Подгоревший омлет

Глава 1

Аэропорт Окленда встретила Пьера Бланше ослепительным солнцем и небом, безукоризненная чистота которого могла сравниться только с блеском посуды на его кухне в Париже. Бланше, шеф-повар одного из известнейших французских ресторанов (как известно, лучших во всем мире), еще три дня назад был абсолютно убежден, что никакое событие не поколеблет его решимости получить третью звезду «Мишлен» и тем самым вписать свое имя в историю золотыми буквами. Тем более не помышлял он о поездке, да еще и в Новую Зеландию. Однако нашлась сила, которая привела его сюда, на другой конец света: она звалась честолюбием и, смешанная в нужной пропорции с алчностью, перевесила прочие амбиции.

Все началось, когда знакомый редактор журнала «Гурман» прислал ему сообщение следующего содержания:

«Как поживаешь, Пьер?

Ты знаешь, я не люблю беспокоить по пустякам, но, похоже, это возможность на миллион. Слышал что-нибудь о магнате по имени Чернышев? Говорят, этот парень сделал безумные деньги на нефти и лесе. Сегодня утром он позвонил издателю и заявил, что ему нужен личный шеф-повар, причем непременно лучший из всех. Луи попробовал уклониться от этой почетной обязанности, и тогда Чернышев выкупил журнал, причем заплатил втридорога. Теперь каждому, кто пришлет ему достойного кандидата, он гарантирует сто тысяч евро, а счастливчику, который пройдет отбор, - миллион в год!

Ах да, самое главное. Чернышев задумал нечто вроде турнира у себя в поместье. Это где-то в Новой Зеландии. Проезд и проживание оплачиваются. Больше ничего не знаю.

Подумай, Пьер, ни один ресторан на свете не платит своему шеф-повару миллион евро в год. Напиши, если заинтересуешься».

Первая реакция Бланше граничила с возмущением. Да кто такой этот русский, чтобы покупать себе личного повара таким примитивным, нахальным путем?! У людей искусства, к которым он причислял и себя, есть гордость, репутация, признание, в конце концов, определенная материальная независимость! И все же в глубине души Пьер не мог не думать о миллионе евро, которые чудаковатый олигарх был готов заплатить любому, кто сможет накормить его более-менее сносно (в том, что у него нет изысканного вкуса, шеф даже не сомневался). Честолюбие шефа было поколеблено количеством нулей, но на этот раз природное упорство взяло свое: раз определив цель, Бланше предпочитал двигаться только к ней, не отклоняясь ни на шаг.

Однако это было только начало. Через два часа в его кабинет ворвался управляющий ресторана, проводивший этот день на каком-то симпозиуме рестораторов. По его раскрасневшемуся лицу и взъерошенным волосам было ясно, что приключилось нечто из ряда вон выходящее. Управляющий без обычных приветствий и переходов сразу бросился к своему звездному шеф-повару:

- Ты слышал о предложении Чернышева? Весь Париж только о нем и говорит! Повара со всего мира, соревнование, миллион евро – только представь, какая это реклама для нас! Ты непременно должен ехать!

Бланше хотел возразить, но собеседник не дал ему даже открыть рот.

- Я уже связался с «Гурманом», сказал, что ты вылетаешь завтра. Путь до Новой Зеландии неблизкий, но они обещали первый класс и суточную пересадку в Сингапуре. Какое оборудование тебе понадобится? – он наконец воззрился на Пьера.

- Вообще-то я не говорил, что собираюсь куда-либо ехать, - холодно ответил тот. – У меня есть дела поважнее здесь, если ты помнишь.

- Никуда твоя третья звезда не денется, - энергично замахал мужчина. – Даже наоборот, когда ты выиграешь этот турнир, критики первым делом придут сюда. Это называется пиар, мой друг!

Но Бланше не разделял оптимизм управляющего.

- Допустим даже, я соглашусь на эту авантюру, рвану к черту на куличики и выиграю – это как раз проще всего. Но тогда я должен буду остаться в той глуши минимум на год, ублажая какого-то невежду, разве не так?

- Мы что-нибудь придумаем. Этот парень не затворник – пусть переезжает во Францию, если хочет наслаждаться лучшей кухней. А если откажется – ему же хуже. Для нас важны не деньги, а громкая победа, понял?

Тут он устремил на шефа хитрый взгляд прищуренных глаз.

- Если ты, конечно, хочешь доказать, что ты действительно лучший, - тягуче, делая паузы между словами, добавил он.

- Я и так лучший, - вспыхнул Бланше.

- Тогда тебе не стоит никаких усилий выиграть турнир, не так ли?

- Конечно, нет. Я бы заткнул за пояс любого поваришку, который осмелился явиться на это так называемое состязание...

