Под куполом

Глава 1

В автобусе было жарко. Старый икарус больше походил на банку со шпротами. Люди, мокрые от пота, прижавшись телом к телу возвращались домой с работы. Моими попутчиками были пакеты из «Пятёрочки», женские небритые ноги, торчащие из-под джинсовых юбок, радио «Юмор FM» и водитель грузин с моржовыми усами. Шесть вечера.

На предыдущей остановке вышла большая часть людей. То место называлось «Село Н.» — рядом со станцией, по правую руку, находился полустанок, железная дорога соответственно, и за ней берёзовая роща. Ещё часть пути на автобусе мы ехали параллельно рельсам, но вскоре свернули направо, проехали по ним и те остались позади.

Автобус трясло, и каждую кочку пассажиры чувствовали в полной мере. Тучный мужчина лет сорока даже пересел с задних сидений на освободившиеся места поближе. В хвосте сидеть невыносимо даже на обычных дорогах. В таких случаях лежачие полицейские походят больше на трамплины, нежели на ограничители скорости.

Я достал телефон. В левом верхнем углу расположилась надпись «нет сети». Чего-то другого ожидать не стоило. Хорошо, что всё необходимое было в телефонных заметках. Самой верхней, а значит самой свежей, записью было письмо с адресом. Его я скопировал ещё дома. С него и началось моё путешествие.

Месяц тому назад я слушал подкаст про Теодора Качински и меня очень заинтересовал его взгляд на мир. Не в том смысле, что я разделял его мировоззрение, а в плане того, что мне было очень любопытно изучить новую для себя тему. Спустя неделю скитаний по страницам в сети я наткнулся на форум анархо-примитивистов. Несколько часов я читал различные ветки и в итоге добрался до ссылки на закрытую группу «Вконтакте». Отправил заявку и забыл.

Через неделю, пролистывая подписки, я увидел её. Всё-таки добавили. Я зашёл туда, посмотрел записи. Публикации в группе происходили раз в несколько недель в виде каких-то заметок, дневников. Редкие комментарии от подписчиков в виде дополнений к транслируемым мыслям разбавил один про Уильяма Фолкнера и его анархо-примитивизм в повести «Медведь».

Именно за этот комментарий и зацепилось моё внимание. Я подумал, что всё не просто так. Эту книгу я случайно купил несколько лет назад и на тот момент она показалась мне слишком сложной. В итоге пылилась на полке ровно до того момента, пока я не заглянул под этот, вероятно, судьбоносный пост.

Осилив её за несколько дней, у меня появились вопросы. Надо было найти администратора той закрытой группы. Блока ссылок не было, поэтому я полез шерстить стену. Тоже ничего — все ответы были от имени группы. Однако, в одном из комментариев мелькнуло имя. Подписчик, видимо знавший админа лично, называл его «Андрей». В списке участников людей с таким именем было всего трое (учитывая, что группа на сто человек). Открыв страницу каждого и проведя поверхностный анализ я понял, что нашёл нужного.

Я рассказал ему свою историю, поинтересовался о Качински и Фолкнере, попросил рассказать чуть больше о том, во что он верит. В заключении я предложил ему встретиться. Ответ пришёл спустя неделю:

«Привет. Я не часто захожу в сеть, поэтому если хочешь пообщаться, то приезжай ко мне — Тверская область, деревня…» Он дал свой адрес и рассказал как проще добраться от Твери. Через несколько дней, доделав все дела в Москве, я отправился в это сумасбродное путешествие непонятно зачем и непонятно куда.

Когда я выезжал из столицы, то в путь меня провожал дождь с грозой. Через пять часов дороги на небе не было и намёка на облако. Зелёный низ и голубой верх, как с заставки «Windows».

Мои мысли прервала картина, что открывалась впереди автобуса. Если смотреть прямо, то через пятьсот метров можно обнаружить большой круг, на котором автомобильная дорога обрывалась. Здесь была конечная остановка, где автобус разворачивался и ехал в обратный путь. Засмотревшись на природу за окном, я не заметил как в машине осталось всего два человека — я и водитель.

