Почти биография

Глава 1

Гена вышел из вагона и пригнулся. Солнце палило так, что казалось, что на плечи положили раскалённый мешок с цементом. Вокруг до горизонта раскинулась выжженная солнцем земля и только посреди этого центра вселенной расположилась бетонная площадка, представляющая собой перрон. Поезд, доставивший Геннадия на этот затерянный в степях товарный полустанок, постоял не более минуты и умчался по раскаленным рельсам в неведомую даль.

Какие-то строения все-таки были видны вдали, и Геннадий, подхватив свой видавший виды чемодан, потащился к ним по пыльной грунтовке. Вокруг не наблюдалось ни одной живой души. Горячий ветер гнал по земле скрученные остатки какого-то сушняка и поднимал мелкую желто-красную пыль. На сколько хватало глаз не было видно ни одной зеленой травинки. Было бы странно, если бы при такой температуре сохранилось бы что-нибудь живое.

По этой адской жаре, обливаясь потом, оставлявшем на Генкином пыльном лице ручейки, через каких-нибудь сорок минут он добрел до колючей проволоки в два ряда, уходящей от него в обе стороны. Между рядами проволоки была проложена асфальтовая дорожка, а дальше, метрах в ста угадывались закопанные в землю мощные арочные сооружения. И не души. Пот ел глаза и противно приклеивал к телу одежду. Пока Гена прикидывал, в какую сторону идти, послышался шум мотора. За проволокой к нему двигался старенький пыльный грузовичок. Гена замахал руками, грузовичок остановился. В кузове сидели вооруженные автоматами солдаты в широкополых панамах, в кабине рядом с водителем, одетым в гражданскую одежду, сидел прапорщик в серо-зеленой выцветшей форме. Он вышел, посмотрел на Геннадия сквозь колючую проволоку, и спросил, недобро прищурившись: «Кто такой»? Гена сбивчиво объяснил: кто он и зачем.

Еще через полчаса Геннадий Озеров сидел в кабинете командира части. Пожилой полковник просмотрел его документы, отдал распоряжения, и вот он, в сопровождении весёлого солдатика в такой же линялой форме идет по территории воинской части в сторону жилого городка, где его ждет койко-место в офицерском общежитии.

Жара нестерпимая. Солнце как раскаленная сковорода, а сопровождающий как будто этого не замечает, что-то спрашивает, сам рассказывает, сыплет шутками. Гена понимает, что его прибытие для местных служивых любопытная новость, и солдатику не терпится поделиться ею с товарищами. Однако, не будучи знакомым с местными порядками, пока помалкивает.

Комендант общежития - пожилая казашка в цветастом халате тут же выдала Генке постельное белье, привела в пустую комнату, где стояли три железные кровати с панцирной сеткой и линялыми матрасами, и на ломанном русском языке объяснила, что можно делать, а что категорически запрещено. Как позже выяснилось, это был только традиционный ритуал. Порядки в офицерской общаге оказались очень демократичные. В свободную от службы жизнь молодых офицеров никто не вмешивался.

К вечеру жара несколько спала, стало легче. Гена лежал на кровати, и перед его глазами раскручивалась лента прошедших событий: прибытие в часть, поезд, прощание с родными, и назад, в короткие 6 институтских лет и еще дальше в прошлое.

В первый год после школы в институт Гена не поступил. В то время взятки может и брали, но простым абитуриентам об этом ничего известно не было, и он, намереваясь получить высшее образование, как все ходил на вступительные экзамены. Вот именно ходил, не более того, потому что предшествовало этому вместо серьезной подготовки к экзаменам знатное разгуляево.

Вырос Генка в районе Измайловского проспекта, который пересекается 14 похожими улочками, ранее называвшимися Ротами, а ныне Красноармейскими. Дед его по материнской линии был прапорщиком Измайловского гвардейского полка, того, которым как раз командовал царь Николай II. Вероятно, по причине гвардейского роста дед на смотрах стоял всегда на фланге первой шеренги. Командир полка его знал и выделял среди других, даром, что дед имел только первый офицерский чин. Поэтому ли, а может быть жизнь при царе была лучше, но за заслуги перед отечеством получил бравый прапорщик служебную семикомнатную квартиру в большом доме на углу Измайловского и 7-й Роты. Семья деда была большая, и жили они в этой квартире аж до 1918 года. Но потом дед ушел на гражданскую войну, а когда вернулся вся его семья: жена и четверо детей ютились в одной комнатке этой же самой квартиры. Дед был лихой рубака, с войны вернулся весь в медалях и такой несправедливости вытерпеть не мог. С шашкой наголо, с криком - всех зарублю - выгнал дед из квартиры народ, одетый кто в чем был. Пока бабушка его увещевала, прибыл наряд милиции и деду быстренько объяснили, что хоть он и красный командир, но согласно какому-то там распоряжению тоже подлежит уплотнению, и махать шашкой зря не надо. Конечно, дед не согласился, конечно, милиционеры ему возражали, но, в конечном счете, осталась семья деда жить в одной комнате, правда из самой маленькой переехала в самую большую из всех, что были в квартире. Из этой комнаты Генка, последний из семьи деда, уехал только в 1992 году.

Вообщем долго Генка жил в этом районе и знал всех от мала до велика. Кого по школе, кого по двору, а с кем-то сходился на улице, по совместным гулянкам или дракам, которые тоже часто заканчивались общими пьянками. Эти мероприятия привлекали его не результатом, а содержанием. Ему было приятно чувствовать себя среди своих, да еще с авторитетом парня, видавшего виды на улице. С третьего класса Генка занимался борьбой и достиг кое-каких успехов. Спорт не только укрепил его физически, но и выработал привычку к самоутверждению, будь то на борцовском ковре или на улице. И не то чтобы Гена всегда «был на коне», но любой конфликт, где бы он не случался, воспринимался им без особых эмоций: хороший удар, удачный бросок, успешный уход. Эти похождения укрепляли его внутренне, формировали уверенность в себе и, как следствие, авторитет среди приятелей. Тем не менее «уличным» лидером Генка не стал. Всех знал, был своим на улице, но неизменно особняком, сам по себе. Поначалу это не всем нравилось, потом привыкли и больше не доставали.

К концу школы такое времяпровождение не только не закончилось, но приобрело более устойчивый и многоплановый характер. В компанию влились более взрослые ребята, девушки. Интересы тоже изменились, теперь они не только собирались выпить и подраться. Как-то незаметно у некоторых проявилось тяга к криминалу. Некоторые Генкины «друзья» тех времен «сели» сразу, некоторые потом, а кое-кто до сих пор не может выйти «из винта»: спились, заняты непонятно чем. Отдельные парни и девчонки из той компании уже в мире ином.

Разумеется, в этих обстоятельствах к вступительным экзаменам подготовиться он не мог по определению, и чуда, конечно, не случилось. В армию, так в армию, решил Гена, а до этого устроился на завод Калинина на Васильевском острове.

Завод относился к военпрому, но работа у Генки была непыльная. Лаборатория, в которую он устроился, занималась проверкой комплектующих изделий, закупаемых заводом для собственного производства на «стороне». В основном в лаборатории работали женщины, но как-то само собой Гена быстро сошелся с группой молодых парней и девчонок с завода, с которыми и проводил все свободное время. Народ мало отличался от его приятелей с Измайловского. Круг интересов был вполне привычный: выпить, погулять, подраться. Зажигали в основном в заводском клубе, где чувствовали себя как дома, а когда появлялись деньги, заглядывали в ДК «Мир», называемый в своей среде «молоток», «Козу» - клуб завода Козицкого или в другие злачные заведения, коих на Васильевском было немало.

Следует добавить, что со спиртным в лаборатории никаких проблем не было. Для протирки контактов логических плат по техническим условиям использовался 70-градусный технический спирт – «шило». В реальности же, посеребренные, а то и позолоченные контакты чистились нулевочкой - мелкой наждачкой, а спирт использовался по прямому назначению. Конечно, при разбавлении он становился противно теплым, а от длительного его употребления портились зрение и печень, но Генкиных друзей это не смущало, и перед очередным «культурным» походом обычно принималось для веселья грамм по 200 горючей смеси. Куда заводила эта тяжелая бурда порой было неожиданностью для всей компании.

С момента прихода Озерова на завод прошло пара месяцев. Стояла поздняя осень. На улице было промозгло, шел мелкий дождь. Все шло к тому, что без «шила» в этот день не обойдется. Так и вышло. К концу работы собрался в подсобке народ: парни из лаборатории, двое девчонок из соседнего цеха да алкаш из заводоуправления, откуда-то всегда точно знающий, когда в отделе снабжения заказывался спирт. Ему, правда, обычно много не надо было. Налили стакан, сунули корочку и, пока не начались пьяные базары, отправили восвояси.

Сами же не спеша разбавили спирт, подождали, пока он остынет, приняли норму и, не задерживаясь на заводской территории во избежание неприятностей с охраной, просочились через проходную. Еще одна чекушка разбавленного «шила» приятно грела Генкин карман. Тяжелый кайф накатывал постепенно. Дождь уже не чувствовался, впереди лежала темная осенняя улица, по которой они бесцельно брели куда глаза глядят. Так, нога за ногу, лениво перебрасываясь словами, добрели они до Смоленского кладбища. Генка с друзьями и раньше гуляли по нему среди склепов и надгробий, но черт их дернул зайти на кладбище в этот раз. Не спеша, прогуливаясь по дорожкам, ребята уже почти пересекли кладбище, как вдруг, немного не доходя Смоленки, услышали за деревянными постройками странные звуки. У деревянного сарайчика для хранения кладбищенского инвентаря им представилась любопытная картина. Пьяно пошатываясь, в позе буквы «ЗЮ» на стену сарая опиралась тетка лет 40, вполне прилично одетая, если это можно было так назвать. Сзади нее, совершая недвусмысленные движения, пристроился мальчишка лет 15. Еще человек 6 таких же пострелов стояли вокруг и с нетерпением ждали своей очереди. Рядом на бревне закатав рукав, сидел дохлый молодой мужик с изможденным лицом, и раскладывал заполненные мутно-коричневой жидкостью шприцы.

