Почему я люблю свою работу

Агентство

Мне очень приятно, что работу ищу не я, а мой агент. Все, что от меня требуется, это заполнить он-лайн календарь на три недели вперед: зеленые дни, когда я могу работать, и черные – когда занята. А потом я получаю тексты примерно такого содержания: “13 марта, пятница. Лэнгли.Конец света. Роль трупа. Согласна?” И я отвечаю: “Конечно, да!”

Эпизод первый. Doomsday ABC Television Pilot 2017

Роль трупа была у меня одной из первых. Приятным сюрпризом оказалось, что трупам платят больше – 50 долларов в час. Был очень холодный мартовский день. В ту зиму продюсерские компании были недовольны: много снега, нужны люди расчищать улицы, нужны обогреватели. Все привыкли, что в Ванкувере зимой тепло, а если по сценарию нужен снег, то проще привезти свой.

Как обычно, сначала нас отправили к стилистам. Те придирчиво осмотрели одежду. На все съемки мы приносим с собой три костюмчика, чтобы было из чего выбирать. И никаких поблажек для трупов! Потом посоветовали надеть термобелье и намотать сверху побольше “слоев”, чтобы не замерзнуть. Прошло два часа, мы с опаской ждали нашу сцену, впрочем, в тепле и уюте. Вернулись стилисты, сказали, что поступил приказ сверху переодеть трупы в казенную одежду, потому что придется на земле валяться, испачкаются! Мы переоделись, сидим, думаем, не продешевили ли? На холодной грязной земле лежать никому не нравится. Через пару часов пришли, наконец, за нами, велели надеть теплые куртки. Привели на полянку, а там – сюрприз: аккуратно разложенные спальники. Вежливые ассистенты предложили: “Выбирайте себе место, устраивайтесь поудобнее, куртки не снимайте, не видно будет!” Легли мы на спальники, а ассистенты обернули каждого жмурика белой простыней. “Только не шевелитесь, – попросили, – когда снимать будем.” Солнышко сверху греет, в куртке тепло. Отличная роль!

В Inspirationall Talent я пришла три года назад. В Ванкувере больше пятидесяти актерских агентств , многие регистрируют всех желающих он-лайн, но мой агент предпочитает видеть каждого в лицо. Пару раз в год он обновляет актерскую базу и собирает новичков, желающих попробовать себя в бизнесе, на ознакомительную лекцию. Там новобранцы узнают о тернистой актерской стезе, о правилах поведения на съемочной площадке. Дотошный агент фотографирует каждого претендента на балконе. Чтобы без прикрас, как есть. А то некоторые хитрецы присылают ему гламурные фото, – а ему потом приходится отчитываться перед ответственными за кастинг. Фотографируют в фас, профиль, полный рост и отдельно – руки. Помните, в сериале “Друзья” Джоуи однажды дублировал задницу Аль Пачино? Так и с руками. Если актер терпеть не может мыть посуду или не обучен игре на пианино, специалисты устроят кинопробы и подберут похожие на его руки. А задницы на балконе не фотографируют. В анкете можно поставить галочку, если согласен сниматься ню, тогда уже будут разные предложения.

Помню, что.у меня слезы навернулись на глаза, когда я заполняла анкету: такой внушительный список талантов, и все не мои. Не танцую, не пою, не играю на инструментах, не сильна ни в каких видах спорта. Кому я такая нужна? Весь набор приобретенных навыков по пятибальной шкале выглядел так: иностранный язык (русский) – пять, плавание – четыре, коньки – три. И тем не менее, очень скоро меня пригласили на съемки, как пловчиху.

Эпизод второй. The Mountain Between Us, 2017

Фильм “Между нами горы” был почти целиком снят в снежных горах Британской Колумбии и повествовал о выживающих в экстремальных условиях двух незнакомых ранее пассажирах вертолета, потерпевшего крушение.

Мало кто заметил, что в фильме была сцена в публичном бассейне. Шесть плавучих статистов весь день маялись от безделья, предвкушая купание с Кейт Уинслет.

Только к вечеру нас попросили переодеться в купальные костюмы. Стилисты поправили всем резиновые шапочки, мы выстроились в шеренгу и почти вошли в бассейн. И тут нам объявили, что в наших услугах не нуждаются. Даже, обидно показалось! Потом в раздевалку вошла женщина, мокрая, в купальнике, посмотрела на нас и принялась утешать: “Не переживайте, бассейн маленьким оказался, режиссер подумал, что никто, кроме меня, в нем не поместится”. Поболтала она с нами, убежала; и тут все девчонки давай прыгать, ахать. Это же Кейт Уинслет! Она сама к нам подошла! Она с нами говорила!

Статистам не разрешают обращаться к настоящим актерам, надо держать дистанцию, потому что за нарушение можно потерять работу; так что, оно того не стоит. Но если актеры сами проявляют инициативу, можно поддержать беседу; им за это ничего не будет.

Так мы и не поплавали в бассейне, а жаль.

Мой агент занимается в основном актерами массовки. Другие агентства ищут кандидатов на роли. Но чтобы получить роль, нужно пройти прослушивание, что удается не всем желающим. Поэтому среди статистов много тех, кто когда-то сыграл эпизодические роли. Такая удача случается примерно три раза в год, «а кушать хочется всегда». Так что для актеров работа в массовке – хлеб насущный. Почти все они состоят в актерском профсоюзе, зарабатывают двадцать пять долларов в час и имеют разные льготы. Например, они всегда получают оплату минимум за восемь часов, даже если работают меньше, большие сверхурочные (из-за того, что почасовая оплата выше). Иногда их даже кормят отдельно! Большинство статистов мечтает попасть в профсоюз. Это возможно, если заработаешь три “зачета”. Всего-то двести дней проведенных на съемочной площадке позволяют получить зачет номер один. Ты становишься apprentice – актером новичком. Два других зачета (credits) можно заслужить только ролями: сказать что-нибудь в кадре, подраться, сделать что-нибудь интересное, разумеется, по просьбе режиссера. Инициатива, к сожалению, наказуема. Иногда очень хочется проявить себя, но нельзя. Моего мужа однажды попросили застрелить полицейского. Левой рукой. Он согласился. Одновременно с выстрелом лопался мешочек с кровью на груди полицейского, растекалось красное пятно. Прошло время, муж погуглил свое имя, а поисковик напротив его фамилии выдал – актер. Телевизионщики внесли его в интернет-базу фильмов. Он бросился искать сцену с полицейским, но к сожалению, из сериала ее вырезали.

Мои роли

“Как интересно! – восклицали мои знакомые. – Это же надо уметь – играть! Мы бы так не смогли”. Но, как актеру массовки, мне обычно достаются несложные роли, например, зритель в зале или на стадионе. Сидишь, хлопаешь в ладоши, размахиваешь флажками, радостно смеешься, кричишь “boo” или растроганно утираешь глаза платочком. Иногда дается команда делать все это беззвучно, чтобы главные актеры могли произнести свои диалоги. Приглашенных на съемки всегда меньше, чем мест в театре или на стадионе, поэтому мы много раз пересаживаемся, заполняем именно те секции, на фоне которых разворачивается действие. Обычно нам действительно что-то показывают: бокс, танцы, школьные спектакли, – или читают лекции со слайдами. Иногда сцена пуста, а помощник режиссера объясняет, чему мы радуемся и почему хлопаем.

Эпизод третий The Art of Racing in the Rain, 2019

На съемках фильма “Невероятный мир глазами Энцо” мы изображали толпу зрителей, наблюдающих за гонками. Был жаркий солнечный день, но по сценарию, гонки должны были проходить под дождем, и на стадион приехала специальная техника. Нам раздали зонтики. Сначала все было неплохо: дождь разбрызгивали невысокие дождевые установки, и мокли только первые ряды зрителей. Но над нами высились две огромные дождевые башни, которые обещали использовать в последней сцене.

Помощник режиссера объяснил, что как только на нас упадут первые капли, мы, не торопясь, встанем, наденем куртки, раскроем зонтики, но не потеряем интереса к зрелищу, а будем медленно расходиться, не сводя глаз с гоночной трассы.

Зазвучала команда, и дождевые башни обрушили на нас мощь водопада. В секунду все вымокли насквозь, до трусов. Невозможно было ни надеть куртку, ни раскрыть зонтик, ни тем более сохранять интерес к сцене! Зрителей в считанные секунды смыло с трибун. Сцену переснимать не стали. Но мне хотелось бы посмотреть эти кадры. Конечно, нам повезло, что день выдался жаркий и было во что переодеться.

Еще одно популярное амплуа актера массовки – пешеход. Для съемок фильмов перекрываются улицы, работники в ярких жилетах ловят обычных пешеходов – которые, кстати, часто ничем не хуже киношных – и просят их подождать за углом или обойти место съемок по другим улицам. Ванкуверцы реагируют по разному. Большинство послушно ждут или обходят. Некоторые прорываются и попадают в кадр, другие стоят на безопасном расстоянии и фотографируют все подряд, ждут чего-нибудь необычного. Помнится, у одного из наших актеров была роль бомжа; он сидел на спальнике, постеленном прямо на асфальт, с банкой для подаяний. В перерывах между кадрами некоторые сердобольные граждане подкидывали ему монетки.

Самое важное условие для киношного пешехода не затмить в кадре актера, который чем-то занят в сцене. Однажды в сериале The Magicians (Волшебники) у меня была задача прошмыгнуть между двумя актерами: один шел по улице, другой выходил из книжного магазина, – и у них была неожиданная встреча. Сцену снимали со всех ракурсов. Признаться , очень утомительно долго находиться в кадре. Позже я нашла эту серию, промотала до “своей сцены”, и увидела только рыжую макушку, крупным планом, проплывающую между героями! И где только их учат так снимать, чтобы актеру массовки и похвастаться было нечем?

Бывали мы и, так называемыми, “патронами”, не покровителями малоимущих граждан, как в древнем Риме, а посетителями или завсегдатаями ресторанов, ночных клубов или театров. Такие роли я люблю. Приятно находиться в красивой обстановке с бокалом вина в руке, болтать о том о сем, баловаться с едой. Она хоть и настоящая, но есть ее нельзя. Можно только притворяться. В ход идут соль и перец, выкладываются картинки, строятся башенки. Во время съемки нельзя говорить вслух, только мимировать и догадываться, кто что хотел сказать.

Если в этом же помещении одновременно снимают трюки (станты), вообще весело. На съемках сериала “Бэтвумен” официант разливал нам вино и подавал булочки. В этот момент раздавался выстрел, на стойке лопалась бутылка, и бедный официант падал в проход, а булочки разлетались. Потом мы собирали их в хлебную корзину и начинали все заново.

В “Легендах завтрашнего дня” мы изображали парижан двадцатых годов двадцатого века. Зданию, которое декорировали под парижское кафе, тоже было лет сто. Все, кто согласился, дымили сигаретами. Дам раскрасили под женщин-вамп – подведенные глаза, яркие губы.

В кафе ворвался Минотавр, мы вскочили, но не убежали далеко, а с оторопью наблюдали, как страшный зверь раскидывал героев во все стороны, а те падали на заранее подпиленные столы и с треском валились на пол. Минотавру часто снимали лохматую голову, чтобы он не задохнулся, и поили водичкой.

В сериале “Флэш” все городские толстосумы пришли на выставку бриллиантов. Съемки проходили в комплексе Лайбрари-сквер, в огромном вестибюле, расположенном между девятиэтажным зданием библиотеки и изогнутой стеной, под стеклянной крышей. Ходили мы от экспоната к экспонату, и вдруг сверху спустилась некая Джанет Петти и потребовала отдать ей все наши украшения. Злодейка с помощью супер силы делала людей невесомыми. Когда спесивая богачка отказалась положить свои бриллианты в сумку Джанет, ее тут же подбросило в воздух. Всю ночь кто-то висел на тросике: то Джанет, то Флэш, то миллионеры. А статисты радовались, пусть зарплата маленькая, зато не надо болтаться между небом и землей.