«Деревня К.» — прочитал я на ржавом указателе. Приехал. Железная буханка со скрипом закрыла свои двери за моей спиной, тарахтя развернулась, и уехала прочь. Слева от круга была тропинка, по обе стороны окруженная высокой травой. Судя по инструкции — мне туда. Пятнадцать минут по тропе, поднимая жёлтую пыль, я шёл с мыслью о том, что скоро и это место сгинет, порастёт зеленью. Останется пометкой в архивных записях и добавится в сухую цифру графы «снп без населения». Каждый день, судя по статистике, исчезает примерно три деревни. Мне не хочется верить этой информации, но факт остаётся фактом — глубинка зарастает безлюдной пустотой.

Дорога начала слегка подниматься в холм и когда я забрался повыше, то увидел деревню, окруженную лесом. Массивы деревьев находились далеко, поэтому нельзя сказать, что она была под сосновым куполом. Однако, место это наводило больше жути, нежели вызывало хоть какое-то доверие. Десяток обветшалых домов и лишь в нескольких можно было угадать какую-то жизнь. Где-то сушились вещи, где-то горел свет. Время близилось к восьми вечера.

Когда я перешагнул порог деревни, то ничего не случилось. Как мне казалось до этого, должно было произойти что-то невообразимое. Я надеялся, что хоть кто-то выйдет посмотреть на чужака в своих краях. Только старушка, сидящая на веранде одного из домов, одарила меня взглядом. Который, к слову, не выражал почти никаких эмоций. Кажется, ей было всё равно.

Те дома, что стояли заброшены, всем своим видом выражали какую-то тоску материи по человеку. Каждая досочка хотела ощущить на себе лак, а после —шаги человека, что спас её от надлома. Каждый кирпичик нуждался в дыхании живого существа. А комнаты ждали, пока кто-то заполнит их пустоту и скрасит их одиночество.

Я прошёл немного дальше и упёрся в зелёный деревянный забор. А вот и дом Андрея. У калитки стоял синий почтовый ящик с цифрой. Я немного постоял перед входом, помялся с ноги на ногу и вошёл на участок. Калитка была открыта. На территории расположилось несколько грядок с картошкой и морковью. Было что-то ещё, но я не стал внимательно рассматривать и поспешно поднялся на крыльцо.

Постучал в дверь — тишина. Постучал ещё раз. Послышалось какое-то шуршание, скрип пола — открылась дверь. Я немного опешил, когда увидел перед собой человека, ростом меньше полутора метров. У него не было ног ниже колена.

— Ты Любомир? — спросил он. — проходи, не стесняйся.

Он повернулся и куда-то ушёл. Перед тем как он скрылся за углом, я заметил, что на его культи были надеты какие-то старые валенки, перевязанные шнурками.

Когда я переступил порог меня осенило. Я совсем забыл о ночлеге и каких-то вариантов на примете не было. Ночевать на улице совсем не хотелось, хоть погода и была тёплой.

Андрей вышел из-за угла с большим пакетом.

— Расположиться можешь на диване в большой комнате. Вот, здесь одеяло и подушка, — он протянул мне тот самый пакет. Мне стало не по себе от такого гостеприимства и череды совпадений. Я зашёл в зал и увидел два дивана по обе стороны комнаты. На одном лежал какой-то мужчина и читал книгу. Я поздоровался и он сдержанно ответил.

В центре зала стоял небольшой стол с придвинутыми стульями. На нём кружевной ромб с пустой вазой, куда обычно кладут фрукты или разные сладости. Пол скрипел и пройти тихо не получалось.

Я положил вещи, сел на диван и решил проверить сеть. Ничего нового — всё так же не ловит. Я убрал телефон и в этот момент в комнату зашёл Андрей. В правой руке он держал заварочный чайник, а в левой три чашки. Он поставил их на стол и жестом попросил присоединиться.