- Значит, решено! – мгновенно перебил его управляющий. – Билеты будут к обеду, а пока подбери инструменты. Хотел бы я с тобой поехать, но...

Звонок телефона не дал ему закончить фразу.

- Слушаю... И он тоже? Отлично! Это то, что нам надо... Да, я ему передам. Спасибо!

Он победно взглянул на насторожившегося Бланше:

- Ты не поверишь, кто еще летит в Новую Зеландию. Грег Рамсей!

***

Спустя три дня Пьер Бланше жмурился на ярком тропическом солнце, ожидая посланную за ним машину. Стоило ему услышать имя заклятого соперника, как сомнения окончательно покинули его: он просто обязан утереть нос этому самоучке и показать, кто настоящий хозяин Парижа. И ведь надо же, находились люди, считавшие иначе – дилетанты! Они начинали рукоплескать новоявленному гению, даже если он готовил обычный стейк, а уж когда его руки с ужасающе толстыми пальцами доходили до молекулярной кухни – тут Бланше даже поморщился от отвращения, - то и вовсе признавали полубогом. Вся эта безвкусица, конечно, нравилась толпе, но, к великому сожалению для настоящих профессионалов, с ее мнением считались и некоторые критики, а потому приходилось раз за разом доказывать, что ты стоишь больше людской молвы.

Бланше и Рамсея связывало нечто большее: их рестораны находились буквально на соседних улицах, они получали одни и те же награды, вели конкурирующие передачи на телевидении. Иными словами, это были заклятые противники, представляющие разные направления в искусстве, если ремесло второго можно было назвать таковым. Допустить, чтобы англичанин пожинал плоды с победы на глупом разрекламированном турнире в Новой Зеландии, было бы большим промахом, и потому его французский коллега отправился в долгую поездку с удвоенной энергией.

Машиной оказался лимузин последней модели, на котором в парижский ресторан Бланше приезжали лишь самые богатые гости. Безупречно одетый водитель, который сам мог бы сойти за владельца этого авто, погрузил вещи шеф-повара в багажник и распахнул перед ним дверь.

- В холодильнике есть прохладительные напитки и вино. Закуски в соседнем отсеке, - сообщил он, когда Пьер удобно устроился на заднем сиденье.

Мужчина с любопытством осмотрел содержимое: вода, тоник, бутылка красного и белого, шампанское. Бог ты мой! 1960 год! Он, видавший всякие изыски на своем веку, был сражен. Ценнейшие напитки перевозились запросто, и пить их мог любой желающий!

- Вы предлагаете эти вина всем, кого встречаете? – стараясь звучать как можно равнодушнее, осведомился он у водителя.

- Разумеется, сэр. Впрочем, я забирал их аэропорта только троих – остальных развозят мои напарники.

Значит, это не единственный лимузин с таким мини-баром! Происходящее казалось Бланше все менее и менее правдоподобным. Он практически ничего не знал о Новой Зеландии и заранее был уверен, что ни на секунду не заинтересуется этой страной. Точно такого же невысокого мнения он был и о пригласившем его человеке, однако теперь, глядя на сказочную роскошь, возможно, лишь тысячную часть богатств эксцентричного хозяина, шеф-повар смутно почувствовал грандиозный масштаб приготовлений.

Выехав из Окленда, лимузин устремился на юг, пересекая нетронутые человеком долины и взбираясь на приятные взгляду пологие холмы. Пространство, насколько хватало глаз, было покрыто травой мягкого зеленого цвета, колыхавшейся на легком ветерке. Пьер опустил стекло и вдохнул теплый воздух, напоенный ароматами цветов и растительных соков – как же замечательно! Он вспомнил, что вот уже пару лет не выбирался на природу, ограничиваясь пикниками на виллах богатых знакомых. В сравнении с этими девственно чистыми просторами их огромные владения казались жалкими палисадниками.

- Как далеко нам ехать? – спросил он.

- Еще километров пятьдесят, - ответил водитель, не отрываясь от дороги. – Если хотите, можете воспользоваться мультимедийной системой; пульт вмонтирован в подлокотник.

Бланше только сейчас заметил соответствующие кнопки и глазами поискал экран. Эта попытка не увенчалась успехом, и, нажав «запуск», он увидел, как огромная плазменная панель выдвинулась из крыши, заслонив почти весь салон. Сколько, интересно, стоила установка подобной техники?

Через полчаса машина стала замедляться, и Бланше, высунувшись в окно, рассмотрел большие ажурные ворота, преграждавшие идеально ровный боковой съезд с шоссе. Ограда тянулась по обе стороны, исчезая за пределами поля зрения; при этом не виднелось ни одной постройки. Лимузин на скорости в тридцать километров в час свернул на дорожку и миновал ворота, открывшиеся при его приближении. Пьер отметил, как они бесшумно закрылись позади них, и переключил внимание на ленту асфальта, огибавшую склон большого холма с южной стороны. За возвышенностью открылась изумительная равнина, конца и края которой не было видно; сколько Бланше ни вглядывался, он не различал границ поместья.

