Победитель

Глава 1

Победитель

Полинялый пес Буян заботливо припудрил мелкими комочками глины пятно на столбе и затрусил к своему дому; иногда он оста­навливался и снисходительно оглядывался на летящий из-за ограды злобный раскатистый лай 6еснующегося на цепи здоровяка кобеля. Добежав до жилища, Буян повернул последний раз морду в сторону доносящегося харканья-гавканья, мотнул головой, будто прогоняя назойливую муху,и, с удовлетворением потянувшись, улегся перед крыльцом.

Личная жизнь Буяна образовалась с появления на свет от чистокровной лайки Эльбы, которая случайно, впопыхах спуталась с кем-то из разношерстной своры. Хозяин ради быстрого избавления от позорногопотомства раздал за бесценок повизгивающих малышей. Так Буян попал в руки Дмитрия.

На судьбу Буян не роптал и не жаловался.

Ему, в отличие от других деревенских псов, всегда перепадала похле6ка, а временами, по праздникам, и о6глоданная сладкая косточка. Когда щенок подрос, Дмитрий выбрал время и направился в областной центр делать собаке требуемые прививки. Там, в узком помещеньице за решетчатыми окнами, пожилой ветеринар сощурил правый глаз, оглядел щенка со всех сторон, открыл ему рот, осмотрел зубы и четким почерком вывел в регистрационном удостоверении напротив графы «порода» – «метис лайки». Потом достал из ящика стола шприц, вогнал в правое бедро вакцину и передал жалобно скулящего щенка Дмитрию. На Буяна надели настоящий кожаный ошейник с металлической бляхой, и он стал несказанно горд тем, что ему выдали собачий документ, где он значился под номером Н-454/2.

Хозяин Буяна обожал охоту. С трудом дождавшись, когда щенок окреп, набрал кость и раздался в плечах, он принялся его натаскивать. Очень смущали Дмитрия короткие кривоватые ноги собаки, но Буян доказал, что умеет бегать не менее быстро, чем чистокровки. Дмитрий и не требовал от него величавой царской осанки, лишь с надеждой ждал проявления в подопечном инстинктов охот­ничьей собаки.

В предвкушении сезона охоты уши пса вставали торчком, грудь расправлялась, он вилял хвостом. Буян ласкался у ног хозяина, задавая тем самым вопрос, когда же начнется его дело, его песья великая радость.

Буян окончательно вырос, стал заводилой среди собак деревни и преданным другом Дмитрия. Он распознавал настроение хозяи­на, сразу улавливал по интонациям в голосе его душевное состояние, по неторопливой поход­ке определял усталость, по улыбчивым веселым глазам – доброжелательность. Буян охотно отзывался на просьбы и точно испол­нял приказы, глядя своими умными глазами в лицо хозяину, сопереживал в трудные минуты, позволяя потихоньку чесать себя за ухом. И терпеть не мог, когда его гладили посторонние; он взъерошивался, принюхивал­ся к запаху незнакомых рук, огрызался, и чужие отстранялись от недружелюбной собаки. Не любил также Буян, когда Дмитрий выпивал стаканчик-другой. Тогда, несмотря на его команды и тщетные заигрывания, Буян старался скрыться с пьяных глаз, забивался под крыльцо, под машину или просто убегал в ботву, где ложился между окученными грядами и презрительно фыркал, отгоняя от себя тошнотворный запах. Но видеть Дмитрия подвыпившим случалось не так часто, поэтому для Буяна на всем белом свете не было никого лучше хозяина...

Ближайший лес жители называли Казенным. Это название сохранилось от старых дореволюционных времен. Самая большая и непроходимая его часть была заказником – там охота категорически запрещалась, а на отдельных участках от золотистых падей Лосиного леска до неблизкой железнодорожной станции разрешался отстрел зверя по лицензиям. На этом участке, как только отрывался сезон, Дмитрий с верным другом Буяном промышлял уток и зайцев, отводил душу, и, надо сказать, не6езуспешно.

В жизни Буяна иногда происходили со6ытия и неприятные. Самым отвратительным оказался приезд в Еремейцево Алексея Хаблова. Гражданин Хаблов, в прошлом майор, ныне законный пенсионер, поторговавшись со здешней бабкой, купил под дачу пустующий дом в середине деревни, обнеся его для начала высоким частоколом, увлекся огородничеством, садоводством и всем тем, чем занима­ются ушедшие на покой дачники: копал, полол, поливал, доделывал и переделывал. При этом Алексей Митрофанович Хаблов имел свою корыстную цель – развести на участке клубнику и, реализовав товар, на вырученные деньги поменять чихающий чахнущий «Москвич» первого выпуска на блестящие «Жигули» последнего.

