Поединок

Глава 1

- Придет Шаляпов, - сказала жена, как можно безразличнее. – Ты ему зачем-то нужен.

У Петрова заныло под ребрами.

И что за удивительная способность приходить на все готовенькое и чтоб его ждали. Ведь и двух мазков на холст не положит... прости, Господи! Но все вот в меру... В меру и начитан, в меру и тон подобран в костюме... Петров вспомнил подкарауливающий, насмешливый взгляд Шаляпова и возмутился, затвердел. Вспомнилось, как Шаляпов "укрощал" девушек в реставрационной... Вот – "ловит в сеть" быстрым-осколочно-холодным... Вот, прервав шутливый, на недомолвках, разговор с дамой, уходит к другой... вот задвигает ногой ящик своего стола, за который села неукротимая новенькая... Петрову, признаться, и то досадны все эти штучки. А уж женщины, женщины...

Петров вдруг представил в реставрационной беззащитно-голубоглазую и непосредственную, как стрекоза, жену – и вновь задохнулся тоской. Правда, у нее устои. Но что такое устои у молодой, пусть и ушедшей в семью, женщины?..

Шаляпов пришел лишь на следующий день. И без звонка. (Как, впрочем, и предвидел Петров). Извиняющийся, в сером облегающем костюме. Всем было ясно, что он мог бы вообще не придти, если бы не служебная надобность...

- Вот какие мы выросли! – сфокусировала жена Петрова всеобщее внимание на выбежавшем в прихожую сыне.

- Ну-ка, ну-ка! – проговорил Шаляпов и не успел Петров вмешаться в ход событий, уже шагнул вслед за Ленькой на кухню и, развалившись на стуле, уставился холодным любопытствующим взглядом в доверчивые глазенки...

И случилось неизбежное. Ленька вдруг заслонился, замахал ручками, как от яркого света и заорал так, как не орал, когда обжегся сковородкой. Петров враз подхватил сына и вынес в соседнюю комнату. Он носился с ним по комнате, строил кубики, катал машины, а он все поглядывал и поглядывал в т у сторону... И Петрову очень хотелось вытащить оттуда и другого – голубоглазого и взрослого – ребенка...

- Ну и глаз у тебя! – напрямую сказал Петров Шаляпову, усаживаясь напротив него, когда сынишка ушел в игру.

- Да... мне говорили... – невозмутимо ответствовал Шаляпов.

- Наверное, девушки... – вставила жена Петрова.

- Нет, мужчины тоже... – сказал Шаляпов.

- А уж о девушках и говорить нечего... – констатировала жена Петрова. – Ты уж и забыл, как это делается, - обратилась она к мужу.

"Та-ак", отметил Петров, чувствуя в груди привычную разливающуюся боль.

- Я на них рычу, - дурашливо заорал он, - а они не боятся...

- А все дело – в молчании, - сказала жена.

"Та-ак", опять отметил Петров, сдерживая в себе бешенство. Все оборачивалось явно не в его пользу.

- Я и молчу, - сказал он, - а они говорят: что молчишь?

Прозвучало это по-идиотски.

Шаляпов отрешенно молчал. Жена тоже – молчала. Молчание это длилось...

И Петров затвердел. Ладно!

- Я и т а к молчал, - сказал он.

Легкий интерес мелькнул в глазах Шаляпова.

Молчание потекло в новом измерении.

- И т а к ... – сказал Петров минуту спустя.

И снова молчание перелилось в следующую, подставленную кем-то, тару...

Нарастало разряжающее изумленное веселье. Это молчание уводило, Бог весть, в какие глубины сознания, где побеждал тот, кто глубже перенырнет другого... Что-то окончательное, пугающее было в этом состязании...

Можно было бы еще сказать: "и т а к", и тогда бы все рассмеялись... Но Петров молча положил на стол руку. Волосатая рука его смотрелась внушительно и убеждающе. Он не видел глаза жены, но знал, что они в ту минуту теплели и ... смеялись.

...Все бы, наверное, так и вышло, как грезилось Петрову, когда он сидел дурак дураком, а его жена сливалась в этом жутком молчании с Шаляповым...

Но вышло по-другому и совсем уж неожиданно. На кухню, сшибая подрамник, вдруг ворвался его двухлетний сынишка и вручил Шаляпову... большеглазого зайца...

- Медиум! – воскликнул Шаляпов. И все засмеялись.

"Ну и ну", подумал Петров.

Заговорили о делах. Потом Шаляпов ушел – как концы обрубил.

Петров наверстал свое. Он вошел в ванную, где жена расслабленно лежала в воде, поднял ее и врезался в мокрые рыбьи губы мстительно и крепко, как никогда.

- Какой же все же пижон Шаляпов! – сказала жена, переведя дыхание. И ничего тайного не смог выудить Петров в чистой голубизне жениных глаз. – Ты заметил, как он одевается?..

Потом они пили чай, и в окнах висели звезды.

А на душе у Петрова было тягостно. "Тоже хорош... гусь... нечего сказать", думал он, отстраняя скрытое довольство собой. Ему вдруг стало жалко себя, жалко Шаляпова: что-то неуловимо, безвозвратно уходило, уносилось в эту пустую, прожорливую воронку, ничего не оставляя взамен, делая их старее...