А вот официанткой мне быть не нравится, слишком сложно. В Канаде почти все в какой-то момент своей жизни работали официантами. С четырнадцати лет детей берут на подработку в Макдоналдс и другие забегаловки, и они не против подзаработать. У меня же реального опыта нет. В кино, как и в жизни, официантки бегают от столика к столику, принимают заказы, разносят закуски на подносах, выписывают счета, общаются с клиентами с помощью мимики. Приходится запоминать последовательность всех этих действий и выслушивать кучу распоряжений от помощника режиссера. Что и говорить, патроном быть приятнее.

Но пришлось все-таки поработать официанткой дважды. Первый раз в каком-то телевизионном малобюджетном фильме, где я предлагала танцующим в ресторане людям жареные крылышки и роллы. И только одна добрая душа соглашалась их взять из дубля в дубль. Кинооператор тоже ходил по небольшому залу между клиентами, и то что мы с ним не столкнулись, не уронили друг друга, поднос и камеру – чистое везение.

Второй раз я выступила официанткой в сериале “Ривердэйл”.

Эпизод четвертый Riverdale Season 2, 2018

До этого я уже снималась в «Ривердэйл» как патрон, родитель, учитель, протестант на какой-то демонстрации и была немного удивлена, получив сообщение, что в этот раз я буду официанткой. В ресторанчике Pop’s Chock’lit Shoppe эту роль всегда играла одна и та же женщина – возможно, она не смогла прийти. Визажисты и стилисты удивились больше меня, но с азартом принялись за за дело. В этом сериале действовала современная молодежь, но съемки проходили в декорациях, создающих атмосферу пятидесятых годов. Прикольно конечно, но из-за этого «пунктика» мне взбили волосы в ужасную прическу, сделали жутковатый макияж и выкрасили ногти в ярко-малиновый цвет.

После того, как я испугалась себя в зеркале и устроилась в холдинге с книгой, прилила новая волна массовки, в основном, – молодые люди, похожие на потрепанных готов. Им навешали цепей и разрисовали лица пострашнее. Моя знакомая Сьюзен объяснила, что они играют “ghoulies” – бандитскую группировку наркодилеров и смутьянов, которая соперничает с другой бандой “Южные змеи”, а в «нашем» эпизоде нападают на ресторан и бьют стекла.

Пока нас не расставили по разные стороны баррикад, мы с Сьюзен облазили студию, заглянули в дома всех героев, школу и старинную психушку.

Освещение в ресторане было пугающе-красное, и мои ногти выглядели светлее. Не уронив ни одного блюда, я обошла посетителей заведения. Задержалась за столиком, соседним с тем, за которым сидели Арчи и компания. В этот момент напали свирепые “ghoulies”, вооруженные бутылками и палками. Мы истошно завопили и спрятались под стол. Бравые герои – под столом – обсуждали план дествий.

Специальное стекло разбивали и вставляли заново. Осколки его не были острыми, но надо было следить, чтобы они не попали в глаза. Ситуация с бандитами разрешилась в нашу пользу: Арчи ловко метнул с крыши ресторана коктейль Молотова, и приехала полиция. А мы вылезли из-под столов и захлопали в ладоши, радуясь спасению.

Когда на экраны вышла эта серия, я убедилась, что в красном свете растворились не только мои ногти, но и я сама, и все те люди, которым я приносила еду, и с кем пряталась от бандитов. Арчи и его компания единственные проявились во всей красе в этой сцене, ну а мне осталась на память фотография в образе. И я там была!

Актер массовки всегда радуется, когда в сериале его закрепляют в какой-нибудь роли, и приглашают не однажды, а на протяжении всех сезонов. В сериале “Хороший доктор” я была задействована с начала съемок в роли управляющего директора. Нас таких с десяток – больница большая. В первом сезоне студия была простенькая, мы ходили по только что сооруженным деревянным мосткам и лесенкам, а стилистов вполне устраивали наши не слишком изысканные костюмы. Проект оказался успешным, и в настоящее время у создателей сериала – шикарная студия, с широкими коридорами и профессионально выполненными декорациями, и гардеробные, забитые дорогими костюмами. Для каждого управляющего заранее подбирают одежду – некоторые блузки стоят триста , а то и пятьсот долларов. Роль не очень интересная – я просто хожу с папкой документов подмышкой, что-то обсуждаю с коллегами, иногда мы празднуем достижения наших докторов. Все самое интересное, наверное, происходит в операционных или в стеклянных кабинетах мимо которых мы пробегаем, стуча каблучками. Звуковые операторы приходят в ярость от таких звуков, поэтому на каблуки лепят специальные нашлепки. Массовка Ванкувера обожает этот сериал: кормят замечательно, жарят барбекю, пекут воздушные торты... Мы с нетерпением ждем начала каждого сезона.

В сериале “Супергёрл”, в третьем сезоне, я работала агентом в департаменте D.E.O. – Department of Extra-Normal Operations, разыскивала межгалактических преступников, которые скрывались на нашей планете. Иногда мне выдавали оружие, а иногда только наушники, и – выживай, как знаешь.

Супергёрл Кара, инопланетянка и кузина Супермэна, на нашей съемочной площадке щеголяла в красно-синем костюме и плаще, в окружении героев-помощников. На соседней площадке – в медиа-холдинге CatCo, Кара скрывала свое истинное я и работала репортером. А на третьей площадке размещался бар пришельцев, и массовка там собиралась весьма колоритная. Моя знакомая пришла на съемку в первый раз в жизни и с удивлением увидела толпу страшных мужиков, татуированных, в кожанках, с кольцами в носу, с панковскими гребнями. Ей сразу захотелось сбежать домой – вдруг в кино снтмают только таких крутых? Но пересилила себя, осталась, познакомилась. Люди оказались вполне нормальными, милыми, интеллигентными.

Карьера в D.E.O. прервалась внезапно. Одному из главных актеров понадобилось снять сцену вне очереди, видимо уезжал куда-то на следующий день. Пришли в наш департамент люди, отозвали с десяток человек, переодели в репортеров. И вот мы уже на другой площадке.

Я прошлась рядом с Джеймсом Олсеном, записывая его распоряжения. На этот раз засветилась в кадре дольше обычного, мне даже имя дали – Джорджия. Было, что друзьям показать. Но роль Джорджии оказалась эпизодической, в агенты меня не вернули, но перевели детективом в сериал “Стрела”.

Статисты

Если спросить рядового статиста, смотрит ли он сериалы, в которых снимается, он чаще всего ответит “нет”. Или скрывает или не хочет, или времени не хватает. Мне тоже ходить на съемки интереснее, чем потом искать эти серии на многочисленных каналах. Нравится атмосфера, новые декорации, суета вокруг. Люблю смотреть на работу режиссеров, кинооператоров, звукооператоров и их помощников. Я уверена, что статистам легче всего: мало ответственности, много времени, чтобы расслабиться, посидеть в холдинге, пообщаться с друзьями. С друзьями мы можем не встречаться несколько месяцев, а потом кинуться друг к другу с восторженными приветствиями: “Это ты? Как здорово! Просто праздник какой-то!” И сидеть болтать часами обо всем подряд. А потом опять не видеться несколько месяцев.

На каждой съемке я знакомлюсь с новыми людьми и выслушиваю много занятных житейских историй. Царит веселый легкий дух ненавязчивого общения; у нас своя тусовка – нас объединяет киноискусство.

Мне кажется, серьезные люди не могут долго работать в массовке. Представьте такую сцену: ночь, дождь, даже бомжи спрятались в подворотни, – а по лужам шлепает вереница нарядных мужчин в таксидо, женщин в длинных вечерних платьях. И все хохочут под зонтами. Это статисты идут со съемочной площадки к вагончикам с едой, а потом – обратно, к тускло освещенной палатке, чтобы “пообедать” за общими столами. Или еще сценка – в ночном клубе. Мы изображаем участников дискотеки, а музыки нет, кричать или стучать ногами нельзя – на съемочной площадке должно быть тихо, но весело. И мы пляшем, кто во что горазд, и перемещаемся от одной группы к другой, чтобы создать достаточно “движения” в кадре, и чокаемся бокалами, из которых лучше не пить, и много жестикулируем, – все это в тишине, час за часом. Как правило, народ чувствует себя скованно в начале, но под бодрящими призывами ассистентов режиссера все-таки входит в раж, и пляшет самозабвенно. Мы веселим друг друга, притворяемся пьяными, кто-то даже падает на пол, чтобы изобразить брейк. И тогда ассистенты уводят самых буйных.

Конечно, статисты должны быть физически крепкими и стойкими духом. В кино и телесериалах самые популярные сезоны это – весна и осень. Предугадать какая будет погода не сложно – в Ванкувере всегда дождь. Если съемки на улице, а по сценарию дождя не предусмотрено, статистов никто не жалеет; они ходят без зонтов, мокнут, мерзнут. Дождь не видно в кино; если нужно, чтобы он был заметным, применяют подсветку.

Рождественские фильмы иногда приезжают снимать летом, когда у нас очень жарко. Привозной снег быстро тает, актеры плавятся в свитерах и шапках. Но деваться некуда; утирают пот, натягивают рукавицы и идут наряжать елку, покупать подарки или фотографироваться с Санта Клаусом. Ему хуже всех – в тулупе и накладной бороде. Компания “Hallmark” снимает малобюджетные телевизионные фильмы, трогательные и романтические, очень похожие один на другой, которые штампуют летом, а зимой крутят на одноименном канале.

Хуже всего бывает, когда зимой снимают лето. Опытные статисты одеваются многослойно, приносят одеяла, в которые кутаются в перерывах между съемками, и специальные пакетики с порошком – согревающие полустельки и рукогрейки. Такие пакетики держат тепло по восемь часов. Пакетик можно наклеить и на тело, на первый слой одежды. У меня есть длинная куртка с подогревом, а кое-кто приобрел носки на батарейках! Идут в ход колготки телесного цвета: они толстые и теплые, – такие носят фигуристки. Ноги в них выглядят как голые.

Надо очень внимательно читать приглашение на работу и не соглашаться на подозрительные предложения, потому что здоровье дороже. Я не участвовала в съемках фильма “Небоскреб”, но очевидцы рассказывали, что в первый день там были настолько жуткие условия, что статисты не выдерживали и уходили домой, а это большая редкость. Съемки проходили на крыше, под дождем, а в неотапливаемом холдинге не хватало столов и стульев; люди были вынуждены сидеть на холодном полу. Артисты немедленно пожаловались профсоюзу, и уже на следующий день условия стали лучше.

На съемках сериала “100” статисты бегают по лесам в любую погоду, и многим это нравится.

Канадцы закаленнее нас. Зимой по улицам ходят легко одетые люди, без шапок и без перчаток, с большими кружками кофе или какао. Капроновые колготки, по-моему, есть только у выходцев из Европы и России. Даже опытные актрисы, играющие главные роли, надевают туфли на каблуках на голые ноги.

Кроме погодных условий, рядовой статист выдерживает длинные рабочие дни. В целом, мы любим многочасовую работу больше, чем короткие съемки, потому что зарабатываем сверхурочные. После двенадцати часов, проведенных на съемках, актеры перестают жаловаться и не рвутся домой – идет двойная оплата.