Халов въехал в Еремейцево на упомянутом потертом «Москвиче» 6ез детей, но нагруженный необходимым хозяйственным скарбом, с толстой женой Анной, одновременно страдающей от переедания всеми болезнями века, и восседающей на переднем сиденье немецкой овчаркой по кличке Узгур.

Буяну было, по правде сказать, начхать на все приезжее семейство и его движимое имущество, если бы не громадный кобелина Узгур, который сразу начал третировать нашу деревенскую собаку,завидуя ее справной сельской верткости и проворству, умению охотиться и не огрызаться по мелочам; если бы не Узгур, который сразу полез грудью вперед брехать перед другими собаками о своих городских подвигах, стараясь занять главенствующее положение средиаборигенов: Шарика, Пирата, Стрелки и одной совсем безымянной, мотающейся по задамогородов колченогой суки. Но всем старожилам деревни, кроме колченогой, занявшей на всякий случай нейтралитет, не понравились повадки выскочки. Узгур рассвирепел, и дело кончилось тем, что задиристый чужак в жаркой драке изрядно попортил бока нашему герою – Буяну.

Узрев свою лайку, поджавшую хвост, ковыляющую к дому с изодранной шкурой, Дмитрий вскипел и пылко предупредил гражданина Хаблова, что, если тот не посадит овчарку на цепь, он пристрелит бешеного волкодава.

Если бы не шерсть на морде, то можно было бы заметить, как Буян покраснел от обиды за свою подорванную репутацию, а также за громкую брань хозяина, защищаю­щего его – собаку, а не наоборот, как положено испокон века.

Гражданин Хаблов засуетился, занервни­чал, и Узгур попал на привязь. Теперь его выгул производился по утрам и вечерам за полкилометра от деревни, а днем он мотался, прикованный к проволоке, протянутой вдоль забора.

Через месяц смазанные мазью раны затянулись. Да и сам Буян, не будучи наивным, сгонял в лес, пожевал нужных травок, повалялся в целительной пыли, и о пережитом напоминали теперь только не совсем зарос­шие шерстью рубцы. До начала охоты оставался еще месячишко, и пес, прогревая под июльским солнцем бока, мечтал о восхитительном времени, представляя себе то зайца, улепетывающего перескоками по вырубке, то лисицу-плутов­ку, хитрым полукругом заметающую след, а может быть, видел уток, дружным семейст­вом взметнувшихся над озером.

Однажды утром загремела гроза. Молнии запутались в мрачных тугих тучах, выплеснувших бурный ливень. Буян пролез под крыльцо и, положив голову на лапы, наблюдал оттуда за мутными потоками, за суетливо прячущимися жуками, которые за6ивались в щели подгнивших досок, за усталыми бабочками, цепляющимися за листья крапивы, чертополоха, лопухов, укрываясь от жгучих капель. Справа от Буяна булькала в бочке стекавшая с крыши вода, она начала переливаться через край двадцативедерной посудины. От лужи отделилась струя и поползла под крыльцо. Буян попятил­ся, забрался в темноту поглубже, принюхи­ваясь к кислым запахам плесени. Где-то сзади забеспокоились мыши, зашуршали то ли соломой, то ли прелой мешковиной. Пес часто засопел и на всякий случай подергал правой задней лапой, прогоняя надоедливых зверьков, подумал: «Совсем Тимофей обленился, мышей не ловит! Надо его в подпол загнать после дождя, пусть помурлыкает». Но как только кончился ливень, Буян забыл о Тимофее, о мышах и вылез на волю узнать, какая последует погода. Ничего хорошего не ожидалосъ. Гроза ушла к лесу,но оставила разорванные тучи, моросящие через свое сито неутихающий бодрый дождик. Облака воровато набегали, местами чуть пропускали свет и опять плотно закупоривали небо.

Буян осмотрелся и понял, что непогода затянулась. Решил поменять место. Гавкнул в сторону курятника высунувшим клювы хо­хлаткам, пере6ежал в хлев и улегся в сено рядом с коровой. Только к вечеру чуть прояснилось. Из-за леса, веером смахивая с крон деревьев брызги, потянул ветер Он отглянцевал листья осин, распустил косы березам, пролетел над лужками, приосанивая росистые травы, убежал за реку, и тишина легкой туманной накидкой покрыла умытую землю.