В центре пейзажа, так и просившегося на картину известного художника, перед небольшой рощицей, возвышался трехэтажный неоклассический особняк с рустом по первому этажу, выдающимся вперед мощным портиком, барельефом с античными богами, протянувшимся через весь фронтон, и рядом массивных ионических колонн, поддерживающих его. Вдоль каменной парадной лестницы каскадом спускались фонтаны; к дому примыкали регулярный парк, зеленый лабиринт и множество хозяйственных пристроек, включая беседки, теплицы и птичник. Взгляд гостя также отметил ряд одинаковых лимузинов, припаркованных у основания лестницы. По ее многочисленным ступеням сновали люди с чемоданами (в форме) и без них – в последних Бланше без труда узнал других поваров, своих конкурентов. Участники постепенно стягивались к главному дому, где их, по-видимому, ждал необычный заказчик. Что ж, очень скоро он получит то, что хотел – самый изысканный кулинарный шедевр на планете авторства его, Бланше.

Приободренный своим неминуемым успехом, шеф едва дождался конца поездки и, не доверив инструменты носильщикам, которых здесь было не меньше десятка, сам потащил тяжелый чемодан к дому. У дверей его встретили дворецкий и два официанта, сразу же предложившие прохладительные напитки, сыры местного производства и вяленую дичь. Пьер отказался от всех угощений и попросил проводить его в свою комнату, на что дворецкий подозвал слугу рангом ниже и на чистейшем французском приказал отвести месье Бланше в его апартаменты.

Началось долгое блуждание по особняку, внутренние размеры которого оказались еще больше, чем представлялось снаружи. Каждая комната, коих тут насчитывалось не менее сотни, была образцом искусства, этаким музеем определенной эпохи, народа и стиля. За каких-то десять минут они прошли античный амфитеатр, египетскую гостиную, небольшую готическую столовую, византийский кабинет, пустующие спальни с мебелью барокко, ампира и модерна, миновали даже деревянный предбанник сауны и поднялись по мраморной лестнице на второй этаж. Слуга ориентировался в этом нагромождении человеческой истории пугающе хорошо, в то время как Бланше не раз был прикован к месту роскошными интерьерами, а то и просто терялся в хитросплетениях комнат. Ему казалось невероятным, что кто-то может жить в этих стенах и при этом оставаться в здравом уме, не считая себя всерьез римским сенатором, фараоном или королем-солнцем. Чернышев виделся ему неким волшебником, колдуном либо самым избалованным человеком на свете; он мог поражаться всему подряд или не удивляться вообще ничему. К этому моменту Бланше уже давно утратил пиетет по отношению к своим обычным клиентам – никто из них даже близко не стоял с владельцем этого дворца.

Наконец они достигли конечной точки импровизированного путешествия сквозь тысячелетия. Покои, выделенные для французского шеф-повара, были выполнены в стиле рококо – разумеется, учитывая происхождение гостя. Бледно-розоватые обои выгодно смотрелись на фоне позолоченной мебели с причудливыми ножками и завитками; хрустальные подвески, ниспадающие с большой люстры, наполняли помещение бликами. Налет кукольности придавал комнате театральный, бутафорский вид, однако вызывающая роскошь предметов не позволяла усомниться в том, что все это реально. Бланше вышел на балкон и, ступая по глазурной плитке, положил руки на кованые перила тонкой работы. Перед ним открывались бесконечные зеленые просторы, среди которых он усмотрел несколько озер (или искусственных прудов?), рукотворный водопад со скульптурами нимф и Посейдона, поля для гольфа и тенниса, цветник и еще множество других объектов, разбросанных тут и там, но не нарушавших однородности и цельности пейзажа.

- Поразительно, - прошептал он и услышал, как где-то сбоку пробили часы.

Мужчина отнюдь не удивился, когда, повернув голову в том направлении, увидел часовую башню наподобие тех, что строили в средневековых городах. Казалось, Чернышев собрал под открытым небом все лучшее, чем могла похвастать человеческая история, и теперь гордо демонстрировал покупки всем желающим.

***

Бланше едва закончил распаковывать инструменты, как давешний слуга, вероятно, приставленный к нему, появился вновь и пригласил к обеду, который его хозяин давал в честь гостей.

- Вы едите мясо? Птицу? Рыбу? Морепродукты? Индийскую кухню? Китайскую? Вьетнамскую, итальянскую, русскую, турецкую, перуанскую, мексиканскую, узбекскую, марокканскую, японскую, грузинскую? – он перечислил еще десяток позиций и, получив везде утвердительные ответы, отправил короткое сообщение по телефону неизвестной модели.

