Под землёй

Глава 1

Одним ветреным вечером Траут спустился в подвал своего дома и обнаружил, что заболел подземной болезнью.

Вряд ли можно точно сказать, как он это понял, по каким признакам. Но сие было ему очевидно. Он долго стоял в подвале, держась за стену. Когда Траут вышел на улицу, там уже была ночь. Ветер дул с прежней силой, и голые ветви деревьев тянулись к круглой белой луне.

В доме было темно, лишь в незастекленное окно сочился бледный ночной свет, подобный тому, из которого ткут свою пряжу молочные веретенщицы. Траут лег на пол и так лежал всю ночь, глядя в потолок. Внизу что-то скребло и царапало.

Утром звуки из-под пола прекратились. Траут прошелся по дому и нашел в окне рыбу с красным плавником.

Траут выглянул наружу. Ветер не унимался. Голые ивы сгибались и вытягивали свои ветви-прутья, похожие на тонкие пальцы. На пне в десяти шагах от дома обнаружилось ржавое ведро с горстью земли на дне. Траут вздрогнул.

«Спрошу-ка я у соседа» — подумал он.

Он пошел на поле, изрытое и голое, и там торчало из земли несколько труб, сваренных крест-накрест. Поверх были намотаны рабочие одеяния, а в руке сосед держал грабли.

— Что-то ветрено нынче, — сказал Траут. Он никогда не мог начать разговор как следует.

Сосед что-то проскрипел. Одежда зашевелилась от порывов воздуха.

— Ну да, я еще вчера смотрю... Да, — неловко засмеялся Траут. — Я тут подумал...

Каска на трубе подпрыгнула и закачалась.

— Нет, нет! — заволновался Траут. — Я не имею в виду, что это ты, в общем... Ладно, я пойду...

И он убрался с поля и пошел, пробираясь кромкой леса. А за ним следил из-за деревьев некто, и некто этот нахмурился и потер свой костистый подбородок.

— Леел у геле, — пробормотал некто. — Ауын хум хумхум.

Он так разволновался от произнесенной речи, что задрожал. Слезы потекли из его залепленных грязью глаз. Он протирал и протирал их, пока вокруг совсем не стемнело, а поле вырастило стены.

— Что-то я засиделся, — сказал он сам себе. — Пора.

Он оделся, как обычно — брюки, полосатая рубашка, галстук с бабочками, пиджак. В карман сложил свернутый кнут. Ботинки стояли, начищенные еще вчера. Он посмотрел в них, как в зеркало, и увидел свои блеснувшие зеленью глаза и острую бородку злодея.

На улице шел осенний дождь, фонари маячили в темноте оранжевыми кляксами. Он шел через лужи и отсветы фар проносящихся автомобилей в их брызгах. Далеко прогудел поезд, и спешащий человек побежал.

Он успел. Потом был темный пустой вагон с рядами жестких сидений. Он устроился у окна, а во внешнем мире все оставалось по-старому. Оставались позади невидимые в ночи дома, сторожки, длинные бараки, причудливые конструкции. Их огни мелькали в окне и пропадали. А пассажир не смотрел туда, ибо его взгляд приковали полосы и линии, что свет нездешних ламп рисовал на дальней двери вагона. Едущий глядел на эти узоры и вспоминал, что его зовут Моррис Грей, а, может, Грей Моррис.

Поезд ни разу не остановился. Теперь он проезжал яркий мегаполис, который горел так, что в вагоне стало совсем светло. Огромные высокие здания вставали до самого неба, и ряды окон вычертили на них клетчатые рисунки. В туманном небе загорались и гасли незнакомые красные и зеленые слова.

Тут в вагон зашел другой пассажир. Худой старик в очках, полосатом светлом костюме, в шляпе и с тростью. Он сел в дальнем конце вагона, но лицом к Моррису. На коленях он держал старинный портфель с застежкой посредине. Весь путь дальше он тоже не смотрел за окно.

Моррис знал, что эта ночь не кончится. Он понял это, когда динамик на стене закряхтел и затрещал, а потом начал вещать искаженным голосом машиниста, безумного путешественника по здешним глубинам:

— Внимание! Поезд проезжает зону повышенной опасности. Убедительная просьба — сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Потому что для нее, конечно, нет никаких оснований. За исключением того, что вы теперь как следует взволнованны!

И ехали дальше, только Моррис отвернулся и стал-таки смотреть в окно. Потому что по вагону стали проходить вереницы людей в черной, толстой одежде, в шлемах с забралами, с оружием в руках. Они не обращали внимания на пассажиров, входили в одну дверь, выходили в другую. Где-то далеко, в передней части состава, кто-то как будто кричал. Моррис качал головой, разглядывая пейзаж снаружи — огромные ямы, рвы, воронки, горящие боевые машины и продавцов еды, не отстающих от поезда в своих механических ходильщиках.

Потом он спал и проснулся, а поезд все ехал. Тьма не ушла. Моррис разбил окно кувалдой и высунулся наружу. К нему тут же подскочил продавец. Толстый коротышка, он сидел в кресле вровень в окнами идущего поезда, а огромные желто-черные лапы робота несли его лавочку, оставляя в насыпи глубокие трехпалые следы.

Моррис купил лавровых листьев и гаечный ключ и поел. За окном гремели взрывы, корчился, усмехаясь, продавец, а на полу и лавке валялись осколки разбитого стекла. И все было будто бы в тумане.