Буян учуял вместе с окончанием дождя приближающегося к дому соседа – деда Егора и, протиснувшись в лаз под хлевом, стремглав понесся навстречу.

– Хе, вот оглашенный! – почесывая за ухом ходящего вьюном пса, сказал Егор и подал руку вышедшему Дмитрию.

По тому, как дед размахивал и широко разводил пятерни, Буян понял, что разговор идет о рыбной ловле, а жесты старика обозначали предполагаемый размер щук на озере. Хозяина долго уговаривать не надо было: всем известно – после дождя знатная рыбалка! Поэтому Дмитрий не обращая внимания на заворчавшую жену, начерпал из бака подготовленных на закуску щукам карасей, схватил удилище, и дружная компа­ния двинула от деревни.

Озеро Глуховка родилось прямо в лесу, в трех километрах от деревни, в обрамле­нии топких болотистых берегов. Камыш, высовываясь из торфяника, скрывал его гладь от постороннего глаза, и ветер шелестел его замшевыми головками, причесывал остролистый осот, убаюкивая приютившихся в плавнях утят; временами только шаловливое трескание лягушек, поющих волшебные нудные серенады, нарушало здесь царящий покой.

Сюда и торопился счастливый Буян. Он вприпрыжку носился взад-вперед, то обгоняя друзей-рыболовов, то поджидая их, вспугивал в густой траве промокших пичуг, радостно оповещал о своем присутствии придорожные кусты и канавы.

– Дима! Ты бы привязал его, – указал пальцем дед. – Не ровен час, всю рыбу распугает.

Дмитрий цыкнул на Буяна, приказал: «Домой!» – но, углядев, что такое быстрое возвращение собаку не устраивает и она продолжает гонять по траве, захватил Буяна за ошейник, вернулся домой и запер пса в сенях.

– Ну, побалуй! Побалуй! – пригрозил хозяин собаке. – Совсем от рук отбился. Вернусь, трепки задам ...

Буян застучал лапами по двери, заскулил, обещая вести себя прилично, но это не помогло, и он, повертевшись в узких сенцах возле окна, обиженно затих, просунув нос в дверную щель.

Дмитрий, возмущаясь неповиновением и вспоминая способы муштры, еще не использо­ванные им в воспитании своего хвостатого подопечного, догнал Егора и, пришле­пывая по жирным лужам, энергично направился в сторону леса. Сосед еле поспевал за ним.

– Вот, видишь ты, благодать-то какая, – останавливаясь передохнуть, огляделся сосед и восхитился цоканью кузнечиков и усеявшим лужки посвежевшим полевым цветам. – Ишь, кругом бушует!

Дмитрий провалился в заполненную водой колею от трактора и пробурчал:

– Скорей давай. Клев зевнем. Цветочки, когда обратно пойдем, будешь разглядывать!

– Я поспешаю, – перекладывая удочку на другое плечо, успокоил его Егор и засеменил следом.

У начала леса, в густых зарослях ольшани­ка дорога обрывалась. Далее поползла узкая тропинка, сначала через заболоченную низину с кривобокими березками, потом, ширясь, поднималась по возвышенности, буйствую­щей травами в полроста, и, закрепившись на бугре, петлями скрывалась в кустах.

Дмитрий, не обращая внимания на влагу, щедро одарившую его замызганный форменный, но достаточно потертый, почти охотни­чий костюм, уже пересек болотину и влез на бугор, куда клином вдавался лес. Здесь тропа, извиваясь змейкой вокруг елей, уводила в чащобу. Дмитрий раздвинул плечом широкие хвойные лапы, с шумом сбросившие каскад брызг, и исчез.

Дед прибавил шагу, поднимаясь, споткнул­ся о корень и, собравшись чертыхнуться, поднял глаза.

Вдруг бледный Дмитрий, часто оглядываясь, всматриваясь в глубь леса, вытащился из-под ели и, осторожно ступая между кусточками, принялся делать глазами и руками какие-то странные знаки

– Чего?! – гаркнул Егор, продолжая карабкаться. В деде взыграло любопытство.

– Медведь... – сипло прогнусавил Дмитрий и, не обращая внимания на затрещавшее под ним мелколесье, устремился к старику Егору.

– Какой там медведь! – недоверчиво закричал дед, и непреодолимый злой дух вознес его на бугор.