- Разработан специально для внутреннего пользования, - пояснил он, заметив любопытный взгляд гостя.

Они в точности повторили путешествие в обратном направлении, однако перед египетской гостиной свернули в другой коридор и через боковую дверь попали в огромный трехэтажный холл со стеклянной крышей – световым колодцем. Здесь уже были накрыты столы с закусками – фуршет в ожидании основой трапезы. Белоснежные скатерти имели вышивку с инициалами владельцами хозяина «СЧ» точно так же, как и салфетки; аналогичные гравировки можно было найти на всех приборах и посуде. Бланше хватило беглого взгляда, чтобы убедиться, что этот зал своей роскошью превосходил все виденное до сих пор. Он ощутил себя, словно на приеме у короля, только нынешний монарх был в разы богаче тех коронованных особ, которых действительно посещал шеф-повар: стены были покрыты настоящими гобеленами, вдоль них выстроились стеклянные витрины с разнообразной золотой и серебряной посудой, тиарами, ожерельями, сверхдорогими ручками, чернильницами, перьями и прочими канцелярскими принадлежностями. Экспонаты, расположенные чьей-то умелой рукой в виде полукруга, сходились к центральному объекту – гигантской мозаике, изображавшей неизвестный Бланше городок. Материал, стоимость которого он боялся даже предположить, запечатлел самую обычную сцену: дневную улицу со спешащими прохожими и машинами, давно вышедшими из употребления. В середине композиции оказался шестиэтажный кирпичный дом с вывесками магазинов и контор – ничего особенного, почему же художник решил воплотить именно этот невыразительный сюжет?

Закончив осмотр декораций для будущего кулинарного представления, Бланше перевел взгляд на гостей. Чернышев собрал весь цвет индустрии: практически всех участников Пьер знал в лицо, а с большинством был знаком лично. Любому другому это вряд ли добавило бы уверенности, но он был столь уверен в собственных силах и искушен в недостатках остальных, что был готов побиться о заклад, что выиграет.

- Вы только посмотрите, кто пожаловал? – услышал он насмешливый тенор и, повернувшись, увидел совсем неподходящего ему обладателя – Грега Рамсея.

- Как, и вы тоже здесь? – притворно удивился он, всем своим видом подчеркивая избранность собрания.

- Где же мне еще быть, коли тут направо и налево раздают миллионы! – зашелся неприятным смехом Рамсей, отчего его крупное лицо вмиг раскраснелось. – Скажу вам по секрету, Бланше, я рассчитываю сегодня стать значительно богаче.

- Надо же, это было и моим намерением, - колко ответил тот. – Но полагаю, только одному из нас удастся это сделать, не так ли?

- Так ли, - передразнил его англичанин. – Берегитесь, мой дорогой друг, я привез с собой оборудование для молекулярной кухни...

Он хотел было продолжить хвастливую браваду, но тут массивные позолоченные двери в дальнем конце холла распахнулись, и на пороге появился немолодой полноватый мужчина в смокинге. На его не слишком красивом лице была написана приветливая улыбка.

- Дамы и господа! Я рад, что вы смогли найти время и приехать за тридевять земель, дабы продемонстрировать свое уточненное искусство. Меня зовут Сергей Чернышев, и я имею честь пригласить вас к моему скромному обеду.

На мгновение весь зал замер. Человек, стоявший сейчас на пороге, и был владельцем несметных сокровищ, с которыми они уже все успели познакомиться. Эксцентричный миллиардер, организовавший музей, достойный Лувра и Ватикана вместе взятых, стоял прямо перед ними. Невзрачный, плешивый, на голову ниже Бланше, он вовсе не производил впечатления могущественного властелина или хозяина жизни, но его имя говорило само за себя.

- Чего же вы ждете? Прошу сюда! – повторил магнат и жестом показал вглубь огромной дубовой столовой, тянувшейся чуть ли не на километр, так что противоположный конец терялся за лесом огромных светильников.

Лучшие повара мира потянулись внутрь и стали занимать места, на которые им – в соответствии с неким заранее определенным порядком – указывали многочисленные официанты. Бланше достался самый край длинного стола, отделенного широким проходом от другого, на четырех персон, развернутого поперек зала. Три места уже были заняты немолодой женщиной в темном вечернем платье и двумя мальчиками лет десяти-двенадцати, ерзавших от нетерпения. Когда один из них потянулся, чтобы подцепить устрицу с ледяного блюда, женщина быстро ему что-то сказала, и он убрал обе руки под стол. Семья, догадался Пьер.

Через пару минут к ним присоединился и сам Чернышев, довольный, что все гости разместились и были готовы приступить к трапезе. Встав с бокалом шампанского, он обратил на себя внимание, аккуратно постучав серебряной вилочкой по хрусталю. Впрочем, этот жест были излишним, так как все взгляды и без того были направлены на него одного.

