По волнам фантазии

Занавес

– Привет. Ты не поверишь! Я ждал только тебя.

– Правда? Это очень приятно. Но зачем? Я и так всегда рядом. Ты мог бы просто подойти и сказать, что хотел.

– Да, действительно мог. Но я очень хотел, чтобы ты подошёл и сам всё увидел.

– Что увидел? Эту тряпку?

– Занавес. Причём из настоящего бархата.

– Значит, за ним что-то есть?

– Конечно, есть. За занавесом всегда что-то есть. Но я удивлён, что ты этого не видишь.

– Не вижу то, что за занавесом? А разве должен? Он же не прозрачный.

– Мне казалось, это очевидно.

– То есть я должен знать, что за ним скрывается? Интересно, откуда?

– Если подумаешь, то поймёшь.

– Разве ты не хотел мне это показать? Зачем же мне тогда догадываться? Отодвинь, и я всё увижу.

– Это слишком просто, тебе не кажется? Не лучше ли угадать? Это ведь так приятно. Знать то, что скрыто от глаз. Проникнуть сквозь препятствие чистым сознанием. Ну же, попробуй.

– Не хочу. У меня слишком много дел, чтобы тратить время на пустые догадки.

– Подожди, но ведь ты стоишь здесь и не делаешь ничего из всего самого важного. Не значит ли это, что на данный момент занавес, и то, что за ним, и есть самое важное?

– Ладно, пускай так. Твоя взяла. И что там? Окно? Открывай и посмотрим.

– Думаешь, всё так просто? С чего ты решил, что там непременно окно?

– Значит, там нет окна? Тогда стена.

– А это ты с чего решил?

– Послушай, за занавесом всегда либо окно, либо стена.

– Что за глупость? А может быть там театральная сцена? Или новая машина?

– Если бы там была сцена, мы бы находились в театре. А если машина – то на какой-нибудь выставке. Но мы ведь в простом доме.

– А если там картина или фреска?

– Это вряд ли.

– Почему?

– Я бы не стал прятать картину. Она же для того и написана, чтобы на неё смотрели.

– Это если она хорошая.

– Ну, и на плохую найдётся любитель, который скажет, что это шедевр.

– А если это шедевр, который способен ослепить своей красотой?

– Тогда её стоит прятать.

– Видишь?

– Но я не могу представить что-то настолько прекрасное, чтобы непременно ослепнуть, если увидеть.

– Просто ты ни разу ничего такого и не видел.

– Тогда давай уже посмотрим. Открывай.

– Нет, подожди. А что, если там действительно только стена?

– Тогда это будет обидно.

– Почему?

– Ты тратишь моё время, даёшь надежду увидеть что-то особенное, а на деле всё как всегда. Пустышка.

– Тогда может и вовсе не открывать?

– То есть ты изначально не хотел мне ничего показывать?

– Я уже показал столько, что на всю жизнь хватит.

– Это когда ты успел? Я моргнул наверное и не заметил.

– Нет, правда. Ты ведь уже представил себе и окно, в которое можно увидеть всё, что угодно, и театральную сцену со всеми мыслимыми постановками, автомобили всех марок и моделей. И самое главное – ты попытался представить картину, способную ослепить. Правда, фрески тебя не заинтересовали, но это мелочи.

– Ты просто обычный обманщик. У меня дел по горло, а я стою тут и слушаю росказни о чём-то несуществующем.

– Но разве ты этого не представлял?

– Нет, конечно!

– Странное дело. А я то представил уже себя настоящим волшебником. Созидателем всего сущего. Не понимаю, почему ты не хочешь мне помогать.

– Потому что это твоя загадка, твой занавес и твоё что-то, за ним спрятанное.

– Ты скептик. Материалист, не способный фантазировать. Скучный человечек, не понимающий мой великий замысел.

– Всё. Хватит с меня. Я ухожу.

– Нет, подожди. Давай я тебе всё-таки покажу, что там скрывается?

– Ладно. Открывай.

– Представь только сначала. Колючий морозец, словно шерстяной бабушкин свитер из далёкого детства, покалывает щёчки, раскрашенные красным румянцем того самого цвета, каким наливаются яблоки в осеннюю пору. Стоит избушка, срубленная крепко и без единого гвоздя, но под тяжестью снежной пористой шапки, покоящейся на соломенной крыше, она покосилась, накренилась к земле подобно плакучей иве, и так печально смотрит в огород единственным желтоглазым окном, что хочется непременно подать ей руку, да выровнять хоть самую малость…

– Ты что вообще несёшь? Будешь болтать или уже отодвинешь наконец свою тряпку?

– Это бархат.

– Да хоть щёлк. Мне всё равно!

– Ну не скажешь же ты, что и избушку зимой не увидел? Я же так её подробно описал, аж самому понравилось.

– Так это ты про избушку говорил? Я думал про иву какую-то с яблоками. Слишком путанно.

– А иву с яблоками видел?

– Нет. Таких не бывает.

– Ты просто ничего не понимаешь.

– Может быть. Тряпку убирай.

– Хорошо. Вот.

– Стена? Просто голая бетонная стена? Ты серьёзно? Хоть бы обои наклеил.

– Это неважно. Ты сам разрушил всю магию. Я создавал тебе мир, где есть всё, а тебе подавай правду.

– Так правда тоже бывает разной. И здесь могло быть всё, что угодно. Но вместо того, чтобы сделать хоть что-то, ты тратил моё время на какие-то глупости.

Солнечный зайчик

Егорка сидел у окна и разглядывал двор. Под тёплым мартовским солнышком уже растаяли почти все сугробы, а в широких лужах плавало голубое небо и облака. Людей почти не было, только пара девчонок, выгуливающих крохотную дёрганую собачку, да старичок, что пристроился на скамейке и читал газету.

Можно было найти занятие поинтереснее, но Егорка точно знал: что-нибудь должно произойти. Иначе и быть не может. Ведь если чего-то ждёшь, оно обязательно случится. Просто надо вовремя понять и не просмотреть.

Когда Егорке становилось совсем скучно, он широко зевал. Иногда отлучался от окна на кухню, чтобы набрать стакан воды. Но всегда возвращался и тщательно осматривал двор, стараясь подметить перемены.

Вот и теперь Егорка пересчитал все лужи, деревья, людей и заметил одноклассницу Валю в розовой куртке. Она что-то искала, заглядывала то под лавочки, то за кусты. А потом села, закрыла лицо руками и как будто заплакала.

Егорка не мог остаться в стороне. Ему стало очень жалко Валю и захотелось ей помочь. Он отпросился у мамы, наспех оделся и выбежал на улицу.

Валя так и сидела, уткнувшись в ладони, когда к ней подошёл Егорка:

– Ты чего тут? Плачешь, что ли?

– Плачу, – дрожащим голосом ответила Валя.

– А чего случилось?

– Уйди, ты всё равно ничем не поможешь.

– Валька, ну ты чего? Расскажи, вместе что-нибудь придумаем. Потеряла что-то?

– Потеряла.

Егорка осмотрелся, стараясь понять, что Валя могла потерять, но ничего не заметил.

– Заколку, не?

– Ну, какую заколку? Разве я стала бы из-за заколки плакать?

– А что тогда? – не сдавался Егорка.

– Не скажу. Ты будешь смеяться.

– Не буду, обещаю.

Валя подняла голову и взглянула на Егорку. Лицо у неё было красное, заплаканное, но в глазах появился интерес.

– Я потеряла своего солнечного зайчика, – осторожно сказала она. – Утром его приручила. Он попросился на прогулку, а потом исчез. Он же такой маленький, ему, наверное, страшно.

– Солнечный зайчик? – удивился Егорка. Поверить в эту историю ему было сложно. – Ты взаправду?

– Я же говорила, что ты будешь смеяться, – снова захныкала Валя и уткнулась лицом в ладони.

– Не, Валь, я не смеюсь. Давай вместе его поищем?

– Я уже везде смотрела. Его нигде нет. Может, он к друзьям убежал и больше не вернётся.

Но Егорка уже приступил к поискам. Начал с детской площадки, потом в сквер перешёл. Чем больше искал, тем крепче была его уверенность, что солнечный зайчик на самом деле существует. Один раз Егорка даже заметил его на дереве, но прежде чем сообразил, как поймать зайчика, тот улизнул.

Валя наблюдала за Егоркой и потихоньку успокаивалась. А потом и сама подключилась. Вместе искать и быстрее, и веселее. Они разговаривали про всё на свете, шутили и вскоре совсем забыли о солнечном зайчике.

А когда мама позвала Валю ужинать, ребята уже стали хорошими друзьями.

Егорка и сам пошёл домой. Рассказал родителям о своих поисках и о том, что Валя на самом деле не такая вредная девчонка, какой всегда казалась. Вот только про зайчика родители, как и сам Егорка, не поверили. Решили, что это просто фантазия.

Ложась спать, Егорка решил, что утром в школе обязательно надо что-нибудь подарить Вале, чтобы она не выдумывала никаких зайцев. И долго думал, что бы это могло быть. Солдатики девчонке ни к чему, роботы и конструктор тоже, машинки – тем более. Про футбольный мяч и речи быть не может. Эту ценность Егорка даже старшему брату не доверял.

Так и заснул Егорка, перебирая в уме игрушки. А утром он открыл глаза раньше, чем позвала мама. Хорошо выспался, потянулся и вдруг замер.

По стене комнаты бегал солнечный зайчик. Маленький, озорной и удивительно подвижный. Он носился между плакатами футболистов, перескакивал на шкаф, а потом в один скачок пересекал комнату и по-новой начинал путь от окна.

Егорка было обрадовался, что это тот самый солнечный зайчик, который он вчера искал с вместе с Валей. Но быстро опомнился. Просто отражение, вот и всё.

Егорка уже хотел отбросить одеяло и встать, как вдруг зайчик скакнул прямо ему на грудь и застыл. Так близко, что можно было его разглядеть в мельчайших подробностях. Желтый, с длинным ушками и крохотными лапками, с хвостиком. Он напоминал обыкновенного серого зайца, только очень маленького и светящегося так, будто состоял из света.

Егорка осторожно, чтобы не спугнуть, протянул руку и прикоснулся указательным пальцем к зайчику. Тот чуть-чуть дёрнулся, но не убежал. Его шелковистый мех был мягким и нежным. Ничего похожего Егорка в жизни не трогал.

Зайчик не собирался убегать. Ему понравился Егорка, и он даже позволил ему взять себя на ладошку. Зайчик помещался на ней целиком и казался совсем беззащитным. А Егорка решил, что должен вернуть солнечного зайчика Вале, ведь она так переживала.

В классе, как всегда перед первым уроком, было ещё сонно. Кто-то вовсе спал, положив голову на руки. Другие вполголоса переговаривались.

Валя, как заядлая отличница, уже приготовилась к уроку. Поставила учебник на подставку, тетрадку открыла на чистой странице, с краю аккуратно положила пинал, и постоянно что-то поправляла. К ней Егорка и направился, чуть только вошёл.

– Привет, помнишь, мы искали солнечного зайчика? – спросил он, будто это было давным-давно.

Валя опасливо осмотрелась, чтобы никто не подслушивал, и прошептала:

– Он так и не вернулся.

– У меня есть для тебя подарок, – гордо сказал Егорка.

Он поставил рюкзак на стол и достал оттуда что-то в ладошках. Протянул Вале и приоткрыл. Внутри сидел солнечный зайчик. Яркий и тёплый, как весеннее солнце.

А Валя засияла от счастья:

– Спасибо, Егорка! Ты настоящий друг.

Граф

В Сиднее сегодня было не спокойно. Буря разразилась нешуточная, на улице сгустилась ночная темнота, и дождь яростно хлестал в окна.

Граф, породистый доберман с конституцией, достойной громкого имени, сидел на веранде в одиночестве. Расположился на мягких подушках, иногда попивал чистейшую воду из ледников Антарктиды и всё пытался понять, чем же Сидней отличается от Москвы.

Хозяйка графа, Алевтина Егоровна, решилась на переезд ещё в прошлом году, но всё что-то тормозило. Подбирала подходящий особняк, получала австралийское гражданство, заканчивала дела. Зачем ей это понадобилось на старости лет, не могли понять ни Граф, ни родственники Алевтины Егоровны.