Меня поражают киношные бабули и дедули, которым лет по семьдесят и больше. Они очень ценят, что на пенсии у них есть такая шикарная возможность заработать и выйти в люди. Они кокетничают друг с другом, рассказывают о “пробах” и прослушиваниях, дефилируют по холдингу, потому что им не сидится на месте, и ощутимо наслаждаются бытием все двенадцать, а то и шестнадцать часов съемок. А под утро садятся в свои машины и едут домой.

Недавно мне встретилась очень бодрая бабушка, которая в юности работала гидом в СССР, возила американских туристов. Иностранцам тогда разрешалось селиться только в гостинице “Интурист”, за ними следили и не позволяли общаться с местными. “А мы все равно общались!” – хвасталась она, гордая тем, что однажды, на круизном лайнере, завела роман с русским механиком.

“Что это вас потянуло в Канаду? – удивлялась она. – У вашей страны такая богатая история!” Человеку восемьдесят лет, а глаза горят; вспоминает, какая шикарная была у нее норковая шапка! Она связалась со старой знакомой из Питера, переписывается с ней на русском и хочет пригласить в гости.

Я тоже чувствую себя бодрее, когда прихожу на съемку. Дома могу быть вялой и ленивой, но получив сообщение от агента, сразу оживаю, подбираю костюмчики, смотрю карту, куда мне ехать. И наполняюсь силой и энергией. Не зря же актеры такие “долгоиграющие”, годами не сходят с экранов. Подпитывает их внимание зрителей.

Мы знаем, что нас непросто заметить в фильме. Иногда кричим родственникам и друзьям: “Вон там моя спина, шапка, коленка!” Мы промелькиваем быстро, как мысли, или кажемся размытыми цветовыми пятнами. Но мы то знаем, как долго снимали сцену, от которой в фильме осталось всего с полминуты. Сколько дублей мы улыбались, не щадя лица своего, сколько раз убегали от злодея! И каждого из нас раскрасил художник визажист, и всем сделали прически. Костюмеры и стилисты не знают, кто в конечном счете попадет в кадр, и всем дают почувствовать себя звездами, пусть ненадолго. Мы играем наши небольшие роли по команде режиссера и под прицелом камер. Все – по-настоящему. Нас все время хвалят: “Статисты! Это было бесподобно! Нет слов, получилось здорово! А теперь – еще разок!”

Как же не любить такую работу?!

Видоизмененный углерод

"Видоизмененный углерод" – так по-русски называется в прокате сериал "Altered Carbon". Его снимали в основном в Ванкувере, поэтому вся местная артистическая массовка так или иначе в нем поучаствовала. Я провела четыре дня в Стронгхолде - повстанческой деревне, пока нас не "расстреляли" перепрограммированные солдаты - бывшие союзники.

О сериале ходило много слухов и домыслов, говорили, что создатели решили превзойти "Игры престолов" и по бюджету и по "обнаженке".

Меня привлекли поучаствовать в седьмой серии, поэтому только понаслышке знаю, что в начале съемок было трудно, и многие жаловались, что их заставляли мокнуть под искусственным дождем в футуристическом городе.

Мою серию снимали в июне. Пещеры, в которых мы должны были жить, устроили в студии, а "холдинг" – в палатке на улице. Погода стояла прекрасная, манили отдохнуть лужайки, окруженные тенистыми деревьями. В перерывах артисты лежали на травке, кто-то даже подвесил себе гамак для уюта. В съемках участвовало человек триста, и каждому костюмеры подобрали индивидуальный наряд, подходящий для нашего пещерного будущего. По колориту одежда была похожа на средневековую, в сказках примерно так наряжают простолюдинов. Фотографировать себя и других на съемках, разглашать сюжет, указывать место съемки и ее участников, "постить" фото в соцсетях запрещено. Но, когда фильм выходит в прокат, можно.

Два дня мы приходили на съемки, как на пикник. Собралась группа русскоговорящих "бэкграундов" с Украины, Сахалина, Белоруссии, было приятно пообщаться. С удовольствием приносили себе "crafties", так на съемках называют всякие вкусняшки: фрукты, бутерброды, сладости, чай и кофе, которыми массовка подпитывается в течение дня.

В пещеры мы, конечно, тоже заглядывали по команде. Ничего сложного делать не приходилось: ходить туда-сюда, изображать удивление при виде новых людей (Ковача и его сестры), обедать за большими столами и слушать вдохновляющую речь нашего лидера, Рене Голдсберри, о том, что от бессмертия нам нужно отказаться: не по-человечески это – быть бессмертными. Речь была длинная, и хотелось спать. Эта сцена, увы! единственная, в которой я увидела себя в сериале.

Для визажистов в первые два дня работа была пустяковая. Они мазали нас грязью время от времени, в пещерах же не умываются, так что всем придавали натурально неряшливый вид.

В последующие дни мы изображали мертвых. На тот момент причина нашей смерти была не совсем ясна. Кто-то говорил, что на нас ополчился вирус, и мы стали раздирать свою кожу – следы царапин на лицах были заранее нарисованы. Потом оказалось, что нас убили солдаты, которые до этого были заодно с нами. Враги взломали какую-то программу в их "стэках" – устройствах, встроенных в позвоночник в области шеи, где хранится память и сознание. Его можно переставлять из одного тела в другое, и так достигается бессмертие. После взлома солдаты озверели, и, наверное, вместо того чтобы палить из ружей, нас расцарапали. Я не удержалась и запечатлела кровавый макияж.

После того, как все были готовы, нас привели на место бойни и разложили в разных позах. Вокруг ходили доброхоты с емкостями, искали, куда бы еще плеснуть кровушки. Я лежала у большого камня, и, конечно, его обильно полили кровью. То, что она ненастоящая, было слабым утешением. Режиссеру захотелось, чтобы в кадре на нас медленно опускался пепел. С пеплом, мне кажется, они переборщили. Нам запретили открывать глаза и рот и велели дышать осторожно. Пришли люди и посыпали всех толстым слоем бумажного пепла. Труд визажистов пропал зря! Хорошо, что я успела сфотографироваться. Потом мимо нас ходили черные солдаты с красными лампочками вместо глаз и в очень тяжелых ботинках. Мы боялись, что на нас наступят, – они были в масках и не видели, куда шли. "Трупы" инстинктивно поджимали ноги. Позже всех привели детей, чтобы не сильно травмировать их психику. Девочка лет семи очень тихо посидела пару минут, осмотрелась и попросилась к маме.

Каждые полчаса нас выводили на улицу проветривать. Оттирали лицо, обдували одежду. А потом возвращали на место и засыпали пеплом снова. По инструкции, им нельзя долго дышать. Это очень раздражало, хотелось, чтобы скорее все отсняли и отпустили. Многие артисты массовки чувствовали себя несчастными и говорили, что на съемках ничего хуже с ними не случалось.

Эльфы на коньках

В 2017 году компания Дисней снимала рождественскую сказку «Николь» – англ. «Noelle». Постановщикам фильма требовались умеющие кататься на коньках актеры и статисты. Предлагалось явиться на каток со своими коньками и продемонстрировать сноровку на льду. Я смело отправилась на пробы: люблю ездить кругами, только тормозить не умею. На льду собрались претенденты в футболках с номерами. Немногие виртуозы крутились волчком и изображали ласточку; большая часть испытуемых могла изобразить только пингвина. Одна женщина упала и не смогла подняться, – ее быстро увели. Я тоже шлепнулась в какой-то момент, но тут же вскочила и прошла отбор. Потом узнала, что многие смельчаки написали агентам, что умеют кататься, купили коньки и тренировались на городском катке, чтобы поучаствовать в пробах. Вот как искусство мотивирует людей заниматься спортом!

Первые сцены мы снимали в мастерской на «Северном полюсе». Коньки мне не пригодились. Эльф – каскадер, падал с крыши, а я и пара медбратьев бежали, чтобы оказать ему первую помощь. Чем больше он падал, тем беспокойнее становилось. Мат на полу был не таким уж толстым, а высота – приличной. Статисты спорили как ему платят: за каждое падение или за часы? Мир огромен и удивителен, и на каждую диковинную работу находится желающий. Режиссер, он же автор сценария, Марк Лоуренс, просил каскадера снова и снова лезть на крышу.

В студию привезли настоящих оленей; в перерывах мы ходили их гладить. Возможно, Марк Лоуренс планировал снимать их на крыше, но потом решил заменить на компьютерных.

Чтобы не приклеивать всем подряд эльфийские уши, на нас натянули шапочки, но один раз ушки мне все-таки слепили.

На лед мы вышли не как эльфы, а как жители жаркой Аризоны и должны были праздновать Рождество в легких рубашках и шортиках. По сценарию фильма Санта умер, а его наследник не пожелал взваливать на себя ответственность развозить подарки ждущим детям. Вместо этого он отправился в Аризону в поисках своего “я”. Сестрица решила найти его и вразумить. На катке она гонялась за нерадивым братом, каскадеры валились на лед во всех направлениях, а статисты аккуратно всех объезжали.

В Ванкувере в это время было холодно, мрачно и дождливо. Хорошо, что каток на Робсон Сквере под крышей! Чтобы придать статистам загорелый вид, присущий жителям Аризоны, их мазали темно коричневой краской, которая трудно отмывалась и оставляла следы на одежде. Мне повезло, мы недавно вернулись из Мексики, и оттенок моей кожи оказался подходящим и без грима. Под легкой яркой курткой – несколько кофт, под голубыми джинсами – шерстяные колготки, на голове шляпа от солнца, не греет, но лучше, чем ничего. В перерывах между дублями нас накрывали теплыми одеялами. Впрочем, массовке на коньках повезло больше, чем тем, кто изображал праздных зрителей или сидел в кафе, потому что мы двигались. Если упорно, часами, скользить на коньках, то и одеял не нужно. За четыре дня, проведенных на льду, кататься научились даже самые неспособные.

Следующим местом съемок была эльфийская деревня, которую специально построили на Вистлере, где много снега.

От Ванкувера до Вистлера надо было ехать почти два часа. В пять часов утра мы собрались на темной парковке, рядом со станцией скайтрейна, и туристический автобус доставил нас до места съемок.

На Вистлере стояла чудесная погода; эльфийские костюмы были теплыми и удобными; и мы предвкушали еще несколько дней прекрасного катания. Нам объяснили, что в своей деревне эльфы всюду перемещаются на коньках. Улицы – это каток. В магазины, в рестораны, на работу следует заходить на коньках. Но никто не предупредил, что лед будет искусственным.

От палатки, в которой мы отдыхали, до эльфийской деревни топать было минут десять на коньках по накатанному насту. Эльфы падали, набивали синяки и не могли одолеть переход. Организаторам пришлось подогнать коврики и устлать ими весь путь. Когда же мы, наконец-то, добрели до катка, обнаружилось, что коньки по нему не скользят. Оттолкнувшись изо всех сил, можно было проехать не больше полуметра. Чтобы накачать мышцы ног, лучшего занятия, чем катание на искусственном льду, не придумаешь. С тепло одетых эльфов, через полчаса такого катания, пот лил градом, и мы радовались, когда выпадала другая работа: в магазин сходить, в кафе посидеть. Интересно, что для людей без коньков искусственный лед напротив был очень скользкий. Всем работникам вскоре выдали специальные насадки на обувь, иначе съемки превратились бы в ледовое побоище.

Снимали фильм сразу с нескольких углов две съемочные группы. Первая – сцену в кафе, где Анна Кедрик убеждала брата (Билла Хейдера), что Санта из него получится замечательный, переживать не стоит, а лучше всего отдохнуть и приступать к работе. За соседним столиком я и два других эльфа изображали заинтересованную беседу: пантомимой показывали друг другу, кто что получит в подарок от Санты.