- Благодарю вам за приезд, уважаемые мэтры! Для меня и моей семьи честь – принимать столько знаменитостей под одной крышей, и я надеюсь, что вам у нас понравится. Если же у вас возникнут какие-либо просьбы и пожелания, пожалуйста, не стесняйтесь сообщать их мне или кому-либо из персонала. Мы будем рады угодить вам, - он сделал паузу. – Теперь же предлагаю начать наш обед. Мои повара, несомненно, не столь высококлассные профессионалы, как вы, однако надеюсь, что любые возможные недостатки приготовления будут компенсированы качеством продуктов, которые мы всегда предпочитать иметь лучшие.

«Как и все остальное», - подумал про себя Бланше.

Наконец они приступили к еде. Блюда не особенно впечатлили шефа, способного многие из них приготовить с закрытыми глазами, однако разнообразие яств поражало даже его. Казалось совершенно невероятным, что кто-либо мог свезти горы деликатесов на край света и устроить пышный пир не для одного или нескольких избранных, а разношерстной толпы незнакомцев, половина из которых училась готовить по телевизионным шоу. Между тем, именно так поступил Чернышев, очевидно, ни в чем не знавший меры. Расточительство этого человека превышало любые вообразимые границы – сколько же он зарабатывал в год? Бланше не успел задуматься об этом, как пришла пора второй очереди блюд. После четвертой он бросил заниматься расчетами и признал себя побежденным: если он получит в распоряжение подобные ресурсы, то сможет творить с размахом, который не снился никому из шефов прошлого и настоящего. Вероятно, он станет самым известным и влиятельным человеком в кулинарной истории! И это уже не говоря о зарплате в миллион евро! От этих мыслей, смешанных с лучшим шампанским, какое он когда-либо пробовал, слегка закружилась голова, так что француз был вынужден прекратить есть и пить, ограничившись фруктовым десертом. Он должен быть полностью готов к важнейшему испытанию своей жизни, а для этого требовалось сохранять разум ясным, как хрусталь, использованный в посуде Чернышева. Так что никакого переедания и тем более похмелья!

Через некоторое время Бланше заметил, что те же самые мысли посетили и других участников. Теперь никто из них не касался ломившихся подносов и выдыхавшихся напитков; все придирчиво изучали соседей, заглядывали к ним в бокалы и бросали любопытные взгляды на хозяина, которого, напротив, ничто не сдерживало. Пьер также присмотрелся к человеку, которого он должен впечатлить: Чернышев весело болтал с женой, то и дело трепал по волосам сыновей и вообще казался веселым и жизнерадостным. Однако эти подробности интересовали Бланше меньше всего – скользнув взглядом по семье, он воззрился на тарелку магната. Поразительно, но при всем богатстве выбора он ел обыкновенную котлету, щедро политую жирным соусом и снабженную спагетти со сливками. Контраст между устрицами и этим незатейливым блюдом был столь велик, что французу захотелось протестовать против такой безвкусицы. Впрочем, этот совершенно естественный позыв длился всего пару секунд, а затем по его тщательно выбритому лицу пробежала мимолетная улыбка: он уже знал надежный способ победить.

***

Испытание было назначено на следующий день. Поскольку число желающих продемонстрировать свое искусство превысило тридцать человек, участники были разделены на три группы, каждой из которых было отведено определенное время. Так, первая партия презентовала свои блюда вместо завтрака; вторая отвечала за обед; а третья, в которую вошел Бланше, оставалась на вечер. Педантичный француз наточил все ножи, разложил предусмотрительно взятые авторские приправы и начистил кастрюли до блеска еще до наступления полудня и в ожидании своей очереди слонялся по огромному дому, предоставленный самому себе. Удивительно, но за сокровищами, попадавшимися буквально на каждом шагу, никто не следил; Бланше мог взять любые драгоценности в руки, примерить их, и никто бы его не остановил. По-видимому, Чернышев очень доверяет своим слугам или же контролирует их более изощренным способом, решил он и на всякий случай ни к чему не притронулся.

Изучая анфилады парадных залов, закутки кабинетов, просторные галереи и террасы, он случайно оказался в главном холле, где в то же самое вторая партия поваров угождала сказочно богатому магнату. Пьера заинтересовала дегустация, и он решил посмотреть, как Чернышев будет реагировать на их творения. Поначалу все шло неплохо: он охотно съел сашими от всемирно известного японского шефа из Токио и пожаловался лишь на то, что порция скудна. Затем настала очередь индийской кухни, и тут впервые проявилось недовольство хозяина: лениво поковыряв бобовые, он отставил тарелку с громким вздохом.

- А где же мясо? Одна трава... Еще и острая, - добавил олигарх. – Не подходит.