Теперь же, когда переезд остался позади, Граф удивлялся, почему в самый разгар зимы здесь жарко, как летом, и что за странные звери иной раз встречаются во время прогулок по городским паркам. В остальном же ничего особенного Граф не видел. Те же вылизанные улочки между роскошных особняков, те же просторные тренажёрные залы и салоны красоты. Расписание вовсе никак не поменялось. Хотя теперь всё свободное время Граф разглядывал не озеро и хвойный лес на дальнем берегу, а океан и пальмы.

Вот сквозь размышления о том, как далеко простирается океан, Граф услышал шаркающие шаги хозяйки. Он навострил уши и понадеялся, что в этот раз любовь хозяйки обойдёт его стороной.

– Мой милый, ты что же всё здесь сидишь? – проскрипела Алевтина Егоровна.

Она подошла к Графу, потеребила его голову, принялась дёргать уши, словно это две антенны. Граф стоически терпел. Он ненавидел такие минуты.

«Что ж я вам дворняга, что ли? Чихуахуа какая?» – вопрошал он хозяйку одними глазами.

А Алевтина Егоровна так этому умилялась, что ласкала Графа ещё настойчивее. Гладила его по шелковистой шкуре, брала морду руками и сюсюкалась, едва не утыкаясь в него носом. Граф же учтиво отводил взгляд, чтобы не видеть этого безобразия.

«Женщина, уймитесь, одумайтесь! У меня золотых медалей больше, чем у вас серёжек. Прекратите эти сантименты, пока в зал кто-нибудь не вошёл!» – думал Граф и молил собачьего бога, чтобы поскорее это закончилось.

А пытка всё продолжалась. Из Алевтины Егоровны исходило столько всепоглощающих любви и тепла, что можно было в них захлебнуться. Казалось, ещё немного, и бездыханная хозяйка сляжет прям тут, на подушках Графа.

Наконец Алевтина Егоровна крепко обняла пса и положила голову на его холку.

– Ты же мой хороший! Всё ради тебя, милый!

«Всё, мадам, хватит нежностей. Это неприлично. В конце концов, у меня трёхвековая родословная! Прекратите свои фамильярности!» – уставившись в окно и высунув язык, мыслил Граф.

Долго бы ещё продлились эти объятия, неизвестно, но в зал стремительно ворвалась Милана, дочь Алевтины Егоровны.

– Ну что, мама, вы довольны переездом? – раздражённо спросила она.

– Сбавь тон, девочка. Не забывайся.

– Простите, – ледяным тоном произнесла Милана. А затем более учтиво повторила вопрос: – Вам понравился переезд?

– Да, я всем довольна. Здесь очень мило.

– Мило?! – вспыхнула на мгновение Милана, но быстро вернула самообладание. – Мило? Мама, но ведь это же деревня! Посмотрите, что лучший в Сиднее имиджмэйкер сделал с моим луком.

– Прекрати ломать язык. Я не понимаю пигмеев.

– Как же его… Стилист? Посмотрите, что стилист сделал с моим… Мама! Посмотрите на мою причёску! Ну что за дурновкусие?

Граф взглянул на несчастную, не скрывая ликования. Не всё ему одному терпеть причуды Алевтины Егоровны. Пусть ещё кто-то попробует эту похлёбку на вкус.

– Так пригласи сюда Мишеля, – безучастно отмахнулась от дочери Алевтина Егоровна.

– Приглашала. Он сказал, что не может бросить своих кисок. А ещё сказал, что это глушь.

– Глупости.

– Мама, но ведь он прав! Ну почему вы не выбрали Майами? Там тоже жарко, тоже солнечно. Или Санта-Барбару? Или…

– Милана, по-моему, у тебя начинается истерика. Ты можешь дурно повлиять на Графа.

– О да! Собака вам, мама, важнее родной дочери.

Алевтина Егоровна поднялась, подхватила под локоть Милану и вывела из зала. А Граф вновь погрузился в размышления о том, далеко ли другой берег океана.

Следующая неделя тянулась мучительно долго. Алевтина Егоровна довела дочь до нервного срыва, и та улетела в Куршавель. А Граф остался один на один с хозяйкой и с лихвой отхватил её любви.

Спасали его от отчаяния лишь те минуты, когда он вспоминал о своих великих предках. Не мог он, Граф Роберт Питер Иоанн Веллингтон Третий, потомок любимого пса короля Людовика Возлюбленного, проявить малодушие перед Алевтиной Егоровной. Не мог изъявить нетерпение и увильнуть от главной своей обязанности. И, подавив гордость, принимал ласки.

К Алевтине Егоровне часто приходили люди, от которых пахло бумагами. В такие моменты она могла надолго закрываться с ними в кабинете и обсуждать какие-то серьёзные вещи. После таких посетителей хозяйка и вовсе нянчилась с Графом, как с маленьким ребёнком. И это было невыносимо!

А ночами, когда Граф лежал в ногах хозяйки на огромной, как футбольное поле, кровати, беспокойные мысли подолгу не давали ему заснуть. Он глядел на Алевтину Егоровну, как та размеренно посапывает, и всё думал: сколько она ещё протянет? Старушка уже на ладан дышала, могла преставиться в любой момент. А потом что? Милане дела нет ни до кого, кроме неё самой. Её сына вообще, кроме клубов, ничего не интересовало. А Графа либо продадут кому-нибудь, либо вовсе оставят без должного внимания.

«Так что не прекращай дышать ни в коем случае.» – мелькала у него мысль, когда он наконец засыпал.

Но Алевтина Егоровна и не думала умирать. Жаркий климат, наоборот, придавал ей силы и энергию. Она всё чаще тискала Графа. Если бы не чёрная масть, тот бы давно раскраснелся и стал напоминать рака. Каждый раз ласки становились всё унизительнее, хотя казалось, что хуже быть не может. Даже дворняги по всему Сиднею покатывались со смеху, когда видели Графа. Впрочем, они покатывались со смеху и при виде той-терьеров, так что обращать на это внимание знатный пёс, потомок любимой собаки Теодора Рузвельта, считал ниже своего достоинства.

Неладное Граф заподозрил, когда в особняке стал часто появляться серьёзного вида мужчина. От него, как и от остальных посетителей, пахло бумагами, но с ним хозяйка общалась слишком уж вежливо. Да и одеколон он предпочитал весьма дорогой. Для подручных это роскошь, а значит, и пришёл незнакомец не по обычному делу.

На третий визит Граф уже с отчаянием решил, что незнакомец – это новый кобель хозяйки и, значит, он тоже будет тискать, сюсюкать, дергать за уши. А ещё, наверняка, посчитает, что искреннее презрение на морде Графа – это милая улыбка. Будет умиляться, бормотать что-то, как идиот. Да и Алевтина Егоровна станет ещё ласковее и веселее, отчего находиться рядом с ней будет нестерпимо.

Граф уныло положил голову на лапы и заскулил. Как же всё вытерпеть и не потерять аристократического самообладания? Как не замарать имя, переданное по наследству от любимого пса самого короля Георга Шестого?

От переживаний Граф потерял аппетит и стал лениться на тренировках. Он чувствовал себя раздавленным, опустошённым, мечтал о спокойствии на дальнем берегу океана. А хозяйка, будто желая унизить несчастного пса ещё сильнее, наняла собачьего психолога.

На первом же сеансе Граф понял, что имеет дело с умственно неполноценным человеком. Мужчина в шерстяном свитере сел перед ним на колени, разложил какие-то резиновые игрушки и, потявкивая, предлагал их погрызть. Причём, как именно надо грызть, он показывал сам. Брал резиновую косточку, надкусывал, а потом совал Графу в пасть. Иногда крутился вокруг себя, словно искал хвост или чесал ногой ухо, как будто его блохи замучили.

Граф так оторопел от происходящего, что весь первый сеанс боялся двинуться с места. Только глазами следил за чудаком и водил носом, когда тот подносил игрушки. Уж больно аппетитно они пахли.

Чтобы поскорее закончить это мучение и никогда не возвращаться, Граф начал через силу есть, а на тренировках, стиснув пасть, выполнял норму. Но беспощадная Алевтина Егоровна всё равно отправила его к слабоумному собачьему психологу и во второй раз, и в третий. Не помогло даже когда на четвёртом сеансе Граф поступился принципами и хорошенько тяпнул психолога за руку. Тот лишь обрадовался.

– Передайте Алевтине Егоровне, что у нас большой прогресс. Ещё месяц, и Граф вернёт себе душевное равновесие, – сказал он, передавая поводок помощнику хозяйки.

Одно радовало, что психолог никому не рассказал о низменном проступке Графа, и доброе имя, которое тот унаследовал от любимой собаки Жоржа Помпиду, не было попрано. Это бы стало несмываемым пятном на безукоризненной репутации.

За всеми этими испытаниями Граф и не заметил, что странный незнакомец перестал приходить. Только через две недели после первого сеанса, наслаждаясь видом на океан, Графа вдруг осенило. Кобель хозяйки исчез, а когда это случилось – неизвестно.

«Тем лучше. Добром бы это не закончилось.» – решил Граф и, довольный таким исходом, полакал ледниковой воды.

В тот же вечер, во время вечернего чтения, когда хозяйка сидела с книгой в библиотеке у камина, а в ногах у неё лежал, гордо подняв голову, Граф, случилось непредвиденное. Алевтина Егоровна вдруг отложила книгу, склонилась к псу и принялась его гладить, приговаривая:

– Мой милый, милый Граф. Ты мой маленький, мой хорошенький.

Граф в ужасе закрыл глаза. Неужели теперь везде и всюду будет одно и тоже?

– Моя лапочка, красавец мой, – не унималась хозяйка.

«Какой я тебе лапочка?» – думал Граф. – «Вам бы нервы подлечить, а то боязно за ваш разум становится.».

– Ты единственная моя радость, да. Единственная радость! – повторила она, вытянув губы трубочкой.

«Святые угодники! Ну что за тон. Это же не серьёзно, вы выглядите абсурдно!».

– Никто меня так не понимает, как ты. Верный мой, хороший. Только ты меня и любишь.

«Ну за что мне это? В чём я провинился в прошлой жизни? Неужели не мог меня щенком какой-нибудь здравомыслящий человек приютить?».

А на следующий день прилетела Милана. Она ворвалась в столовую, где Алевтина Егоровна пила пятичасовой чай в окружении лакеев и любимого пса. За столом, рассчитанном на сорок персон, она смотрелась как маленькая девочка, пусть и в пожилом возрасте. Двумя пальчиками, оттопырив мизинчик, подносила чашечку и сербала по глоточку.

– Мама, вы в своём уме? – бесцеремонно, даже не поздоровавшись, едва не крича, произнесла Милана.

– Следи за тоном, девочка, – хладнокровно сказала Алевтина Егоровна.

– За каким ещё тоном, мама?! Ты что творишь?

– Не смей так со мной разговаривать. Поди вон и успокойся.

– Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь мне, что всё это значит?

Милана с хлопком обрушила стопку бумаг на стол перед Алевтиной Егоровной. Та вскользь осмотрела верхний документ, скупо улыбнулась и приложилась к чашке.

– Ну? Что ты молчишь? Сказать нечего? – не унималась Милана.

– Нет. Просто наслаждаюсь подтверждением того, что поступила правильно.

– Правильно? Правильно, мама?! Ты девяносто пять процентов своего состояния оставила в наследство этой псине! А я? А твой внук? Мы что, хуже этой твари?

Такое оскорбление Граф сдержать не мог и грозно зарычал.

– Тише, мой хороший, – успокоила его Алевтина Егоровна, а потом вновь обратилась к Милане: – Твоё поведение неприемлемо. Ты ведёшь себя, как обанкротившийся нувориш. Посмотри на Графа. Какая осанка, какое достоинство во взгляде. Это и есть настоящий аристократ, как и весь наш род.

– Какой род? Ты в девяносто пятом купила титул княгини! Боже, я не верю, что ты настолько двинулась на этом.

– Не купила, а восстановила историческую справедливость. И этот титул я передам тебе, как самую главную ценность нашей семьи.