В перерыве меня поставили сниматься в другой сцене, со второй съемочной группой. Дали мне эльфийского мужа, сумки с покупками и детей! Я должна была вести за руку киношную дочь, лет семи, на коньках, к нашему дому, а потом взбираться с ней по лестнице на крыльцо. Ее так легко было уронить, но обошлось. На десятом дубле мы уже взлетали на крыльцо, как бывалые конькоходцы, через ступеньку и без перил. Потом оказалось, что меня по всей деревне ищет первая съемочная группа, чтобы доснять разговор в кафе: из троих эльфов именно мое лицо попало в кадр.

Высшего пилотажа эльфы на коньках достигли в ночной сцене, когда мы стояли в очереди к окошку за эгг-ногом – сладким напитком, популярным в США и Канаде на Рождество. В нем есть сырые яйца, молоко, и, может быть, ром или брэнди. Нужно было быстро вскарабкаться на пригорок, взять в окошке чашечку с напитком, бегом домчаться до ворот игрушечной фабрики и поскорее вернуться, чтобы опять встать в очередь для следующего дубля. Всюду были растянуты провода и надо было не наступить на них коньком, нас предупредили, что это не безопасно.

По сценарию Билл Айкнер, которого избрали Сантой, после того как Билл Хейдер сбежал, вычислил, что только 2837 детей во всем мире хорошие, а плохим детям подарки дарить не нужно. Но в конце фильма, когда Анна Кендрик стала первой в мире женщиной Сантой, она все переиграла. И даже те дети, которые не чистили зубы, получили iPad.

Мы очень надеялись, что этот фильм будет успешным. Слышали диалоги, присутствовали почти во всех сценах, но, вопреки всему, надеялись, потому что мечтали поучаствовать в съемках «Николь 2». Ни в одном фильме до этого я не снималась так долго. Мы сдружились, закалились на свежем воздухе, накатались на автобусе, натанцевались на льду. Нам нашили столько классных костюмов и даже за коньки заплатили дополнительно.

Когда фильм вышел в прокат, мы перестали мечтать. Но были в нем положительные моменты: массовка смотрелась колоритно, эльфы были на высоте!

Вирусы в кино и наяву

Пришло сообщение от агента с предложением поработать в новом сериале “Видеть”, с Джейсоном Момоа в главной роли . По сценарию, после вспышки смертельного вируса на земле осталось меньше двух миллионов человек, они ослепли и постепенно деградировали до уровня средневековья.

Желающие сниматься в сериале должны были пройти picture cast, то есть, режиссер сам выбирал по фотографиям, кто ему подходит.

Требования к статистам были суровы. Работать предлагалось на природе в любую погоду осенью и зимой. Следовало преодолеть стеснительность и смело трогать друг друга, потому что для слепых жизненно важны тактильные ощущения. Не гнушаться одеждой из натурального меха и шерсти. Согласиться, чтобы волосы покрасили в один цвет, а потом спутали и сваляли. Кроме того, необходимо было пройти тренинг, чтобы научиться вести себя как слепые. Оплата – как обычно.

Прочитала я это сообщение и задумалась. По лесам, в шкурах, на ощупь и под дождем? И за те же деньги, что дают в теплой студии. Не хватило мне отваги и авантюризма – я отказалась.

Еще пару раз меня зазывали в этот сериал – видимо, есть во мне что-то дикарское – но, возможно, другие статисты тоже не рвались играть в слепых даже в самых живописных местах Британской Колумбии. Когда я встречала тех, кто отважился сниматься в “Видеть”, то непременно спрашивала, как оно там было.

Отзывы были неоднозначные. Актерам очень понравилось жить в дорогих гостиницах, но вставать в три утра, чтобы специалисты привели всех в подобающий вид, а потом делить съемочное пространство с собаками и лошадьми, было тяжело. Говорили, что с массовкой работал специально приглашенный “гуру”, который должен был перед съемкой настроить людей на нужный лад, провести что-то вроде короткой медитации. “Давайте почувствуем единение с природой, поблагодарим землю – вашу мать, глубоко подышим…” Люди стояли невыспавшиеся, злые, замерзшие.

Те, кто играл воинов, действительно чувствовали себя незрячими из-за неудобных шлемов с ограниченным обзором. Конечно, все вдоволь насмотрелись драк и каскадерских трюков. А один знакомый заявил, что если я не снималась в сериале “Видеть”, то ничего не знаю о съемках. Вот он, наконец-то, почувствовал себя актером настоящего кино, а не рядовым статистом!

Не знаю под каким названием выйдет в России ужастик “Spontaneous” – его еще нет в прокате. В главной роли – Кэтрин Лэнгфорд, актриса сыгравшая Ханну Бейкер в популярном сериале “Тринадцать причин почему”.

Не буду распространяться о сюжете, но это была самая кровавая история, в которой я участвовала. Мы провели два дня в обычной школе, бегая по коридорам и лестницам, залитым кровью. По неизвестной причине, люди в этой школе начали взрываться. Власти испугались, что это вирус или другая зараза, и заблокировали школу, а полиция стояла на страже: никого не впускала и не выпускала. Родители учеников осаждали школу. Я была учительницей и бегала с учениками, добросовестно измазанными красной кровью. Меня пощадили, потому что одета я была в свой собственный костюм. Детей периодически заводили в отдельную комнату, чтобы полить свежей кровушкой. В таком виде они «работали» десять часов! Каждый дубль я переживала, что за меня кто-нибудь ухватится липкой красной пятерней. А в целом, конечно, было весело. Съемочная группа – мужики лет за сорок – увлеченно снимали, как окровавленная школота носится туда-сюда. Решили добавить спецэффект: пушка выстрелила кровью прямо в бегущую толпу. Тут же человек семь, несущихся впереди, поскользнулись в луже и упали на пол. Пришлось на пару часов прервать съемки, чтобы выяснить не травмировали ли молодежь. Здесь все очень серьезно, граждане в суд могут подать запросто. Я отделалась маленьким пятнышком крови на пиджаке.

Как раз перед началом карантина, закончились съемки сериала “Radio Nowhere”, по мотивам романа Стивена Кинга “Противостояние”. Этот сериал был одним из самых экзотичных в этом году. Сюжет: утечка смертельного вируса вызывает страшную эпидемию, в результате которой вымирает девяносто процентов населения. Однако сообщение агента выглядело вполне невинным: “Роль пациента в больнице. Возможно придется покашлять”.

Уже в день съемок выяснилось, что у меня пятая, самая последняя, стадия заболевания. В первый раз в жизни мне делали настоящий грим с накладыванием раздутой силиконовой шеи. На кожу нанесли слой клея, выбрали увесистую накладку, приладили мне на горло, а потом расправили складки под губами, на шее и щеках. Две веселые гримерши ругались – работа не клеилась. После получаса бесплодных усилий они забраковали силиконовую шею и отодрали ее. Я с тоской поглядывала в сторону счастливчиков, которым достались готовые протезы – резиновые шеи на липучках. Вблизи они не были похожи на настоящие, но для дальнего плана смотрелись отлично. Некоторым больным наносили немного красной краски на нос, щеки, подбородок – и все! Мне же начали приклеивать новую шею. На этот раз все прилипло идеально. Следующим этапом стала покраска. На вдохе я зажмурила глаза, и гримерши брызнули на меня из баллончика. Это повторялось раз десять; я чуть сознание не потеряла от резкого ацетонового запаха. Работали они и кисточками, добавляя к моей болезненной внешности драматические штрихи. Три часа я провела в гримерном кресле! Зато теперь мною можно было пугать непослушных детей и их родителей. В больнице нас было пять-шесть таких безнадежных уродов. Менее пострадавшие статисты шутили, советовали продержаться несколько дней до Хэллоуина, потому что лучше костюма не придумаешь.

Меня спросили, соглашусь ли я еще когда-нибудь на профессиональный грим? Я замотала головой. “А за большие деньги?” Не знаю. Но в будущем, услышав слово “prosthetics”, я точно постараюсь выяснить, что они имеют в виду. Одно дело – маленькие эльфийские ушки, и совсем другое – грипп по Кингу в финальной стадии.

Снимали мою дополнительную шею те же милые гримерши. Чтобы размягчить клей понадобилось много масла, оно даже в уши накапало. Я опасалась, что после всех издевательств моя кожа будет «отходить» еще несколько дней, но девушки уверяли, что это настоящий косметический пилинг, и все будет хорошо.

Про коронавирус все уже знали, но никто не хотел верить, что он достигнет Канады и прихлопнет весь киношный бизнес. Первое тревожное сообщение от актерского профсоюза пришло десятого марта: “На съемках сериала «Ривердэйл» один человек возможно контактировал с зараженным. Съемки временно прерываются, риск для участвовавших в съемках невелик”.

Тринадцатого марта я была на съемках нового канадского сериала “Family Law”. Работа была приятной. Довольные статисты – всего девять человек – изображали сотрудников маленькой юридической фирмы. В офисе стояла стеклянная ваза с цветными конфетками Skittles и к ней был приделан стикер “Coronavirus incubator”. Все были уверены, что если даже американские шоу закроются, у нас будет работа; наш сериал – местный!

Одна девушка рассказала о том, как она приехала на съемки пару дней назад. Костюмерша спросила ее, не снималась ли она случайно в “Ривердэйл”. Возможно, она всех спрашивала, но только наша честная девушка ответила утвердительно. Тогда костюмерша отпрыгнула на два метра и велела к ней не приближаться. Расстроенная девушка подошла к координатору массовки, объяснила ситуацию, спросила, нужно ли ей уйти. Координатор сказал: «Ни в коем случае, садись со всеми в шаттл, езжай на съемочную площадку». В шаттле, посередине пути, начались переговоры по рации. Постоянно упоминалось имя честной девушки. Водитель шаттла вдруг припарковался у обочины, выскочил и убежал, а пассажирам дверь не открыл. Пришлось им ждать другого водителя, не такого пугливого. В конце концов, после горячих дебатов, всех, кто сидел в шаттле, отпустили домой.

Мы сочувствовали рассказчице, смеялись над водителем и коронавирусом; был долгий, веселый съемочный день.

Шестнадцатого марта объявили, что все шоу закрываются. Кина не будет.

Всем доброго здоровья и до новых встреч!

Как меня уволили

Первое шоу, в которое меня пригласили после карантина, называлось Family Law. То самое, в котором я работала, до того, как все съемки схлопнулись, и мир самоизолировался. Граница с США все еще была закрыта, но Family Law – канадское шоу, и они первыми начали работу в новых условиях надоевшей всем пандемии.

Я так устала сидеть дома и следить за дистанционным обучением детей, что на работу летела как на праздник. Чтобы добраться до студии, я садилась в свой любимый двухэтажный автобус-экспресс, и иногда оказывалась единственным пассажиром.

Заходить на территорию студии разрешалось только в маске. Всем обязательно измеряли температуру бесконтактным градусником, который показывал иногда 34 градуса. Мы шутили по этому поводу: больным нельзя ходить на работу, а мертвецам – так, пожалуйста.

Я шла в дальний конец студии, где для статистов выделили закуток. Там можно было открывать личико. Холдинг считался нашим “пузырем” – bubble. Первое время кто-нибудь постоянно забывал надеть маску, отправляясь за чаем или на съемочную площадку, и тут же возвращался, смущенно закрывая ладонями нижнюю часть лица.

По сценарию, у меня была должность администратора в небольшой юридической фирме Svensson and Associates, другие статисты работали адвокатами или помощниками. В семейной фирме трудились: хозяин Виктор Гарбер, сыгравший роль судостроителя Томаса Эндрюса в “Титанике”, его сын – Зак Смаду, две дочери от разных браков – Джуэл Стэйт и Дженелл Уильямс, пара их секретарей и шесть статистов. Конечно, действие сериала происходило и в других локациях, но нас звали только в офис.