Обалдев от такой картины, все молча, наблюдали за процессом. Первыми очухались девчонки. И хотя сами они были оторвы еще те, и тетка никак не возражала против домогательств сексуально озабоченной молодежи, но противоестественность происходящего и женская солидарность подтолкнула Генкиных боевых подруг к активным действиям. Похватав с земли хворостины, они с визгом и матюгами кинулись на малолетнюю шпану и стали хлестать мальчишек по чему попало. Когда тетке тоже угодило по голой заднице, она слегка пришла в себя и стала неуклюже поправлять платье. И так это нелепо выглядело, что все покатились от смеха. Все, кроме Сереги, одного из послеармейцев, работающих в заводской лаборатории. Если бы кто-нибудь в этот момент проследил за его взглядом, то увидел бы, что его налитые кровью глаза смотрели не на этот комичный спектакль, а на наркушу, сидящего в стороне. Спирт в его голове ясность мыслей не стимулировал, а парень Серега был здоровый. Без долгих размышлений он подлетел к мужику и так засветил тому в ухо, что мужик кувыркнулся в канаву и больше оттуда не вылезал. Но Сереге этого показалось мало. Он не поленился, вытащил горемычного за шиворот из канавы и пинками сбросил под берег в Смоленку. Был конец октября, вода в речке была холоднющая. Побарахтавшись у берега, мужик очухался и, шатаясь, полез через неглубокую воду на другой берег от греха подальше. Такое поведение Генкиного товарища легко объяснялось. Полгода назад от передозировки погиб его брат, и Серега люто ненавидел все, что имело какое-либо отношение к наркотикам.

А девчонки, разогнав мелкую шпану, помогли тётке одеться, вывели с кладбища и на рейсовом автобусе отправили домой.

Такие похождения случались в Генкиной компании регулярно, и не всегда без неприятных последствий.

В ряду обязанностей заводской молодежи была обязательная военная подготовка и Озеров, как готовившийся к бравой службе в Красной Армии, раз в неделю по целому дню обучался армейскому делу. А учили его на водителя военного мотоцикла, что вообщем-то, было интересно. Месяца два поизучав матчасть, группа приступили к практическим занятиям. Для этой цели завод недавно приобрел отличные «Днепры» с колясками. Все мотоциклы были в исправном состоянии, и кататься на них было одно удовольствие. Что ребята под руководством военрука и делали. Сначала по стадиону, а позже, после получения прав, стали выезжать в город.

В тот день для их группы тоже был запланирован выезд на улицу. Гена сидел за рулем мощной рычащей машины. За ним, и рядом в коляске сидели ребята из их лаборатории. Всего в колонне было пять мотоциклов, Генка рулил последним. За 20 минут однообразное катание по улицам вокруг стадиона порядком надоело, и Юрик, его близкий приятель, сидевший сзади, проорал ему в ухо: «чего тут тусоваться, поехали через мост». Генка колебался недолго. На очередном повороте он не завернул вслед за всеми, а рванул вперед. Насколько возможно, мотоцикл ускорился. Парни посмотрели назад - погони не было. Их бегство в свободу никто не заметил.

Мотоцикл летел по набережной, теплый ветер бил в лицо, двигатель пел свою веселую песню, и всем тоже хотелось петь. Парни стали орать во все горло, причём каждый свое. Чувства переполняли грудь. К этому времени Генка уже неплохо водил мотоцикл, но и «на старуху бывает проруха». На очередном повороте он не рассчитал скорость и черканул коляской по стоящей у тротуара черной «Волге». Не сильно, так, небольшая вмятина и царапина на двери. Тут же выровнял мотоцикл и покатил дальше. Но случайный взгляд в зеркало заднего вида поверг его в ужас. Задетая коляской «Волга» летела за ними, уже догоняя и намереваясь, вероятно, прижать к поребрику. Даже на расстоянии машина производила впечатление: торчащие антенны, литые колеса, затемненные стекла. Было понятно, что от сидящих в ней людей ничего хорошего ждать не приходится. Гена крутанул ручку газа, надеясь уйти от погони. Мотоцикл рванул вперёд как ошпаренный. «Волга» и не думала отставать. Он свернул на мост, пролетел до Черной речки, и чудом не врезавшись в Камаз, пересек на «красный» Торжковскую. Ребята, вцепившись в поручни, молча сидели на летящем со страшной скоростью мотоцикле. «Волги» сзади уже вроде не наблюдалось.

Чтобы окончательно запутать следы Гена свернул на Ланском шоссе налево, въехал на мост, но видимо скорость была слишком велика, и мотоцикл не вписался в поворот. С легкостью сбив металлическое ограждение, как будто это был деревянный плетень, а не массивная чугунина, тяжелая машина полетела с моста. Время словно остановилось. Как в замедленной съемке со стороны Генка наблюдал мотоцикл, летящий вместе с куском ограждения в воду. За ним на некотором расстоянии друг от друга с шумом и брызгами ухнули парни. Скрывшись с головой Гена остро почувствовал, какая в реке холодная и вонючая вода.

Ничего, к счастью себе не повредив, Озеров вынырнул. Недалеко от него из воды торчали головы друзей. Вроде все были целы. Но первое, что они увидели на берегу - стоящая у снесенного ими проема черная «Волга», а рядом с ней - трое мужиков в темных костюмах. Вид у них был совсем не доброжелательный.

Однако надо было вылезать. К тому же вода была грязная, покрыта масляной пленкой, и запах от нее шел ужасный. Метрах в 50 виднелись ступеньки парапета, куда они и поплыли с чувством ягнят, отправляемых на заклание. О последствиях Генка старался не думать. На парапете ребят ждали люди из «Волги». И хотя в скорости парни отнюдь не соревновались, доплыть до ступенек все-таки пришлось. Кто-то очень здоровый, не церемонясь, схватил Генку за шиворот и выволок на парапет. Минуту спустя его приятели стояли рядом, выловленные из реки таким же нелицеприятным манером. Ребята стояли на гранитном спуске у воды и представляли собой жалкое зрелище. Грязная вода стекала потоками, на лицах были разводы мазута. То ли от холода, то ли от страха их трясло. Мужики из «Волги» переговаривались между собой. Было понятно, что парней хотят загрузить в машину, но водитель пачкать сиденья не хотел.

Пока мужики из Волги между собой переговаривались, послышался вой милицейской сирены. И тут произошло неожиданное. Старший из них, ни слова не говоря, дал Юрке пинок, после которого парень улетел обратно чуть не на середину реки. Такие же удары предназначались и остальным, но парни, получившие богатый опыт в уличных университетах, дожидаться не стали и с завидной резвостью прыгнули обратно в грязную речку. Когда Генка вынырнул и стряхнул с волос воду, их обидчики уже садились в машину. Через мгновение они растворились, как будто их и не было вовсе.

Второй раз ребята выбирались из воды уже в объятия милиции. Дальше было все как обычно: обезьянник, протокол, штраф, сообщение на завод, лишение премии.

Мотоцикл вытащили на следующий день. Пригнали с завода кран, подцепили и погрузили в кузов заводского ЗИЛа. Следующий месяц ни в город, ни по стадиону ребята не ездили, а ремонтировали мотоцикл и перебирали его по каждой детали. Хотя, нет худа без добра. С тех пор Генка разбирал и мог собрать любую мототехнику с закрытыми глазами.

Кто были те люди из «Волги», они так и не узнали. Может это были какие-то крутые бандиты, или спецы на задании, а может чьи-то охранники. Для Генки с друзьями это осталось загадкой.

Наступила весна, и, хотя заводские будни вошли в привычку, Гена понимал, чтобы не попасть в армию, надо поступить в институт и решил использовать для этого все возможности. Его выбор пал на Техноложку. Во-первых, «фирма», опять же рядом с домом, ну а где учиться на инженера - ему было вообще-то было без разницы. Гуманитарные науки Геннадий, в силу своего понимания жизни, отвергал изначально. Подыскав приличные курсы для подготовки, он кинулся восстанавливать школьные знания. Душа рвалась на простор, заводские приятели делились новыми впечатлениями, но цели были определены, задачи поставлены, и Гена упорно грыз гранит науки. И добился-таки своего.

Второй штурм дверей института оказался более успешным. Он был зачислен на математико-технический факультет выбранного ВУЗа и чувствовал себя гордо. До начала занятий оставалось несколько дней, и уличные приятели предложили съездить на рыбалку. Генка не был большим любителем такого времяпровождения, но больно уж компания подобралась хорошая, да и расслабиться после трехмесячного напряжения хотелось. Не долго поколебавшись, Генка согласился.

На следующий день в соответствующем прикиде и с рыболовными снастями, затарившись продуктами и значительным количеством спиртного, Генка с друзьями отправился с «Финбана» - Финляндского вокзала, кто не знает - в сторону Лосево, местечка, расположенной на Вуоксе. Вуокса – эта бесконечная система рек, озер и болот, протянувшаяся от Ладоги до Финляндии и дальше. На Вуоксе тысячи необитаемых островков с великолепными местами для отдыха. Один их товарищ пару лет назад уже отдыхал с родителями таким макаром. Он и сагитировал всех в поход. На один из таких островков они планировали попасть.

Их компания состояла из 12 парней и девчонок. Они наняли у местных пару лодок, загрузили еду, шмотки и погребли в лабиринт островов и проток. Часа через полтора лавирования, когда Гена уже перестал понимать, где какой берег, их сусанин предложил причалить. Не понятно было, чем он руководствовался, но островок оказался очень живописным. С одной стороны острова была песчаная отмель - идеальное место для купания, с другой стороны полуразвалившиеся мостки над глубоким омутом, где даже на самый непросвещённый взгляд рыбка водилась. Остров весь был покрыт стройными соснами и разбросанными гранитными булыганами всевозможных размеров: от гальки до многометровых глыб. Генке сразу вспомнилась песня про «остроконечных елей ресницы над голубыми глазами озер».

Первый день прошел замечательно. Ребята осмотрели остров, рыбаки наловили рыбки, девчонки забабахали на костре классную уху. К вечеру все были сыты и пьяны. Бродили, курили, болтали, вообщем получали удовольствие. На улице было тепло и жизнь казалась замечательной. Никому в голову не пришла идея подготовиться к ночи. А зря.

Часов в 7 начало темнеть, поднялся ветер. Еще через полчаса пошел дождь, который усиливался с каждой минутой. С собой, конечно, взяли большую палатку, в которую при нормальном раскладе свободно поместились бы все, но как-то раньше не озадачились ее установкой, и теперь под дождем это вылилось в большую проблему. Парни попытались поставить палатку, и, хотя нормально это сделать не получилось, поскольку опорные колья заранее не вырубили, и растяжки удалось натянуть лишь бы как, какая-то защита от непогоды все же у них появилась.