– Главную ценность! Очуметь! Главную ценность! – заметалась Милана вдоль стола. – Не полтора миллиарда, не семь особняков и акции, а грёбанный титул! Теперь я понимаю, что тебе понадобилось в этой дыре. В России, по крайней мере, таких законов не додумались принять, чтобы зверям наследство оставляли.

– Пойди вон, Милана. И радуйся, что я вовсе тебя не исключила из завещания.

Милана рыкнула, сверкнув глазами, и выскочила из столовой. А Алевтина Егоровна продолжила, как ни в чём не бывало, пить чай. Посматривала на Графа и иногда приговаривала:

– Только ты у меня есть, мой хороший.

Вот только Граф задумчиво смотрел на дверь, в которую выбежала Милана, и всё пытался понять, не ослышался ли он. Правда ли хозяйка сделала его главным наследником?

Весь вечер прошёл всё в тех же раздумьях. Граф не замечал даже, как его самым унизительным образом тискали и гладили, как уши крутили, будто они на шарнирах. Да и не заметил он, как легли спать. Всё происходило как в тумане. А перед глазами стояли спокойная, полная достоинства жизнь.

Граф долго лежал и не мог решить, стоит ли за такой подарок судьбы изменить отношение к хозяйке или деньги – слишком грязный повод для наследника доблестного имени любимой собаки короля Альфонсо Двенадцатого. А хозяйка спала. Сладко, глубоко, с печатью невинности на высокомерном лице.

Граф подполз ближе и лизнул её щёку. Хотел попробовать, как у него получается быть ласковым. Не понравилось. Чувствовалось в этом какое-то преклонение. Граф положил голову Алевтине Егоровне на грудь и снова задумался.

А хозяйка задышала тяжелее, захрипела.

Графа это заинтересовало. Он положил хозяйке на грудь сначала одну лапу, потом другую. Алевтина Егоровна не проснулась, но захрипела сильнее.

Граф поколебался, стоит ли продолжать, но всё же подполз ещё ближе. Наполовину забрался на хозяйку, и та задышала совсем тяжело.

Остановиться Граф уже не мог. Он забрался целиком на Алевтину Егоровну и уселся на узком теле, будто на подушке.

Хозяйка раскрыла глаза, не в силах вздохнуть. Замахала руками, нащупала в темноте Графа, толкнула его, вот только сил в её чахлых мышцах не хватало. Она царапалась, открывала и закрывала рот, как рыба на суше. А Граф спокойно сидел и смотрел, как жизнь покидает хозяйку. Вот она закатила глаза, судорожно сжала одеяло и обмякла. Лицо как-то разом расслабилось, а голова повернулась на бок, словно Алевтина Егоровна увидела на стене что-то интересное.

Граф посидел для надёжности ещё с минуту, потом лизнул хозяйку и вернулся к ней в ноги. Свернулся калачиком и крепко заснул.

Прошли месяцы с похорон Алевтины Егоровны. Граф давно уже привык к Сиднею, к его чудной живности и жаре. Но самое приятное было то, что никто больше не смел гладить и тискать его, не сюсюкался с ним, как с маленьким.

Полный достоинства, Граф вошёл в столовую, где вдоль стены выстроились шеренгой лакеи и повара. Место во главе стола, которое раньше занимала Алевтина Егоровна, теперь по праву принадлежало её наследнику.

Граф вскочил на стул. Тут же подбежал слуга и повязал псу на шее салфетку. Другой поднёс накрытое блюдо и поставил перед Графом. Отточенным жестом поднял серебряную крышку, под которой оказался увесистый кусок мяса с кровью.

– Стейк малой прожарки, сэр, – сообщил лакей.

А Граф удовлетворённо гавкнул и приступил к трапезе.

Просто мимо проходил

После очередной двойки Мишу оставили после уроков. Классная руководительница, а по совместительству учительница биологии, Лидия Ивановна решила наконец выяснить причину его отвратительной успеваемости. И теперь она грузно восседала на кафедре за своим столом и грозно глядела на Мишу сверху вниз.

– Слушай, я не понимаю, что с тобой делать. Разве так можно? Кто из тебя получится… – строго говорила она.

А Миша что-то бессвязно мычал в оправдание, втянув шею в плечи и не отрывая взгляда от ботинок. Что ему было сказать? Интерес к учёбе он потерял ещё в октябре, а теперь, весной, в школу ходил, как на эшафот. Он не находил общего языка с учителями, не хотел подстраиваться под одноклассников. Да и в целом его интересовали совсем другие вещи. Музыка, которой он посвящал всё свободное время. Но своим увлечением старался ни с кем не делиться – всё равно не поймут. Если и спрашивали, то Миша рассказывал в общих чертах и без подробностей.

– Знаешь, мне кажется, тебе нет смысла даже думать о десятом классе. Попробуй найти какой-нибудь колледж. Что тебе нравится? Машины чинить? Хорошая специальность. Попробуй…

Все слова Лидии Ивановны Миша пропускал мимо ушей. Он не знал, что в таких случаях надо говорить. Да и стоит ли? Может, каждое слово только усугубит ситуацию, а жизнь в школе превратится в нестерпимую муку. Проще разок перетерпеть, отмучиться и жить себе дальше, будто ничего не произошло.

– У тебя, наверное, и друзей-то нет? – с чего-то вдруг предположила Лидия Ивановна. – Если хочешь поговорить, у нас есть школьный психолог. Хорошо бы ты к ней зашёл на днях.

– Хорошо, – буркнул Миша, лишь бы уже поскорее от него отстали.

– Значит, не пойдёшь? Я твоей маме позвоню, попрошу, чтобы на тебя как-то повлияла.

– Ладно.

– Всё, иди уже. И завтра не вздумай прогуливать. Будет контрольная.

Миша хотел было спросить, какой в этом смысл, ведь всё равно он получит ещё одну двойку, но всё же решил промолчать. Шанс закончить пытку показался куда более заманчивым.

Миша закинул рюкзак на плечо и поплёлся к двери.

– Бестолочь, – тихо сказала Лидия Ивановна ему вслед.

А может, Мише это просто показалось, потому что весь разговор из учительницы так и сочилось презрение.

В раздевалке из всех курток осталась только Мишина. Её сорвали, истоптали и издалека она больше походила на половую тряпку. Обычное дело. Хорошо, хоть не спрятали где-нибудь в туалете на третьем этаже, а то пришлось бы искать, и неизвестно, сколько бы это времени заняло.

На улице было по-весеннему тепло. Грязные сугробы таяли и юркими ручейками разбегались по лужам. А солнце парило над самой крышей высотки в недостежимо далёком чистом небе.

Миша домой не спешил. Хотелось подольше остаться в этой свежей безмятежности, когда никто ничего не требует и ни за что не отчитывает. И чтобы растянуть момент, он выбрал самую длинную дорогу домой – через парк и речку.

Для начала пришлось пройти гаражи, которые отделяли парк от школьного двора. Здесь после уроков прятались старшеклассники. Курили, общались, иногда и дрались. Сейчас тут орала музыка. Мише такой стиль не нравился. Мелодия примитивная, а вместо слов сплошной мат. Впрочем, и те, кто её слушал, говорили примерно в той же манере.

Чтобы лишний раз не попадаться старшеклассникам на глаза, Миша обошёл гаражи по грязной, расхлёбанной дороге. А потом ступил на асфальтную тропинку и углубился в парк.

Здесь людей почти не было. Лишь одна пожилая пара прогуливалась с собачкой по границе парка. А глубже Миша вовсе никого не встретил. Шёл себе неспешно, думал о своём.

Разговор с учительницей уже забылся, зато мотив той песни, что играла в гаражах, не отпускал. Миша напевал его и думал, что в общем-то мелодия неплохая, но обработка подкачала. Добавить бы гитарное соло, а в припев вплести несколько переходов, и получилось бы здорово.

За деревьями показалась река, ещё скованная льдом. Тропинка вела вдоль неё до моста. Зимой Миша обычно сокращал путь, но сейчас же, когда лёд сильно истончился, рисковать не хотелось. Да и спешить было некуда.

Миша не сразу заметил, что кто-то кричит. Шёл, смотрел как под ногами раскалываются подтаявшие льдинки, думал. И вдруг понял – что-то не так. Он замотал головой в поисках кричащего и вдруг увидел в реке, недалеко от берега, чёрную точку.

Не было времени на сомнения. Миша скинул рюкзак, бросил пакет со сменкой и рванул по склону к реке.

Кричал мальчонка лет десяти. Он провалился под лёд и никак не мог выбраться. Силы его покидали, и держаться на плаву было всё сложнее.

Миша на мгновение остановился у берега, примеряясь, куда двигаться дальше. Опробовав лёд ногой, он переступил на реку. Быстро идти остерегался, но и медлить было нельзя.

Лёд угрожающе хрустел. Ноги разъезжались. Чтобы не упасть, Миша встал на колени и пополз.

– Пом… Помоги… Пож… Пожалуйста… – повторял мальчик, отплёвываясь от воды.

– Да иду я, иду, – бубнил еле слышно Миша.

Когда оставалось несколько шагов, он совсем лёг, подобрался к краю проруби. Мальчик, весь красный, мокрый, с диким ужасом в глазах уставился на него и тут же едва не ушёл под воду. Снова забарахтался, разбрызгивая студёные капли.

– Хватайся за меня, – протянул ему руки Миша.

Мальчик взялся, попытался выбраться, но вся его одежда так промокла, что тянула обратно неподъёмным грузом. Тогда Миша сунул руки в воду, нащупал пояс на брюках мальчика.

– Берись за мою куртку. Когда поймёшь, что я тяну, сам тоже подтягивайся. Понял?

Мальчик поджав губы кивнул. Миша приготовился и со всей силы потащил пояс на себя. Мальчик помог. Перебирая руками, он выполз на лёд и повалился на спину.

Перевёл дух и Миша. Всего на секунду, а потом спохватился и рявкнул:

– На берег, живо!

Мальчик захныкал, но послушался. Вставать не решился, поднялся на колени и пополз. А за ним следом и Миша.

Уже на берегу, глядя на безутешно плачущего мальчика, с которого всё ещё стекала речная вода, Миша понял, что знает его. Но на всякий случай спросил:

– Тебя, случаем, не Олегом звать?

– Ага, – кивнул тот и вытер рукавом нос.

– И живёшь ты у школы?

– Ага.

На мгновение Миша заколебался. С одной стороны мокрый до нитки Олег наверняка заболеет, если немедленно не переоденется, но с другой стороны ему проще добежать до дома, чем ждать, пока Миша что-нибудь придумает.

– Ты как? До дома-то доберёшься?

– Ага, – всё также однообразно ответил Олег.

– Провожать тебя надо?

– Не.

– Ну так беги, чего стоишь?

Олег кивнул, взбежал по склону и уже на тропинке замер. Крикнул, обернувшись:

– Спасибо!

И рванул дальше.

К тропинке вскарабкался и Миша. Поднял рюкзак и с жалостью отметил, что тот весь в грязи и придётся оттирать. Подхватил пакет со сменкой и поспешил домой. Мокрые рукава не настраивали на долгие прогулки.

Мама ждала с телефоном в руке и гневом в глазах. Не успел Миша открыть дверь, как она выбежала из кухни и принялась отчитывать:

– Ты почему опять двойку получил? Что, так сложно подготовиться к диктанту? Ты вообще собираешься учиться или будешь у меня на шее до конца жизни висеть? Я вообще долго ещё буду за тебя краснеть? Лидия Ивановна звонит мне, отчитывает. Почему у всех дети как дети, а ты у меня такой непутёвый?

– Извини, мам. Так получилось, – понуро отвечал Миша, стягивая ботинки.

– А рюкзак почему грязный такой? И куртка… Ты, вообще, где был? Пил, что ли?

– Нет, мам.

– А ну-ка дыхни!

Миша закатил глаза, изобразив недовольство, но дыхнул. Мама принюхалась и, чтобы не признавать ошибку, заявила:

– Жвачкой, похоже, заел. Этого мне ещё не хватало, чтобы сын алкоголиком рос. Отцу расскажу, он тебе такого ремня выпишет, что в жизни больше рюмку в руки не возьмёшь.

– Делай, что хочешь, – устало согласился Миша.