Бланше кивнул в такт своим мыслям, но многие из присутствовавших были явно обескуражены таким поворотом. Те, кто готовил вегетарианские блюда, заметно покраснели и вертели тарелки в руках, словно заклиная, чтобы на них появился сочный стейк. Тем временем официант подал китайскую лапшу с необычным грибом – Пьер припомнил, что он, кажется, назывался ежовиком. Чернышеву хватило одного взгляда на белые нити, по форме напоминающие человеческие волосы, чтобы с отвращением поинтересоваться на весь холл, что это.

- Традиционная китайская лапша с гребенчатым ежовиком, - заявил автор блюда и церемонно поклонился дегустатору.

- Это точно съедобно? – последовало логичное продолжение.

- Конечно! И очень полезно, - подтвердил шеф.

Мужчина сделал над собой усилие и прожевал одну из нитей, чтобы тут же махнуть рукой официанту:

- Дальше.

Бланше мог бы и дальше смотреть на неудачные попытки угодить богачу, оказавшемуся весьма избирательным, несмотря на вчерашний разносол на столе. Он увидел все, что хотел, и теперь направлялся к себе в покои, чтобы еще раз проверить инструменты. За это утро он неплохо поднаторел в расположении комнат и коридоров, так что совершал путешествие в одиночку. Пройдя через амфитеатр и египетскую гостиную, он срезал через зеленую комнату, отделанную уральским малахитом, и в коридоре, увешанном персидскими коврами, внезапно столкнулся с хозяйкой, шедшей ему навстречу.

Пьер, несмотря на тяжелый характер, не был лишен светских манер, особенно когда дело касалось потенциальных клиентов, поэтому галантно посторонился, склонив голову.

- Вы идете с испытания? – спросила его женщина контрастирующим обстановке усталым тоном.

- Напротив, мадам. Я еще даже не приступал, - с ноткой гордости ответил он.

- В таком случае желаю вам удачи, – она повернулась, чтобы уйти, но Бланше, желая расположить к себе столь важного союзника, предупредил ее комплиментом.

- У вас потрясающий дом! Не думаю, что когда-нибудь видел нечто подобное. Должно быть, вы никогда скучаете, живя в таком великолепии.

Он был почти уверен, что попал в яблочко, но, к его удивлению, Чернышева посмотрела на него скорее скорбно.

- Когда мы только переехали сюда, я тоже так думала, - сказала она, и в ее глазах цвета черного бархата прочиталась давняя печаль. – Возможно, я просто привыкла к окружению, а может, этих богатств слишком много для одной семьи. Прошу меня простить, муж ждет, что я присоединюсь к обеденной дегустации, а я и так позволила себе задержаться.

- Разумеется, мадам. Надеюсь увидеть вас сегодня вечером, - попрощался Бланше.

- И, вероятно, будете правы, - грустно добавила хозяйка поражающего воображение дворца и удалилась.

Пьер приписал ее дурное настроение многочисленным хлопотам, связанным с приездом такого количества гостей и турниром, который устроил ее супруг. К тому же она, по всей видимости, не желала вмешиваться в процесс выбора, а значит, ставку следовало делать только на самого Чернышева. С этой мыслью француз вернулся к себе в апартаменты, чтобы подготовиться к решающему поединку.

***

Десять шеф-поваров выстроились в ряд в главном холле, накрытом для ужина на четыре персоны – семьи владельца. Перед каждым участником стоял небольшой подиум, на котором разместилось строго по одному блюду, лучшему, что они когда-либо готовили. Содержимое превосходных фарфоровых тарелок (вместе с теплом и насыщенными ароматами) сохранялось в тайне под крышками из чистейшего серебра, в котором отражались сотни огней, освещавших огромное помещение. По команде Чернышева официант поочередно подавал одно из блюд на стол; одновременно другой убирал остатки предыдущего, если, конечно, к нему вообще притронулись.

Бланше внимательным взглядом оценил соперников: несомненно, их хозяин оставил на вечер тех, кого считал наиболее перспективными. Половина поваров представляла Францию, а между ними, гордо подбоченившись, возвышался здоровяк Рамсей. Его лицо просто-таки расплывалось в самодовольной улыбке, и нетрудно было догадаться, что именно спрятано под крышкой его блюда. Пьер лишь хмыкнул: этот невежда в очередной раз доказал свою недальновидность. Миллион евро и звание лучшего шефа на планете были как никогда близки!

Наконец Чернышев скомандовал начинать. Первым блюдом оказался кролик, запеченный в сливках и сопровожденный овощами на пару. Поначалу олигарх заинтересовался мясной составляющей блюда, но вскоре возмущенно отмел тарелку: чем дальше заходил турнир, тем раздражительнее и нетерпеливее становился его организатор, все еще не нашедший идеального кандидата.

