Почти натуралист

Глава 1

Воробьи жили в сарае. Точнее они прилетали туда ночевать, а весь день их день проходил в поисках пищи. Бабушка Феня любила воробьев, еще она любила синичек, сорок, галок, ворон – любую вольную птицу, то же можно было сказать и про животных. Любовь эта была с детства и передалась ей от деда (царство ему небесное).

Почти каждый день Фекла Ивановна, выносила что-нибудь своим любимцам, а потом наблюдала за ними. Только летом они были на вольных хлебах. Сейчас же стояла зима, и желающих покормиться в бесплатной птичьей столовой, отбоя не было. Баба Феня стояла у окна и смотрела на птиц и ей очередной раз вспомнился её дед.

Дед был охотником, но охотился только тогда, когда поголовье той или иной лесной скотинки вырастало в опасных количествах и деревенские, опасаясь уже за свое домашнее зверье или за сохранность огородов, если дело было летом, просили деда поголовье уменьшить. Деревня то была у самой кромки леса, и нашествие расплодившихся лесных животных иногда причиняло серьезный ущерб.

Евграф Петрович никогда не отказывал, потому что считал себя кем-то вроде лесника, хотя никто его на эту должность не ставил, как-то само собойтак повелось. Раз в неделю он взял себе за правило обходить лесные угодья, а это без малого 17 верст. И даже зимой он не давал себе отдыха, вполовину только убавляя расстояние, которое следовало пройти.

Годы шли и к дедушка Евграф, до того отличавшийся отменным здоровьем, захворал. Было ему тогда без года восемьдесят лет. В воспоминаниях бабушки Фени, а тогда просто маленькой девочки, хорошо сохранились эти дни.

Мать Феклыбыла самой младшей из детей Евграфа Петровича и единственной, кто жила с ним в одной деревне, все остальные давно уехали в город. Потому она считала своей прямой обязанностью за ним присматривать (незаметно). Дед Евграф служил еще при царе, человеком был старой закалки ,емупришлось бы не по душе, если быдочь в открытую стала его опекать. Но когда Евграф Петрович заболел, она, немало перепугавшись, забыла про всю деликатность и поспешила вызвать врача из райцентра. Зима в тот год была суровая и дед простудил ноги. Диагноз был не страшный, но для деда неутешительный - ревматизм. А означало это, что про обязанности лесничего следует забыть. Длительные прогулки по пересеченной лесной местности деду были противопоказаны, тем более зимой.

Евграф Петрович очень страдал. Корил себя и ругал за такую непростительную оплошность. «Подвел, подвел»-бывало приговаривал он, когда тоска совсем сжимала старческое сердце. В то время Фене были непонятны дедовы слова и переживания. Она, конечно, понимала, что дед любит лес, природу, зверей и птиц, но кого и почему он подвел, ей было невдомек.

С тех пор она чаще стала бывать у деда. Сначала потому, что мать силком отправляла ее, переживая за здоровье старенького отца, а потомначала ходить и сама.

Дело было в том, что дед Евграф, как уже говорилось, был человеком старой закалки и долго предаваться печали, считал глупостью и расточительством времени. А время дед ценил.

Однажды маленькая Феня, застала Евграфа Петровича за следующим занятием – он сидя возле теплой печки, мастерил чудесный домик, только вот пары стен в нем почему-то не хватало. Феня с детской непосредственностью заявила деду, что тот делает домик неправильно, так как стен должно быть четыре. Она уже умела считать до десяти и поэтому с особой гордостью применяла свои познания.

Дед только подмигнул ей и продолжил свое занятие. Девочка раздосадованная, тем, что к её мудрым словам не прислушались, все же с интересом следила за происходящим. Уж больно хорош был домик, хоть и стен в нем не хватало.

И вот кормушка для птиц была готова, а была это именно кормушка, как потом объяснил Евграф Петрович внучке. С того времени начались их посиделки с дедом. Кормушка была установлена как раз напротив окна и отсутствующие стены давали прекрасный обзор, того что происходит внутри. А поглядеть там всегда было на что.

Сидя на лавке и прихлебывая ароматный отвар шиповника с медом, Феня с дедом наблюдали как птицы слетевшиеся на нежданное угощение(а угоститься там всегда было чем) живут своей удивительной жизнью, даже не подозревая, что за ними кто-то наблюдает.