Спорить с мамой было бессмысленно. Если она решила, что сын непутёвый, значит, так оно и есть. А все возражения лишь ещё больше её в этом убедят.

Перекусив и больше часа провозившись с рюкзаком в ванной, Миша закрылся в своей комнате и включил компьютер. Попытался сделать домашнее задание, но вскоре понял, что ни в геометрии, ни в физике ничего не понимает, и открыл программу для написания музыки.

Процесс увлёк Мишу с головой. Первым делом он набросал ту мелодию, о которой думал всю дорогу домой, а потом начал её дорабатывать, шлифовать, перекраивать. Работы здесь было не на один день, но первые шаги Миша сделал.

Потом переключился на ту песню, которой дышал последнюю неделю. Текст он написал на одном дыхании. Однажды проснулся среди ночи и накарябал в блокнотике четыре четверостишия. А на утро понял, что ничего лучше не сочинял никогда. С мелодией же пришлось повозиться подольше. Никак не удавалось поймать то самое звучание. Миша перепробовал многое, но сегодня муза будто вовсе собрала чемоданы и улетела в отпуск.

– Да что же за белиберда-то получается? – сказал он в сердцах, когда терпение кончилось.

Он готов был удалить всю мелодию, так она ему надоела. К тому же в группе, где Миша публиковался, последнее время появлялись только язвительные комментарии. И дело было не в том, что музыка плохая, вовсе нет. Людей раздражало то, что Миша ещё школьник. Школота. А всё остальное им было неважно.

В момент, когда оставалось только подтвердить удаление мелодии, в дверь постучалась мама.

– Миша, ты опять закрылся? Открой, пожалуйста.

Миша недовольно выдохнул, подошёл к двери и щёлкнул замком. Мама стояла на пороге и снова держала в руках телефон.

– Что, опять Лидия Ивановна звонила? – уныло спросил Миша, мысленно готовясь к новой порции выговоров о своей плохой успеваемости.

– Нет, Настя. Миш, ну почему ты сразу не сказал о том, что случилось?

– Какая Настя? Что я опять натворил?

– Ну, Настя. Мама Олега. Почему ты не сказал, что вытащил её сына из реки?

– А надо было? – пожал плечами Миша.

– Ты же его спас, Миш.

Впервые за всю жизнь мама говорила с ним как со взрослым. Как будто даже с уважением. И Миша от этого смущенно сжался, потупил взгляд и разглядывал линолеум.

– Да ладно, ничего особенного. Я просто мимо проходил.

– Но не прошёл же! Миш, посмотри на меня пожалуйста, – попросила мама. Миша нехотя поднял взгляд. – Послушай. Ты поступил как герой. И мне жаль, что я тебе наговорила много всего неприятного.

– Ладно.

Похвала, непривычная и такая щедрая, Мише показалась не менее тяжёлой пыткой. Мама поцеловала его в щёку и пообещала завтра приготовить что-нибудь особенное. Что это будет, Миша даже не пытался представить. Да и занимало его другое.

В груди разлилась полноводной рекой благость. Она, словно топливо в притухшей печи, вдруг распалило азарт и вдохновение. Миша уловил тот самый мотив, который ускользал от него всю неделю, и немедля записал.

Но этого было мало. Захотелось большего. Доказать, что он не бестолочь, не какой-то там непутёвый Мишка. Он чётко понял, что непременно должен написать завтрашнюю контрольную на пять.

Достал учебник, открыл параграф и до поздней ночи пытался разобраться, что же такое хромосомы. Наутро, пересилив сонную лень повторил и с удовольствием отметил, что знает тему на отлично.

Писал контрольную Миша с улыбкой. Это оказалось приятным, знать ответы и даже не задумываться. И тетрадку он сдал первым из класса, от чего Лидия Ивановна вопросительно подняла бровь.

Перстень Ивана Дурака. Глава 1

Жара за окном стояла знатная. Для апреля, так вообще аномальная. Только начало месяца, а весь двор в одночасье утоп в зелени. Ожили скелеты деревьев, мягкой порослью распушились газоны. И главные ценители горячего солнца – дети – во всю верещали от радости на детской площадке.

Все радовались весеннему лету, кроме Дмитрия Морозова. И фамилия была совсем ни при чём. Он изнывал от скуки и с каждым днём становился всё ленивее.

Прошлое невыполнимое задание он выполнил ещё в феврале и теперь со всей ответственностью тратил заработанное. Но его бурное безделье сошло на нет, а желание подняться с дивана и хотя бы выйти на улицу не появлялось вовсе. Левая рука лениво рыскала по кнопкам на пульте в поисках интересных передач, а правая сжимала бутылку выдохшегося мёда.

Новости вещали про многочисленные лесные пожары и вышедшие из берегов реки, музыкальные каналы ревели басами, перекрывая развязные голоса певцов. Если попадались фильмы, то непременно во время рекламных пауз, а на научных каналах одна за другой шли передачи о том, как подешевле купить и подороже продать.

Последний глоток мёда заставил Дмитрия потрясти бутылку и признать неизбежность похода к холодильнику. Лень жалобно потужилась, но смирилась.

А на кухне ждал сюрприз. Хотя иначе и быть не могло, когда батареи шпарят во всю, а им вторит горячее солнце за окном. Лужа на полу немногословно рассказывала о сломанном холодильнике.

Дмитрий тяжело вздохнул и принялся вытирать пол. Забыл и про мёд, и про галдящий в комнате телевизор. Одного только не заметил. В какой-то момент рекламный ролик о скидке на колбасу прервался раздражённым прокуренным голос:

– Морозов, отвечать надо, когда к тебе начальство обращается! Морозов! Ты меня слышишь? Я же знаю, что ты дома!

Не сразу, но Дмитрий всё же понял, что надо поскорее вернуться. Иначе будут проблемы. Лишат коробки с бесконечным мёдом или ещё что похуже. Илья Максимович хоть и возглавлял маленький отдел с пятью сотрудниками, но замашки имел настоящего древнеримского диктатора.

Дмитрий бросил тряпку в луже и поспешил к телевизору с багровым от злости Ильёй Максимовичем на экране.

– Явился! – недовольно пробубнил он. – Что за волюнтаризм?

– Простите, холодильник протёк.

– Неважно! Дело есть, твои навыки нужны.

– Можно поподробнее? – заинтересовался Дмитрий.

– Перстень Ивана Дурака нашёлся в Лукоморье. Нужно его достать, пока беды не случилось.

Новость эта прозвучала как оглушительный звон в полной тишине. Великий правитель Три Девятого Царства, сын самого царя Гороха, былинный герой. Столько сказок с ним связано, что и не ясно уже, где правда, а где ложь. И вдруг один из его артефактов отыскался?

– Я готов выдвигаться. Откуда начинать поиски?

– Как всегда. Морозов, что за глупые вопросы? Иди туда, не знаю куда и найди то, не знаю что. Неужели так сложно запомнить?

– Я надеялся, в этот раз инструкции будут поподробнее, – скромно объяснил Дмитрий.

– А подробнее ты узнаешь на месте. Возьми самое необходимое. И я тебя прошу, Дима, не тяни кота за яйца, когда к дубу придёшь. Ветеринара то мы найдём, а вот без кошачьего психолога он все цензурные песни забывает.

– Хорошо, Илья Максимович. Я постараюсь. Но всё-таки я не понимаю, как мне перстень искать?

– Как всегда. Но только не каком кверху.

– И никаких гарантий, что я его найду? – заподозрил неладное Дмитрий.

– Точно. Это хуже, чем иголка в стоге сена. Но я уверен, что ты справишься.

– Какое-то задание не очень. Можно другие посмотреть?

– Морозов! – заревел Илья Максимович так, что Дмитрий отпрянул от экрана. – Это как прикажешь понимать? Это что, мятеж? Бунт?

– Никак нет. Просто пытаюсь понять то, что не понимаю.

– Не переживай, я тоже ещё пока ничего не понимаю, но скоро всё исправится, – резко смягчился Илья Максимович.

– Интересно, когда? Во второй главе?

– Во второй вряд ли, там запутаешься ещё сильнее. Но вот в третьей что-то начнёт проясняться, будь уверен.

– Ладно, разрешите собираться?

– Разрешаю.

И вновь среди полок с колбасой замельтешила восторженная покупательница. Реклама продолжила путешествие по роликам с убогой актерской игрой.

Дмитрий хлопнул в ладоши, отыскал рюкзак для экспедиций в Лукоморье и вместе с ним подошёл к дивану. Там, в ящике для белья хранилось всё необходимое. Но сегодня всё необходимое было обходимо. Требовалось взять только самое нужное.

Дмитрий долго думал, почёсывая лоб, что же взять. Осторожно, будто на минном поле, откладывал вещи.

Клубок шерстяных ниток, который знал любую ненужную дорогу, но нужную показать кокетливо стеснялся. Второй носок, который приходилось постоянно искать, но когда он находился, то становился первым. Бубен, чтобы сойти за своего, если вдруг на пути попадутся Бременские Музыканты. Чёрная метка, которая не позволит пирату с картой сокровищ в кармане пройти мимо и не влезть в драку. Кусок берцовой кости – если захочется пофлиртовать с царевной, он отвлечёт Бурого волка. Ну и самое главное – просроченный эликсир молодости, который выведет Бабу Ягу из себя.

На всякий случай, если встретится Кощей Бессмертный, Дмитрий взял ещё полкилограммовый кусок пирита с выгравированными пробой «999» и атрибутами центрального банка Российской Федерации. Старик подслеповат и запросто примет это за золото.

Мало-помалу рюкзак забился всякой всячиной и очень неохотно застегнулся. На этом приготовления закончились. Осталось только взять пакетик с провизией и в путь.

Вход в Лукоморье находился в платяном шкафу. Достаточно было раздвинуть одежду на вешалках и отбить азбукой Морзе слово «Небылица». Тогда задняя стенка открывалась, и за ней обнаруживались небольшая комнатка с кроличьей дырой, куда ныряла деревянная лестница.

Спускаться было сложно. Тяжёлый рюкзак за плечами цеплялся о стены норы, застревал. Но путь этот Дмитрий знал хорошо и уже давно приноровился двигаться так, чтобы не повиснуть где-то посередине.

Нора привела в малюсенькую коморку, где и развернуться-то не получалось. Очень некстати здесь кто-то сложил швабру, лопату и грабли, отчего места стало совсем в обрез.

Дмитрий наощупь нашёл дверную ручку позади себя и, пятясь, выбрался наружу.

Перстень Ивана Дурака. Глава 2

Густая ночь встретила Дмитрия в Лукоморье. Крохотная Луна подмигивала над дремучей дубравой, невиданные существа покряхтывали на невидимых дорожках и сонно бурчали в глухой глубине. В кустистой листве порой загорались жёлтые глаза филинов и русалок.

Чу! Прошмыгнула робко избушка на курьих ножках, а следом и ступа косолапо просеменила. Прохрустели они палыми ветками, прошелестели сухими листьями и прощёлкали лопающимися желудями. И вновь всё затихло, застыло.

Дмитрий встал в полный рост и осмотрелся. Куда идти? Что искать? Тропинок много, но все то ли в Киев ведут, то ли в Рим. Туда, куда не надо. А за спиной чернел в густой ночной тени Зелёный Дуб, опоясанный цепью.

В рюкзаке заворочался клубок. Почувствовал он родной воздух, русский дух и ожил. Теперь уж его на свитер не пустишь, ему свободу подавай.

Не долго думая, Дмитрий достал клубок и на ладони поднёс к глазам.

– Чего тебе надобно, княже? – тоненько пискнул тот. Так и не скажешь, что шерстяной. Совсем изнежился в московской квартире, шёлковым себя возомнил.

– Мне б дорогу узнать.

– Это можно, это я завсегда.

Клубок соскочил на землю, юркнул в подлесок и был таков. Но через минуту подлесок зашевелился в обратном направлении, клубок скакнул на руку и, совестливо изогнув ниточки, уточнил:

– А собственно, куда мы идём?

– Не знаю, – признался Дмитрий.

– Ну хоть чего ищем-то?

– Перстень Ивана Дурака.

– Это тайна, скрытая мраком. Начинать нужно с того, что очевидно.

– Тогда не знаю, – подумав, ответил Дмитрий.