На озере тем временем бушевала настоящая буря, дождь лил как из ведра. Все собрались в трепыхающейся палатке, одежду можно было выжимать. Сквозь ненатянутую ткань палатки капала вода, под ногами хлюпало. Все усугублялось отсутствием света. Слабые лучи пары фонариков не позволяли понять, что происходит вокруг. К тому же наспех поставленная палатка с очередным порывом ветра того и гляди могла улететь. Впопыхах пожитки успели собрать только частично, большая часть продуктов и личных вещей плавала где-то по острову, а может уже и в озере. Как-то удерживая стены палатки, прижавшись друг к другу, ребята перемогались всю ночь. Потерялось ощущение времени. Казалось, этот кромешный ад никогда не закончиться. Ветер завывал в кронах деревьев, дождь хлестал по палатке так, что брызги залетали внутрь. Все чувствовали себя маленькими песчинками в огромном негостеприимном мире разбушевавшейся стихии.

К утру погода стала налаживаться. Ветер стих, дождь прекратился. Продрогшие, в мокрой одежде ребята выползли из обвисшего тряпочного сооружения. Вставало солнце, под его ранними лучами капли воды на сосновых иголках искрились и сверкали. Гладь озера блестела как зеркало, и казалось совершенно неподвижным. От земли шел пар. Жизнь уже не казалась столь ужасной. Пора было налаживать быт. Парни, наконец, поставили палатку и стали разводить костер, девчонки пошли по острову собирать вещи.

Минут через пять со стороны мостков послышался истошный крик. Все, не сговариваясь, кинулись в ту сторону и через минуту были на берегу. Сказать, что увиденное всех расстроило, не сказать ничего. Одна из девочек держала в руках обрывок верёвки, которой были привязаны лодки. Самих лодок нигде не было видно. Кто грустно пошутил про робинзонов, но было не до смеха. Когда оценили остатки провизии, не уничтоженные бурей, стало совсем кисло. Они находились в полукилометре от берега, неизвестно на каком расстоянии от жилья, в мокрой одежде, практически без еды, без плавсредств, зато со значительным количеством спиртного.

После бурной ночи сил на решительные действия ни у кого не было. Ребята просохли у костра, перекусили, что осталось и выпили, сколько смогли. К вечеру в темноте у костра оставались только Генка и его приятель Серега, с которым они тщетно пытались придумать что-нибудь дельное. Остальные в относительном комфорте спали в палатке.

Однако ничего кроме заплыва к берегу в их пьяные головы не приходило, и они тоже заползли в палатку. В темноте Гена протиснулся между двух спящих тел, с удовольствием почувствовал, как к нему прижались округлые формы девчонок и блаженно уснул, отгоняя неприятные мысли на утро.

Утро все-таки наступило. Светлое и радостное. Как будто не было той бурной ночи, как будто бы не свистел ветер и не хлестал дождь. Солнышко уже пригревало, свежо пахло хвоей, убаюкивающее плескалась водичка. Что-то пожевав, все собрались на большой совет. Оставшаяся от скудного ужина еда тоже закончилась, да и надолго зависнуть в середине озера никого не привлекало. Придётся и вправду плыть, решили все, поскольку ничего более подходящего никому в голову так и не пришло.

Кому, вопрос не стоял. Всем было известно, что Генка прилично плавает, в напарники к нему напросился тот же Серега. Собирались они недолго. Просто разделись и прыгнули в воду. Берега почти не было видно, но вода оказалась не очень холодная, сил было достаточно, и за каких-нибудь 40 - 50 минут ребята добрались до берега. На берегу рос лес, они были в плавках и босиком. В какую сторону идти не представляли. Поковыляв пару минут по берегу, быстро пришли к выводу: раз они в одежде для плаванья, то и следует не идти, а плыть. Огляделись. Казалось, справа был виден дым. Туда парни вдоль берега потихоньку погребли.

И впрямь, за очередным мысом они увидели деревеньку в два десятка домов. Даже издалека все казалось очень цивильно. Пирс из свежеструганных досок, посыпанные кирпичом дорожки, крепкие крашеные дома. На причале и вдоль берега бродил народ. Для ребят счет времени потерялся, но глядя на эту чинную картину, предположили - вроде выходной день.

Парни вылезли на берег, устроились на песочке, стали прикидывать, что дальше. Как-то до этого казалось все просто, вот доплывут, остальное решится само собой. Типа они бедствующие, все должны помогать. В действительности же до них никому не было дела. Вокруг сидели тетки с детьми, подальше гуляла компания, на краю пляжа жарили шашлыки. Запахи были просто пьянящие. Наверное, от них мозги ребят и замутились.

Пораскинув этими мозгами, Генка с Сергеем пришли к выводу, что без одежды им не обойтись. Кроме как позаимствовать ее на неопределённое время у купающихся вариантов не было. Серега побрел по пляжу, где-то споткнулся, нагнулся, не прошло и трех минут, Гена увидел его сидящим поодаль уже в спортивных штанах и футболке. Пора было и ему подыскать одежку. Прошелся вдоль воды - ничего нет подходящего. Зашел с другой стороны, смотрит, трое парней где-то его лет прямо передо ним поднялись и в воду. Посмотрел по сторонам, вроде никто не смотрит. И только Генка подхватил штаны и футболку, какие-то девки сзади с криками как кинутся на него, и давай визжать и царапаться. Вор орут, сволочь, ханыга. Тут и други их подлетели. После заплыва Генка был не в лучшей форме, а парни были простые, деревенские, и мало ему не показалось. По всей видимости даже слишком. Но что делать: заслужил, получи. Сидит Генка на песке, честно сказать измордованный. Сереги близко не видно. Что не бежал? - жилистый такой, загорелый парень спрашивает. Некуда - отвечает Гена. Как так некуда, а сам откуда взялся?

Что делать, рассказал им всю историю. И как плыли, и как буря лодки смыла, и как ждут их где-то на острове друзья - товарищи. Надеются. Это он уже сочувствие увидел в их глазах. Душевные оказались ребята. Тут же угостили шашлыком, откуда-то принесли одежду, застиранную конечно, но целую и почти по размеру. Вскоре Серега нарисовался. Чуть не испортил обедню. Ребята сразу просекли, откуда на нем футболка на пару размеров меньше. Но, слава богу, все утряслось. Отдал Серега с извинениями одежду хозяину, - придурился, что спьяну перепутал, - вернулся в наш кружок. Его местные тоже одели, хотя и не так «модно», как Генку. За стаканом портвейна и под шашлык стали они вместе прикидывать, как товарищей выручать. Их новые друзья сбегали в пару мест, с кем-то пообщались, быстро договорились о моторке. Не откладывая дела, прыгнули Генка с Серегой и двое местных, Андрей и Костя в лодку, завели мотор и поплыли в сторону острова. В лодке оказались кое-какие рыболовные снасти и по пути местные парни натаскали полное ведро рыбы. А на подъезде еще и щука попалась, килограмма на полтора. Погналась за плотвичкой, сидевшей у на крючке. Вытащили ее просто. Андрей без тени сомнений сунул руку в воду, схватил щуку за глаза, да перекинул через борт. Хищная попалась зверюга, долго еще брыкалась и щелкала пастью.

Пару раз перепутав, нашли они остров. Пристали, тишина. Прошлись по берегу, следы пребывания компании повсюду, но нет никого. Костя с Андреем уже косятся на Генку с Серегой. К счастью раскопали они в яме, где хранили продукты, забытую литровку Царской водки. Сомнения у местных тут же отпали. Кто же в здравом уме такое богатство бросит. Развели костер, запекли в глине рыбку и из горла на четверых приговорили бутылку. Стало хорошо и спокойно.

Но куда же делись ребята? Позже выяснилось: пока Генка с Серегой совершали свой героический заплыв, их друзей нашли местные спасатели на катере. Оказалось, не одни они были такие горемыки. Непогода случается на Вуоксе частенько, вот и обследуют регулярно спасатели всю акваторию. К катеру спасателей уже была прицеплена одна лодка, через час нашли и вторую, правда обе оказались без весел. Без весел далеко не уплывёшь. Решили ребята их не ждать, где и когда вернутся - неизвестно. Вот и уплыли все со спасателями.

Генка с Серегой еще целый день провели с новыми друзьями. Уехали только к вечеру. Всю дорогу на них косился народ. Наверно всех настораживал Генкин фингал под глазом, да и выглядели они, честно говоря, как оборванцы. Но эту беду пережили легко, зато долго потом с удовольствием вспоминали приключения на озере и правильных местных ребят.

Наступило первое сентября, первый день в институте. Из объявления на информационной доске Гена узнал свой номер группы и аудиторию, в которую ему следовало прибыть. Когда он нашел нужную дверь, народ уже собрался. Коллектив был очень разношерстный: от девчонок со школьной скамьи до взрослых парней, прошедших армию. Генке это не очень понравилось. Выходило, что он оказался где-то посередине. Сначала Гена даже посчитал, что это не будет способствовать его быстрому вливанию в коллектив. По представлению одних, как ему казалось, он будет выглядеть слишком взрослым, для других - почти школьник. Но зря Генка опасался. Уже через неделю практически все одногруппники стали для него хорошими товарищами.

Первое собрание группы было посвящено поездке в колхоз. В те времена институт для всех поступивших, за редким исключением, начинался с картошки или чего-нибудь в таком же роде. Месяц, а то и более первокурсники собирали картошку, морковь, другие овощи, работали на переборке, прочих простых работах. Конечно, с одной стороны это было не очень приятно: грязь, дождь, обычный в это время, монотонная работа. Зато с другой стороны веселые вечера в славной компании, знакомство с однокашниками, новые романы.

Утро в колхозе начиналось для Геннадия с небольшой разминки, пробежки до ближайшей колонки и умыванием ледяной водой. Компанию ему составил Ленька, парень, уже прошедший армию, направленец со Сланцевского химкомбината. Ленька был старше Озерова на четыре года, но, несмотря на разницу в возрасте, они близко сошлись, и позже, в период учебы не раз выручали друг друга в сложных ситуациях. Ленька тоже с детства занимался спортом, и небольшая встряска с утра была для него привычным делом. От осенних дождей дорожка к колонке размокла. Не обращая на внимания такие мелочи, Гена с Ленькой каждое утро мужественно шлепали по грязи и тем повышали свой оптимизм от колхозных впечатлений.

