в кумовстве. Однако, счастливая улыбка долго не покидала его. Именно за такие моменты он и любил свою работу.

Бригаденко постучался и сразу вошёл, коротко поздоровался и без приглашения сел.

— И что ты хочешь от меня услышать?

— Когда в публикацию сдадите.

— Вот это? — снисходительно, — Ты, похоже, даже телевизор не смотришь,

Строгиков схватил пульт, ожила «плазма» на стене: пальба, погоня, пытки. Через два канала почти то же самое, только, актёры были раскосоголазые. Ещё чере три канала доблестные Казанова и Дукалис на какой-то даче отстреливались от бандитов.

— Ну? Твои мысли, — испытующий взгляд на подопечного.

— Круто же! — осклабился Боря.

Редактор бессильно присел на столешницу.

— Как ты не понимаешь? — рука лезет в карман за валидолом, — Такое уже есть, а лучше написать почти невозможно. Значит, никто не купит.

— У меня же есть «фишка», — не сдаётся сын прокурора.

— Есть, только она у тебя почти незаметна, — устало, — проработать надо.

— И так сойдёт! — машет рукой мажор.

— Ты это брось! — Строгиков нахмурился, — Мне твой отец лично велел из тебя писателя сделать, и я сделаю.

Бригаденко, ворча под нос, собрал листы.

— Иди и работай, — повелительный жест на дверь, — А лучше, смени тему.

Мажор вышел и было видно, что с трудом дверью не хлопнул.

Вячеслав Алексеевич расслабил галстук, снял пиджак и повесил на спинку стула, устало подошёл к окну и приоткрыл его. Внизу месили мокрый снег люди и машины. Зрелище не для отдохновения души.

Вернулся к столу, из нижнего ящика достал стопарик и фляжку коньяка, подумав, всё-таки налил полстопочки и по-гусарски опрокинул в себя. Закусив шоколадкой, вызвал по селектору следующего.

Импрессян тоже, стукнул и сразу вошёл, видно было, что ожидание порядком утомило, и он готов был к любому исходу.

— Не сердись, Игорь, так получилось, — нажал на селектор, — Люсенька кофе нам обоим чёрный двойной и печенья, как обычно. Да, помню-помню я про сердце, неси давай.

— Как Вам? — воспрял парень, — Понравилось?

— Как бы тебе сформулировать, — озадаченно, — Необычно, но страшенько.

— То есть, когда жертвоприношения в магии, это норма-ально, — горячий южный парень начал подниматься, чтоб уйти.

— Не кипятись, — примиряющий жест, — сядь.

— Чем плохо-то?

Зашла секретарша, расставила чашки, насыпала в вазочку горкой печенья и уцокала к себе. Костриков неспеша одолел полчашки и поставил на стол.

— Как-то у тебя жёстко очень, этого в криминалке хватает, — махнул рукой на телевизор, — даже в новостях.

— И как быть?

— Постарайся большую часть этого оставить за кадром. Сами переживания опиши красочно, а идевательств поменьше. И это не должен быть едиственный источник магии, а только в крайнем случае. На финал оставь, — долгий взгляд в переносицу, — Вникаешь?

— Кажется, да, — парень застыл, с откушенной печенюхой в руке, кофе чуть не пролил, — Спасибо большое!

— Вот и хорошо! — редактор встал и потянулся, — Я вижу, ты весь день просидел. Предлагаю посидеть в кафе, там и поговорим.

— Я плачУ! — обрадовался Импрессян.

— Вот ещё, — хмыкнул Строгиков, — Когда станешь вторым Перумовым, тогда и будешь деньгами сорить.

Драгз

"Тело - храм души твоей"

(Из проповедей)

В погоне за удачей Федя Маслов покинул свой тихий провинциальный городок и перебрался на берега Невы. Как иногородний, официально устроиться нигде не смог. Пришлось кочевать с одного съёмного жилья на другое. Работа, тоже, не баловала стабильностью — приходилось заниматься то уличной торговлей, то строительством. Попытки зажить семейной жизнью при полукочевом образе жизни не увенчались успехом.

Многие годы тяжёлого низкооплачиваемого труда не прошли даром: больная спина и желудок и прочие болячки всё чаще и чаще отравляли существование. Череда жизненных коллизий и неурядиц заставила-таки вернуться на малую родину, и вот тут организм расклеился всерьёз.

Началось привычно, с радикулита. Прямо, как в детстве, каждую зиму грипп, теперь одолевала спина. Обычная методика «помазаться и выходные отлежаться» не сработала, пришлось, впервые за четверть века, «сдаваться» врачам.