Евграф Петрович, обладавший живым воображением и умением рассказывать истории, тут же превращал любую сценку из жизни птиц в захватывающий рассказ. Смешные, веселые иногда грустные, но всегда с моралью истории придуманные дедом, так хорошо ложились на происходящее за окном действо, что Феня, как завороженная, смотрела на птиц, словно на сказочных существ. Были там и Храбрый воробушек и Синичка-сестричка, Сорока-великанша, и Мудрый ворон. Иногда прилетали даже дятлы и другие лесные птицы.

Для Фени эти посиделки стали неотъемлемой частью жизни, потому когда настала пора идти в школу и стало столько новых интересных дел, что иногда и поиграть с ребятами некогда было, девочка всегда находила время днем забежать к деду, чтобы услышать, как поживает кто-нибудь из героев особенно полюбившихся историй.

«Я воробей непривередливый, собственно как и все мои родичи. Да и не вылупилось еще на свете воробья, который бы был чересчур разборчив в еде. Где-то найдешь половинку зернышка, которая очутилась на улице благодаря сапогу и мокрому снегу. Замершие ягоды рябины, не очень-то питательно, но помогает пережить мороз. Крошки хлеба от сердобольной старушки или пшено (пируем значит!).» - так бывало начинал историю дед усадив внучку на скамью перед окном и налив ей чаю.

Летом, когда птицы не часто прилетали к кормушке из-за обилия кругом червячков и прочей вкуснятины. Евграф Петрович рассказывал внучке, что с ним приключалось интересного, в то время пока он ещё мог лесничить. То были удивительные вечера, в каждом слове деда звучало уважение и любовь, когда он начинал говорить о жизни леса, где самый маленький муравей, был достойнее многих из людей.

Время шло. Фекла росла, все меньше времени у нее оставалось, чтобы навестить деда. Все какие-то дела и заботы отвлекали её. То матери надо было помочь по хозяйству, то в школе мероприятие или дежурство или ребята позвали куда. Феня была девочкой активной и училась уже в пятом классе, поэтому обязанностей у нее было много. И сходить к дедушке она не успевала или, закрутившись, забывала. Так в жизни часто бывает.

И как –то под вечер дед пришел сам. Приходил в гости он очень редко, дом дочери был на другом краю деревни - пешком, да с больными ногами далековато, но если самочувствие и погода позволяли Евграф Петрович выбирался из дома. Поэтому это всегда было целое событие. Фене тогда стало очень совестно, и она сразу захлопотало возле него. Усадила возле натопленной печи и подала чаю. Мать Фени всплеснув руками, начала суетиться на кухне, чтобы приготовить угощение. Евграф Петрович цыкнув на дочь, велел ей сесть и не скакать, мол сыт и чаю ему достаточно. Кивнул и внучке на стул.

В тот вечер они славно поговорили и девочка, сначала чувствовавшая себя виноватой, поняла, что дед на нее не в обиде, тоже принимала участие в беседе. Обсуждали и местные новости, и погоду, скоро ли начинать посадки в огороде – весна что-то затянулась. Про здоровье деда не спрашивали, тему эту он не любил. И дочь с тревогой, поглядывала на отца, то и дело, потиравшего сердце. Так и случилось, что скоро слег Евграф Петрович. Произошло все быстро никто и сделать ничего не успел, врач который приехал уже не ко времени предположил, что скорее всего инсульт, хотя точно теперь и не скажешь.

Фекла Ивановна плохо помнила те дни. Сейчас ей пришло в голову, что видимо род людской, постоянно имеющий дело со смертью вывел некое правило: больше дел, больше хлопот, больше отнимающий время мелочей, чтобы голова была до отказа забита ими и для тяжелых мыслей места почти не оставалось. И воспоминаний об этой грустной суете почти не остается, лишь их оттенки.

Если следуешь этому правилу, время в благодарность на твою расточительность, дает возможность дышать чуть глубже, чуть ровнее. Не задыхаться ночью от рыданий, когда тело уже не в силах выполнять какую-либо работу.

Дом, где жил Евграф Петрович продали, как и тот, где жили Феня с матерью. Перебрались в город поближе к остальным детям деда. Из вещей, которые забрали с собой, Фекле Ивановне удалось сохранить дедушкину кормушку и ежедневник, который она нашла уже после его кончины. Там убористым дедовым почерком были записаны те истории, которые он рассказывал внучке и те, которые ей не приходилось слышать. Была там история, которая напомнила впоследствии Фене о дедовый переживаниях, когда он не мог уже ходить в лес, о том, что он кого-то «подвел».