Надо сказать, что спорт в их группе был очень популярен. Кроме него и Леньки активно занимались спортом еще двое парней: Серега и Ахмет, тоже взрослые парни, родом из города Гурьев, что на берегу Каспийского моря со стороны Казахстана. Оба были боксеры приличного уровня и вечерами, одев перчатки, то ли напоказ, то ли для своего удовольствия они часто «танцевали» на площадке перед бараком. Народу много собиралось смотреть на их спарринги. Иногда приходили местные парни, и не всегда с мирными намерениями. Особо отличался один местный заводила, вызвавшийся поначалу побоксировать с нашими ребятами. Навыков бокса у него не было совсем, поэтому через очень непродолжительное время Серега отправил его в первый нокдаун, а после второго тот сам ушел, размазывая кровь по лицу. Ушел, но злобу затаил.

И вот однажды, только все успели помыться и переодеться после работы, у барака нарисовалась компания местных парней в приличном подпитии, ведущих себя довольно агрессивно. Расположились они у входа, грубо цепляли девчонок, искали повод подраться. Народ собирался по одному, по два и, конечно, на эти провокации среагировали не сразу, а когда подошла основная часть коллектива, вышли к местным с предъявой: что это, да вообще! Отчего-то шпана тут же скуксилась и рвать на себе рубашки перестала. Образовался круг из основных, и пошел привычный базар: ты откуда, а ты кто? Так бы это и закончилось, но один из местных гопников неожиданно для всех зацепил за футболку девушку, неосторожно близко проходившую мимо, подружку Олега из соседней группы. Футболка порвалась, обнажив худые девичьи плечи. Девчонка заплакала и убежала. Олег, понятное дело, терпеть такое хамство не стал и сходу заехал наглецу в морду. Парень рухнул, как подкошенный, тем паче, что на ногах стоял не очень твердо. Правда, тут же вскочил, но вместо того, чтобы, как вроде бы полагалось, кинуться на обидчика, рванул за девчонкой, попытался ее остановить, но сорвал с нее остатки футболки. Другой одежды у девчонки под футболкой не было, и перед толпой мужиков проявилась очаровательная картинка. Но недолго. Тут же подскочил Олег со своим приятелем Валерой и уже на полном серьезе, во всю силу, стали лупить этого убогого. И покатилось. Генка почувствовал себя в привычной обстановке. Ахмет с Серегой тоже без задержки раздавали плюхи, да и другие ребята не отставали. Не прошло и пяти минут, как прогнали последнего гопника пинками за бараки.

Естественно после этой драки ходили в деревню на всякий случай только группами, но местные больше никак не проявлялись. А через неделю одного из них нашли где-то за поселком убитым. Всех ребят и девчонку, которой порвали футболку, таскали на допрос к следователю. Ничем конкретным это не кончилось, а что на самом деле произошло, никто так и не узнал: может кто-то из парней отличился, но более вероятно, что это было простым совпадением.

Больше никаких значимых происшествий в колхозе не случилось. В конце сентября подвиги на сельскохозяйственной ниве закончились. И не то что убирать было больше нечего, но и учиться когда-то было надо.

И вот следующим утром Генкины товарищи разодетые, надушенные, некоторые по школьной привычке даже с цветами вошли в холл института, с придыханием находили на вывешенных стендах свои фамилии в группах, и с чувством исполненного долга входили в столовую, открывающуюся прямо из холла. Интерьер столовой очень красивый: стены в розовом мраморе, колонны в сером. Поверху стен и с колонн свисают медные канделябры, а с потолков старинные люстры. Зал огромный, по сути в одном зале размещены несколько отдельных залов, кафе и буфетов. По неписаным правилам за определенной группой столиков трапезничают преподаватели, остальное пространство отдано студентам. Формально никаких запретов нет. Можно спокойно сесть за стол с каким-нибудь зав. кафедрой или профессором, никто слова не скажет. Но неписаные правила передаются от курса к курсу и соблюдаются неукоснительно. Еда везде примерно одна и та же, но без особого приглашения ни один из студентов границу «преподавательской территории» не нарушит. Эти порядки были заведены с незапамятных времен, институт-то один из старейших. Каноны почтения соблюдаются строго, а на стене вестибюля центрального входа в институт среди разных высказываний великих крупными буквами начертано: «уважение бывает только взаимным». Прекрасной зал столовой часто использовался под общеинститутские вечера, концерты, встречи с артистами, иногда для международных олимпиад, если надо было посадить в одном помещении одну-две тысячи участников. Акустике зала могут позавидовать многие концертные площадки.

Из вестибюля вправо и влево ведёт широкий коридор. Стены тоже мраморные, в два цвета: серый и розовый. Проход влево - ректорат, святая святых любого ВУЗа, вправо - мимо библиотеки во двор. Внутренний двор Техноложки заслуживает отдельного рассказа. Он огромен, занимает несколько кварталов между Московским и Загородным проспектами. Летом утопает в зелени. Вековые деревья скрывают фасады исторических зданий, разбросанных по дворовой территории в определенном порядке. Какие-то здания отремонтированы и выглядят не хуже шедевров Невского, а где-то светятся сквозь листву обветшалыми фасадами здания в значительной степени потерявшими свой исторический облик. По всему двору в укромных местах расположены скамейки, выполненные в старинном стиле. Их такое количество, что при желании на них могла бы рассесться не менее трети всех студентов института. Впоследствии, в тени деревьев Гена с товарищами частенько пережидал свободное время между парами, или пропускал «опасные» семинары и контрольные.

В дальнем углу расположен уютный дворик, отделяемый от остального пространства двора полукруглой стеной старинного, очень красивого здания. Это большая химическая аудитория. Она реализована в лучших традициях высшей классической школы, в виде амфитеатра на 150 – 200 мест. Даже кресла большой химической аудитория выглядят как антикварная мебель. Спинки резные, тёмного дерева, сиденья - вытертая бесчисленными поколениями студентов темно-красная кожа, подлокотники от многолетних опираний локтями потеряли форму: грани сгладились, плоскости протёрлись. Еще через два дома от большой химической, в похожем здании находится большая физическая аудитория. Она почти полное повторение химической. Отличаются они друг от друга только цветом кожи сидений: в большой физической они темно-зелёные.

Слушать лекции в больших аудиториях очень приятно. Все знают: если лекция в большой, читать будет лектор не ниже профессора и присутствовать смогут два потока сразу. Слышно прекрасно с любого места без всяких микрофонов. Множество фильмов было снято в этих интерьерах, иногда и Генкиных однокашников просили задержаться для участия в массовках.

Большая часть лекционных аудиторий расположено в корпусах, выходящих на Московский и Загородный, а внутридворовые здания в большинстве своем заняты под небольшие помещения для практических занятий, учебные лаборатории, производственные мастерские. Есть даже общежитие, не для студентов, а для работников института, хотя большинство проживающих в нем - те же студенты, только вечернего отделения.

Аудитории так размещались исторически, но иногда случались экстраординарные события, подтверждающие надежность этих принципов. За 5 лет до моей учебы в институте произошел неприятный инцидент, свидетельствующий о мудрости наших предков.

Одна из лабораторий физико-химического факультета, кафедры специальных соединений, а по-простому – взрывчатых веществ, располагалось на 4-м этаже учебного корпуса, окна которого выходили на Московский. Неизвестно, что там Генкины предшественники намешали, но оказалось, что это вещество никак нельзя было помещать в замкнутый объем. Однако, студенты есть студенты. Одна симпатичная блондинка, памятуя, что секретные материалы должны быть укрыты от посторонних глаз, закрыла колбу притертой крышкой и пристроила в лабораторный сейф. Эта колба и грохнула. Крупно повезло, что взрыв прозвучал в 4 утра. Он был такой силы, что засыпной сейф разорвало, как консервную банку, а окна лаборатории ухнули на Московский вместе с рамами, да так, что стекла вылететь не успели. Зато вылетели все стекла в здании артиллерийского училища, расположенном через Московский, напротив. Долго потом на виду всего Московского институтские стекольщики ползали вдоль фасада училища, вставляли стекла. Но «химический» бог тоже хранил их от неприятностей. В тот раз никто даже не порезался.

Не столь «громкий» скандал, но тоже неприятный инцидент случился в институтской лаборатории и с Генкой. Для измерения высоких температур в лабораторных химических реакторах чаще всего используются термопары, представляющие собой изолированные проводки из разных металлов, помещенные в тонкую медную трубку. В один ничем не примечательный день в лаборатории кафедры процессов и аппаратов Гена выполнял лабораторную работу и отрабатывал параметры одной промышленной реакции. Температура, при которой должна была происходить эта реакция, приближалась к 6000С. Естественно для ее контроля понадобилась термопара. Свободной была только одна, и та не работала. Поковырявшись немного, Гена понял, что проводки в трубке оборваны. Для восстановления термопары их следовало вытащить, трубку прочистить, новые проводки вставить и закрепить. Легко сказать, обрывки проводов были прочно приварены внутри трубки вместе с изоляцией. Простым способом достать их никак не удавалось. Для начала Гена решил очистить трубку от расплавленной изоляции. Самый быстрый способ - выжечь, что он и начал делать.

Геннадий включил газовую горелку, вставил трубку в пламя. Из трубки стал сочиться такой беленький дымок с неприятным гнилостным запахом. Сочится и спускается к полу, тяжелее воздуха значит.

Минут через пять подходит ко нему преподаватель и спрашивает, что, мол, ты такое делаешь? Генка объяснил. А преподаватель как-то странно принюхивается, бледнеет, вдруг выхватывает у него из рук трубку со сломанной термопарой и кидает в стоящую рядом ванну с водой. Потом как заорет на всю лабораторию «Все вон!», точно, как домоуправ Бунша в известной комедии. Студенты по его тону сразу поняли, что вопросов лучше не задавать и гурьбой, быстро - быстро, вывалились в коридор, а преподаватель включил на полную мощность вытяжку и тоже выскочил из помещения, как черт из табакерки.

Отдышавшись, он коротенько нам поведал, что в термопарах применяется специальная термостойкая изоляция, которая при сжигании на открытом огне выделяет фосген, отравляющий газ, часто использовавшийся при химических атаках в Первую мировую и погубивший многих людей.

Когда Генкины одногруппники поняли, что он для них уготовил, чуть не убили. К счастью все окончилось без последствий, не считая сохранявшегося до самого вечера железистого вкуса во рту.