Три недели мы ходили на работу, как настоящие юристы. Переодевались по нескольку раз за день – наши костюмы обсуждались и готовились заранее. Мы передавали друг другу файлы, звонили по телефону, сплетничали, деловито сновали по коридорам и глубокомысленно пялились в компьютеры. Не бог весть, какое веселье, но меня все устраивало.

Мы научились прятать маски в файлы, ящики, карманы и даже – за пазуху. Артисты позволяли себе покапризничать и иногда не надевали маску! На секретаршу Бобби, которая больше всех сопротивлялась “дурацким правилам” навесили пластиковый щит. Съемочная группа постоянно работала в масках, и я поражалась зычному голосу помощника режиссера, отдающему команды с потрясающей дикцией.

Однажды в нашу фирму явился разочарованный клиент. Он орал на актера Зака Смаду и обвинял в том, что от него ушла жена. Ругались они перед моей стойкой, на которой стояла стеклянная ваза с цветными конфетами "Skittles". Возмущенный мужчина хватал горсть конфет и швырял их в Зака, а тот, закрывая лицо, вскрикивал: “Мой глаз! Мой глаз!” Я ничем не могла помочь.

Конфетки собирали после каждого дубля и выбрасывали, а в вазу насыпали новые. Реквизитор заверил, что этого добра на весь день хватит.

"Family Law", семейную драму с элементами комедии, снимали по сценарию Сьюзин Нилсен, книги которой мне очень нравятся, поэтому я хочу посмотреть сериал, когда он выйдет в прокат.

Как-то вечером мне предложили репетировать необычную сцену: я раздраженно разговаривала по телефону, когда секретарша Бобби водрузила новую гору файлов на моем столе. Тогда я бросила трубку, швырнула эти файлы на стол Бобби и, схватив кейс, выбежала из офиса. Вся съемочная группа захлопала в ладоши, а режиссер похвалил мою игру. Почувствовав тревогу, я спросила:

– Почему я веду себя так грубо?

– Потому что в какой-то момент ты уволишься, – охотно ответил режиссер. – Поворот сюжета.

К хорошему привыкаешь быстро, я надеялась работать в фирме у Свенсонов хотя бы до конца сезона. Статистов не должны задействовать в сюжетных поворотах!

Еще пару недель съемки шли своим чередом, и я почти расслабилась, решив, что увольнение все-таки отменили. Но настал день, когда меня, одну из всей группы, вызвали на blocking – репетицию, где выбирают ракурсы, самое выгодное положение актеров, время, когда они заходят и выходят, и прочее.

На моем столе стояла картонная коробка с личными вещами. Сердце ухнуло вниз. На этот раз нужно было закинуть в коробку еще пару предметов, схватить ее и выйти из офиса, всем своим видом показывая, как опостылела мне их фирма, где меня завалили работой.

– Но, на самом деле, мне очень жаль уходить! – не выдержала я.

– А мне-то как жаль! – развел руками режиссер.

Это был мой последний съемочный день в шоу.

Опытные коллеги посоветовали сразу звонить агенту и писать в профсоюз. “Тебе за это должны дать кредит! Они постоянно используют новичков, которые не знают о своих правах. Если бы они обратились ко мне, то предложили бы контракт!” – наставлял меня бывалый актер Фиггинс. Все статисты были уверены, что мои действия в той сцене тянули на актерский статус, и меня непременно нужно было повысить. Кредит – штука полезная; один у меня уже есть, и если удастся заработать еще два, я стану профессиональным актером и буду зарабатывать больше на тех же съемках.

Я позвонила агенту и написала в профсоюз. После дотошного разбирательства и просмотра сцены профсоюз все же решил, что у меня нет достаточных оснований, чтобы требовать кредит. Ну что ж, повезет в следующий раз.

Мы встретились с тем самым режиссером на съемках другого сериала. На мне был полосатый фартук, я стояла за стойкой и торговала колбасой. А все потому, что они меня уволили!

Полина, ключи и красная машина

В этом году я решила, что младшей дочке пора работать – все-таки восемь лет уже. Многие проталкивают деток в актеры с пеленок, но я свою жалела. В массовке детям не так уж весело: приходиться подолгу сидеть в “холдинге”, ждать, когда позовут. Желательно вести себя тихо, не разговаривать, не бегать. А добрые родители подсовывают в минуты отдыха школьные задания и заставляют их выполнять.

Мама или папа должны присутствовать на съемках, чтобы следить за чадом и расписываться в бумагах. Когда ребенок на сцене, взрослый сидит в отведенном ему месте и наблюдает за ним на экране монитора. В некоторых шоу сопровождать отпрысков требуется до семнадцати лет!

Я понимала, что вместо спокойного общения с подругами и приятного времяпровождения на съемках, мне придется развлекать мою непоседу, и оттягивала этот момент. Но вот, после четырех месяцев жесткого карантина, приоткрылись границы для деловых поездок, и в Ванкувер вернулись американские съемочные группы. Пришло письмо из агентства, что в связи с пандемией, на шоу будут звать родственников, живущих под одной крышей, и друзей, которые не боятся быть рядом. Я призналась, что у меня есть еще одна дочь, и вскоре пришло первое приглашение на работу.

Еще одним новшеством "ковидного" времени стали обязательные тесты на коронавирус, по слухам, крайне неприятная процедура: глубоко в нос вгоняют палочку и вращают ее по пятнадцать секунд в каждой ноздре. Я не стала сообщать Полинке об этой экзекуции. Работать ей предстояло дублершей, а не в массовке. Я убедила ее, что говорить не потребуется, снимать будут со спины или издалека, а может, вообще, передумают. Так тоже бывает. Зато она получит деньги и сможет купить себе планшет. Вечером ребенок на все согласился, но с утра настроение у нее поменялось.

– Я не поеду. Я волнуюсь.

– Мы же обещали, что придем.

– Я не обещала.

То еще сокровище.

– Мы на автобус опоздаем! Каждая минута дорога! – кипячусь я.

– А после работы мы в магазин за планшетом пойдем?

– Нет, тебе заплатят через две недели.

– Ну вот! – опять разочарование.

Взбодренные короткой истерикой, мы все-таки выбираемся из дома и успеваем на автобус. По дороге я твержу про рутину актерского ремесла, чтобы у дочки не было завышенных ожиданий. Повторяю, что придется долго сидеть и ждать, и чтобы не скучать, мы тащим с собой альбом, фломастеры, учебники и тетрадки. Дочь поглощена чтением книги, и я не знаю, слышит ли она мои наставления. Мы – в масках, ей неудобно, она спускает ее на подбородок.

На место прибываем вовремя. После регистрации и измерения температуры, нас ведут через студию темными коридорами, мимо декораций и аппаратуры, сдавать тест. С нами еще одна семья: мама с сыном. У мальчика зеленые волосы, он тоже дублер. Когда мы пытаемся заговорить, сопровождающий просит держать расстояние в полтора метра. Переступаем через провода, обходим инвентарь. Вижу, что Полине интересно: в полумраке все такое загадочное. Заполняем бумаги – согласие сделать тест. Полина подписывается.

– Пиши: 4 августа, – подсказываю я.

– Сентября, – поправляет ассистент.

– Точно! 2012 год…

– 2020 – ассистент сочувственно смотрит на меня.

Наверное, я слишком переживаю за наши носы.

– Вы впервые сдаете анализ на ковид?

– Да.

Веселая медсестра ловко втирается в доверие к Полине. Дочка не только не боится, она хочет, чтобы ей пощекотали нос!

Я следующая. Действительно, совсем не больно. Довольная вниманием медсестры, Полина устремляется за нашим сопровождающим Ияном. Без него нам не найти выход из студии. Место, где размещается киносъемочная группа, столовая, гардероб, гримерные, грузовики с оборудованием, называется цирком.

– Сюда, пожалуйста. Это твой вагончик, Полина.

За годы работы статистом у меня ни разу не было личного вагончика!

– Располагайтесь. Я приглашу вас, когда вы понадобитесь.

Заходим внутрь. Диван, стол, холодильник, душ и туалет, – да это маленькая квартирка! Полина в восхищении.

– А теперь что?

Получаем вещи: зимнюю одежду и хиджаб – платок на голову. Полина с удовольствием примеряет костюм в вагончике. Все подходит, потому что мерки мы высылали заранее. Уговариваю ее снять куртку и платок: на улице жарко.

– Что дальше?

В гримерной ей красят ногти, – они теперь блестящие и розовые. Снова восторг! У нас очень любезные мастера: так и сыпят комплиментами.

– А сейчас что делать?

"В кого же ты такая нетерпеливая? – думаю я. – В папу, конечно".

– Пойдем за сэндвичами.

Едой Полину порадовать непросто. Питание для нее – нудная необходимость. Не то что сэндвичи, но и печеньки, и сладости, и фрукты не вызывают эмоций. “Банан возьму”, – вздыхает Полина. Сомневаюсь, что она ела бы что-нибудь без напоминаний. Возможно, обходилась бы без этой скучной привычки.

– А теперь можешь играть, читать, рисовать. Нас, может, и не позовут…

Стук в дверь.

– Пойдемте. Мы готовы.

Хватаю в охапку куртку и платок, и мы спешим за Ияном.

На сцене – ночь. Перед нами старинная красная машина. С Полиной почтительно здороваются огромные киношные дядьки.

– Сейчас, сейчас, мы расскажем, что делать.

– Иди, посмотри этот эпизод!

Их человек пятнадцать: режиссер, оператор, мастера света, звука, ассистенты.

На мониторе смотрим эпизод про девочку, которая влезает в машину, чтобы выкрасть ключи. Теперь им нужно крупным планом отснять руки. Девочка в перчатках. Эх, зря ногти красили.

Полина не теряется, слушает все, что ей говорят, лезет в машину. Наш человек. Актриса. Мне к ней не подобраться, обступили ее со всех сторон люди с камерами, прожекторами, отражателями. Пару раз меня подзывают поправить на ней хиджаб и маску.

Сначала она ищет ключи, шарит руками в бардачке, случайно нажимает клаксон на руле, отдергивает руку. Ключи неожиданно сваливаются сверху, и она их ловит. Нужно так повернуть ладошку, чтобы ключ хорошо смотрелся в кадре.

Сколько действий! Полина блестяще справляется с заданием, и нас отпускают домой. Всегда бы так работать!

Дома старшая сестра не без ехидства спрашивает Полю:

– Ну как? Ты хоть в кадр попала?

Полина, переполненная эмоциями, размахивает руками.

– Я обворовала машину!

Как мы превратились в зомби

Мое агентство не выдержало трудностей и отказалось работать со статистами. Нам сообщили, что агенты не справляются с нагрузкой: слишком много новых требований и никакой стабильности, – и пожелали успехов в других сферах деятельности. Я отказывалась верить печальному известию и была совершенно не готова пробовать себя в других профессиях Что делать? Только в нашем агентстве тысяча статистов. Неужели все они будут искать работу?

Кстати, на съемках теперь присутствуют сотрудники из отделения под названием “Covid Officers”. Они рьяно следят за тем, чтобы "киношный" люд ходил в масках, соблюдал дистанцию и мыл руки.

На съемках нового сериала “Могучие утята” мы изображали зрителей на хоккейном матче. Впервые за ковидные времена пригласили сто человек массовки. За каждым зрителем закрепили место, никаких перетасовок, как раньше, не наблюдалось. У детской хоккейной команды оказались дублеры постарше, но под шлемами их все равно не было видно. Всякий раз, когда включали камеру, звучала зычная команда: “Masks off!”, а как только заканчивалась сцена – “Masks on!” Сто человек послушно снимали и надевали маски, а офицеры ковида ходили и цепким взглядом вычисляли зазевавшихся.