- Ненавижу кролика! – воскликнул он, и расторопный официант тут же убрал кулинарный провал из-под его носа.

Та же история повторилась, когда на стол было водружено орзо с гребешками.

- Мало гребешков, сплошной соус! – прозвучал вердикт нефтяника.

Поскольку, однако, паста не была ему отвратительна, он подвинул тарелку сыновьям, которые сразу начали капризничать, мол, они хотели на ужин лобстера. Супруга Чернышева едва притронулась к еде и безразлично пожала плечами.

- Следующий! – объявил магнат и воззрился на последнее творение знаменитого Грега Рамсея. – А что это такое?

- Молекулярная кухня, сэр, - надменно сообщил Рамсей, ничуть не сомневавшийся в своей искусности.

- Ничего не понимаю. Какое-то желе, пюре, пена. Дорогая, хочешь попробовать? – колебался Чернышев.

- Нет, благодарю.

- А вы, сорванцы? – он переключился на детей.

- Мы хотим лобстеров! Сейчас!! – закричали те.

- Ну-ка, прекратите! – шикнула на них мадам Чернышева. – Как вы себя ведете? Вместо лобстера сегодня поедите что-нибудь другое, ясно?

- Нет, мы хотим лобстеров!

В конце концов, эти утомительные споры наскучили отцу семейства. Махнув рукой в сторону свободного официанта, он велел передать, чтобы на кухне немедленно начали готовить лобстеров.

- Довольны? Давайте-ка следующее блюдо, а это... уберите куда-нибудь, не знаю.

Бланше злорадно посмотрел на Грега Рамсея, у которого при этих словах отвалилась челюсть. Никогда еще за свою профессиональную карьеру он не слышал более уничижительной оценки своего произведения. Если бы так выразился кто-то из «бедняков», как он презрительно называл всех не-клиентов своего ресторана, англичанин рассмеялся бы ему в лицо и обозвал каким-нибудь грубым словечком. Но теперь он услышал то же самое из уст человека более могущественного, чем все его друзья и знакомые. Услышал и, разумеется, не осмелился возразить.

Бланше торжествовал. Через каких-то пять минут очередь дойдет до его (несомненно) совершенного блюда, и он утрет нос Рамсею прямо у него на глазах. Вечер становился все лучше и лучше! Он машинально проводил глазами супругу Чернышева, сказавшую, что хочет лично проконтролировать приготовление семейного ужина, и стал ждать с все возраставшим нетерпением. Чернышев дегустировал все блюда в одиночку: его отпрыски в отсутствие обещанного лобстера скучали и даже не думали скрывать это. В то время как один ковырял серебряной вилкой шелковую скатерть кремового цвета, другой уставился наверх и вслух считал одинаковые узоры на куполообразном потолке. Бланше было все равно, чем они заняты, поскольку значение имел только его собственный шедевр.

Через пять минут пришла его очередь; так как он значился в списке последним, то мог стать победителем сразу же. Затаив дыхание, весь зал ждал вердикта Чернышева, которому преподнесли большую говяжью котлету с гарниром из запеченной свеклы. Опытные повара вмиг все поняли: их конкурент сделал ставку на типично русскую кухню, ничего не выдумывая и не экспериментируя. Подглядев во время обеда, что нравится хозяину, Бланше пошел наперекор собственным вкусам и создал то, что считал заведомо выигрышной комбинацией.

Миг триумфа неумолимо приближался, но тут торжественную атмосферу разрушило недовольное замечание магната:

- Запеченная свекла? Фу, что может быть хуже!

- Этот корнеплод очень популярен в России, - заспорил Пьер.

- Но это не значит, что его все любят. Я, например, нет!

Француз побледнел, но тут Чернышев как будто смягчился.

- Ладно, гарнир – дело второе. Хорошо, что кто-то наконец приготовил нормальную порцию мяса. Из чего это?

- Из говядины, месье.

- Отлично. Мне это нравится! – мужчина оживился и разрезал котлету пополам, предвкушая съесть ее целиком... и вдруг остановился.

- Какого черта она сырая внутри?

- Отнюдь, месье! – бегло заговорил Бланше. – Эта степень прожарки называется «медиум рэар»; так мясо сохраняется мягким и нежным.

- Да о чем вы вообще говорите? Я, что, должен есть сырое мясо, как собака? Это немыслимо! – Чернышев гневно отодвинул тарелку, так что она чуть не упала на мраморный пол. В последний момент дорогой фарфор успел подхватить дежуривший рядом официант.

- Да уж, а я понадеялся, - подвел он неутешительный итог и оглядел опустевшие подиумы. – Похоже, это все на сегодня? Мне предстоит нелегкий выбор.