Две недели бюллетеня, и почти, как новый. Но, напуганный возможным рецидивом, Федя накупил лекарств с солидным запасом. И, да, через месяц применил. Дало отсрочку ещё на месяц. Пока не проснулся среди ночи от жуткой боли в ноге, которая, от колена расползалась в обе стороны. И началось: приём анальгетиков — скачет давление, понижаешь давление — болит желудок и печень. Вот она старость?

Новые визиты к врачам; новые процедуры; новые лекарства, закупленные на немыслимые суммы. Вот, только помогало это всё кратковременно настолько, что уже трудно было высидеть больше часа, не говоря уже о работе. Сутки сами собой разбились на четырёхчасовые циклы, когда надо было применять заранее отмеренные дозы. Как в детстве мечталось о мороженом, так сейчас не выходили из головы всё более сильнодействующие препараты. Дозы хотелось повышать и повышать.

Спасенье пришло неожиданно: старый друг по альма-матер и коллега по торговле записал на приём к кинезатерапевту. Осмотр и начало занятий показались пыткой, но выбора у Маслова не было — операцию делать не хотелось ещё больше.

Ещё через две недели остатки таблеток полетели в мусорку. Пережитое состояние, близкое к полному, до наложения рук отчаянию, очень хорошо мотивировало регулярно заниматься гимнастикой, омолодившей организм лет на двадцать.

Одно плохо: мало кого увлечь этим примером удаётся.

Опоздун

А-а, проспал! Как же так? Вроде, заводил, аж три будильника? Иль, всё же, громко подумал?

Эти и прочие несвоевременные мысли, роем толкались в голове, мешая сосредоточится, чтоб не забыть что-либо необходимое.

Та-ак, это взял и это тоже. А это нафига?? Долой!

Время тикает, а я в одних трусах и рожа немыта. Эх, пожрать бы чо, да нема: вчерась поленился, на пирожки из пекарни понадеялся.

При этой мысли желудок перестал урчать и обиженно заплакал. Стиснув от раздражения зубы, пытаюсь их почистить — не выходит. Дубль два — расслабиться. Не ныть!

Вроде всё собрал. В зыркало поглазел: почти прилично, кроме причёски — «я упала с самосвала, тормозила головой», явно не брендово.

Гребень бессильно застрял в патлах и расстался с половиной зубьев. Твою ж..! Так пойдёт! Поржут мужики: им всё равно, над чем.

Пора выбегать: ключи запропастились. Где эти гадские потеряшки?

Домовой, миленький, я тебе молочка налью, ирисок насыплю, только выручи!

Вот же они, разява! Сам в карман запихал, чтоб не искать. Спасибо, Федя, я не забуду!

Лифт нехотя приоткрылся наполовину и впал в летаргический сон. Ничего, здесь всего двадцать этажей. Трудно первые двадцать раз.

Вижу троллейбус. Низкий старт. Ах, какой я молодец! Пробившись к заднему окну высокомерно поглядываю на слабаков, что исторгают вслед невинному «железному таракану» матерные слова.

Метро. Печально глянув на любимую пирожковую, нехотя вписываюсь в хронометраж. Толпень, как обычно. Полупроснувшиеся, но уже злобные «зомби» лениво шагают, бдительно следя, чтоб никто не вклинился вперёд их.

Уже в вагоне метро остро сожалеею, что нет педалей. Я б крутил, для ускорения.

Расплата

«... он свой старенький тир обходил стороной.»

ДДТ «Не стреляй»

Он был в Афгане. Стрелял и убивал.Очень хорошо. Был одним из лучших. Терял друзей. Ненавидел местных.

Туда добрался «загнивающий Запад». Не людьми- вещами. Не так- ВЕЩАМИ. Сони, Грюндик, джинсы… Всё настоящее, фирменное. Ему понравилось их иметь. Хотел, даже, на сверхсрочную. Хоть и страшно. Но, ранение- списали вчистую. Досадно, но жив.

Родной Питер. Уже тогда — Питер. Хоть и Ленинград. Белые ночи, гулянки. Внезапно- любовь. Неземная. Ох, весёлая была свадьба.

Женился. Счастлив. Устроился тренером. Жутко модное тогда карате. Но, червячок грызёт. Денег маловато. Или платье, или ресторан. Или кино, или такси. Видик японский сломался. Новый бы — дорого больно.

Рухнул Союз. Трудно стало. После работы- на подработки. Несолидно. Усталость. Всё равно мало.

Внезапно нашёлся армейский друг. Предложил работу «по профилю». Зачистить надо человека плохого. Большие Люди очень просят. Очень благодарны будут. Неделю метался. Была- не была. Только один раз! «Один раз не гондурас». Созвонился.