В холдинге на столешницы поставили разделительные пластиковые экраны, чтобы каждый человек был в персональном секторе. Но и там приходилось сидеть в маске, и только во время еды можно было ее снять.

Два-три раза в неделю статистов тестировали на ковид. Поначалу народ взбунтовался против частых тестов. Говорили, что слизистую оболочку раздражать вредно. “Мы из-за этих тестов работаем реже!” – возмущались статисты. Но, когда получили первые чеки, примолкли. Оказалось, что за тридцать секунд ковыряния в носу, платят, как за полный съемочный день!

Кинокомпании больше всего боятся, что им опять запретят снимать, и стараются дружить с офицерами ковида, безропотно выполняя инструкции по безопасности.

Снять фильм стало еще дороже, чем было, но, похоже, это никого не останавливает. Поэтому, как только мое агентство распалось, я подалась в другое.

Первое предложение обрадовало: меня с детьми пригласили изображать посетителей закусочной в сериале “Легенды завтрашнего дня” – время действия 50-е годы. Потом, оказалось, что таких маленьких детей, как Полинка не берут. Пришлось договариваться с друзьями, чтобы приютили младшую дочку, и она пару ночей провела у них. Просили привести мужа, друга, брата, дядю или дедушку. Муж был занят на основной работе, а мы с Аней решили поработать.

Когда пришло приглашение на примерку, я обратила внимание, что в списке половина статистов значилась как посетители кафе, а другая половина – как зомби. На примерке я узнала, что в зомби превращаются люди, которые едят бургеры, в которые добавлены инопланетные ингредиенты. Из-за них бургеров хочется постоянно!

Одежду нам подобрали, а вот макияж и прически предложили сделать самим, чтобы ограничить контакты с другими людьми. Пришлось посмотреть видео-уроки и купить красную помаду.

Первые два дня мы приезжали на съемки к шести утра; на улицах было темно и неуютно, но стоило подойти к “цирку”, как настроение менялось. Повсюду были знакомые вагончики, снующие туда-сюда шатлы и люди, одетые по моде 50-х годов, в очереди на завтрак!

На съемочной площадке помощник режиссера упорно разделял меня и дочку – разбивал семью. Увидев нас рядом, он тотчас командовал: "Ты – налево, а ты – направо; ты – в красную машину, а ты – в белую!" С машинами нам повезло: все-таки не июль месяц. На улице было холодно, и греющие пластыри на ноги и спину не сильно помогали. В машине был хороший обзор, все действо разворачивалось перед нами, как будто мы сидели в театре, в первом ряду. Рядом с кафе выступали зазывалы, один из них был в костюме инопланетянина. Задорная девица в юбочке туту и на роликах разъезжала между автомобилями и раздавала заказы. На опущенное боковое стекло прикрепили поднос с бургерами. Подмороженные бургеры и в руки-то брать не хотелось, не то что есть. Они сиротливо лежали на подносе. Водитель случайно облокотился на кнопку, окно опустилось ниже, и поднос полетел на асфальт. Получилось эффектно. Реквизит тут же заменили.

Я выяснила, что сцены с зомби будут снимать в тот день, когда мы с дочкой не участвуем в массовке. Потенциальные зомби рассказали, что им придется есть бургеры и валяться на земле. Киношники пообещали, что лежать будет комфортно, но зомби не строили иллюзий: как может быть комфортно на холодной мокрой земле?

Шел мелкий дождь, и тем не менее рабочий сцены периодически поливал все вокруг из шланга. Мокрый асфальт в кадре выглядит красивее.

Я почти не удивилась, когда мне предложили поработать зомби, – им не хватало статистов на эту завидную роль.

Вечером попросили остаться парочку добровольцев, чтобы попробовать с ними зомби-сцены. Долгие пять минут все отворачивались и молчали; я не выдержала и согласилась. Вызвался еще один парень. Нас проводили в кафе. Снимали только руки, тянущиеся за бургерами в окошко кухни. Там герои сериала, неутомимые легенды завтрашнего дня, готовили котлеты, посыпали их белым порошком и, о ужас! кидали в нас. Мы должны были сделать вид, что поймали по котлете, а потом спрятаться, чтобы все другие бургеры летели в камеру и вокруг. В меня ни разу не попали, может, потом дорисуют. Надо будет посмотреть серию.

В среду массовка бездельничала полдня. Так всегда бывает: если боишься, то ничего страшного не происходит. На земле немного повалялся наш человек Фёдор, местные произносили его имя – Фидир. Сначала рядом с ним положили элегантную даму Ирину, но потом передумали: “Идите лучше на обед”.

Снимать сцену решили в обратном порядке. На съемочной площадке устроили разгром: перевернули скамейки, набросали грязной посуды. Меня посадили за столик к каскадеру. Он первым падал на землю, а мне разрешили просто уронить голову на стол. Будто по цепочке падали зомби за соседними столиками. Усыпив их, герои фильма ликвидировали угрозу городу. Каскадеру дали котлету, бедняга смел ее за первый дубль! Я свою – есть не стала, уронила в тарелку, а потом вырубилась. Не очень удобно лежать на столе, развернув лицо к камере, но за несколько падений, я справилась с этой задачей.

В следующем эпизоде статисты поглощали бургеры, как последнее в их жизни лакомство. Наши лица заранее обмазали бледно-желтым соусом, спасибо, что не горчицей. Бургеры тоже залили соусом. Издалека его не было видно, и всех, сидящих подальше от камеры, помазали зря.

– Чего-то не хватает, – пожаловался режиссер, оценивая ракурс.

– Сейчас покажу, – вмешался креативный помощник.

Он подошел к столику, за которым сидели Фидир и Ирина, и опустил красный зонтик, закрыв их измазанные лица.

– Perfect! (Прекрасно!) – сказал режиссер.

Мы заржали.

В перерыве между дублями опомнились офицеры ковида.

– Маски! Все наденьте маски!

– Мы же в соусе, – прорычал Фидир. – Уж выберите, что-то одно.

Решили, что статисты будут держаться подальше друг от друга.

Завершающим аккордом стала съемка крупным планом. Нужно было сидеть перед камерой и уписывать бургер за обе щеки – смачно и плотоядно. Тут уже не схалтуришь. Не всем повезло поучаствовать в этом испытании. Лучше всех проявил себя Фидир, он прикончил не меньше трёх бургеров и, при этом, корчил самые уморительные рожи. Я надеялась, что после такого удачного выступления режиссер будет абсолютно счастлив, но, увы, меня тоже позвали на место почета. Наказали сидеть ровно, не наклоняться, голову держать в кадре. Соус лился ручьями прямо на колени, на расстеленные салфетки. Я избрала самый медленный способ поедания бургера, растягивая удовольствие. Режиссер помогал словами: “Это лучший бургер на свете. Ты никогда не ела ничего вкуснее. А теперь оближи губы…” Нет, я не уверена, что хочу смотреть эту серию.

Съёмки в 2022 году

В 2022 году я засветилась в двадцати с лишним кинопроектах. Сериалах, по большей части. Смотрю я на этот список и про половину не помню: что я там делала, где это было, что снимали?

Напишу о тех съёмках, которые запомнились.

В сериале “Night Agent” я работала в Белом доме; там было спокойно, тепло, мы ходили по коридорам с папками “Совершенно секретно”. Сериал, конечно, про спасение нации, имеются в наличии русские шпионы. Знающие люди утверждали, что в других сценах снимали много трюков, спецэффектов и даже где-то взорвали вертолёт, но всё это случилось не в мою смену.

Сериал “So Help Me Todd” запомнился прежде всего тем, что мне пришлось ехать до студии на Uber. Согласилась на работу, не уточнив адрес, и оказалось, что на автобусах туда два часа добираться, и по утрам, тем более, проблематично. Заодно узнала, что Uber по утрам ездит по двойному тарифу из-за большого спроса. Заплатила сто долларов, чтобы попасть на работу. Но в остальном прекрасная – студия, милые люди, вкусная еда. Выступила в роли адвоката, покидающего зал суда после долгой продуктивной работы.

В сериале “Blockbaster” (Магазин “Блокбастер”) запомнился эпизод из последней серии. Мы работали вместе с младшей дочкой, и было много родителей с детьми от пяти до двенадцати лет. Мы изображали встречу с актёром, который в детстве сыграл в популярном рождественском фильме, и хотели взять у него автограф. Актёр был в костюме Санты и, по сценарию, пьян в хлам. Он выпрыгивал к публике, разрывая баннер, кривлялся и спорил с приглашающей стороной.

Дети были в полном восторге от такого весёлого Санты.

Потом мы стояли в очереди за автографом, и Санта делал комплимент маме мальчика впереди нас, что она такая красивая и похожа на его любимую порнозвезду.

Мы должны были ужаснуться и увести своих детей из очереди.

А Санта ругался и кидался нам вслед DVD-дисками и даже один раз случайно попал в ребёнка.

Меня удивило, что никто не предупредил заранее о чём сцена, что будет “непотребная” лексика и пьяный Санта. Обычно здесь все очень щепетильные, кучу бумажек дают прочитать, подписать, десять раз спросят согласия. И вдруг, походя, взяли и пошатнули у детей веру в Санта Клауса. Но я больше боялась, что ребёнку диском по голове прилетит.

Мы с дочкой уже не первый фильм стоим в очереди к Санта Клаусу, чтобы шепнуть желание или на коленках посидеть, а вчера в магазине увидели реальную очередь – длинную, длинную – жаждущих сфотографироваться с Сантой.

– Посмотри, Полина, – сказала я, – эти люди стоят в очереди, а им за это даже не платят.

– Это Санта с них деньги возьмёт за фото, – добавила Полина.

Думаю, интересно будет посмотреть фильм, основанный на реальных событиях, “The Dating Game”. В 70-х годах, в Америке, маньяк и убийца победил в игре, похожей на “Любовь с первого взгляда”, только в фильме одна девушка выбирает из троих кандидатов. Не знаю, что было дальше, подожду фильм. В главной роли девушки, выбравшей маньяка, Анна Кендрик, и она же – режиссер. Мы были зрителями на игре. Очень любопытно было наблюдать, как Анна Кендрик справляется с двумя ролями.

Замечаю, что всё чаще главные режиссёры – женщины, а мужчины – в помощниках. Но операторы, в основном, мужчины.

Очень понравились мне съёмки сериала “Virgin River”.

Есть разница, когда знаешь сюжет и запомнил актёров. Наши друзья посмотрели этот сериал раньше нас и так хвалили, что мы с мужем не удержались и тоже посмотрели его полностью, а не только те моменты, где мелькнула я. Не сразу втянулись, но постепенно прониклись. Там очень красивая природа, причём все виды снимали в Британской Колумбии, а не в Калифорнии.

Снимали рождественский базар и каток в парке Lynn Canyon. Украсили всё огоньками, наряженных ёлочек навезли, печку неизменную, на которой жарят каштаны. Ни разу не видела людей, которые добровольно бы ели каштаны. Но в каждом рождественском кино мы вьёмся вокруг такой печки, покупаем кулёчки каштанов на фейковые доллары.

Меня в сериал позвали с коньками. В “досье” у агента написано, что коньки у меня в наличии. Я стала припоминать, когда последний раз каталась. Откопала в кладовке вышеупомянутые коньки. Пошли с мужем на каток за день до съёмок, вспомнили, как катаются, наточили коньки заодно. И не зря. Съёмочный каток оказался фиговым – несколько пластиковых плиток, на тупых коньках никто не мог и метра проехать, только ходить. А меня даже похвалили за грациозность. На таком катке никто не стремился кататься – места мало и скользить не получалось. Одна радость – пока катаешься, тепло. Интересно, как наши потуги в кино будут смотреться.