- Прошу прощения, господин! – раздался голос официанта, внезапно появившегося со стороны кухни с точно таким же, как у других, блюдом под крышкой. – Меня прислали с блюдом от последнего участника. Оно слегка запоздало, но он очень просит, чтобы вы попробовали.

- Что ж, раз оно здесь и готово, не будем отказывать, - нехотя согласился Чернышев и указал на стол перед собой.

Официант почтительно поставил блюдо и осторожно снял крышку. В ту же секунду зал ахнул, не в силах сдержать изумления, граничившего с шоком. На тарелке ручной работы, сделанной, естественно, на заказ, морщился слегка подгоревший омлет с хаотично разбросанными по нему сухарями разной формы, набухшими от влаги. Лучшим шеф-поварам мира предстало зрелище столь неаппетитное, что большинство из них не на шутку испугались гневной реакции хозяина, которая непременно должна была последовать. Тем удивительнее был тон, которым вдруг заговорил Чернышев.

- Этого не может быть, - растроганно прошептал он. – Нет, не может быть...

Он схватил приборы и с необычайной поспешностью отрезал кусочек омлета. Поддев его вилкой, магнат тут же отправил вульгарную смесь в рот и вдруг улыбнулся, искренне и даже по-детски.

- Ржаной хлеб, конечно же, ржаной. Слегка пересолен, немного подгорел... Он идеален! – нефтяной магнат медленно поднял взгляд на поваров, его глаза странно блестели. – Кто это приготовил?

Ответом ему была полнейшая тишина, не только потому, что зрители все еще находились под сильнейшим впечатлением, но и потому, что автора в их рядах, видимо, не было.

- Кто это приготовил? – дрогнувшим голосом повторил Чернышев. – Я немедленно вручу вам миллион евро авансом! Ваше имя будет греметь завтра же во всех газетах! Прошу, я должен знать...

- Это сделала я, - из кухни вышла жена Чернышева. Поверх вечернего платья «от-кутюр» на ней был кухонный фартук, испачканный каплями яичной смеси.

- Ты?! – уставился на нее муж.

Женщина подошла ближе и подцепила своей вилкой второй кусочек:

- Я весь день вспоминала, как готовила омлет моя свекровь, и только под вечер мне показалось, что я знаю главный ингредиент...

- Сухари, - закончил за нее муж. – Сухари из ржаного хлеба. Да, мама так и готовила. Это было мое любимое блюдо на завтрак. Так давно... – он устремил взгляд на мозаику, изображавшую городскую улицу, и Бланше наконец-то понял, почему художник выбрал этот сюжет. С помощью самых дорогих материалов, которые только мог достать сказочно богатый Чернышев, он решил запечатлеть детские воспоминания, родительский дом.

- Я помню, как ты готовил его мне на завтрак, когда мы были молоды и не имели столько денег, - продолжила мадам Чернышева. – Нам тогда было по двадцать лет, мы жили в съемной квартире и обходились без всех этих официантов, горничных и дворецкого. У нас не было ничего, но странным образом весь мир был наш. Так почему же теперь, имея все, что только представить, я ощущаю гнетущую пустоту?

Магнат порывисто встал из-за стола, подошел к жене и взял ее тонкую руку.

- Ирина, клянусь, - нежно произнес он, - пока у меня есть моя семья, мне не нужен ни этот дом, ни слуги, ни драгоценности – ничего. Пока вы рядом, у меня есть целый мир.

Затем Сергей Чернышев, современный Крез, повернулся к замершим поварам и торжественно объявил:

- Дамы и господа, полагаю, у нас есть победитель. Мне остается поблагодарить вас за труды и пожелать всяческого процветания. Пусть ваши старания будут в полной мере оценены публикой и знатоками, но сейчас я бы хотел отужинать в кругу семьи.

Разочарованные соперники потянулись на выход, и в образовавшемся у дверей столпотворении Бланше увидел, как Чернышев придвигает тарелку с омлетом детям. Те попытались снова возразить, но были прерваны энергичным жестом отца и подзатыльником от матери. «В конце концов, может, этот омлет был не так уж плох?» - решил француз.

Он почувствовал, как его плеча коснулась огромная рука Рамсея, энергично орудовавшего локтями. Здоровяк англичанин тоже заметил давнего противника и ухмыльнулся, словно ничего и не было:

- Похоже, мы оба в пролете, а? Жаль, я уже придумал, как потратить свой миллион.

Бланше промолчал, и тогда Рамсей заговорил вновь:

- Честно говоря, я удивлен, что ты так спокойно воспринял поражение. Раньше ты бы рвал и метал, как бешеный. Сдаешь, старина!

Пьер посмотрел на пытавшегося задеть его противника и неожиданно для него добродушно усмехнулся:

- Ты так ничего и не понял, Грег. Я не смог бы проиграть другому повару или даже профану вроде тебя, но уступить силе любви мне не стыдно.