Учился Геннадий неплохо. Большинство технических дисциплин вызывало у него неподдельный интерес. По ним Гена не пропускал занятий, а углубление в некоторые предметы доставляло ему просто большое удовольствие. Но были и такие, которые кроме скуки и отвращения не вызывали ничего. Нет слов, чтобы описать муки, который Геннадий испытывал при подготовке к экзаменам по марксистко-ленинской философии или научному коммунизму. Учить эти предметы было свыше его сил. Но сдавать то их было надо, поэтому процесс подготовки к экзаменам выглядел примерно так. 15 - 20 минут усилием воли Гена вчитывался в учебник, не всегда понимая смысл прочитанного и повторяя про себя каждый второй абзац по нескольку раз. Затем падал в койку и мгновенно засыпал. Зная за собой такую особенность, Озеров заранее ставил будильник, будивший его через те же 15 – 20 минут. Поднимался, вчитывался в проклятый учебник заново, но хватало ненадолго. Далее следовал тот же цикл. Так происходило до самого вечера, и только приближение ночи прекращало Генкины мучения. Когда он вообще переставал что-либо воспринимать, пил крепкий кофе или глотал таблетку кофеина. Это немного встряхивало его, но проходил час - другой и все начиналось сначала. Как ему удалось сдать эту типа науку, Гена сам так и не понял.

Однако иногда и в привычные занятия жизнь вносила свои коррективы.

Вскоре после начала учёбы в институте большинство студентов, не считая больных и хромых, были приписаны на кафедре физвоспитания к различным видам спорта. Геннадий, как человек долгое время практиковавший занятия борьбой, продолжил тренировки по этой специализации и занятия по физкультуре ему посещать было не обязательно. Вместо этого, вечерами Генка вместе с другими студентами тренировался в борцовском зале. Разумеется, время от времени были соревнования. После одного такого первенства Генка был вынужден расстаться с любимым видом спорта и чуть было не оказался в академическом отпуске. Это был ЦС – центральный совет «Буревестника», проводившийся в Кемерово. Два слова о том, что такое центральный совет. В советское время все спортсмены были приписаны к разным спортивным обществам. Чаще всего это зависело от сферы деятельности курирующей организации, на современном сленге - спонсора. К примеру, спортивное общество «Динамо» относилось к МВД, общество «Трудовые резервы» - к сфере профессионального образования, а «Буревестник», в котором Геннадий состоял, объединяло спортсменов ВУЗов. Так и формировались «Центральные советы». Съезжались спортсмены одного общества со всей страны и боролись за победу. Такое мини первенство Союза. За победы на таких соревнованиях присваивались звания кандидатов и мастеров спорта. В прошлой жизни такие центральные советы по разным видам спорта были очень распространены.

С занятий на соревнования Генку отпускали без напряжения. В случае победы на ЦС институт упоминали в министерстве на самом высоком уровне, что было почётно и выгодно, а еще влияло на выделение институту дополнительных средств.

Шёл четвёртый круг соревнований - полуфинал. Три предыдущие схватки Гена выиграл без особого напряга. В этот раз ему достался очень сильный соперник: Гарик Керселян из Ленинакана. Они уже встречались с ним на соревнованиях и у них были хорошие дружеские отношения. К слову говоря, через двадцать лет Ленинакан будет до основания разрушен землетрясением. На Озерова эти события произведут очень тяжелое впечатление. Вспоминая впоследствии весельчака Гарика, Гена отчётливо видел пыльные руины домов его города над растерзанной землей.

Как все спортсмены с Кавказа, Гарик имел отменное здоровье и высокую силовую выносливость. Противопоставить этому Генка мог только технику и нестандартные приемы. И хотя для соперника его стиль неожиданностью не стал, к концу второго периода Геннадий выигрывал два балла. Но и «на старуху бывает проруха», при выполнении очередного блока руки, Гарик неожиданно провел захват корпуса, и вот Генка понимает, что летит через грудь Гарика и, возможно, прямо на лопатки. Уже во время броска, в самый последний момент ему все-таки удалось ослабить захват, и бросок пошел по несколько иной траектории, чем планировал Гарик. Эта неправильная траектория вынесла обоих за ковёр. Гарик оказался сверху, а Гена приземлился плечом на жесткий паркет. Было больно и неприятно. Схватку остановили, Гарику сделали предупреждение, а Озеров после небольшого массажа вернулся на ковер и довел дело до победы, что с таким сильным соперником было очень почетно.

Вечером плечо сильно разболелось и распухло. На следующий день местный врач снял его с соревнований. Вернувшись домой, Генка обратился к хирургу. Сделали рентген и выяснили, что произошло повреждение надкостницы и сустава. Требовалась операция. Боль только усиливалась, и на следующий день ему пришлось лечь в больницу. Операцию проводили под общим наркозом. Разрез сделали очень глубокий, потом он воспалился, долго не заживал. Так Озеров провёл в больнице почти месяц. К слову говоря, больше заниматься единоборствами ему уже не пришлось.

Пропуск целого месяца учебы в обычной ситуации автоматически означал бы академический отпуск, но поскольку Геннадий пострадал за честь ВУЗа, руководство института отнеслось ко нему в высшей степени лояльно. Генке помогли написать пропущенные контрольные, не очень гоняли на зачётах и продлили без потери стипендии сессию. И все-таки, чтобы догнать однокурсников он был вынужден предпринять титанические усилия.

Особенные проблемы Генке доставили лабораторные работы по «Взаимозаменяемости». Когда-то этот предмет назывался «допуски и посадки», но вследствие применения новых технологий был значительно расширен и дополнен. Вот эти новые технологии и доставили Геннадию основную головную боль.

Практику и лабораторные занятия по «Взаимозаменяемости» в их группе вел Романов Владимир Сергеевич - замечательный мужик с большим опытом практической работы на известном производственном объединении «Звезда». Он так организовал на лабораторках учебный процесс, что до тех пор, пока студент своими руками не выполнит задание, лабораторная работа зачтена быть не могла. Списать не представлялось никакой возможности, поскольку при защите лабораторной работы контролировалась как конечные результаты, так и методика работы. Отношения с Владимиром Сергеевичем у Геннадия были нормальные, но, чтобы преподаватель простил ему пропущенные лабораторки, не могло быть и речи.

На следующий день после выхода из больницы, Гена обречённо притащился на кафедру химического машиностроения для выяснения вопросов о выполнении лабораторных работ по «Взаимозаменяемости», отчётливо понимая, что перспектив успеть их сделать до начала очередной сессии никаких нет. Владимир Сергеевич встретил его с ехидной улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего. Слово за слово Гена рассказал ему о своих злоключениях, надеясь вызвать хотя бы сочувствие. Однако ничем его не проявив, Владимир Сергеевич выдал ему чертёж детали, которую в ходе выполнения лабораторной работы предстояло изготовить. Деталь оказалась довольно сложной конфигурации. На чертеже были указаны ее размеры с определёнными допусками. Генке предстояло вырезать эту деталь из металлического листа с помощью лазерного резака. Резак тоже имел погрешность на выполнение заданных координат. Все это предстояло рассчитать, учесть заложенные в чертеже допуски и технические возможности инструмента, настроить машину, вырезать деталь и предъявить преподавателю. Вариантов как-нибудь схитрить не было никаких, и Гена, отбросив сомнения, взялся за дело. «Глаза боятся, руки делают», сам, не заметив как, он увлёкся работой. Когда закончил, за окнами уже наступил вечер. В лаборатории никого не было, и только из открытой двери Владимира Сергеевича струился свет. Со сложными чувствами Озеров вошёл в кабинет. Ничуть не удивившись, Владимир Сергеевич поднял на него глаза. Гена подал ему ещё тёплую деталь. Преподаватель обстоятельно осмотрел ее, тщательно обмерил. Все совпадало. «У тебя зачётка с собой?». Гена вытащил зачётную книжку, сам не понимая зачем. Я наблюдал за тобой, - сказал Владимир Сергеевич, - думаю, чтобы освоить ту или иную технологию, тебе руководитель не обязателен. Сам справишься. С этими словами он поставил Генке зачёт и отдал книжку. Геннадий не знал радоваться ему или плакать. По общему плану предстояло сделать ещё, как минимум пять лабораторных работ. Зачёт мог быть принят только после этого. Растерявшись, и не веря своему счастью, Гена спросил Владимира Сергеевича, когда следующая лабораторная работа. «Не надо тебе», - буркнул он и отвернулся к своим бумагам. Если бы Генка не боялся его обидеть, непременно бы расцеловал. А так он тихонько, как бы опасаясь спугнуть удачу, вышел за дверь. Академка отменялась, и душа его пела.

Незаметно закончился очередной учебный год. Предстояла производственная практика. Задание на практику было примитивным: собрать чертежи какого-нибудь химического аппарата, изучить процесс, пояснить при защите отчёта о практике. Геннадия и нескольких ребят из группы направили на завод «Металлист», что на Обводном канале. Обидно было терять целый месяц попусту, и они, решив немного подзаработать, устроились на заводе слесарями в мастерскую, как раньше говорили, дополнительной продукции. Десяток рабочих, тогда они казались Генке дедами, лили из силумина и опиливали «драчевыми» напильниками умывальники, которые можно увидеть чуть не на каждой даче. В мастерской был «завал» и дополнительным рукам обрадовались. Первую неделю парни вчетвером дружно работали напильниками, снимая с только что вылитых заготовок заусенцы и остатки литья.

Самый тяжёлый труд - бессмысленный, в данном случае примитивный. Через неделю эти, малоэффективные, на уровне позапрошлого века методы работы достали Генку, и в его голове, уже успевшей остыть от наук, созрел план. Реализуя его, Генка первый раз столкнулся с советской экономикой в самом практическом ее проявлении. Ещё в первый день практики, обходя производственные участки, он обратил внимание на используемые при сборке оборудования ручные бормашинки, такие агрегатики с фрезой, приводящиеся в движение турбиной на сжатом воздухе. Магистраль сжатого воздуха, как он заметил, проходила по стене мастерской. К рабочим, применяющим эту бормашинку, Гена и обратился. Они направили Озерова на склад и, к его немалому удивлению, через 5 минут Генке под роспись выдали новенький инструмент, да ещё с двумя сменными фрезами.