Всё, как по маслу. Все довольны. Свои не знают. «Выиграл на скачках». поверили. Самого деньги не радуют. Неделю пил. Сказал- «перенервничал на скачках». На работе сказался больным.

Деньги утекли сквозь пальцы. «Отсроченные платежи». Метко приятель сказал. Экономист, блин! И тут — новая беда. Заболел ребёнок. В больнице — один анальгин. Родина повернулась спиной. Надежды нет. Тоска смертная.

Друг нашёл его сам. Другие Большие Люди просят. Не ломайся. «Второй раз- не первый.» Прикроют. Даже, аванс готов. Больше, чем раньше.

Ребёнок. Серая от безнадёги жена. Совесть — заткнись! Последний раз. Я его видел. Сам бы убил. Хватит соплей!

Заказ исполнен без сучка. Никто не догадается. Больше никогда. Надо сказать другу. Что он, больше не друг. Вот он ждёт. В мощной красивой машине. Не глушит мотор. Спешит очень? Странно, предлагал выпить же. Взрык двигателя. Удар, боль. Почему? Расплата!

Копалкин

Профессор Леоненко с наслаждением пересматривал один из своих любимых фильмов, когда зазвонил телефон. Потянулся, было, за гаджетом и охнул от прострела. Проклиная и радикулит и абонента, с кряхтением, встал и дотянулся. Глянув контакт, понял, что этот человек не будет звонить попусту:

— Слушаю!

— Леонид Алексеевич, Копалкин нашёл тако-ое!

— Ну что? Что? — Профессор рассердился, — Давай уже без предысторий!

— Базальтовый … трезубец.

— Что-о-о?

— Трезубец, говорю, базальтовый, с узорами и надписью.

— Это же невозможно! — Леоненко недоверчиво посмотрел на себя в зеркало, — Да, и зачем он нужен, сломается же.

— А Копалкин утверждает, что в Тартарии, вполне могли такой изготовить, как культовый предмет: символ власти, или религиозный. На что и указывает напись.

Мысли завкафедрой археологии престижного питерского вуза скакали, как зайцы в лесу. Это открытие гарантированно хоронило весь, его и не только его, научный авторитет, труды всей жизни.

— Так! Кругликов, кто ещё про находку знает?

— Никто, только мы двое.

— Очень хорошо! — Отлегло от души, — Дай трубку этому выскочке.

******************************************************************

Кандидат археологических наук, Николай Копалкин, только что, закончил оформлять находки и уже раздевался на речном пляже, как его окликнул Потоцкий, их завхоз:

— Коля, — толстяк запыхался, сбегая к Оби, — тебя шеф на разговор требует.

Шёпотом чертыхнувшись, он принял мобильник у коллеги, пытаясь всё-таки раздеться:

— Добрый вечер, Леонид Алексеевич!

— Копалкин, ты что там нашёл? — Вылетело из динамика, — Почему я не от тебя об этом узнаю?

— Я как раз позвонить хотел, — осторожно начал беседу Николай, — но, комары заели. Очень уж ополоснуться охота.

— Я тебе дам ополоснуться! — Рокотало в трубке, — Ты себя возомнил Картером, или Шлиманом?

— Ну что вы, Леонид Алексеевич! — Рубашка никак не хотела расстёгиваться, — Куда уж мне?

— Вот именно! — Рокотанье продолжилось, — А ты мне такой подарочек готовишь, сосунок неблагодарный!

— Ну почему же? Это ж не просто открытие, это ж бомба!

— Которая уничтожит всю классическую историю.

— Рано, или поздно, кто-то всё равно откопает подобное, — нашёлмся Коля, — Почему не мы?

— Ты думаешь, кому-то позволят обнародовать такое? — Трубка хмыкнула, — Везде свои люди следят.

— Но…

— Без но! — Казалось, гнев сочится из телефона, — Надо избавиться от трезубца.

— Ка-ак? — Семёнов расстроено присел на кочку.

— Очень просто: выедешь, как бы на рыбалку и затопишь на самой глубине.

— Но, лет через сто, всё равно ж найдут!

— Это нас уже не коснётся! — Короткая пауза, тон сменился на просительный, —Я ж понимаю, что для тебя это значит, таки, и я в долгу не останусь.

— Деньги не так важны, как вам кажется.

— А кто говорит про деньги? — Голос теперь журчал ласково, как лесной ручеек, — Ты же в Африку хотел, как раз зимой в Египет есть грант.

— Поужинать-то, хоть, можно?