Тут он охнул, выпучил глаза, открыл рот.

За деревом раздался рев раздраженного зверя. «Конец, конец, конец» – запульсировала жила на виске старика, и сердце упало, щекоча желудок противной дрожью.

Оматерелый, устрашающих размеров медведь вывалился на поляну, поднялся на задние лапы и издал зловещий рык. Полтонны грузного веса, косолапя, пошли на пришельцев.

Ужас сковал Егора, онемением pаcтeкся по телу. Он застыл, крепко сжимая удилище. Секунда – и молния ударила старика в пятки, дед попятился, развернулся и ринулся вдогонку за товарищем. Кубарем скатился с бугра, упал на корточки, пополз на четвереньках, приподнялся и взвопил:

– Подожди!!

Дмитрий оглянулся и проглотил язык вместе со слюной. Медведь был на расстоя­нии десяти шагов от старика. Он грозно шествовал, свирепея от неожиданной встречи с людьми, возгласы которых возбуждали в нем ярость; страх перед человеком испарился, зверь, озлобляясь, решил расправиться с путниками.

Егор, ощутив кожей спины при6ли­жение медведя, подскочил и, откуда только силы взялись, в мгновение ока настиг соседа, пытался крикнуть: «Бежим!» Но лишь выдавил из себя «Бе-е ...»

Дмитрию не надо было слов. Побросав на землю бесполезные удилища, они, подталкивая друг дpyга, понеслись не разбирая тропы.

Жуткий рев разъяренного исполина поле­тел вслед за ними к деревне. Могучая сила, заключенная в мышцахмедведя, поперла наружу, а близкая цель наполняла его кровь буйным неистовством. Обнажив желтые клыки, вздыбив мокрую шерсть, он прибли­жался неумолимо, не оставляя рыболовам никакой надежды на спасение.

И тут с заливистым лаем под медведя подкатилось лохматое существо на коротких нoгax. Оно бесшумно перелетело поле, проскочило лужок и болото, промчалось мимо не видящих ничего вокруг себя Егора и Дмитрия, вцепилось зверюге в брюхо. Медведь зло ощерился, осел на передние лапы и завертелся на месте. Рыжеватый комок отскочил от ocтepвенелого зверя и пружинисто увернулся от его дюжих лап, чуть oт6eжал и с другой стороны накинулся на мaxину, впиваясь в пряди черной шерсти, жалил, укусами вгрызаясь в шкуру, уклоняясь от зубастой пасти, извергающей приторный запах падали.

Наконец медведь изловчился – и в момент, когда Буян отпрыгнул, поворачиваясь для новой атаки, длинные кривые когти подцепили собаку. Железная лапа подбросила пса высоко вверх, и он плашмя плюхнулся в болото.

Буян поднялся, путаясь непослушными лапами в траве, отхаркнул жесткий комок шерсти с чужим дурманящим запахом крови, помотал головой, прогоняя из глаз огненные круги. Как сильно побитый в драке мужик, не собираясь сдаваться, сжался и одним скачком ринулся на медведя.

Медведь подготовился к нападению и ожидал собаку, приподняв лапу. Для солиднocти крякнув, как грузчик, взваливающий на спину мешок, он вдарил сбоку, вложив в тычок всю сокрушительную мощь. Буян взвился, растопырив лапы, несколько раз перевернулся, взвизгнул в воздухе и рухнул…

Люди не видели, как медведь, будто удивляясь, о6нюхал малорослое животное, помял лапой, повернул, крутанул мордой вслед двум черным точкам, маячившим у края деревни, огрызнулся и вразвалочку направился в лес.

Опять застрекотал серый дождик, капля­ми щелкая по ветвям, прибивая лет­ний лист к земле. Туча крaeм проползла над болотом, притерла дождем следы на тропинке, вытряхнула из себя последнюю влажную каплю и ушла кружить над Казенным лесом. Стало тихо. Только где-то на окраине луга, в березняке, закуковала птица: один раз, другой, третий. Потом перелетела через дорогу и, удобно примостившись на елке, принялась глазеть через мохнатые ветки на белый свет.

Через некоторое время она увидела двух людей с ружьями. Озираясь, они подошли к болоту и остановились. Вырванная с корнем трава кляксой чернела на зелени кочек…

Навстречу людям полз Буян. Двое вскрикнули и побежали. Опустившись на колени, они быстро растянули на земле плащ-накидку. Потом, взявшись за углы брезента, чавкая ногами по проступающей жиже перенасытившегося дождем болота, осторожно понесли поклажу. Кликуше-кукушке стало совсем не интересно, и она улетела.