– Ночью в густом лесу мы не знаем, куда идти и чего искать? – клубок помолчал, покрутился на ладони и спросил: – Княже, ты ошалел?

– Да я б и рад, но задание мне не дали выбрать. Послали и всё тут.

– Так леший к себе приберёт, потом не выберешься. Может, лучше вернёмся?

– Нельзя. Идти надо.

– Если хочешь идти куда глаза глядят, то это без меня.

– На носки тебя пущу, дождешься у меня, – пригрозил Дмитрий и сунул клубок в карман.

Оставался только один способ узнать дорогу. Спросить у кота, что должен был бродить по цепи вокруг Дуба, но куда-то запропастился.

– Кот! – приглушённо позвал Дмитрий. – Усатый, ты где?

Вдруг весь лес как будто разом открыл глаза. И филины, и русалки выглянули из листвы, леший высунул морщинистую физиономию из лужицы морошки, а единственная берёза дубравы принялась расспрашивать соседние деревья, что происходит. И только кот один не отозвался.

– Спокойствие, товарищи. Я только спросить.

Ответ многим показался исчерпывающим, но леший проскрипел недовольно:

– Всем только спросить.

Звать кота ещё раз Дмитрий не рискнул. Вместо этого он подошёл к самой низкой ветке, на которой распушилась листва, запустил туда руку и нащупал два жёлудя. Зачем они были ему нужны, Дмитрий сам до конца не понимал. Может, зашвырнуть повыше в крону дуба, а может, потом скормить какой-нибудь свинье неблагодарной. В любом случае пригодятся.

Дмитрий дёрнул посильнее, и тут пронзительно-душераздирающий мяв разнёсся по лесу. И вновь повсюду проснулись жёлтые глаза, зелёные, даже красные из норок показались.

– Да что ж это такое! – посетовал кто-то в глубине дубравы, аж булькая от возмущения.

– Позовите милицию, в конце концов! – поддержал его другой мерзкий голос.

– Или Вия! – посоветовал Вий из ниоткуда.

– Всё, товарищи, всё. Больше не повторится. Честное пионерское, – уверил их Дмитрий.

– Ох уж эти пионеры, – прокряхтел недовольно леший, и весь лес снова уснул.

Только кот глазел из листвы зелёными злющими глазами и грозно шевелил усами.

– Опять ты жёлуди ищешь?

– Ну прости, ушастый. Я же не специально. Ты же не думаешь, что мне это доставляет удовольствие? – усмехнувшись, прошептал Дмитрий.

– Век бы тебя не видеть. Надоел. Пуще пареной репы надоел.

– Да брось. Когда ты был котёнком, говорил совсем по-другому, помнишь?

– Никогда такого не было.

Дмитрий протянул к коту руку, и тот гордо отвернулся.

– Да ладно. Неужели не скучал?

Дмитрий мягко коснулся пальцами шёрстки за ухом кота, начал слегка почёсывать. И кот сладко зажмурился, замурчал.

– Видишь, от этого ты никогда не сможешь отказаться, – Дмитрий убрал руку.

Кот спрыгнул с ветки на цепь и сел. Уставился на старого друга, чуть склонив голову.

Столько лет прошло с их первой встречи. Кот теперь матёрый стал, учёный. А ведь когда-то был совсем маленьким комочком, который помещался в карман. Да и Дмитрий, тогда ещё совсем неопытный, выполнял первое задание Хранителей Сказочных Тайн.

Требовалось отыскать запасные подковы для блохи. Невыполнимая задача. Но Дмитрия это не пугало. Молодой энтузиаст, готовый обойти всё Лукоморье вдоль и поперёк. Но направление он, как всегда, не знал и наверняка бы заблудился, если бы не нашёл на одной из развилок огромный валун.

«Богатырь, знай!» – гласила надпись на нём, – «Верной дорогой идёшь, товарищ, если с партией в ногу шагаешь!».

Таких путеуказателей, как оказалось, по Лукоморью раскидано было много, но именно здесь крутился маленький хриплый котёнок. Он то пытался залезть на валун, то кругами вокруг него бродил. А когда появился Дмитрий, пулей бросился к нему в ноги и так лихо там путался, что пришлось взять его с собой.

Котёнок проявил себя уже в первой харчевне. Пока Дмитрий с отчаяния давился мёдом, тот подслушал все разговоры разом и выучил пару первых сказок. Одной из них он и привёл Дмитрия к Правше, укравшему у Левши подковы.

И потом каждую вылазку в Лукоморье Дмитрий не обходился без помощи кота. Со временем и лес, и дол стали вторым домом, и сложно было сказать, где ещё не ступала нога Хранителя Сказочных Тайн. Но всегда зеленоглазый усач со снисхождением, получив заслуженную порцию ласки, указывал верное направлением.

– Скажи мне, кот, не слыхал ли ты чего про перстень Ивана Дурака? – серьезно спросил Дмитрий.

А кот облизал лапку, умылся и повёл пушистым чёрным хвостом.

– Не знаю, не знаю. Про перстень не слышал, но Емеля, говорят, пропал. Его щука второй месяц ищет.

– Сбежал с какой-то костлявой селёдкой? – хохотнул Дмитрий.

– И что смешного? Щука, между прочим, все ночи не спит и плачет пуще Несмеяны.

– Ладно, не бери в голову. Значит, ты считаешь, стоит его поискать?

– Тебе ведь надо с чего-то начинать. Вот с Емели и начни.

– Ты со мной?

Кот встал, потянулся и в один прыжок перескочил на плечо Дмитрия. Сунул хвост ему в нос и рассудительно произнёс:

– А как иначе? Ты ж непутёвый. Будешь в трёх соснах плутать до самой старости.

Перстень Ивана Дурака. Глава 3

Щука жила в неразмерзающем пруду близ деревни Безымянка. Вечно скованный льдом, он напоминал белоснежный ковёр среди сочной зелени Лукоморья. А в центре была аккуратная прямоугольная прорубь, куда Серый Волк любил запускать хвост. Долгими же зимами паночки с окрестных селений сбрасывали туда мешки с чертями и ведьмами. Щука боролась с этой традицией, как могла, но так и не добилась понимания.

На берегу стояла побеленная русская печь – личный транспорт Емели. Обыкновенно тот лежал на ней, ворочался, выдумывал побасенки о своих похождениях. Тогда печь разгоралась жарко-жарко, лишь бы от холода Емеля не вздумал слезть. Но теперь хозяина и след простыл, а печь пригорюнилась и еле пыхтела.

Не видно было и щуки, которая любила всплывать и выглядывать из проруби, когда кто-нибудь приходил. Хуже любопытной Варвары. Вечно с вопросами да расспросами лезла, до всего-то ей дело было. А тут – тишина.

– Спросить, что ли, у печи, куда все подевались? – задумчиво предположил Дмитрий.

А кот, сидящий на плече и безмятежно поглядывающий по сторонам, стукнул Дмитрия по уху и тихо промурлыкал:

– Осторожнее с ней. Вид какой-то не здоровый. Может у неё горячка. Заразимся и всё: и ни туда, и ни сюда.

– По-моему нормально она выглядит. Мы, правда, давно не виделись, но разве что-то изменилось?

– Ты уже совсем ослеп? А штукатурку отслоившуюся видел? А лежалую золу вокруг? А дым?

– С дымом-то что? Чадит себе потихоньку.

– Да где ж он чадит? – снова кот стукнул Дмитрия по уху. – Ты видел, как избы чадят? Плотненько так, с оттяжечкой, смакуя воздух, чадят. Говорят как бы: «Вот так раздолье, вот так простор!». А здесь даже не струйка, а ниточка, едва заметная. Ты видел хоть раз, чтобы здоровая печь так чадила?

– Что ты докопался? Как по мне, так что ниточка, что целый столб, всё одно и тоже. Не будь ты занудой.

– Ну и упрямый же ты. Делай, что хочешь. Но потом сам будешь Айболиту доказывать, что ты не верблюд, – обиделся кот, развернулся и сунул хвост Дмитрию под нос.

После его слов печь и впрямь показалась подозрительной. Какие-то пятна повсюду, трещины, царапины. Да и очаг уж слишком угрюмый, а заслонка ржавчиной подёрнулась. Но всё же подойти Дмитрий решился.

– Ты не Емеля, – дребезжащим низким голосом заявила печь.

– Здравствуй, русская печь, давно мы с тобой не видались.

Печь подвинулась, над очагом появились два дифтерийных глаза, которые цепко осмотрели Дмитрия.

– Вовочка, это ты?

– Я ж говорил, она не в себе, – зашептал на плече кот.

– Да погоди ты, – мотнул головой Дмитрий и снова обратился к печи: – Скажи, а где же все? Где щука? Где Емеля?

– А, ты вот о чём? Ну это просто, – обрадовалась печь и даже подпрыгнула, от чего труба её слегка накренилась. – Косой с косой косой косой косил за косой!

И с этими словами она задымила изо всех щелей. Дмитрий с котом закашлялись, принялись тереть глаза. А когда дым рассеялся, печь уже добежала до леса. Но смех её всё так же витал в воздухе.

– Ну что, доволен? – хрипло пробубнил кот.

Дмитрий же понял, что имела ввиду печь, и значило это не самые приятные вещи. Стоило разобраться и с этим, пока не поздно. Но прежде надо было поговорить со щукой. Сначала найти, а потом уже допросить с пристрастием. И если щуки не было в проруби, то наверняка её подруга Несмеяна знала, где искать.

В деревне Безымянка каждый домовой знал, что найти Несмеяну нетрудно. Достаточно идти по лужицам слёз, пока не послышатся стенания и всхлипы.

Так и оказалось, что ручьи, которые уже превратили улицы Безымянки в вязкое глиняное месиво, вытекали из Дома Культуры. Крошечного флигеля старой усадьбы, где помещался небольшой зал на десять человек, буфет размером с пивной ларёк и гардероб, который ни одного дня не работал, а на вешалках всегда висела берестяная грамота с единственной фразой: «Отошла на 15 минут».

Несмеяна была возле сцены в зале и слезливо рассказывала что-то щуке. Та сидела в выходном аквариуме с затопленным пиратским кораблём и рифами на дне, высунулась на половину из воды, подпёрла голову плавниками и слушала.

Когда их увидел кот, он коротко сообщил, что у него есть дела поважнее, спрыгнул на пол и был таков.

– Ещё один мужлан, – оценила Дмитрия Несмеяна и заревела пуще прежнего. – Что ж вы все ко мне лезете? Что ж вам всем от меня надо?

– Отставить слёзы. Я не свататься пришёл. Мне надо…

– Правда? – Несмеяна взглянула на него с любопытством, но сразу нашла новый повод: – Я уже совсем старая! Уже никому не нужная!

– Тише, моя хорошая, тише, – успокаивала её щука. Протянула плавник и поглаживала по голове. – Они не стоят твоих слёз.

Дмитрий сходу понял, что задерживаться в этом сопливом царстве ему не хочется. Задать вопрос по-быстрому и уйти.

– Щука, скажи, а где Емеля?

– Знать его не знаю и знать не хочу!

– Да брось, мне ваши склоки не интересны. Я должен с ним поговорить.

– К золотой рыбке он ушёл! – резко выплюнула щука и нырнула, всплеснув водой. Потом всплыла и добавила: – Предатель!

И так расстроилась от этого Несмеяна, что аж завыла от тоски. А слёзы рванули по щекам журчащим потоком.

Вытерпеть такое горе Дмитрий не мог. Он спешно распрощался и вышел. Осмотрелся в поисках кота.

Тот уже с кем-то барахтался в пыльной свалке. Рядом валялись маленькие подранные сапоги, широкополая шляпа, вряд ли сшитая для человеческой головы. Крики и мявы драли уши, будто на кошачьей свадьбе.

А из соседнего дома, усевшись на подоконнике, за схваткой наблюдала элегантная кошечка с перламутровым бантиком между ушами.

– Кот, ты очумел? – крикнул Дмитрий, но вопрос его никто не услышал.