— Чёрт с тобой! — Леоненко подобрел. — Ужинай, как раз, в потёмках отплывёшь.

Николай, втайне надеясь на успех, всё же предполагал подобное, поэтому сразу перешёл к плану Б.

— Семён Петрович, — обратился он к Кругликову, — Вы ужинали? А то, у меня на такой случай коньячок припасён.

Через полчаса и две бутылки коньяка, уложив спать завхоза-стукача, Копалкин набрал номер друга:

— Толик, боевая тревога!

Выслушал растерянные и возмущённые междометия:

— Короче, я нашёл нечто важное! Ты говорил, что к вам в город приехала Скандалова… Да, ты крут! Поздравляю! Тащи её сюда: как хочешь, но к утру она должна быть здесь. …Давай! Жду!

Нажав отбой, молодой кандидат наук задумался о превратностях судьбы: очень хорошо, что в лагере, кроме него с завхозом по случаю выходного никого нет; он выбрал это место для раскопок, потому что хотел быть подальше от Питера, где жил и встретил свою бывшую уже жену Катю и от Ярославля, откуда она родом; заниматься раскопками в выходной ему приспичило, чтоб о Кате не думать; как нарочно, в местном райцентре начался музыкальный фестиваль, освещать который приехала знаменитая журналистка Скандалова и его друг, прекрасный музыкант и великий сердцеед, мигом охмуривший именно её.

Зная круг знакомств и целеустремлённость Толика, в том, что к утру Скандалова прибудет, Николай нисколько не сомневался. Пора бы ложиться спать, чтоб не предстать перед журналисткой сонным, но терзала тревога: с кафедры за самоуправство точно попрут. Не дадут работать, даже в архивах. Придётся сдуть пыль с корочек крановщика. Вновь работать, как прочие смертные, на стройке. Охмурить какую-нибудь штукатурку, в смысле штукатурщицу. Завести, наконец-то, нормальную семью. И выть временами от тоски. Стоит ли оно того?

Копалкин извлёк из чехла от охотничьего карабина находку. Да-да, новенький дорогущий карабин, с которым он собирался побродить по окрестностям, пришлось завернуть в брезент.

Даже, в свете костра трезубец был прекрасен: идеально полированная поверхность отражала пламя, вычурная загадочная гравировка ласкала взгляд. По всей рукоятке трезубца шла надпиь на старославянском «Володетiль Велiкiя Тартарiя».

Осторожно завернул в свои, безжалостно для этого порезанные фланелевую рубашку и свитер, убрал обратно, запер в сейфе. Прошёлся по лагерю и вспомнил высказывание одного писателя, что мечта тогда мечта, когда ты готов за неё чем-то пожертвовать, если нет — так, хотелка.

Чёрт возьми, да! Преодолеть косность ортодоксальной истории и есть его мечта. И он готов на эту жертву. В конце концов: Гипатию убили религиозные фанатики: Джордано Бруно сожгли на костре; все, изучавшие радиоактивность, получили лучевую болезнь: микробиологи заражали себя смертельно опасными микробами. А он — всего лишь, рискует карьерой.

Благодаря ему восторжествует истина. Так же, как в своё время, он радовался, когда Скандалова однародовала сведения о вражеских источниках сребреников для «мучеников режима», поливающих грязью выкормившую их страну.

Да! Ни шагу назад!

В предрассветном молчании леса настойчивым будильником прорезался рокот вертолёта.

Кукнарова

— Кукнарова, с вещами на выход! — Проорала надзирательница.

— «Какие вещи? — Молча возмутилась Катя -„Кукнарка“, — Отобрали же всё!»

Торопливо выскользнула из камеры, заложив руки за спину, прошла по коридору, останавливаясь перед очередными «калитками», как она их называла, отворачивалась к стене. Однако, повели не на волю, а в кабинет психолога.

Там, на столе, за которым сидела толстая пожилая тётка в очках, было рядком разложено её немногочисленное имущество, даже деньги, были все на месте. Катька, не глядя, расписалась в описи, что подсунула надзирательница, тороплива выбила из пачки сигарету, жадно закурила. Хлопнулась на стул, подвинула к себе пепельницу, нагло глянула на визави:

— Вижу, Катя, тебе несладко пришлось, — молвила та и замолчала.

— «Дура какая-то, — подумала Кукнарова, изучая „психичку“ — отбывает тут рабочее время.»

Та же, терпеливо дождалась, пока сигарета закончится, рисуя в блокноте перед собой какие-то схемы, наконец, представилась:

— Я старший лейтенант Петрова Анна Павловна, можно просто, по имени отчеству.