Мы сели, и теперь я мог нормально рассмотреть этих людей. Светлые волосы Андрея были собраны в пучок, хотя некоторые и умудрялись из него вырваться. Они хаотично торчали в разные стороны. Видно, что уже очень давно стрижётся он сам. Недельная щетина добавляла его образу какой-то живой естественности, а первые морщины говорили о том, что ему около тридцати. Сам Андрей был обычного телосложения. В одежде весьма аскетичен — белая майка и какая-то старая толстовка.

Другой мужчина был того же возраста или совсем немного младше хозяина квартиры. У него были короткие тёмные волосы и густая борода. Взгляд суровый, но не угрожающий. Мне стало немного спокойнее, хотя рука в кармане толстовки всё-таки не отпускала перцовый баллончик.

Слово за слово этот странный языковой барьер упал, и мы разговорились. Второго мужчину звали Александр. Раньше он работал юристом в какой-то фирме, но не выдержал и решил уехать в деревню. С Андреем они познакомились на форуме и сразу подружились. Теперь ведут совместный быт.

Я немного рассказал о себе — что являюсь независимым журналистом и интересуюсь различными идеологиями любопытства ради. Пишу о людях, чьи мысли радикально отличаются друг от друга.

Затем пришла очередь хозяина квартиры делиться личной историей. Неподъёмные слова о тяжелой судьбе давались ему как-то очень легко и меня это настораживало. Андрей был поздним ребёнком и родители умерли, когда ему исполнилось двадцать пять. Через год после той трагедии он попал в аварию и потерял там ноги. За этим последовал долгий период восстановления и принятия.

Он ездил в город через день, чтобы общаться с разными людьми в интернете и не чувствовать себя одиноко. Сейчас же посещает «цивилизацию» раз в две недели, чтобы скачать новые книги, купить каких-то необходимых вещей и узнать что творится в большом мире. За три года он прошёл путь от одиночества к самодостаточности и свободе. Ему нравится общаться, но теперь коммуникация это не цель, а воля случая.

Под конец вечера моя тревога развеялась и мы договорились, что на следующий день он мне расскажет всё в подробностях и я уеду на последнем автобусе. Про автобус, к слову, идея была не его, а моя. Ему, кажется, было всё равно останусь я здесь на день, на неделю или насовсем.

Подъём был ранним. Не петухи и не будильник, а старые половицы разбудили меня. Саша с Андреем вставали в 6 утра и принимались за дела. Пока хозяин квартиры готовил завтрак, Александр шёл к колодцу набрать воды.

Я довольно тяжело встал в отличие от них. Вот, видимо, свежий воздух как влияет положительно на людей. А может чистый разум без информационного мусора и стрессов. Кто знает.

За столом мы сидели молча. Когда Саша закончил со всем, то поблагодарил Андрея и куда-то ушёл.

— Там, в кладовке, лежит одежда и сапоги. Экипируйся и пойдём в лес — будем беседу вести и грибы собирать. Приятное с полезным как говорится.

Андрей спрыгнул со стула и ушёл к себе в комнату. Перед тем, как пойти одеваться, я решил сделать то, что стоило сделать сразу — оглядеться в доме. Он был небольшим: спальня, большой зал, кухня и кладовка. Ещё был погреб, но туда я заглядывать не стал. Интерьер выглядил очень сдержанно — в основном всё в одних тёмно-коричневых тонах, без ярких узоров. Серьёзная часть вещей сделана своими руками — несколько стульев, табуретка, пара тумбочек, вешалка, несколько разделочных досок.

Маленькая кладовка два на два была увешена полками с разными закрутками. В углу стояли ножные протезы, а сбоку было несколько крючков для одежды. Я снял с одного камуфляжный комплект, переоделся и вышел на крыльцо. Заранее положил телефон в карман куртки, включил диктофон.

Андрей вышел буквально следом, держа в одной руке пустое ведро.

— Ты не против, если я запишу наш разговор на диктофон?

— Как угодно.