Буян, покачиваясь в натянутой ткани, жалобно попискивал от случайных толчков. Он краем глаза увидел вверху растворившееся в серой зыби облаков вялое небо, и ему показалось, что он совсем маленький щенок – глупый пушистый шарик, изучающий огромный мир с бабочками, стрекозами, птицами, лесом и обитающим в нем зверьем, что он, Буян, только-только родился, и Дмитрий сейчаспришел забрать его у мамы Эль6ы, чтобы воспитать из него настоящую со6аку. Принюхиваясь к родному запаху Дмитрия, ощущая его близкое присутствие, ему захотелось сейчас же, как в детстве, лизнуть теплую ладонь хозяина, потявкать, и казалось, тогда жизнь начнется сначала. Мечтал приткнуться носом к ласковой руке, пошептать виновато: «Прocти, старина, что чуть было не опоздал тебе на выручку, но ведь все о6ошлось, да?» Только не мог сказать этого Буян, потому что ему было очень больно. И потом, он все же только со6ака, а у псов не принято говорить.

Егор и Дмитрий подтащили истекающую кровью собаку к дому, постелили брезент рядом с осколками разбитого окна, из которого выпрыгнул пес. Растянули ткань. Буян, высунув сухой язык, жадно начал лакать прохладный, душистый воздух, шелохнулся, пытаясь встать. Посмотрел преданными покрасневшими глазами на хозяина. С трудом поднялся. Тут ноги подогнулись, Буян сделал большой, в полную грудь, застрявший в глубине вдох и издал последний хрип. «Буянчик, Буек!» – кликнул Дмитрий собаку, как называл ее давным-давно в щенячьем детстве, почесал пса за ухом. Буян не отозвался.

Потом Дмитрий схватился за голову и долго не замечал ничего: ни спустившихся сумерек, ни жены, встревожено копошившейся возле собаки; не заметил он и ребятишек, полукругом со6рaвшихся во дворе, притихших и серьезных. Видно было лишь, как вздраги­вают в потемках его плечи.

– Чего уж там!.. – взял его за локоть Егор, пpовeл рукавом по своему лицу и поплелся вдоль ограды.

…Утром хлябь раскроила болота рваны­ми лоскутьями. Лопаты вязли в клейкой глине и, ударяясь о корни, издавали глухие звуки. Грунт не хотел отлипать от железа и, чмокая, выцеживал из се6я тусклую воду. Яма, вырытая на бугре, стала глубокой. Над ней опустила широкую лапу развесистая ель, перекрестилась морщинистыми коричневыми ветвями, сбросила в могилу пожелтевшую хвою. Бережно опустили на игольчатую мягкую подстилку хвои Буяна, закидали яму красной глиной, обложили холм дерном и, подтащив с дороги валун, придавили свер­ху земляную его конуру. Дмитрий вытер пот со лба, стряхнул с ладоней землю, присел тут же на пень, и они с Егором, не говоря друг другу ни слова, глотнули горькой злой жидкости.

На следующий день кто-то из деревенских мальчишек вырезал перочинным ножом на коре дерева: «Буян – охотничья собака». За­рубцевался надрез блеклой янтарной смолой, проглядывающей из колючей хвои на поляну, где произошел поединок пса Буяна с медведем.

Как потом выяснилось, житель деревни Аникин, никому не сказав, закопал около тропы на Глуховку павшую козу. Почуяв протухшее мясо, медведь выбрался из своих дремучих буреломов и так увлекся дармовой добычей, что не заметил, как Дмитрий вне­запно наткнулся на него. Топтыгин испугался встречи, но возгласы Егора раздразнили зверя, косолапый взъярился и вышел на людей. Еще некоторое время местные ребятишки видели следы медведя у ручья, он с неделю бродил по округе. И так же неожиданно, как появился, исчез.

Ночью, когда желтый диск луны нависает над Казенным лесом и чуткие шорохи напол­няют его бессонной тоскливой тревогой, к большому камню на бугре прибегает старая колченогая сука. Окунувшись в глубинную бесконечность звездного неба, она задирает голову, долго протяжно воет, оплакивая погибшего главаря своры, вспоминает прошедшее лето, проклинает свою никому не нужную одинокую собачью жизнь.

1983 год.