«Дело было в конце осени, волки не досаждали, поэтому иной раз я в лес и без ружья наведывался, хотя далече и не уходил. И сильно я подивился, когда увидал следы их возле моей тропинки. Ну, думаю, опять деревенские будут серчать, придется волков малость поубавить. Только вот ошибся я. Не знаю, то ли зрение подвело или что, только не волчий след это был. Узнал я это не сразу, а через неделю после той прогулки. Теперь то я с ружьем не расставался и ходил не подолгу. Помню, на холмик тогда поднялся, погода выдалась что надо, сухая, без ветра дышать было легко. Солнце за тучами не пряталось, поэтому картину, которую я увидел, нельзя было спутать с чем-то другим.

Внизу на поляне паслись две косули видно, что молодняк. Я замер, чтобы не привлекать их внимание, хоть был и не близко. Да вот только потом стараться мне не пришлось, стоял я не шелохнувшись, а рот мой открылся сам собою. Рядом с косулями в нескольких метрах лежал пёс. Лохматый, здоровенный пёс. А косули не обращали на него никакого внимания. Довольно долго простоял я наблюдая за эти дивом, только больше дивился. Косули закончив трапезу побрели к лесу и пес пошел вместе с ними, как будто так и должно, словно охраняя.

Позже последнее подтвердилось. Пару дней шел дождь и я в лес не ходил. Но как только смог любопытство сразу погнало меня на тот памятный холмик. К моей радости троица была там. Теперь только заметил я, что собака тощая –шерсть намокла и от большого пушистого пса остались «роги да ноги». «Как твои подопечные, травой сыт не будешь», -пробормотал я будто к псу обращаясь, время было по утру и я решил, что успею сходить домой за харчами для сердобольной псины. И право мне чудно было: голоднехонек, а косуль не трогает.

Принес я значит, ему питания и стал потихоньку спускаться, стараясь быть сразу на виду, рассудив, что косули то сбегут сразу, а собака все же должна быть к человеку привычная, все же на дикого, пес похож не был.

Только не тут то было. Конечно, косули бросились в рассыпную, а вот пес бросился на меня. Защищать значит. Мне пришлось ружьем его пугнуть, в воздух пальнул, это меня и спасло.

Несколько дней на поляне никого не было. Хотя еда, которую я бросил, уходя, все же исчезла. Эти дни я размышлял, как так произошло, что пес защитником косулей заделался. Возможно, пастуший он был, вот и решил, что охранять этих коз надо. Только вот в лесу он что делает? Хотя это вопрос не сложный. Люди к людям как звери относятся, а уж к скотине своей и подавно. Довел хозяин его вот и сбежал бедняга подальше от побоев да голодухи. В лесу тоже голодно, так хоть не бьют. Не знаю, правдивы мои догадки были или нет, да только потом я с псом хоть и сдружился, и кормежку ему приносил, да только за три месяца он ко мне и близко не подошел. Смотрит на меня своими глазищами, а в них страх и недоверие. Видно здорово его наш брат научил.

За это время и косули подросли и пес окреп. Только я сдавать начал. Зима больно студеная выдалась, да ветреная. Тропку мою в лесу и то заметало, каждый раз приходилось с трудом пробираться к месту встречи с моими прикормышами. Привык я к ним, да и они тоже ко мне, хоть не подходили близко все же не убегали, даже косули.

Но все верно замечено, уж если взял кого на поруки, так будь добр не подведи. А я подвел, подвел я недоверчивого пса, подвел я молодых косуль, пусть даже те и не надеялись на меня. Не смог прийти, не пошли мои ноги, словно скрутил их кто. А доктор сказал, что не ходить мне большев лес. Хоть и не верю я этим докторам, но видимо прошло мое время. Так тому и быть. Вот только совестно мне перед моими подкормышами. Подвел их.

Пережили они зиму, али нет, никому не ведомо. Только вот я все внучку о новостях расспрашиваю, в надежде, что как –нибудь она скажет:

«Представляешь дедушка, в лесу мужики такое диво видели…»

Дверь открылась и бабушка Феня очнулась от воспоминаний. Приехали внучка и правнуком привезла. Маленький Петя кинулся к бабушке, и с потешной напускной строгостью спросил: «Бабуля, ты птичек покормила?»