Мы вышли через калитку и почти невидимой тропой пошли в сторону леса.

— Почему ты решил остаться здесь после всего?

Я решил начать сразу с основных вопросов. Не хотел юлить и как-то манипулировать эмоциями.

— Это же родина моя малая. Здесь и родители, и бабушка с дедушкой жили. Их родители и всё такое. Мне в городе немного страшно — я теряюсь. Там столько всего вообще. Смотрел фотографии Москвы недавно и думал как же люди там вообще живут. Самый настоящий страх именно там. Перестаёшь быть человеком и с толпой сливаешься — личность пропадает. Да и там конкуренция, борьба за место под солнцем. А у нас тут такого нет — солнце светит одинаково для всех.

— Многие москвичи дауншифтинг практикуют. Слышал?

— К нам не приезжают, но я читал об этом, когда анархо-примитивизм изучал. Хорошо это, наверно. Нужно всё-таки с природой общаться побольше. А в городе её голоса совсем не слышно.

— Кстати, про анархо-примитивизм я хотел поговорить больше всего. Как ты вообще к этому пришёл?

— Да в интернете наткнулся чисто случайно. Просто изучал разные идеи и увидел перевод манифеста Качински. Меня это тогда очень впечатлило.

— А что именно?

— Идея равенства и какой-то, вот, сплочённости, наверно. Доброты к ближнему. То есть, даже учёные говорят, что хоть древние люди и умирали в двадцать, но жили до этого очень счастливо. На охоту сходил, грибов каких-нибудь собрал, поел и весь день свободный. Общаешься со всеми, играешь во что-нибудь. Мультфильм был — «Король лев». Там кабан и ещё какой-то хорёк с ним в компании был. Вот у них там ещё песенка была — «акуна матата» что-то такое.

Я рассмеялся и подтвердил.

— Ну и вот гедонизм такой вполне неплох, — подвёл некий итог Андрей.

— А как же там искусство и прочее?

— Так а кто его запрещает? Бери землю, да и лепи из глины всякое. Или на стенах рисуй.

— А кино?

— Кино пропагандирует. Всегда какую-то идею в себе несёт, чью-то мысль.

— А рисунки разве нет? Ну, живопись.

— Мне кажется, что она более абстрактна и в ней чёткого посыла нет. Со мной, конечно, можно не согласиться, но вот для себя я так решил.

Разговор так затягивал меня, что взгляд был сосредоточен исключительно на дороге, чтобы случайно не споткнуться. Мы пересекли границу леса и под ногами начали трещать ветки. Впереди нас расположилось бесконечное число одинаковых деревьев, которым не видно конца и края. Это пугало и завораживало одновременно.

— Интересно. Что думаешь на счёт того, что анархо-примитивисты отрицают частную собственность?

— Согласен с этой идеей, в целом. Вот стоит мой дом, да. Я никого туда не зову, но никого и не выгоняю, если туда пришли. Я могу выразить своё недовольство, если мне что-то не нравится в совместном, допустим с Сашей, быту. Но выгонять я его не стану.

— Ну это же невозможно вообще перестроить в голове. А как, допустим, с женщинами? Вот у вас, к примеру, родился ребёнок. То есть, семья образовалась. Что, если какой-то другой мужчина тоже захочет твою жену?

— Это сложно. То есть, конкретно для меня сложно. У меня женщины не было очень давно. После аварии меня девушка бросила — ей не нужен был инвалид. И люди зачастую косо смотрят, когда я по улице иду. В каком-то смысле я и поэтому перестал ездить в Тверь так часто. Сложно познакомиться с полноценным человеком, когда ты такой.

— Ты считаешь себя неполноценным?

— Я — нет. Но другие считают. Ты может видел в подсобке протезы стоят у меня. Пылятся. Я к ним так и не привык. Не могу. Свои ноги я до сих пор чувствую, хоть у меня их и нет. Иногда, знаешь, ощущение, будто я на полметра в землю ушёл. Будто ось жизни сместилась.