Он думал о разных вещах. О том, что может и не может быть сделано. О сыпучей земле, что стекает в котлован зернистым потоком. О смехе продавца за окном, что похож на звон ложки о кастрюлю. Ложка привязана веревкой к гвоздю, а тот вбит в стену у двери. И кто-то стучит ею настойчиво, давая знать, что пришел. Нужно открыть дверь.

Он подошел к двери. Весь пол засыпало какой-то высохшей грязью, но что поделать.

— Кто там? — спросил он, содрогаясь.

— Мистер Траут? — раздалось из-за двери.

Траут отворил.

— Я по вашему заказу, мистер Траут, — сразу начал вошедший — худой старик в светлом костюме в черную вертикальную полоску. — А где можно повесить шляпу?

— На окно положите, — сказал Траут.

— Хорошо, но только у меня там рыба! Вы не против?

Они прошли в комнату со стульями. Гость уселся напротив Траута, открыл портфель и достал оттуда папку, шариковую ручку и какой-то мешочек.

— Можете звать меня док Патрик, — заявил он. — И я вылечу вас!

— Хорошо. — пробормотал Траут. — Но я, кажется, и так здоров...

— Это вам кажется! Не обманывайте себя! — он потряс мешочком перед лицом Траута. — вы же помните, что было вчера, да? А вся эта земля у вас тут откуда? — он обвел рукой комнату. Все было просто ужасно. А хуже всего кровать, слепленная из грязи, поросшая сорняками и плесенью.

— Ну, да, — прошептал Траут, — так-то, в общем, вы правы...

— Вот! Однако, начнем! — док Патрик раскрыл папку, достал белый лист. — Возьмите-ка!

Траут принял бумагу и ручку.

— Рисуйте!

— А что рисовать-то?

— Ха-ха-ха! Ну вы даете! Могилу, конечно!

Ручка задрожала над листом. Траут понял, что не может. Док Патрик наблюдал со странным интересом. Да и сам он был довольно странным. Зачем ему, к примеру, все время улыбаться так, будто его рот растягивают крючками? Да и стена его решительно не одобряет — морщится, плюется, покрывается трещинами.

— Давайте, — предложил док, положив руку Трауту на спину, — давайте, я вам помогу!

Он повел его в сырой лес, на восток от дома, где паутина липнет на лицо, а в волосы забиваются мелкие веточки.

— Нужно расчистить пень, — объяснял док Патрик. — Там есть хороший, мощный пень, в наследство мне от деда! Полтора века растили специально здесь дерево. Ради такого пня. Ну вот, мы и пришли.

Они оказались на поляне. Поляна, по правде-то была так себе — вся заросшая по пояс травой и кустами, а в траве впридачу скрывались поваленные стволы с острыми суками. Зато посредине стоял монументальный пень, и у Траута отлегло от сердца.

Доктор дал знак, махнув палкой с кисточкой, и из травы поднялись молодцы в черных островерхих капюшонах с прорезями для глаз. У одного было три таких прорези, у другого одна. Траут снова занервничал. Ему показалось, что это не совсем люди, слишком уж большого они были роста. Прислужники разом выхватили топоры и в два счета обтесали верх пня.

— Вот! — провозгласил док Патрик. — И сейчас мы положим листок сюда — видите? И вам будет очень удобно все как следует нарисовать. Ну, давайте! Не то взойдет луна, будет поздно!

Лист распластался на пне. Руки молодцов прижимали его края. Сам док подал ручку Трауту. Тот начал рисовать.

Он изобразил реку, крутой берег, лес. Несколько квадратных домиков внизу. Выше было небо, а в нем улыбался солнечный диск Атона. Он продолжал рисовать, пока не уместил на листке все, что смог вспомнить. Бумаги не могло хватить на все.

— Хорошо, — прохрипел доктор, все время увиливая от взгляда, прячась за спину. — Я заберу у вас свои вещи. Шляпу. Уходя, заберу свои вещи.

Моррис шел по серой мокрой платформе вместе с дождем. Качающийся на ветру фонарь расплескал свет в лужах у ветхой сторожки. Окно светилось, мерцало, пряча за занавесками невидимую старость. Он спустился по искрошенным ступеням с торчащими кусками арматуры. Дорожку внизу совсем размыло, она превратилась в грязь.

Он добрался до темного края леса, кое-как преодолел зыбкие хляби. Из последних сил взобрался на скользкий склон перерезавшего дорогу оврага. Там он сидел под дождем, устроившись на двух веточках. Справа набежала чернота. Молнии проросли из тучных полей, громовые жернова прокатились по небесным склонам и сгинули в лесных углах.

Когда дальняя гряда неба посветлела, человек показался на разбитой дороге. Моррис сидел и наблюдал, как он приближается. Это был старик в шляпе и пиджаке. Он взобрался на вершину, где сидел Моррис, оперся на свою палку.

— Ну, мистер Моррис, вы мне все вовремя сообщили. Я, можно сказать, из-под земли его достал.

— И как он теперь?

— Опасность миновала, но будьте настороже! Что неладно — сразу шлите за мной. Ну, хорошо. Я откланиваюсь.

Он спустился по скользкому склону, будто не замечая его, а потом растаял в поднимающемся тумане.

«Что же я сижу» — подумал Моррис. «Надо двигаться».

На лестнице было темно. Поднявшись на последний этаж, он позвонил.

— Черт, не работает же, — Моррис постучал. Прошла минута.

На пороге стоял Траут.

— О, здравствуйте... Доктор сказал, что Вы придете. — сказал хозяин.

— Я прослежу за Вашим выздоровлением, — объяснил Моррис. — К тому же, — он уставился прямо в глаза Траута, — соседям стоит друг другу помогать.