Но пришёл актёр Брэди (Ben Hollingsworth) и устроил настоящее шоу!

Словно под ним настоящий лёд, а он балерун. Мы все рты разинули. По нему видно было, как он упивался вниманием, как энергию черпал у благодарного зрителя. И сцена была у него неплохая – с девушкой на катке целоваться. Мы же сидели на скамейке и шнуровали коньки. Долго шнуровали, потом расшнуровывали. Потом опять шнуровали. На каток выйти не могли, там места было маловато.

В следующей сцене Брэди целовался уже с другой девушкой под омелой. Не знаю, что и думать.

Собралась на рождественском рынке вся деревня: и Джек, и Мэл, и Док с Хоуп, и беременная Шармэйн (несколько сезонов уже, по моим ощущениям), и Бри, и Брэди, Лиззи и Дэнни. Вообщем, куда ни глянь, везде герои. И атмосфера была праздничная: мы, как жители маленького города, все друг друга как будто бы знали и изображали дружелюбие. Мёрзли многие: всё-таки целый день на свежем воздухе, в стылом лесу, как ни одевайся, а холод проникает.

Ещё нас пугали медведем и кугуаром, которых привлекли огоньки и ярмарочные лотки; время от времени мы пережидали в палатке, когда их прогонят.

В сериале “The Painter” я изображала солдата; второй раз за съёмочную карьеру – в полной амуниции. Впечатлило: сколько всего нужно навесить на человека, чтобы привести его в боевую готовность. Налокотники, наколенники, бронежилет, пояс с пистолетом, каска, ружьё. Первый раз я была солдатом летом 2021 года, когда город Ванкувер задыхался от небывалой жары. Люди не могли находиться в своих пропечённых солнцем домах (кондиционеры есть не у многих, потому что обычно лето у нас короткое и нежаркое), шли в парки, к фонтанам и водоёмам. Охлаждались в речках, старались не шевелиться. Я жару переношу хорошо, тем более, что в холдинге кондиционер был, и ответственные за нас люди дали каждому солдату по маленькому вентилятору.

Сериал назывался “Супергёл”. Вывели нас на съёмочную площадку, а там куча военной техники. Машины стоят, в которых солдат перевозят. Посмотрела я на эти машины, и стало мне смешно. Что если нам предложат в них запрыгнуть? В нашей группе даже военную амуницию никто сам не смог надеть, всем помогали – неспортивный народ собрался. Заснять, как мы карабкаемся в солдатскую машину, – это была бы хохма. Или как дрожим и не решаемся с неё спрыгнуть: “Ой, боюсь, боюсь!” Сразу бы всем стало ясно, какие мы солдаты.

Ничего такого от нас не требовалась. Всем показали, как держать ружьё, поставили у стены тюрьмы коридором. По коридору вели ужасных преступников, а мы следили, чтобы они не сбежали.

В тот день в холдинг залетела колибри, и вся доблестная армия ловила птичку, чтобы её освободить.

В этом году мне выдали чёрную амуницию и балаклаву. Ещё были очки, но их никто надевать не стал – натянули поверх шлема. В очках обзор плохой, а нам важно было видеть, куда бежим, чтобы не споткнуться и ни с кем не столкнуться.

Съёмки проводили в заброшенном здании, огромном, похожем на ангар. Посередине поставили столы с компьютерами и посадили за них работников секретного штаба – в костюмчиках, юбочках, туфельках. В такие моменты радуешься, что тебе выпала роль солдата, который под свою амуницию может тёпленькое надеть, потому что на гражданских даже смотреть было холодно.

Режиссёр захотел, чтобы солдаты бегали. Враги рассекретили наш штаб и должны были напасть с минуты на минуту. Сначала мы без ружей бегали, потом с ружьями. Нам нужно было брать в кольцо гражданских и отступать, отводить их в безопасное место. Режиссер смотрел на экран и хмурился: не красиво всё это выглядело, непрофессионально! Командовал: “Again!” “One more time!” После тридесятой попытки солдаты взмокли, с ног валились, ружья роняли. Режиссёр был в ярости и сказал вежливо так: “Идите отдохните. Все.” Мы и рады. Военные и гражданские возвратились в холдинг, возмущенные до предела: не понравилась интонация режиссёра. Высказали своё недовольство координатору массовки. Мол, мы и так самые низкооплачиваемые, самые безголосые. Что ж на нас срываться? Хочет профессионалов, пусть приглашает профессионалов! Координатор согласился, всячески нас приободрил. Решили вопрос, отправив на площадку “уверенных в себе” солдат. А все, кому надоело бегать, пошли домой.

Попробовала себя в новом амплуа – заменяющего. Это такие люди, которые стоят перед камерой, когда нужно настроить освещение и решить, как актёр будет двигаться в кадре. На английском такая работа называется “stand-in”. Я была “стендином” для Мисти (Кристина Ричи) в сериале “Шершни”. Об этом стоит написать отдельную главу.

Напоследок меня позвали быть дублёром рук. Тоже раньше не пробовала. Бывают ситуации, когда актёр не хочет что-то делать руками, не может, или уже уехал, а киношникам для плавности не хватает кадра с руками. Тогда посылают запрос агенту, и весь город ищет похожие руки. Шанс, наверное, один из ста. Когда мои руки выбрали, я обрадовалась, но было немного беспокойно, так как не объяснили, что нужно будет делать. Недавно я разговаривала с женщиной, которая вот так пришла на съёмку, а ей говорят: “Руки вам будет кусать собака”.

Не очень здорово, да?

Мне же нужно было поднять со стола сотовый телефон. Секундное дело! Сняли за два дубля. При этом выделили мне трейлер, и заплатили за восемь часов работы.

Стоять за актёра

Есть в кино такая интересная профессия – Stand in.

Это люди, которые заменяют актёров на съёмочной площадке, когда идёт подготовка к съёмке. Настраивается свет и камеры, выбирается удачный ракурс и поза, планируются перемещения в кадре. Заменяющий, в идеале, должен быть одного роста с актёром, похожей комплекции и цвета. Такую работу не доверяют новичкам. И поскольку у нас в профессии своя иерархия, заменяющими, как правило, работают “full union members”. Агентства должны обеспечить работой в первую очередь членов актёрского профсоюза, и только потом не входящих в профсоюз актёров. Я вхожу в профсоюз, но не как “полноправный член”. Чтобы стать полноправным, мне нужно сыграть роль со словами и получить “credit”(в этом случае моё имя попадёт в титры фильма). О таких ролях все мечтают, но раздают их редко. Профсоюз уже достаточно велик, и найти работу для всех не легко. Поэтому до сих пор в заменяющие меня не звали. Спрашивали, правда, но узнав, что опыта нет, сразу теряли интерес.

“Подумаешь, какие сложности! – думала я, наблюдая за стендинами на съёмках. Любой бы справился!”

Один раз я всё-таки была заменяющей, но это был форс-мажор. На съёмках рождественского фильма “Noelle” что-то случилось с настоящим стендином Анны Кендрик, и у них не было выхода, кроме как позвать кого-то из массовки. Анна Кендрик мелкая, я выше, но все остальные эльфы были ещё выше, и поэтому выбрали меня.

Думаю, что в холодном декабре этого года многие ребята из профсоюза заболели, шоу лишились некоторых заменяющих, и на работу вызвали меня.

Агентство прислало длинный список с инструкциями, как работать стендином.

Некоторые пожелания меня возмутили. Например, предлагалось принести несколько пар обуви с разной высотой каблука, одежду разных цветов, потому что неизвестно, как будет одет актёр. И – свой стул!

Я посмеялась: хороша я буду на автобусах и в метро со стулом! Некоторые актёры массовки тоже приносят с собой складные кресла для большего комфорта, но они приезжают на машинах, а в городском транспорте удобнее путешествовать с минимумом багажа.

Проигнорировав пожелания, я подумала, что стул у съёмщиков найдётся, а обувь с каблуками не понадобится, так как заменять мне предстояло Кристину Ричи, а она невысокая. В сценарии вычитала, что актриса должна быть в фиолетовом, фиолетово и нарядилась.

Статистам сценарий не полагается, а стендины получают его заранее, чтобы знать, что будут делать актёры. Им на почту присылают Call Sheet, в котором указаны все, кто будет работать в этот день, от режиссёра и продюсеров до разнорабочих и водителей, – расписано, сколько сцен предполагается снять, и даже планы на следующий день. Такой же лист есть у координатора массовки, по нему статисты строят догадки о том , как скоро закончится съёмочный день. Статистам строго запрещено фотографировать этот листик, видимо потому, что в нём содержится контактная информация режиссёра и его помощников.

Стендинам доверяют больше.

Сериал, в котором мне предстояло работать, назывался “Yellowjackets”, в русском прокате – “Шершни”. По сценарию, в 1996 году самолёт, с женской школьной командой на борту, летит на национальный турнир в Сиэтл из Нью-Джерси и терпит крушение в канадских лесах. Все, кто остался в живых, выживают в лесах в течении девятнадцати месяцев. В сериале показывают выживание девушек в 1996 году и их взрослую жизнь в 2021 году.

Снимали фильм в разных локациях. Мне нужно было приехать в пансионат на берегу залива Indian Arm. От последней остановки автобуса киношный шатл вёз меня ещё минут двадцать вглубь леса. Там всё знакомое: вагончики, столовая, люди носятся туда-сюда со снаряжением. Я опрометчиво прошла мимо раздачи завтрака, полагая, что сначала нужно зарегистрироваться. Где отметить своё присутствие, я понятия не имела. Найти координатора массовки не удалось и пришлось приставать ко всем подряд. Нашёлся знающий человек, отвёл меня в кухню, сказал: “Стой здесь”. Стою, всем мешаю. На эту же кухню все везут груженые киношным барахлом тележки, лампы и другие громоздкие прибамбасы.

Приходит пара женщин с бутербродами и складными стульями, располагаются в дальнем углу. Подхожу к ним, оказывается – они стендины.

“А ты за кого стоишь?” – спрашивают.

“За Мисти”.

“Она же блондинка и маленькая!”

“Боже, как они выбирают? Они что вообще не смотрят на актёров?”

“А парик у тебя есть? А очки?”

Смотрю на них круглыми глазами.

“Что и очков нет?”

Пришла ещё одна женщина, обнялась с подругами. Разложила стул. Достаёт из сумки парик! Говорит одной из стендинов: “Ах как хорошо, что я тебе позвонила и узнала, что надеть и какого цвета волосы принести!”

У меня состояние, близкое к панике. За этими откровениями пропустила завтрак. Началась репетиция.

Съёмочная группа оказалась не такая придирчивая, как стендины. Парик мне выдали, очки не понадобились. Кристина Ричи оказалась одной со мной масти, у неё тоже был парик, но качественнее моего. Мой слегка натягивал брови, но это было терпимо. Стул я выпросила, принесли его не сразу, но всё-таки. И в целом все были любезны. Стендины были довольны, что нас пришло много. Пояснили, что часто бывают ситуации, когда один стендин заменяет несколько актёров, и приходится прыгать с места на место.

“Сколько же тогда париков нужно приносить”, – усмехнулась я.

Актрисы были опытные, хоть я и не киноман, мне были знакомы их лица. Узнала Мелани Лински – Роуз из сериала “Два с половиной человека”, Джульетт Луис, Тони Сайпресс, Симону Кессел и, конечно, Кристину Ричи. Героини приехали в центр очень нетрадиционной медицины к Лотти (Симона Кессел) посмотреть, чем она занимается, и она отправила их на терапию. Кроме нас там были йоги и загадочные помощники в лиловых одеждах. Я надеялась, что увижу Фродо (Эйладжу Вуда) – он в этом сериале играет частного детектива и много общается с Мисти. Но увы, в той сцене, куда меня пригласили, Фродо не было. Может, в следующем сезоне мне повезёт больше, если, конечно, Мисти не убьёт его в этом.