Тогда он подошёл и вытянул кота за шкирку. Тот выпрямил лапы, но в глазах пылал гнев и ярость. Его соперник же, полосатый рыжий кот, быстро опомнившись, бросился надевать сапоги, схватил шляпу и с поклоном сообщил кошечке на подоконнике:

– Миледи, я отстоял ваш дом, как и обещал. А теперь прошу меня простить, но дела мои не терпят промедления.

И с этими словами он убежал прочь. Скрылась в доме и кошечка. Тогда Дмитрий отпустил кота на землю.

– Ты что себе позволяешь? – возмутился тот и стал зализывать раны.

– Всего на минуту тебя оставил, а ты уже в драку влез.

– Этот заморский пижон не первый год ошивается у кошкиного дома. Мне что, закрыть на это глаза?

Дмитрий с осуждением покачал головой, но решил оставить кошачьи дела котам. Вместо этого пересказал услышанное.

– У Синего-синего моря, говорят, сейчас неспокойно, – выдохнув, произнёс кот. – Там Балда хлопочет за оброк. Нам тоже может влететь.

– Ну что ж, не в первый раз.

Перстень Ивана Дурака. Глава 4

К морю дорога шла через густой сосновый лес. На опушке стоял одинокий розовый дом с резным палисадом. Его густо облепила цветущая, будто запорошённая снегом, черёмуха. И бедный петушок на флюгере изнывал от аллергии. Охватила его беспросветная унылость, хвост безвольно повис, а радужное перецветие поблекло и не радовало глаз.

Сразу за палисадом лето сменялось на зиму, но холода не было. Жара стояла прежней, а снег хрустел под ногами всё равно что в крещенский морозец. Пружинили шаги по тропинке, проложенной в стародавние времена, скрипели сосны над головой.

Среди деревьев мелькали то зайцы, то косули, печальный медведь-шатун грыз от репки вершки. Виднелась и поляна месяцев с роскошным мангалом. А у мангала Ноябрь. Сидел понурый, шампуры крутил. Братья же его обступили девчушку в красном платке и с хохотом анекдоты ей травили.

А из-за леса уже слышался морской прибой. И чем ближе он становился, тем бодрее шагал Дмитрий. Наконец деревья расступились, и тропа выскочила на скалистый берег.

Справа был утёс с крутым обрывом. Сброситься с него выстроилась целая очередь дев. Все с разбитыми сердцами, с выплаканными глазами, и у каждой такое горе, что не стерпеть, не выстрадать.

А у края обрыва работала команда инструкторов. Они объясняли, как ловчее прыгнуть и куда метить, чтоб наверняка. Потом надевали на страдалицу костюм, пристёгивали к чугуевским подтяжкам и толкали с обрыва, что вопли над всем морем разлетались.

Слева же тропа бежала по склону к синему Зурбагану. Тот уже виднелся вдали дрожащим миражом. Черепичные крыши и прекрасный корабль с алыми парусами в порту напоминали открытку из сувенирного магазина. Но до города было недостижимо далеко, да и идти туда Дмитрий не собирался.

Вдоль берега тянулись руины царских палат, дворянских теремов и изб. Лишь маленькая землянка, едва выступавшая из травы, оказалась целой. Возле неё на лавочке сидели старик со старухой и молча наблюдали за происходящим. А происходило странное. На огороженной площадке неподалёку от них были расставлены препятствия, и молодой бесёнок на сивой кобыле скакал через них. А у забора стоял рослый Балда, махал верёвкой и всё норовил стегануть то ли бесёнка, то ли кобылу.

Емеля же сидел у моря и достраивал замок из песка. В волнах на мелководье рядом с ним плескалась золотая рыбка.

– Вот это да! – протянул кот. – Это ж надо так бессовестно изменять. Ничего святого у человека нет.

– Да ладно тебе. Подумаешь, общаются. Это ещё ничего не значит.

– Но замок, Дима! Замок! Ты когда в последний раз просто так строил замок?

– Ты преувеличиваешь. Пойдём-ка лучше поговорим с ним.

Емеля светился от счастья. Лучезарная улыбка играла на губах, а в глазах холодела отстранённость, будто он давно уже переехал в свои мечты. Золотая рыбка же не выглядела такой довольной, как могло показаться со стороны.

– Ну иди ж ты домой уже, – уговаривала она Емелю. – Щука, небось, места себе не находит. Ну что ж ты весь пляж мне перерыл?

– Что здесь происходит? – уверенно спросил Дмитрий, будто для того и пришёл, чтобы порядок навести.

– Дима, ну хоть ты ему объясни, – взмолилась золотая рыбка. – Баба Яга не та, кого надо любить. Она только пакостит и юродствует. А ещё она старая, страшная и любит уху.

– Так. Ничего не понятно, но очень интересно. При чём тут Яга Всеславовна и каким боком она к нашему Емеле подкатила?

– Вы просто ничего не понимаете, – нарушил наконец молчание Емеля. – Она чутка и остроумна. Она прекрасна во всём, чем занимается. Она великолепна!

Дмитрий почесал затылок сначала себе, потом коту. Он чувствовал, что здесь не обошлось без приворота, но Баба Яга никогда не интересовалась красномолодцами. Если она и посылала кому пропитанные любовным зельем фрукты и сласти, то королям, царям и князьям. Благо тех в Лукоморье было не меньше, чем простолюдинов.

– Она тебя накормила, что ль, чем-то? – предположил Дмитрий.

– Нет, к сожалению, – печально вздохнул Емеля. – Но Вовочка приносил грибы с её полянки и пирог в печи готовил.

– Вовочка? – хором удивились и Дмитрий, и кот, и даже золотая рыбка.

– Так он ведь готовить не умеет. Всё сжигает до углей, – нахмурился кот и повёл хвостом.

– В тот раз тоже угли получились, но зато какие! Я ничего вкуснее в жизни не ел.

– Ты что, стряпню Вовочки съел?

– А почему нет? Он ведь старался.

– М-да… Не того человека дураком назвали.

– Я что-то не пойму, – произнёс Дмитрий. – А чего же ты, если приворотных грибов объелся, сюда-то пришёл? Шлёпал бы сразу к Бабе Яге, да признавался бы в любви до посинения.

– С пустыми руками идти свататься? – искренне удивился Емеля. – За кого же она меня примет? Нет, тут подарки нужны достойные, чтобы она не смогла отказать.

– Он меня уже достал с этими подарками, – пожаловалась рыбка. – Пришёл два месяца назад и говорит: «По щучьему велению, по моему хотению, подай мне зелье молодости!». А я что, похожа на щуку? У меня и чешуя перламутром переливается, и плавникюр дорогой. Никакая щука и рядом не стояла со своей прорубью.

– А как по мне, так щука лучше, – потянулся кот и выпустил коготки так, что они впились Дмитрию в плечо. – У тебя и укусить нечего, одни кости.

Золотая рыбка ничего не сказала, хвостиком махнула и в море занырнула. А волна резко поднялась, вспенилась да окатила Емелю и Дмитрия солёной водой. Один только кот успел отскочить. А вот песчаному замку не повезло больше всего. От него остался лишь небольшой холмик.

– Если хочешь моё мнение, то нам надо вести этого дуралея к Бабе Яге, – посоветовал кот, пока Дмитрий откашливался.

– А как же перстень? Я вообще-то ищу его, если ты не забыл.

– То есть ты оставишь человека один на один со своими чувствами? Ты что, Дима, сухарь, что ли?

– Ох, кот, выдумщик ты. Ну, поможем мы ему, а потом что?

– А потом суп с ко… Погоди-ка! Ты меня подловить пытаешься?

Дмитрий отшутился, но признаваться не стал. Взвалил на плечи Емелю и поволок к лесу. Сам же Емеля, довольный и счастливый, напевал: «Мы эхо, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга…».

Перстень Ивана Дурака. Глава 5

Баба Яга жила в дремучей дубраве, и Дмитрию очень не понравилось, что надо возвращаться. Поиски перстня уже откровенно напоминали хождение по кругу. По всему Лукоморью и снова к Зелёному Дубу. А потом что? Опять по новой?

К тому же Емеля всю дорогу пел. Репертуар у него оказался побольше, чем у матёрого лабуха. То баллады про любовь заводил, то серенады мурлыкал. Даже кот сник от такого количества песен. Завидовал, не иначе.

Неразмерзающий пруд Дмитрий обошёл стороной, чтобы не нарваться не щуку. А на опушке леса рухнул без сил. Тяжело дышал, хватал воздух ртом и проклинал кота с его затеями.

– Что, устал? – вскочил тот на грудь Дмитрию и уставился на него испытующим взглядом.

– Немного. Ты б мог, между прочим, и сам идти. Я что вам, вол какой?

Вместо ответа кот ткнул хвостом Дмитрию под нос. И с ленивым прищуром осмотрелся.

Отдохнув немного, Дмитрий двинулся дальше. По невидимым дорожкам вглубь дубравы. Как всегда, здесь была ночь. Русалки на ветвях с замиранием сердца прислушивались к песням Емели, леший постоянно ошивался где-то рядом и непрестанно бубнил. Частенько среди деревьев мелькало что-то белое, но едва это удавалось заметить, как оно скрывалось в темноте.

Баба Яга обитала в самой глухой глубине дремучей дубравы. Там уже не было ни заметных тропинок, ни невидимых дорожек, а подлесок так густо скрыл землю, что пробирался уже и на деревья, облеплял вьюном стволы. Воздух полнился пряным можжевеловым духом и приторной сладостью перезрелых ягод.

Поляна Бабы Яги была настолько маленькой, что едва не терялась в дебрях леса. Устланная цветущим папоротником и ядовито-красными грибными шляпками, с массивным трухлявым пнём посередине. На пне покоилось соломенное гнездо избушки на курьих ножках. Да только сама избушка куда-то отлучилась.

В гнезде сладким сном спала ведьма. Подсунула под голову руку, поджала ноги в лаптях и тихонько похрапывала.

– Разве она не прекрасна? – мечтательно прошептал Емеля. – Какой у неё носик аккуратный, на огурчик похожий, какая бородавочка. А губки какие! В трещинках, тоненькие, что ниточка. Никого краше не видел, ни царевен, ни принцесс. Так бы расцеловал её.

– Уймись! – остановил его кот и стукнул по лбу.

Тут на другой стороне поляны показалась печь. Протиснулась между деревьями, опасливо осмотрелась и замерла, когда увидела путников.

– Здрасьте, приехали, – удивился Дмитрий. – А этой здесь что надо?

Печь бочком подползла по краю поляны и прохрипела:

– Косого ищешь?

– До него я пока не добрался, – признался Дмитрий.

– А он косой косой косит. За косой.

– Я помню.

– Косой с косой.

– Да помню я, помню. Сейчас с Емелей разберусь и…

Они и не заметили, что заговорили слишком громко. Баба Яга поморщилась, поёжилась и встала.

– Вот так да, что за дела? Пришли к избушке, разбудили старушку. Избушка убежала, старушка так лежала. – скрипучим насмешливым голосом спросила она.

– О, моя королева! – рванул к ней Емеля.

Он рухнул ей в ноги, тараторил комплименты, бил лбом об землю. Вот только Баба Яга от неожиданности запрыгнула обратно в гнездо и оттуда опасливо выглядывала:

– Чего с ним? Вожжа под хвост попала али муха укусила?

– Грибов он твоих, Яга Всеславовна, наелся, вот и прибежал жениться.

Баба Яга достала из соломы костыль и ткнула им Емелю.

– Какой-то женишок у вас хиленький. Почём, говорите, отдадите? Я его в хозяйство определю.

– Наш Емеля не продаётся, – решительно заявил Дмитрий.

– А чего ж вы тогда припёрлись?

– Как же!? Свататься! – радостно воскликнул Емеля.

– С тобой-то, болезный, всё понятно. А эти чего здесь забыли? – кивнула Баба Яга на Дмитрия и кота.

– А эти… – Емеля на секунду задумался, но быстро нашёл, что ответить: – А они принесли мой подарок!

– Что-что? – удивились хором Дмитрий и кот.

И напряжённое молчание повисло над поляной. Все переглядывались между собой, безмолвно вопрошали: что же дальше? И только печь кряхтела, не в силах больше ждать. Попискивала, постанывала, а потом закричала что было мочи:

– Ну косой же с косой косит косой косой за косой!!!