На следующий день Гена пришёл в мастерскую пораньше. Подключил бормашинку к коллектору воздухопровода и начал процесс опиловки. За последующие полдня они с ребятами выполнили свою дневную норму, успели обработать весь накопленный за предыдущие дни запас литья и сдали детали на склад готовой продукции. Вопреки ожиданию, местным работягам это не понравилась. Бригадир, узрев результат этой рационализации, покрыл «убогих студяг» трёхэтажным матом, а немного успокоившись, объяснил: узнает начальство, снизит расценки, сократят бригаду, понизятся заработки. Спорить тут было не о чем. Геннадий сдал инструменты, переоделся и без сожаления покинул эту ретроградскую мастерскую. Его однокашники тоже в мастерской долго не задержались. Из-за этого случая с бормашинкой на них смотрели косо, видимо ожидая очередного подвоха.

Позже, вспоминая недовольство работяг, Геннадий почти согласился: не так уж они были неправы. Ради увеличения сомнительного производства допотопных железок не стоило ограничивать или вовсе лишать людей привычного заработка.

Была в Генкином институте военная кафедра. Начиная со второго курса, каждый четверг вся мужская половина факультета переодевалась в костюмы. Отпарив брюки, надев белые рубашки, и даже повязав галстуки, ровно в 9 утра студенты стояли в шеренгах повзводно, то есть погруппно в коридоре 3-го этажа, где располагалась военная кафедра. Все было на полном серьёзе. Учили их всяким военным премудростям, но с уклоном гражданских профессий. У химиков, например, больше внимания уделялось взрывчатым веществам, парням 4-й и 5-й групп, артиллерийским системам, а из Генкиных товарищей готовили инженеров по боеприпасам. Кстати, если всякие общевойсковые дисциплины - тактику боя, управление войсками, воспитание военнослужащих и др. Гена быстро забыл, то устройство взрывателей, мин, снарядов, гранат, ракет запомнил отлично, и эти знания не раз сослужили ему впоследствии добрую службу. Наверное, в институте были хорошие офицеры-преподаватели, настолько хорошие, что человек 15 из потока после окончания института сами написали рапорт о призыве на службу. Гена в том числе. Но до присвоения звания будущие выпускники обязаны были пройти сборы, которыми оканчивался 4-х летний курс военной кафедры. Удивительно, но эти сборы разделили Генкиных однокашников на «молодых» и «стариков», точно также, как в армии.

Через неделю после сдачи последнего экзамена за 4-й курс большая часть парней их факультета преодолев просторы необъятной страны прибыла в город Балаклея Харьковской области, тогда еще «ридной» Украины. Благословенный, надо сказать, край. Вдоль дороги от вокзала до части, где им предстояло «практиковаться», росли абрикосовые деревья. Дальше по сторонам тянулись бесконечные сады яблонь, груш, черешни и вишни. Но самые замечательные фруктовые деревья произрастали на технической территории воинской части. Там Генка впервые увидел тутовник или шелковицу, как ее называли местные. Ягоды по виду похожи на малину, только без ножки в середине. Шелковица бывает белая, на самом деле светло-желтая, и черная – с ягодами темно-вишневого цвета. Белая - просто сладкая, у сильно спелых ягод даже вкуса не чувствовалось. А черная – не такая сладкая, но с неповторимым ароматом. Обжирались ими безмерно, но вот если кому-то не повезло измазать одежду соком черной шелковицы, отстирать ее не было никаких возможностей, и самым современным порошкам это было бы не под силу.

Кроме изучения теории, уставов и строевой подготовки новоиспеченные вояки почти каждый день работали в цехах части на сборке или разборке разных боеприпасов. Сама часть представляла собой крупный арсенал хранения, сборки и утилизации боеприпасов. В цехах работали в основном женщины, местные хохлушки, красивые и веселые. Парни тут же со всеми перезнакомились, и на работу в цех спешили, как на праздник. Их рассаживали вокруг конвейера, вперемежку с местными работницами. С шутками, разговорами, легкими ухаживаниями работа не доставляла никаких сложностей, между тем операции, так мимоходом осуществляемые нами, проводились с чрезвычайно опасными материалами. К примеру, один раз Генку определили на вложение в артиллерийские снаряды стакана с взрывчатым веществом, другой – на укладку в ящики минных взрывателей, а погрузку ящиков со снарядами они осуществляли каждый день.

Последнее время довольно часто слышно, что в одном месте взорвался арсенал, в другом начался пожар, приведший к взрывам. Оценивая технику безопасности на арсенале, где проходили наши сборы, Гена мог легко представить, как это происходило, но тогда студенты и местные девки были молодыми, о плохом не думали, а лукавый взгляд через ленту конвейера казался им важнее всего оружия на свете.

В один из чудесных солнечных дней, закончив работу и вдоволь наболтавшись с местными кокетками, ребята Генкиного взвода собрались у проходной в ожидании машины. Прямо перед выездом из части росли прекрасные вишневые деревья. Недалеко от места, где Гена собрался примоститься возвышалось отличное вишневое дерево, на котором висело несметное количество уже перезревших ягод. Увидев такое богатство, он, не задумываясь, забрался на нее и стал поглощать вишни. Ягоды были темно-вишневого цвета, чуть с кислинкой, но в тоже время очень сладкие и душистые, просто не оторваться, правда сплошь покрытые дорожной пылью. Грунтовая дорога проходила прямо вдоль забора части, и поднимаемая проходящим транспортом дорожная пыль толстым слоем покрывала темно-вишневые гроздья. Но такие они были замечательные, что, не обращая внимание на пыль, Генка ел и ел эту вкуснотищу и никак не мог остановиться.

Его «однополчане», естественно, тоже время даром не теряли и, оседлав соседние деревья, вкушали эти замечательные дары природы. Когда за ними пришла машина парни долго тянулись к проходной, а по довольным лицам своих приятелей Гена понял, что все получили не меньшее, чем он, удовольствие.

На ужин пришли уже не все, а вечером по казарме бегал наш старшина из местных и орал благим матом на незнающих меры питерских хлопцев. Правда, опустошив походную аптечку и побегав вечером в известные места, все быстро пришли в себя, и уже следующим утром поднялись на зарядку как ни в чем ни бывало. После этого происшествия всем строго - настрого запретили есть на техтерритории немытые ягоды, но не позволить наесться вдоволь вкусных отборных ягод, которых в дождливом Питере днем с огнем не сыщешь, было никому не под силу, и ребята конечно не так активно, но особенно не стесняясь, поглотили за время сборов не один килограмм черешни, вишни, абрикосов и шелковицы.

Однако, пребывание на военных сборах не всегда было таким приятным. Каких мучений стоила, к примеру, для многих не слишком спортивных однокашников ежедневная утренняя зарядка. На зарядку полагалось выходить и в солнце, и в дождь с голым торсом, но в сапогах, а они, во-первых, были из грубой кирзы, а во-вторых бэушные, поскольку в части, где проходили наши сборы, решительно не планировали переводить новые сапоги на студентов, прибывших всего то на полтора месяца. Сапоги у многих были стоптанные, с выношенными стельками и при ходьбе добавляли немало проблем непривыкшим к таким спартанским условиям ребятам. Для бега они были уж и вовсе малопригодны. Тем не менее, в 6.30 утра весь состав сборов, кроме больных и убогих, как говорил полковник, выстраивался на стадионе и давал в этих сапогах 4, а то и 5 кругов по стадиону. Проводились кроссы и в дневное время, и на большие расстояния, и с полной выкладкой, и в ОЗК, что означает общевойсковой защитный комплект, по-нашему попросту «гандон», но это устраивалось по отдельной программе, а утром зарядка была каждый день в обязаловку, и кросс был только началом. Справедливости ради стоит сказать, что после сборов все, даже самые тщедушные парни выглядели молодцами. Свежий воздух, здоровое питание, ежедневные физические нагрузки, помноженные на молодость, превратили Генкиных приятелей в настоящих мужчин. Плечи развернулись, животы подобрались, на руках и ногах проявились мышцы. Неудивительно, что к концу сборов у многих закрутились романы с местными девчонками, а кто-то из ребят, как Гена впоследствии слышал, женился на своих пассиях.

После зарядки следовали утренние процедуры и завтрак. Потом работа в цехах или разные занятия, типа строевой подготовки, изучения вживую ракетно-артиллерийских систем, специальная подготовка.

В специальную подготовку входило, в том числе, обучение действиям при ядерном, химическом и бактериологическом нападении, что означало для студентов нашего, химического, как считалось, ВУЗа необходимость прочно сжиться с ОЗК.

ОЗК состоит из плаща с капюшоном, превращаемого при необходимости в комбинезон, сапоги-чулки и перчатки. Все это из резины или плотного латекса, вкупе с противогазом, надетое на обмундирование и подпоясанное ремнем превращает человека в нечто, похожее на фантастическое существо. Через пять минут нахождения в ОЗК любой человек становится мокрым, хоть выжимай, и они были не исключение.

Большая часть кроссов, проводимых в ходе специальной подготовки, означало для нас бег в ОЗК. Поначалу на парней после разоблачения из этой резиновой оболочки было жалко смотреть. Мало того, что форма была насквозь мокрой, еще из сапог выливалось немалое количество пота, а выглядели ребята просто ужасно: мокрые, взъерошенные, полностью исчерпавшие физические и моральные силы. Но привычка - великая сила, и если после месяца тренировок такой кросс не делал спины ребят менее мокрыми, то состояние духа раз от раза менялось в лучшую сторону.

На Генки подобные тренинги не сильно сказывались. Его физическая готовность, в отличие от многих товарищей, была на хорошем уровне, но был еще один значимый стимул, не позволяющий ему расслабиться и демонстрировать окружающим утомление и потерю духа.

На военной кафедре предмет «взрывчатые вещества» вел у них майор Деркач. Был он молодой, здоровый, примерно Генкиных габаритов, и, что особенно существенно, много лет занимался вольной борьбой. Среди борцов разного стиля вечно ведутся бесконечные споры: чей стиль самолучший. Гена занимался классической борьбой, майор – вольной и на сборах в свободное время часто подначивал его на схватку. Отказать своему командиру Гена естественно не мог, а самого задевало за живое: типа он, как Генке тогда казалось, уже не «боец», да еще и «вольник», что вообще несерьезно. Так, они не раз и к удовольствию однокашников и преподавателей устраивали захватывающие баталии на зеленой лужайке позади казармы.