На следующий день, добравшись до места, я первым делом озаботилась завтраком и явилась туда же, где мы работали, уверенная, что я теперь опытный стендин и знаю, что к чему. После неспешного завтрака я заметила, что вокруг меня не те люди, с которыми я познакомилась вчера. Заподозрив неладное, я вышла из здания и открыла на телефоне карту местности.

“Ты, наверное, ищешь съёмочную площадку? – любезно поинтересовался один из работников. – Это вон там!”

Он махнул в сторону и леса и я, поблагодарив его, побежала в указанном направлении. Опоздала на первую репетицию, но никто не ругался. Я уяснила окончательно, что стендинам не нужно нигде отмечаться и у них не бывает холдинга, как у массовки. Стендины идут туда, где съёмочная группа расставляет камеры и прочее оборудование. Как только режиссёр и оператор определились, где будет находиться актёр, под ногами стендина наклеивается метка. У каждого актёра метка разного цвета. Метки помогают ставить ноги в нужном направлении и оставаться в кадре.

Со стендинами принято знакомиться. За статистов отвечают координатор в холдинге и режиссер массовки на съёмочной площадке. Режиссёр или его помощник высказывают свои пожелания режиссёру массовки, и тот объясняет людям, что делать. Напрямую режиссёр с массовкой не разговаривает. Только самые смелые иногда кричат: “Эй, жёлтая куртка, начни из-за угла!” или “Ты, длинный плащ, стой тут!” Статистам запрещено разговаривать с актёрами, пока сами актёры не начнут говорить (иногда им хочется поболтать), и не рекомендуется отвлекать никого из съёмочной команды.

А стендинам все жмут руки, называя свои имена: “Я Боб, Дилан, Дэйв, Энрики…” Их нереально запомнить, но, по счастью, в телефоне есть список и можно подсмотреть, кто есть кто.

В лесу проходила терапию Мелани Лински. Её стендин, замотанная в куртку, сидела под деревом и мёрзла. Моей Мисти назначили флоатинг-терапию – она должна была расслабляться в ванне с английской солью, но она сбежала в лес и нашла Мелани под деревом. Терапия для Мелани заключалась в том, чтобы заботиться о козочке. Козочка сбежала, и актрисы вместе ловили козочку и разговаривали на повышенных тонах. Козочка была премилая, хозяева держали её на руках, и только в тот момент, когда Мелани “находила” козочку, опускали её на землю.

Снимали долго со всех ракурсов. Сначала мне было интересно, а потом холодно и грустно. Лес был стылый, крафти (горячие напитки и разные вкусности) – далеко, ни одного лишнего стула, все со своими складными, и съёмки без перерыва. Шесть часов! Никто не жаловался, все выполняли свою работу. Микрофонный оператор терпеливо носил мохнатую удочку, оператор – тяжёлую камеру, ответственные за освещение – лампы. Снег зачищали (в сценарии осень) и землю посыпали красивыми листьями. Козочку грели в перерывах между съёмками.

Когда третий помощник режиссёра сказал, что стендины пока не понадобятся, потому что следующие кадры будут сняты с точки зрения козы, мы воспрянули духом и бежали с холма вниз до самого крафти, где схватили сразу стаканы с супом и чаем.

В следующей сцене Мисти сбегала с терапии, и мне нужно было выскальзывать из-за двери и красться между зданиями.

У режиссёра были планы снять сцены у костра, но одна из актрис заболела и им пришлось отложить ночные съёмки на другой день. Вместо этого сняли, как Мисти разговаривает по телефону с Фродо, и отпустили меня домой.

На третий день я работала в том же сериале, но в студии, и стояла за другую актрису, Бруклин Принс. Эта девочка тринадцати лет уже успела получить Best Young Actress награду за роль в фильме “Проект Флорида”.

События разворачивались в старой охотничьей хижине, очень пыльной. Я видела мешки с декорациями, подписанные “Пыль” и “Паутина”. Вокруг хижины – лес и снег, деревья настоящие, снег – нет; но выглядело всё натурально.

Сцена была интимная – в ней муж и жена занимались любовью, а девочка стояла в дверном проёме и наблюдала. Ребёнка травмировать не стали, снимали отдельно мужа и жену, и отдельно – девочку. Мне нужно было просто пялиться на пустую кровать.

Девочка была непростая. Жена обнаружила её на чердаке, где девочка, перемазанная кровью, ела сырого кролика. На полу валялись трупы мелких животных, наверное, муляжи, но очень похожие на настоящие. Потом выяснилось, что девочка – символ Матери природы.

Четвертый день был самым коротким. Я держала чашку чая, а цветочки в ней снимали крупным планом. Это девочка хотела отравить мужчину.

Поработав стендином, я решила, что работа статиста приятнее физически и психологически. Недаром должность координатора массовки называется ещё “wrangler” – “погонщик”. То есть, ему вверяется в заботу “стадо”. Его задача держать порученных ему людей в довольстве, тепле и сытости. Массовка знает свои права. Жалуется, если в холдинге не хватает столов, обогревателей, напоминает, что каждый час людей нужно отпускать хотя бы на пять минут со съёмочной площадки. Массовке объясняют, что нужно делать часто, по нескольку раз, водят группами на обед, на съёмку, назад со съёмки. Даже интересуются: “Кто согласен идти на съёмочную площадку сейчас?” Не всегда в сцене нужна вся толпа. Можно поднять руку и идти работать, а можно и пропустить. Некоторые статисты не ищут славы и умудряются весь день просидеть в холдинге, занимаясь своими делами, выбегая из палатки только для того, чтобы перехватить бутерброд или выпить кофе или горячий шоколад. Или набрать еды впрок, чтобы и на ужин хватило. Атмосфера на работе довольно уютная.

Стендины же, как и прочие работники сцены, предоставлены сами себе. Они должны быть начеку и прислушиваться к тому, что происходит на площадке, чтобы по команде явиться на свои метки. Уйти можно только, когда попросят, но помощники режиссёра заняты и забывают сказать: “Уходите”; поэтому часто стендин стоит посреди хаоса, мимо носят мебель, реквизит, лестницы, только успевай уворачиваться. Конечно, можно наблюдать за процессом. Людям, которые хотели бы понять, как снимают кино, было бы интересно: всё происходит на ваших глазах. Есть шанс познакомиться с операторами и режиссёрами. Если вас позвали не на один-два дня, а на весь сезон, то действительно можно завести связи. Нужно только быть в меру обаятельным и уметь поддерживать “светскую” беседу. Я видела, как другие стендины легко сыпят комплиментами, но у меня не всегда получается. Нравиться людям – это труд, иногда хочется просто молча постоять. За работу стендина платят больше, и она востребованная. В ковидные времена появились рекомендации сократить количество актеров массовки в сценах, а это тревожный знак. Вполне возможно, что в будущем статистов будут рисовать, но пока, живые – обходятся дешевле.

На новый год попросила младшую дочку подарить мне лёгкий складной стул. В следующий раз, когда позовут работать стендином, я буду готова.

Девочка Гыр

Одно из пожеланий нашего киношного агентства – раз в месяц обновлять фотографии, то есть, делать новое селфи и снимок в полный рост. Казалось бы, ничего сложного. Вот только моя дочь терпеть не может фотографироваться, особенно если фотограф это я.

Для хорошего селфи нужно сначала причесаться, а дочка с расческой не дружит. Я не перестаю нудеть о том, что нужно причёсываться каждое утро, а она с искренним недоумением спрашивает: “Почему тебя это волнует?” Никаких бантиков, резиночек и заколок она не признаёт. Копна нечёсаных волос – это её устоявшийся имидж, и если я пытаюсь его поправить, дочь рычит.

Ещё одежду носить задом наперёд или майку надевать поверх кофты с длинным рукавом – для неё норм.

Недавно она принесла фотографию класса. Я посмеялась. Там все девицы лохматые – моя ещё даже ничего.

К платьям и юбкам нужно приучать в раннем детстве, наверное. Только в Канаде считается, что дети должны проводить как можно больше времени на улице в любую погоду, и я всегда заботилась, чтобы дочке было удобно и тепло. В садике, например, у них была игра – лечь на асфальт, чтобы тебя обрисовали мелом. Да и в школе, в течении многих лет, штаны рвались на коленках; я замучилась заплатки пришивать.

Теперь, даже ради фотографии, моя Гыр платье надевать не станет. Слишком много усилий. Когда я прошу её поменять позу, не задирать голову, улыбнуться, то получаю в ответ: “Гыр, гыр, гыр!!!”

Неудивительно, что ей предлагают в основном роли сироток, несчастных и обездоленных детей.

Диснеевский сериал "Под мостом"

В сериале “Snowpiercer” (Сквозь снег), где пережившие апокалипсис люди едут в поезде по снежной пустыне, и вагоны разделены по социальным классам, мы с ней попали в разные вагоны! Я была миллионершей в мехах,

а она замызганным ребёнком в самом конце поезда.

Моё амплуа – приличная и состоятельная дама, аристократка в театре, исполнительный директор или адвокат.

А у дочки – вот это вот:

Недавно снимали сцену детского дня рождения. Доче сделали хвостики. Я думала, что она покусает парикмахера. Обошлось, но она не успокоилась, пока не вытащила одну прядку на лицо. Я ей говорю: “Ты улыбайся там, праздник всё-таки”. А в ответ слышу: “Нет, я буду злобной поедательницей попкорна”.

На самом деле, когда я на неё не смотрю, она намного дружелюбнее выглядит.

Был ещё случай, позвали её в кино, чтобы сделать фотографию: дочь оказалась похожей на актрису в детстве. Я решила: была, не была. То, что у меня не выходит её сфотографировать, не значит, что у других не получится. Надо дать людям шанс.

Приехали мы в гостиницу, там жара, Санта, эльфы, ёлки. Рождественские фильмы почти всегда снимают летом.

На улице поставили белый щит, чтобы потом заменить его на нужный фон – сиротский дом, конечно же. Фотографировалась дочь не одна, а с “братом.” Мальчик, года на четыре старше её, тоже та ещё кинозвезда – худой и мрачный. Как встали они рядом, у меня сердце ёкнуло. У дочки, как всегда, подбородок задран вверх, руки как плети висят по бокам, ну и “брат” её ничем не лучше. Я подумала, что не выдержу этого зрелища, и ушла потихоньку на набережную. Пока я гуляла, ответственные люди лепили из Рабочего и Колхозницы статую любви и доброты. Не сразу, но они преуспели.

Мы потом этот фильм скачали и посмотрели. Довольно милый, на русский его тоже перевели. “Потерянное Рождество” называется (2022). И главное, весь сюжет вертится вокруг нашей фотографии. Героиня находит на чердаке старую фотографию и спрашивает: “Мама, кто это с тобой?” А та ей отвечает: “Это же мой брат, Гордон! Мы потеряли друг друга после того, как меня усыновили твои бабушка и дедушка”. Дальше героиня целенаправленно ищет Гордона, чтобы воссоединить семью, и попутно обретает счастье, любовь, духовный рост и профессию мечты. Что-то в этом роде.

Этим летом дочь сфотографировалась ещё для одного рождественского фильма. Понадобилось семейное фото на стену в гостиной. Я больше не переживала. На этот раз, кроме старшего брата ей достались мама и папа-полицейский. Когда фильм появится в прокате, посмотрим, что получилось.