– Так, хватит! – всплеснул руками Дмитрий. Скинул рюкзак, порылся в нём и выудил пыльный флакон с деревянной пробкой. – На тебе, бабка, зелье молодости. Только не переусердствуй, а то частушки петь начнёшь, знаю я тебя.

– Молодости, говоришь? – облизнулась Баба Яга. – А ну-кась, дай-кась, опробую. Поди-ка, Емель, возьми, – ткнула она жениха костылём.

Тот вскочил на ноги, сбегал за зельем и поднёс Бабе Яге с поклоном. Она придирчиво осмотрела флакон, зубами выдрала пробку, принюхалась.

– Вроде бы прошлогодний урожай, – проговорила задумчиво. Понюхала ещё разок: – Корень Жень-Шеня, имбирь… Батюшки! Так это ж коллекционное зельице-то! Ну, молодой, ну, уважил. Тепереча и есть тебя неохота.

Баба Яга взяла и одним махом осушила флакон. Зажмурилась…

Вдруг её подкинуло, передёрнуло, затроило, затрясло. Хлопок! И Баба Яга уже едва помещалась в гнезде. Разнесло её знатно и вширь, и вкось. Только нос один как и прежде свисал до подбородка под тяжестью бородавки.

Емеля лепетал у пня, что никого красивее в жизни не видел и что в теле она ещё привлекательнее. Да только Яга была в бешенстве. Сучила руками и ногами и с одышкой кричала:

– Ну, Дима! Ну, погоди!

А Дмитрий схватил одной рукой рюкзак, другой – кота, вскочил на печь и велел скороговоркой:

– По щучьему велению, по моему хотению, вези меня, печка, за косу к косому!

Печка подскочила от радости и рванула змейкой между деревьев. А Дмитрий обратился назад и прокричал:

– Совет да любовь, молодые!

Перстень Ивана Дурака. Глава 6

Печь ловко пробралась через гущу дубравы, потом ускорилась и выскочила к озеру Светлояр. Два его берега связывала песчаная коса, и по ней печь уже неслась, балансируя на одном крае.

Мимо проплывали флюгеры Китежских теремов и палат, кресты на куполах церквей. Играли перезвоном колокола, и солнечные зайчики бегали гурьбой в кристально чистых водах. На каланче, робко стоявшей в отдалении, висела сбруя, давным-давно позабытая здесь каким-то бароном.

А вдали уже виднелось поле сочной трын-травы. Тёмно-зелёное колосящееся море, по которому волнами пробегал ветерок. Оно спускалось с одного холма и тут же стремилось к вершине другого.

В низине, высунув над травой длинные, сплетённые в косу ушки, угадывался косой заяц. Древний мудрец, смелейший из трусов, вышел он на покос трын-травы. Заяц знал многое, если не всё, имел семь пядей во лбу, семь пятниц на неделе и билет на седьмое небо в св-купе. Вот только говорил он путано, а язык его легко заплетался в морской узел. Приходилось задавать вопросы аккуратно, чтобы не вздумалось ему отвечать до посинения.

Чем ближе подбиралась печь к косому с косой, тем явнее становилась главная проблема. Коса его была косой, а значит, и скошенная ею трын-трава имела отвратительные свойства. Заставляла проказничать и хулиганить, устраивать подлянки и вставлять палки в колёса

– Здравствуй, о смелейший! Здравствуй, о мудрейший! – с почтительным поклоном провозгласил Дмитрий. – Что с косой твоей? Почему косой она стала?

– Ходют, бродют, чрез леса проходют, по лугам всё топчут, а всё куда? Всё не туда. Где был, там нету, где сейчас – там не был, – прошепелявил косой.

И никто не уловил, что он имеет ввиду. Кто и где ходит? Откуда и куда? Но заяц ответ дал и продолжил косить трын-траву, напевая при этом странные слова:

«А нам всё равно,

А нам всё равно,

Не боимся мы

Волка и сову…»

– Ты что-нибудь понял? – прошептал кот на самое ухо Дмитрию.

А тот, проигнорировав кота, набрался смелости и задал ещё один вопрос:

– Твою косу кто-то трогал?

– Да. Но я и не кумекал с кумушкой куницей, что комары кончатся в конце реки.

Коту с каждым словом становилось всё неуютнее. Он елозил на плече Дмитрия, тяжело вздыхал и приговаривал:

– Шли бы мы уже отсюда. Дурной он какой-то. Того и гляди кинется.

Да и сам Дмитрий был разочарован. Казалось, ответ рядом. Где перстень, куда идти за ним и в каких неведомых далях искать? Но смелый заяц не хотел рассказывать. Можно было ещё обратиться к премудрому ежу, но тот вовсе нелюдимый. Иголками ощетинится и фыркать начнёт.

И что же делать? Дмитрий сел, свесил с печи ноги и долго думал. Как же искать перстень, если даже подсказки учёного кота ни к чему не привели?

Вдруг печь дёрнулась, зажмурилась, плотно закрыла очаг и мелко задрожала. От неожиданности Дмитрий едва не слетел на землю.

– Чтоб тебя! Чего дергаешься? – возмутился он.

А печь трубу накренила в сторону, куда надо смотреть. Там с холма разбитой походкой, заткнув рукава боярского кафтана в карманы, свернув гимназистскую кепку на бок, спускался Вовочка. Следом за ним чеканный шаг отбивали братья-близнецы по кличке Двое из ларца.

– А вы чё это тут делаете? А? – улыбаясь во всю ширь, спросил Вовочка. Он достал из кармана красное яблоко и принялся его подкидывать. – Заяц, ты от работы отлыниваешь, что ли?

– Нет, нет, нет. Косою косой кошу за косой, – трусливо заговорил смелый заяц.

– Вовка, ты что ли? – крикнул Дмитрий.

И только теперь заметил, что на безымянном пальце Вовочки поблёскивает на солнце перстень Ивана Дурака. Спутать его было невозможно. Столько драгоценных камней, что золота не видать. И всё переливается, будто радуга в них заблудилась.

Вовочка приложил ладонь ко лбу, закрывая глаза от солнца, и крикнул:

– Эт кто говорит-то? А?

– Отдел Сказочных Тайн! Хранитель Морозов!

– Димка? А чего ты тут? А? – насторожился Вовочка.

– Да вот, ищу кое-чего. И что-то мне подсказывает, что нашёл!

Подкинув в очередной раз яблоко, ловить его Вовочка не стал. Поднял перед собой руку, пошевелил пальцем с перстнем. И растянул улыбку ещё шире:

– Ах, вон оно чего. Ну, тут уж звиняй, колечко теперь моё. Я с ним уже и царём Три Девятого Царства стал, и президентом Три Десятого Государства. Сейчас трын-травы подсоберёт мне косой, и я ещё владыкой морским стану!

– Нет такого титула. Владычицей только можешь быть. И то физиономией не вышел, – едко заметил кот.

– Вот тебя только спросить забыл! А ну-ка, парни, схватите этого приятеля. Бормлюшкой его сделаем и в болото скинем.

– Кем? – не понял Дмитрий.

– Кикиморе болотной подкупом будешь, вот кем.

Только ответ был уже неважен. Братья окружили печь. Лица тупые, ни следа интеллекта, а в глазах лютая ярость. Ухватились они за печь и давай её качать. Та завыла от ужаса, дёрнулась, чтобы уехать, но вырваться не смогла.

Дмитрий ухватился за трубу, чтоб не свалиться. Кот за Дмитрия. И мало того, что когтями в шею впился, так ещё со страху орал почём зря:

– Спасите, помогите! Хулиганы зрения лишают!

А косой так и косил, будто ничего вокруг не замечал.

– Ой-ой-ой! – простонала вдруг печь, накренилась и рухнула очагом в траву.

Дмитрий повалился следом. Кот сразу же сбежал куда подальше, рюкзак в сторону отлетел. А братья, глупо хихикая, подскочили и схватили Дмитрия. Подняли.

– Ты ведь понимаешь, что с этим кольцом я просто так не расстанусь? – развязно подошёл Вовочка. – Я с ним всё Лукоморье подчиню. А тех, кто против, бормлюшкой сделаю. Царевна вон, Кощею прислуживает, Емеля Бабу Ягу задабривает, Дядя Стёпа Хоттабычу ковёр-самолёт пылесосит. Ну а ты будешь Кикиморе тину расчёсывать. Видишь, как всё просто?

Он договорил и стал кольцом хвастаться. А тут из травы выскочил с диким мявом кот и бросился на Вовочку. Вцепился в безымянный палец с перстнем.

Братья и думать забыли про Дмитрия. Ринулись хозяину помогать. Один Вовочку взял в охапку, другой пытался кота поймать. А тут из кармана Дмитрия высунулся клубок, потянулся к дерущимся нитями и принялся быстро-быстро всех троих оплетать.

Связанные братья и Вовочка закрутились, силясь распутаться, закружились и плюхнулись на землю.

– Заяц, помоги! – кричал Вовочка.

А смелый косой всё косил да приговаривал:

– Двое дерутся, а третий всё равно в лес смотрит.

Дмитрий следил за всем, потеряв дар речи. Всё так стремительно, что дыхание перехватило. А потом из гущи выскочил кот, подошёл поближе и выплюнул кольцо.

– Ничего ты без меня, Димка, не можешь. Никуда тебя отпускать нельзя, – самодовольно заметил он.

Перстень Ивана Дурака. Глава 7

Дмитрий подобрал перстень, как обыкновенную побрякушку. Не первое и не последнее сокровище Лукоморья, которое попало ему в руки. Только тяжёлое, будто булыжник.

С помощью перстня Дмитрий выпрямил зайцу косу, от чего тот радостно ускорился.

– Чего вы меня скрутили-то? – подал голос Вовочка.

– Что, уже всё забыл? – усмехнулся Дмитрий.

– Помню, что залез в избушку на курьих ножках, а там в печке чего-то блестело. А потом всё как в тумане.

– А чего ж ты лезешь вечно, куда не просят? – удивился кот.

Вовочка нахмурился так, что кепка на лоб сползала, и обиженно ответил:

– А меня уже никуда не просят. А на улице скучно. А тут избушка по лесу гуляла.

– Ну, теперь-то уже скучать тебе не придётся. Всё, что натворил, будешь разгребать, – покачав головой, сообщил Дмитрий. А потом обратился к близнецам: – Вы, ребят, тоже хороши. Как не вылезете из ларца, так устраиваете всякие непотребства. Неужели вам это нравится?

– Ага! – в один голос ответили те.

– В общем, Вовочка, если не хочешь под депортацию попасть, то лучше возьмись за ум.

Дмитрий велел клубку собрать нити. Освободившись, братья поспешно убрались в ларец, вывесили табличку «Не беспокоить» и плотно закрыли крышку. А Вовочка встал, утёр нос и не очень-то правдоподобно пообещал:

– Я постараюсь.

Поднять печь было куда сложнее. Помогали и Вовочка, и кот. Да и сама печь кряхтела от усердия. А потом тяжко выдохнула дымом, когда наконец встала трубой вверх.

В качестве благодарности печь отвезла Дмитрия к Зелёному Дубу и попыталась чмокнуть на прощание.

– Давай останемся друзьями, – уклонился Дмитрий от раскаленной дверцы очага. – И на будущее, если Вовочка снова решит что-нибудь приготовить, лучше беги. Уговоры он не поймёт, не трать время.

– А как же Емеля? – спросила печь.

– Нормально всё с ним будет. Сейчас конфетно-букетный период у него пройдёт и вернётся. Если Баба Яга его раньше не прогонит.

– А если не пройдёт? А если с ней останется? А если вообще на ней женится?

– Когда действие грибов пройдёт, сбежит в тот же миг. Не сомневайся. Ты ж вон и сама уже почти в себя пришла.

Печь грустно вздохнула и поползла восвояси. По пути наехала на ногу лешему, который копался в зарослях морошки. Тот зашёлся в негодовании и принялся вопрошать, когда же порядок вернётся в дубраву. Ему вторили и русалки, и деревья. Все повозмущались минуту-другую, а потом опять установилась сонная тишина.

– Ну вот, кот, ещё одно приключение позади, – грустно улыбаясь, сказал Дмитрий. Погладил кота, почесал за ушком.