Арсенал приемов в классической и вольной борьбе приблизительно один и тот же, но в силу традиций 90 процентов активно проводимых действий майор начинал с «вхождения в ноги». Стоило Генке принять стойку пониже, майор переставал понимать, что дальше делать. Для классического стиля «ноги» считаются табу, низкая стойка майора Озерова совершенно не смущала и в большинстве случаев «бедный» майор летел через грудь, спину или бедро. Это его ужасно злило, но надо отдать должное, спарринги никак не сказывались на служебных отношениях. Наоборот, Деркач всячески подчеркивал свое уважение к Генке и его физической подготовке.

Майор Деркач был на кафедре самым молодым преподавателем. Большинство кроссов в том числе в ОЗК проводил именно он, и Гена, в силу своего дурного характера показать слабость никак не мог. Держался, несмотря на усталость, несмотря на заливающий не то что глаза - трусы, пот, невзирая на колкости своих друзей. Теперь, по истечении многих лет Озеров очень явственно вспоминал переполняющие его тогда чувства. Как это было здорово: быть молодым, сильным, уверенным в себе. Впереди была целая жизнь и преодоление себя только подчеркивало остроту ощущений.

Полтора месяца пролетели незаметно, и вот, пришло время возвращаться домой. Вагон подогнали не самый комфортный, к тому же мест на всех явно не хватало. Но парням, закаленным и возмужавшим такие мелочи испортить настроение не могли. Кто-то дремал на полке за спинами рубившихся в карты однокашников, другие, Генка в том числе, залезли на третью, багажную полку и прекрасненько занимали себя чтивом или дрыхли под мерный стук колес и шум гоп-компании внизу. Поезд шел вне графика, тормозился на каждом полустанке, и дорога с Украины заняла трое полных суток. Питались - чем могли разжиться на станциях: вареной картошкой, помидорами, пирожками, вообщем, чем придется, но проблемы и из этого никто не делал. На вторые сутки на очередном полустанке кто-то из ребят купил у торговки бутылку Старо-Киевской водки, которую мы в три минуты опустошили, пустив по кругу и отпивая маленькими глотками, чтоб на дольше хватило. Генке эта водка после продолжительных воздержаний показалась такая вкусная, ароматная, что через какое-то время по приезду, он, увидав ее в магазине, немедленно купил, но обстановка была уже не та и вкус водки оказался обычным, ничем не отличающимся от других недорогих марок.

Прибыли они в Питер в конце июня, в субботу, а уже с самого утра в понедельник были обязаны приступить к подготовке на военной кафедре к государственному экзамену, после успешной сдачи которого им присваивали офицерское звание. Все учебники и конспекты, по которым они готовились, имели гриф секретно, выносить их с кафедры запрещалось. Посему ежедневно, на протяжении 2-х ближайших недель, как минимум до 4-х часов дня им предстояло корпеть над учебниками и вникать в разные схемы и чертежи непосредственно на кафедре. За окном было лето, в аудитории душно, но парни упорно изучали снаряды, ракеты, мины и взрыватели, то есть все, что подрывало и разрушало технику и живую силу вероятного противника. Занятия длились по академическим парам, то есть по полтора часа, но, когда мозги совсем затуманивались, все потихоньку, по очереди сматывались в столовую или на улицу покурить и поболтать со знакомыми. Совсем уходить было нельзя. За пропуск самоподготовки наши преподаватели угрожали не допустить к экзамену, что было, естественно, нежелательно, хотя по правде верилось с трудом.

Из-за этой самоподготовки в самое славное летнее время весь курс был вынужден безвылазно сидеть в городе, чтобы преодолеть последнее препятствие на пути к офицерскому званию. Вечерами отрывались кто как мог: гуляли по городу, заходили в кино, раз даже были на концерте группы «Спэйс», о чем остались самые приятные воспоминания. Ну и выпивали конечно различные напитки в разных местах, в зависимости от настроения, а больше от наличия финансов.

Как-то раз с оказией прислали Генкиному сокашнику - Ахмету, тому что из Гурьева, закатанную трехлитровую банку черной икры, с Каспия, браконьерскую понятно. Икра была свежая, домашнего посола, вкусная до безумия, но после вскрытия банки долго жить не могла. Ахмет в тот же вечер пригласил Генку со товарищами на дегустацию. Так много, до отвала черной икры Озеров больше не ел никогда и нигде. Но, как это не странно, одолеть трехлитровую банку они так и не смогли. Пришлось отдать соседям, хотя закусывать водочку бутербродами со свежей черной икоркой было замечательно.

Где-то после четвертого дня подготовки Гена договорился с товарищем по группе Славиком Барановым сходить ради разнообразия в бар. Если не иметь намерения напиться, денег на это много не надо. Можно купить один коктейль и сиди с ним хоть целый вечер. Ехать далеко не хотелось и выбор пал на бар «Тройка», расположенный в подвальчике на Загородном, недалеко от института. Сначала публики в баре было немного, ненавязчиво звучала легкая музыка, сигаретный дым витал под потолком, атмосфера была почти интимная. Парни взяли по коктейлю и сели за столик в углу. Рядом за соседним столиком отдыхали две пары, совсем молодые парни с девчонками. Вскоре стал прибывать народ. Большинство из посетителей были вполне приличная молодежь. С девчонками или чисто мужские компании рассаживались за столики, тянули коктейли, ожидали начало танцев. Наконец появились музыканты, разобрали инструменты, и зазвучали известные мелодии. Поначалу спокойные, мелодичные, потом все задорней, пока не перешли на чистый рок. Постепенно весь бар превратился в единый танцпол. Гена обожал рок. Его поколение воспитано на музыке The Beatles, Deep Purple, Led Zeppelin и других подобных групп. Большинство из присутствующих тоже многие мелодии знали наизусть и от этого заводились еще больше. Музыка звучала все громче, поддавший народ занял все свободное пространство, движения выпивших молодых людей стали быстрей, агрессивней.

Генка со Славиком не остались в стороне от этого зажигательного процесса и, в силу своих талантов, изображали то танцующих лебедей, то ликующих после удачной охоты горилл, как, впрочем, и все присутствующие.

В середине вечера в баре появилась группа молодых людей, так называемого кавказского происхождения, и уже в приличном подпитии. Они громко матерились, хватали за руки проходящих девчонок, вообще вели себя нагло и беспардонно. Пока это было не чересчур, на них мало кто обращал внимание. Такие компании всегда присутствуют в подобных местах. Но вот один из кавказцев пошатываясь подошел к соседнему столику, и то ли нечаянно, то ли специально облокотился на плечо одной из сидевших девушек. Ее приятель тут же вскочил и треснул наглецу по морде. Началась драка. Набежали земляки кавказца и накинулись на парня. Его товарищ по столику встал рядом, но силы были явно неравны. Гена со Славкой, не раздумывая, вписались в процесс. Расклад четыре на четыре явно не устроил детей гор и они, брызгая слюной и шипя сквозь зубы угрозы неохотно отошли. Славик предложил сдвинуть столики, ребята тут же поставили им по коктейлю и чудесный вечер продолжился. В разговоре с новыми друзьями, парни узнали, что те тоже студенты, правда иногородние и помладше. Приехали на пару дней из стройотряда, решили развлечься, а здесь такая напасть. Гена успокоил ребят, пообещав, что без них не уйдут, бояться им нечего, и все спокойно продолжили отдыхать.

Однако «черный» народ отличается не только агрессивностью, но и злопамятностью. Бар закрывался, а когда они вышли на улицу, их ждали. И не 4 полупьяных придурка, а еще человек 5 куда более взрослых и здоровых кавказцев. Будь Генка со Славкой вдвоем, рванули бы без раздумий по переулку в сторону Фонтанки, только бы их и видели. Но ребятам обещали защиту, и просто свалить никак не могли. Кавказцы тут же схватили их за одежду и потащили вглубь квартала. Пока Гена мысленно перебирал: отбиваться до последнего или выжидать что будет дальше, неожиданно из подворотни навстречу вышла угрюмая компания местных гопников. По мрачному виду, надвинутым на глаза кепкам и вихляющейся походке можно было легко догадаться о целях ночной прогулки и их намерениях. Силы компаний были примерно равны. Так местные и прошли бы мимо, не обратив внимание на их бедственное положение, но среди гопников Гена заметил Серегу Семенова по прозвищу «Симеоне», парня, хорошо ему знакомого по району. Серега жил в соседней от него парадной, был старше Генки года на 3 и причислялся к элите уличной шпаны. Даже среди местной гопоты он отличался буйным нравом и хулиганскими наклонностями. Когда-то они много общались на районе. Потом Гена слышал, что Серегу посадили за драку, потом еще вроде бы за ограбление, вообщем он не видел его несколько лет. Гена встретился с Симеоне глазами, тот узнал его и посмотрел на компанию более заинтересовано. Генку за руки держали двое кавказцев, Славку тоже. Никаких сомнений в намерениях гостей с юга не было. Серега что-то шепнул мужику, идущему рядом, по виду настоящему «урке», и тот негромко, но безапелляционно дал знак кавказцем, тащивших нас, остановиться. Тем видно были хорошо известны понятия уголовного мира и старший из кавказцев стал путано объяснять, что и за что Генке и его друзьям полагается. Мужик молча послушал, сплюнул сквозь зубы и дернул головой. Старший на своем гортанном языке что-то сказал остальным, и кавказцы нехотя их отпустили. Девчонки быстро спрятались за спинами гопников, к которым в другое время не подошли бы и на версту. Геннадий, соблюдая достоинство, насколько это было возможно, подошел к Симеоне и пожал ему руку. Симеоне по старой памяти хлопнул его по плечу, но пахан в их сторону даже голову не повернул. Кавказцы быстро уходили в направлении Владимирского. Генка предложил проставиться, компания Симеоне ответила одобрительным гулом. Они со Славкой прогнали от греха подальше своих друзей по несчастью, а сами, в ближайшем лабазе закупив на все имеющиеся деньги закуски и водки, разложились в соседнем дворе на скамейках. Симеоне поведал по-тихому: пахан недоволен, что мы сорвали намеченное «дело». Какое именно Симеоне объяснять не стал, но дал понять, что желание народа выпить на халяву даже для пахана закон. Видимо поэтому, пахан принял стакан за компанию и отошел дремать на дальнюю скамейку. Конца пьянки Гена со Славкой дожидаться не стали. Наскоро выпили, попрощались и покинули своих спасителей. Их никто не удерживал, они были из разных жизней, и все это понимали.

Экзамен по военной подготовке сдали все. Кто хуже, кто лучше, с теми или иными сложностями, но сдали. На количество звездочек на погонах это не влияло. До диплома оставалось полгода.