— Вас поняла, Анна Павловна, — Катька развалилась на стуле, — а от меня что надо?

— Тебя же взяли на «точке» вместе с барыгой, в момент покупки дозы — слова простучали, как молоток по крышке гроба, — год, минимум, тебе светит, по условке теперь не съедешь, — внутри у Кукнаровой всё сжалось.

— Что сделать надо? — Запричитала Катька, — Кого сдать? Я на всё согласная!

— Вот и хорошо, что согласная! — Ласково улыбнулась старлей, — Пройдёшь по экспериментальной правительственной программе «Семь печатей».

— И что надо делать? — Растерялась наркоманка.

— Для начала, прочитай и распишись, что ты согласна, — пододвинула листок заявления.

— « Я, Кукнарова Екатерина Николаевна, обязуюсь…», — глаза пытливо побежали по строкам.

— Таки, ты согласна, что если сорвёшься, получишь срок?

— Да-да! — Торопливо расписалась.

— Всё, иди домой, — психолог подала визитку и пропуск на выход, — Завтра, по этому адресу явишься к восьми часам. Не опаздывай.

- «Отработать по месяцу в семи разных местах и получить в каждом месте печать? Раз плюнуть! — Катькины каблуки весело цокали по тротуару, — Ещё и бабла насыплют!»

В приподнятом настроении пребывала весь вечер: когда мать накормила, когда вместе мыли посуду, а потом смотрели дурацкий сериал, когда ложилась спать. Утро же, принесло первое разочарование.

Первый месяц предстояло отработать на стройке. Выдали ей страшенные кирзачи, не менее страшную спецовку со штанами. Всё ношеное, местами зашитое, но чистое. Особенно не хотелось надевать каску, так как, портит причёску, но мастер обещал штрафануть. Пришлось подчиниться. Внутренне радуясь, что в таком позорном виде знакомые её не увидят, Катька пошла вслед за командой штукатурщиц, к которой её приставили. Шпатель, мастерок и тёрка оказались для неё трудноуправляемой экзотикой на уровне реквизита фокусника. Поручили таскать раствор, шпаклёвку, воду, ходить за инструментами и расходниками в кладовую, помогать переставлять подмости, лесенки, пульвелизаторы, промышленные пылесосы, и прочее, и прочее.

Коллегами оказались женщины и девушки, от практиканток из строительного колледжа, до усталых матрон, пестующих уже не детей, а внуков. Различались они и темпераментом, при этом весельчаки прекрасно работали бок о бок с ворчунами, болтуны с молчунами, пожилые с молодыми.

При этом, на неё, как новенькую, старались не ворчать, а если кто и срывался, заступались, впрочем, проделки шутников её не миновали: так, Катьке поручали померить высоту солнца рулеткой, принести «свежий бумажный мастерок», переставить бетонный блок, отсчитать сто двадцать первый кирпич в кладке и прочую бессмыслицу. Тем не менее, на перекурах делились сигаретами, на обеде — пирожками, разрешали носить не по целому ведру, а два по половине.

К обеду у Кукнаровой подгибались колени, позвоночник казался ржавой железякой, скрипящей при наклонах, руки отваливались, пальцы разжимались, дышала она, как престарелый паровоз. Жутко хотелось, если не вмазаться, или нюхнуть, то, хотя бы, курнуть травки. На горе, или счастье, денег было только-только на дорогу, да и барыг в этом районе не знала.

Автобус удачно ходил от кольца до дома, Катька, даже вырубилась, так и не дослушав наставления психолога по телефону, которые сводились к одному: сорвёшься — сядешь.

Дома быстренько поела, помылась и утонула в постели. Утреннее состояние напоминало ломку, впрочем, ломки бывали и потяжелей. Тихо и недолго поплакав в ванной, стиснула зубы и вышла на кухню.

Постепенно, Катька втянулась. Уже не велась на подначки, отшучивалась, когда подкалывали её, оказалось, что она умеет малярить, при этом пачкаясь значительно меньше других. Так и пролетел месяц. Коллеги скинулись и подарили телефон, взамен того, что разбила. Не навороченный смартфон, зато антивандальный — не боялся падений и воды. Разумеется, поставили первую печать и написали прекрасный отзыв.

После были свиноферма, лесничество, кондитерская фабрика, промтоварный магазин, работа уборщицей на ж/д вокзале и санитаркой в больнице. Однако, самой трудной ей казался, именно первый месяц.

По окончании испытательного срока, явилась к психологу и, предъявив печати, Кукнарова попросила написать ей характеристику для поступления в строительный колледж.