— В полной мере представить тяжело, но примерно понимаю о чём ты. Есть мультфильм «Раскол». Там в парня ударяет метеорит и он на девяносто один сантиметр от себя начинает ощущать своё тело. Видел?

— Нет, но звучит очень знакомо.

— Ну ладно, не суть. Я понял, что это место для тебя родное, но почему так аскетично живёшь?

— Это по меркам городского человека всё аскетично. А с моей колокольни всё как раз-таки гедонистично. Я живу в своё удовольствие и не стрессую от того, что курс доллара упал. Мне платят пособие по инвалидности и мне его хватает с головой. Даже остаётся. Я просто трачу совсем мало — покупаю исключительно самое необходимое.

— Но я заметил, что ты не полностью разделяешь анархо-примитивистские идеи. Расскажи об этом подробнее.

— Ну да, у меня там грядки сам видел. Да и я никогда не говорил, что страдаю этой идеологией. Я живу по совести и просто в этих идеях возвращения к корням вижу что-то близкое себе. Полностью разделять у меня не получается, да и я не особо хочу. Всякие эти революции, создание системы для борьбы с системой. От этого я далек. Наверно, я просто хочу внутреннего спокойствия. Без злости к людям, без предвзятого отношения к каким бы то ни было последователям каких-то движений. Злой богач же всё время переживает, всё время в стрессе от того, что потеряет эти миллионы. А мне терять нечего совсем — у меня всё тут вокруг. Это даже не моё, чтобы я это терял. Никто не сворует, когда всё общее, никто не отнимет.

— Даже к левакам относишься хорошо?

Андрей засмеялся.

— Да, даже к ним. У каждого свои заблуждения. У меня, у тебя, у Саши. Просто кто-то живёт с ними, а кто-то пытается подселить их ещё и к другим людям. Жизнь куда проще, чем кажется. Просто мы не готовы расставаться с искусственным комфортом. Я бы лучше прожил короткую, но счастливую жизнь, чем жил бы вечность в несчастьях.

— Кстати, из молодых людей в деревне только вы с Сашей?

— Да, все остальные уехали покорять города. Старики доживают последние годы и мой дом, наверно, единственный живой останется через десяток лет. До поры до времени, конечно. Потом и я умру. И таких историй много, кстати.

— Перед тем, как к тебе поехать, я смотрел статистику. Там что-то около тринадцати тысяч заброшенных деревень в стране.

— Да ходить далеко не надо. Тут вот рядом, в десяти километрах, мёртвая деревня стоит. Уже очень долго. Просто стоит и выгнивает. Через сотню-другую лет порастёт травой, если планета раньше не умрёт. Или если не застроят каким-нибудь городом новым или магистралью.

Тем временем ведро, которое Андрей взял из дома, наполовину наполнилось разными видами грибов: белые, лисички, опята, рыжики. Мы разворачивались в обратную сторону.

— А что в итоге-то? — решил поинтересоваться я.

— Да ничего, наверно. Не знаю. Просто хочу жить в гармонии со всем — с природой, с людьми и с самим собой. Последнее, думаю, самое главное. А какие там взгляды у кого — мне не важно.

Оставшуюся дорогу Андрей рассказывал мне про тонкости анархо-примитивистской идеологии, но я решил, что это уже не имеет смысла, ведь я ехал за одним, а уезжаю совсем с другим. Я думал, что ищу разгадку идеи, но нашёл частицу человеческой мечты, осколок простого желания.

Я понял, что Андрей не относится фанатично к мировоззрениям Качински или Поланьи. Не верит слепо Флэннери или Хоулу. Он просто изучает мнения людей, чтобы составить своё личное.

Домой мы вернулись часам к трём. Саша копался в огороде, и, едва приметив нас вдалеке, он распрямился и вытер грязной рукой пот со лба. Щурясь от солнца, он поднял руку в знак приветствия. Сегодня улыбка не сходила с его лица и на душе у меня стало совсем спокойно. Я бы сказал — солнечно.