Удивительно, но напряжение учебы к окончанию института не спало, а, наоборот, усилилось. Взамен общих предметов начались практические, имеющие непосредственное отношение к будущей специальности.

На «Машинах и аппаратах» их учили подбирать и рассчитывать механизмы и аппаратуру для различных процессов, на «Расчетах и конструировании» моделировать химические реакции и процессы теплообмена, на «Автоматизации» разрабатывать автоматизацию процессов химического производства, то есть, надо отдать должное, старались максимально адаптировать к реальной жизни.

Особенные мучения доставили ребятам расчетные работы по составлению математических моделей различных химических процессов. К примеру, расчет должен производиться для реального объема промышленного реактора. Надо сказать, что практически любая химическая реакция в зависимости от объема взаимодействующих реагентов протекает совершенно по-разному. Для выполнения этой расчетки следовало из кафедральной методички выбрать последовательность подходящих параметров, составить цепь химических формул, подобрать и рассчитать реактор, составить математическую модель процесса, подходящую для аналогичных реакций. Формулы для расчетов получались длиннющие и многоэтажные. Далеко не все Генкины однокашники могли и хотели заниматься этой непростой и муторной работой. На его счастье у отца на работе был импортный калькулятор для инженерных расчетов с многочисленными функциями. О компьютерах в то время вообще не слышали, и такой калькулятор была большая редкость. Просидев за расчеткой три полных вечера и выполнив с помощью этого замечательного прибора свой вариант, Гена с ужасом представил себе ребят из группы, вынужденных просчитывать подобные формулы на логарифмической линейке. На следующий день, сжалившись, он принес калькулятор в институт и дал попользоваться одному из своих товарищей. Счастью того не было предела. Оказывается, большинство из тех, кто решился взяться за эту муторную работу, дошли максимум до половины, а некоторые, оценив сложность задачи, решили схимичить, что для химического ВУЗа было вполне естественно, и изобразив красивые, но бессмысленные расчеты, подставить в конце приблизительный результат. У кого-то прошло, но большинству эти художества вернули даже без особых претензий - они были не первыми на этом многострадальном пути - и прошлось начинать все сначала. Короче, в течение месяца калькулятор переходил в нашей группе из рук в руки. За ним становились в очередь, с ним сидели ночами, на него молились, лишь бы не вышел из строя не вовремя.

Так или иначе к диплому допустили почти всех. Были двое иногородних ребят, уехавшие в период преддипломной практики домой и не вернувшиеся к защите. Следы их теряются, закончили они институт или нет, Гена точно не знал, но так и не понял, что побудило вроде бы нормальных людей небрежно отбросить 5 лет своей студенческой жизни.

Диплом Озерову достался: окисление кислородом воздуха отходов гидролизного производства. Смысл этого процесса в том, что отходы после производства гидролизного спирта нельзя просто сливать в очистные сооружения, в них содержатся длинномолекулярные цепи, которые бактерии в аэротэнках не потребляют, а наоборот сами погибают, причем в усмерть. Для биологической очистки воды с этой органикой цепочки молекул следует разложить на более короткие, и самый простой способ – сжигание, то есть, как говорят химики, окисление.

На преддипломную практику его направили на гидролизный завод, что за Нарвской заставой. Первый же день пребывания на заводе ознаменовался крупной аварией. Взорвался один из гидролизаппаратов. Следует пояснить, что это такой железный цилиндр с конусами сверху и снизу, диаметром 5 и высотой 8 м, весь опутанный трубопроводами и разным оборудованием. Цилиндр в процессе производства заполнялся древесными опилками, плавающими внутри его в концентрированной серной кислоте при температуре до 150оС и давлении до 10 атмосфер. Все аппаратура на заводе была старше царя Гороха и регулярно выходила из строя, но взрыв гидролизаппарата событие было из ряда вон выходящее. Цех тут же закрыли, вызвали специальную службу (оказывается в городе и в то время были аналоги подразделений нынешнего МЧС), которая должна была произвести дезактивацию и очистку цеха. Их, дипломников, без лишних разговоров отправили домой и рекомендовали узнавать о возможности возобновления практики через свою кафедру. Руководитель на кафедре, узнав о причинах возращения, принял «соломоново» решение. Процесс, предписанный для отработки в дипломной работе, Генка будет рассчитывать и моделировать в лаборатории. На основе полученных данных спроектировать установку, и, даст бог, построить ее на гидролизном заводе. Не теряя времени, Гена взялся за работу: построил из стеклянных цилиндров установку, подсоединил бак с отходами, подвел воздух, вставил тэны и начал варьировать скорость подачи жидкости и газа, температуру и давление. Поначалу ничего не выходило. Проклятая темно-коричневая жидкость никак не хотела превращаться в сколько-нибудь приемлемую для очистки. Через пару дней его попыток зашел в лабораторию один из наших преподавателей и посоветовал использовать катализатор. Опять пришлось считать, разбирать установку, подбирать катализатор, менять параметры процесса. Через месяц Генкиных мучений что-то стало вырисовываться. Жидкость выходила если не совсем прозрачная, то во всяком случае сильно осветленная. Доложил руководителю, жидкость взяли на анализ, результат обнадеживал. Потом еще что-то подправил, подрегулировал, выход очищенного стока стал 95%, после чего ему дали добро на проектирование «железа». Сам проект много времени не занял. По частям такие расчеты Гена проводил не единожды. Рассчитал, начертил, понес сдавать на завод, но там его чертежи сразу забраковали. Чего попроще, говорят, нарисуй, у нас к таким художествам не привыкли. Гена был сильно разочарован. Полагал, что в институте им дают только азы, а настоящее дело смогут познать на производстве. Ошибочка вышла. На гидролизном, совсем не последнем заводе химической промышленности города, Гена столкнулся с примитивным уровнем работы инженеров, пофигизмом и беспробудным пьянством рабочих, грязью и бесхозяйственностью. Пришлось упростить проект, изъять из него технологические новшества, пойти на заведомое ухудшение качества продукции. Установку, конечно, построили. Как Гена впоследствии узнал, она еще долго работала на заводе, но отрицательные впечатления от увиденной реальности тяжелым камнем легли в его душу.

До окончания института Геннадию пришлось еще побывать на заводе «Красный химик». Там царила та же разруха и беспорядок. В реакторном цехе на полу была разлита кислота, из-под крышки реактора брызгала кипящая агрессивная жидкость, в порядке вещей было полное отсутствие контроля за технологией и качеством продукции. Все это никак не соответствовала его взглядам на будущее. Распределение Геннадию с большой степенью вероятности светило на подобные предприятия, но в таких условиях работать после окончания института он не хотел.

Выход подсказали на военной кафедре. Решение пойти в армию переводило вопрос с распределением в иную плоскость. Гена написал рапорт и стал ждать приказа о призыве на военную службу. В середине июня пришел приказ из которого следовало, что ехать ему следует в дальние края, в южный Казахстан, в Средне-Азиатский военный округ. И название аула оказалось подходящим - Арысь. Уже первое знакомство с этой местностью его сильно расстроило. Его, можно сказать северного жителя, по его же просьбе отправляют на военную службу в самое пекло, где ползают змеи, свистят суслики и прыгают тушканчики, практически в пустыню. До сих пор Гена не смог понять, что в военкомате повлияло на такой выбор.

Стучать себя кулаками в грудь было уже поздно, да и бессмысленно. Стал он собираться в дальнюю дорогу. Поезд, как выяснилось, шел до Арыси пять с лишнем суток. Часть чемоданчика он заполнил книгами, часть кое-какой провизией. Одежду взял самую необходимую, полагая, что ходить в основном придется в форме. В военкомате ему выписали проездные документы, в железнодорожной кассе Гена поменял их на билет в плацкартном вагоне, лучше ему был не положен, и на следующий день ранним утром, отказавшись от проводов, в тягостном настроении прибыл на Московский вокзал, поезд Ленинград-Ташкент.

Поезд естественно был не люкс, довольно грязный, но с соседями в купе ему повезло. Молчаливый дядька, лет 50-ти, ехал в командировку и в основном спал на своей нижней полке. Женщина из Оренбурга, узнала, что Генка едет в армию, почему-то обрадовалась. Тут же рассказала, что ее сын служит где-то в Сибири и все угощала чем-нибудь вкусненьким. Верхнюю полку напротив него занимала молодая веселая узбечка, лет 20. Звали ее Нилуфар, по-русски лотос, кувшинка. В бесконечных разговорах с ней Гена переживал долгий путь, да и время протекало как-то незаметно. За первых два часа она успела рассказать ему, что живет в Гулистане, была на экскурсии с подругами, опоздала на поезд, провела сутки на вокзале, теперь вот едет домой усталая, но довольная. Ленинград ей понравился необычайно, но на улице с непривычки все время мерзла и в гостинице, где они с подругами снимали номер на всех, было неуютно и неухожено. Она так не привыкла. В Гулистане ее семья живет в большом доме, где у нее и ее младшей сестренки своя комната. Народу много, мужчины все дни работают, кто на поле, кто на фабрике, женщины готовят и убираются. Каждый день с песком драятся деревянные полы в доме и настилы на улице. Все оттирается добела и, хотя Нулифар тоже считает это правильным, сетует, что «стремление к чистоте у нашей бабушки какое-то ненормальное». Училась она в русской школе, поэтому говорит по-русски без акцента. Потом поступила в филиал Государственного педагогического института имени Г. Гуляма. Ездить конечно далеко, но преподаватели замечательные и учиться ей очень нравиться. После окончания будет работать учителем географии. Она первая в семье получает высшее образование, и родные ее успехами очень гордятся. Она ужасно старается и подвести своих никак не может. И еще много-много разного рассказала ему Нулифар, а на второй день неожиданно стала строить глазки. Гена с улыбкой воспринимал ее немудренные попытки понравиться. Нулифар была естественная, славная девочка, но его мысли были уже там, на новом месте. С двойственным чувством Гена ожидал прибытия в часть. С одной стороны, ему было интересно, с другой тяготила неизвестность: новая обстановка, новые люди. Нулифар, кстати, на Генкино невнимание ничуть не обиделась и продолжила развлекать его своими нехитрыми историями. Утром шестого дня проводник предупредил, что скоро Арысь, его пункт назначения. Гена быстро собрался, тепло попрощался с Нулифар, к этому времени в купе уже больше никого не оставалось, да и весь вагон был заполнен не более, чем на треть, и вышел в неизвестность.