– И снова только благодаря мне, – напомнил тот, блаженно жмурясь. – Ничего ты, Димка, без меня не можешь. В трёх соснах заблудишься, честное слово.

– Ладно тебе, ушастый, не выдумывай. Я б и сам справился. Просто одному скучно. Ну, представляешь? Туда пошёл, сюда пошёл и всё молча?

– Обычное дело.

– Ага, конечно. Ты самому себе то сказки говоришь, то песни поёшь. Только не выдумывай, что это от избытка собеседников.

– Э, нет, ты не путай, – мотнул кот хвостом, но сразу прижал его лапой. – Я кот учёный, мне по должности положено. А ты просто непутёвый. Это две большие разницы.

– Ну сколько можно? – возмутилась какая-то русалка из густой листвы. – Неужели так сложно сохранять тишину?

– Извините, мы уже почти закончили, – прошептал в ответ Дмитрий, а потом обратился к коту: – Ладно, ушастый, бывай. Рад был тебя повидать.

Но кот не снизошёл до прощания. Ткнул хвостом Дмитрию под нос, перепрыгнул на цепь и отправился направо с песней:

«Мурка, ты мой мурёночек.

Мурка, ты мой котёночек…»

А Дмитрий поправил рюкзак и полез внутрь Зелёного Дуба. Протиснулся по лестнице наверх, выбрался из комнатки за шкафом и с удивлением заметил, что в квартире холодно. Очень холодно. Настоящий дубак.

За окном шёл снег, и уже выросли на зелёных лужайках небольшие сугробы. Раннее лето апреля сменилось на позднюю зиму. И, конечно, отопление никто включать не собирался. Батареи, казалось, превратились в лёд и лишь понижали температуру.

Дмитрий оделся потеплее, включил телевизор и набрал код на пульте. Илья Максимович появился почти сразу:

– Морозов, неужели уже справился? – удивился он.

– Пришлось немного попотеть, но перстень у меня.

Дмитрий покопался в карманах и достал кольцо. Продемонстрировал его начальнику, на что тот активно закивал:

– Очень хорошо. Пожалуй, можно тебя поставить в очередь на скатерть-самобранку.

– Было бы здорово, если бы я её ещё и получил.

– Ну, Морозов, тут уж как повезёт. Я свою пять лет ждал.

– М-да, не быстро, – почесал затылок Дмитрий. – А у вас там какого-нибудь скипетра климат-контроля нет?

– Не видел. Ладно, не покидай квартиру в течении часа. Курьер скоро приедет, – сообщил Илья Максимович и отключился.

А Дмитрий всё думал и думал. Смотрел то на перстень, то на батарею. Терпеть такой холод было невыносимо, а сколько он продлится – неизвестно. Так почему бы не рискнуть?

Дмитрий надел перстень и ощутил, как по венам разливается необузданная сила. Казалось, теперь достаточно одного мановения, и его воле подчинится всё, что угодно. Просто укажи и загадай. И Дмитрий ткнул пальцем на батарею.

– Будь в холода теплой, а в жару холодной! – величественно пропел он.

В батарее немедленно что-то забулькало, и комната стала наполняться теплом. Дмитрий же поспешил снять перстень, пока тот не завладел его разумом.

Вскоре пришёл курьер, а Дмитрий без лишних слов отдал ему сокровище. И только когда закрыл дверь, он вспомнил, что ещё холодильник на кухне надо было починить.

Книга для курсов магов-самоучек

Поздним вечером липучий, как репейник, кошмар наконец отпустил. Семирильгин встал, потянулся и подошёл к зеркалу, не ожидая увидеть ничего особенного. Но тут же остолбенел, не понимая, сон это или что-то ещё. Вместо обычной юношеской физиономии с россыпью угрей и прыщей на Семирильгина глядел дряхлый старик самого мерзкого вида. Землистого цвета лицо в красных разводах от подушки, на мясистом крючковатом носу увядала бородавка с тремя длинными волосинками.

– Хватит уже галлюцинаций, – сонно проговорил Семирильгин, но коснулся щеки и понял, что всё это правда. – Нет! Нет-нет-нет! Только не это! Я не хочу быть стариком! Вы гоните, что ли?

И возмущение его было вполне обоснованно! Спать Семирильгин ложился семнадцатилетним парнем с копной кудрявых каштановых волос и ярко-зелёными глазами на лице! Но никак не вот это вот всё!

А начиналось всё просто, как и всегда. В городской библиотеке Семирельгин хотел найти книгу для курсов магов-самоучек. Ту самую, которую требуют приобрести как можно скорее все коучи по колдовству и волшебству. Но в магазине она стоила дорого, в интернете настоящей было не найти. Оставался лишь один вариант.

Семирильгин так и сказал, когда пришёл:

– Здравствуйте! Мне нужна книга для курсов магов-самоучек!

Но библиотекарша, злобная грымза в очках с толстой оправой, тут же цыкнула ему, заставив понизить голос.

– Здравствуйте, – повторил он уже шепотом. – Меня зовут Семирильгин Иванов. Можно просто Сёма. Я ищу у вас тут книгу для курсов магов-самоучек. Вы не подскажете, где она стоит?

– Для курсов магов-самоучек? – удивилась грымза.

– Да, именно её.

– А зачем вам книга для курсов магов-самоучек? Вы случайно не студент академии магии и волшебства?

– Ошибаетесь.

Библиотекарша поправила очки и приподнялась, чтобы разглядеть посетителя повнимательнее. Но вид Семирильгина её не впечатлил. Она презрительно хмыкнула и заявила:

– И правда, не студент. Что ж, тогда можете поискать книгу для курсов магов-самоучек в том отделе, – грымза указала в сторону шкафа, что начиналась в дальней части зала и тонула в беспросветной волшебной темноте, будто наполненной тенями всех читателей, что когда-то проходили рядом.

Сёма прошёл к шкафу и долго там возился, пока не отыскал книгу на самой дальней полке. На первой же странице лежала таинственная закладка с надписью, сделанной кровью.

«Не читай меня!».

Но Сёма и не думал слушаться глупого послания и перевернул страницу. Но и на следующем развороте лежала закладка, и опять с кровавой надписью:

«Пожалуйста, не делай этого!»

Сёма проигнорировал предупреждение и теперь. Снова перевернул страницу и снова наткнулся на закладку:

«Ну и дурень же ты!»

– Да сколько можно! – возмутился Сёма и, взяв книгу за корешок, потряс её.

На пол посыпалось столько закладок, что в итоге образовалась целая куча, какие собирают дворники после листопадов. А последняя вывалилась последней и пока летела, Сёма успел её прочесть:

«Теперь не жалуйся!»

Однако жаловаться Сёма и не собирался. Книга полегчала в два раза и стала тоньше учебника по математике. Он впихнул её в карман и со свистом направился домой.

Пока родители были на работе, Сёма решил немедленно приступить к самообучению магией. Он раскрыл книгу на первой главе, посвящённой призыву домовых.

– Кузя-Вджакузе Добби–Бездробби, Эник приди, Беника приведи, Лёлик, не ври, Болика не топи! – торжественно произнёс Сёма, размахивая руками.

И вдруг на кухне что-то бздынькнуло, брякнуло и ойкнуло. Сёма тут же бросился туда проверить, что случилось.

На обеденном столе, сбросив на пол всё, что там стояло, сидел бомжеватого вида старый карлик. На вид ему было лет сто, а росточком едва доходил до семилетнего ребёнка. Может быть шести-с-половинойлетнего, но точно не старше.

– Ты тут, что ли, Септимий? – недовольно спросил он.

– Нет, – признался Сёма.

– Сильвергей?

– Нет.

– Се… погоди, – старик глянул на свою ладошку, где синей ручкой было накарябано что-то неразборчивое, и по слогам попытался выговорить: – Се-ми-ви… Тьфу ты! Севрюга ты с хреном, вот кто! Придумают же имена, что язык поломаешь.

– Зови меня Сёмой.

– Звать я тебя не собираюсь, велика персона. Я спросить хотел, молока у тебя, случаем, не найдётся?

Сёма ошарашенно подошёл к холодильнику, не отрывая взгляда от старичка, ковыряющегося в косматой бороде, достал на ощупь пакет молока в пластмассовой бутылке и протянул странному знакомцу.

– Спасибо, – буркнул подобревший старик и исчез со словами: – Сегодня у меня выходной.

– Ну и дела! – только и смог выдавить Сёма.

Хотелось попробовать что-нибудь ещё. В книге было много интересного, но всё казалось слишком сложным. Пролистав несколько глав, Сёма нашёл параграф под названием:

«Семь способов охмурить русалку.».

– О-о-о! – вожделенно протянул Сёма и сходу принялся читать заклинание: – Рыбки не спят в пруду, дельфины едят белену, раки свистят на горе, кашалот ворочается во сне!

И на последнем слове в ванной что-то загромыхало, потом включился краник и полилась вода. Сёма поспешил выяснить, что происходит, но у двери остановился. Прислушался.

– Ванс мор ю о-о-опен зе дор! – напевал приятный женский голос.

Любопытство подтолкнуло Сёму в спину, и он приоткрыл дверь, заглянув внутрь одним глазом.

Там, в ванне, постепенно наполняющейся водой, лежала прекраснейшая из красавиц, которых Сёма когда-либо видел в интернете… в жизни, то есть. Её идеальное тело почему-то у пояса превращалось в переливчатый перламутром рыбий хвост, а две пышные груди зачем-то скрывались под бюстгальтером из ракушек. В остальном же она была обнажена, как обнажаются женщины в ванных.

Сёма наблюдал за ней с нарастающим возбуждением и сильно удивился, когда девушка запела мощным низким голосом:

– О, море, море! Преданным скалам ты не надолго подаришь прибой!

Стало вдруг страшно, что соседи услышат и подумают всякое. Сёма распахнул дверь и… не успел он и слова сказать, как девушка повернулась к нему и с обворожительной улыбкой спросила:

– А кто это у нас тут? Какой миленький. Я у тебя тут немного похозяйничала. Только не нашла соли. Я, знаешь, люблю с можжевеловыми нотками. Или с хвоей.

– У нас такого нет, – растерялся Сёма.

– Жаль. Если пригласил меня в гости, мог бы и приготовиться. Ну да ладно. Может, хоть спинку потрёшь?

Она протянула мочалку и, когда Сёма её взял, повернулась к нему, подставив изящную спину. Сёма не верил своему счастью. Дрожащей рукой с не менее дрожащей мочалкой он потянулся к русалке, но коснуться не успел. Та вдруг отпрянула, будто ошпаренная:

– А тебе восемнадцать-то уже исполнилось?

– Не… нет ещё. Через три месяца.

– Тогда что ж ты мне мозги пудришь?! – строго спросила она. – Флиртуешь тут, глазки строишь, полапать собрался. Дело пришить решил? Подставу ментовскую лепишь? Чертоган пернатый! А ну брысь отсюда!

И так плеснула, что Сёму накрыло волной. Он выскочил, закрыл за собой дверь и тяжело дышал.

Надо было попробовать что-нибудь попроще. Призраков, например. Эти-то ничего страшного сделать не смогут.

Сёма открыл содержание книги для курсов магов-самоучек, поискал что-нибудь наиболее подходящее и ткнул пальцем на заголовок:

«Обуздание полтергейста в домашних условиях.».

В первом же абзаце говорилось, что для обуздания призрака необходимо сначала его завести. Но только Сёма огорчился, как вдруг неожиданно во втором абзаце разъяснялось, что надо делать, если полтергейста всё-таки завести не удалось.

Сёма взял на кухне самую большую кастрюлю, налил туда воды, насыпал два килограмма соли и три килограмма муки, кинул лавровый лист и, закатив глаза и запрокинув голову, грудным голосом заголосил:

– Взываю к тебе, дружелюбный полтергейст, спустись ко мне с чердака, яви себя! Крибли-крабли-бумс!

В кастрюле раздался оглушительный взрыв, комнату заполнило облако муки, и сквозь него проявились очертания не то человека, не то простыни.

Откашлявшись, Сёма спросил:

– Здесь кто-нибудь есть?

– Ты ослеп, что ли? – раздался раздражённый голос.

Фигура приблизилась вплотную и оказалось, что она – призрак!

– Вообще-то ты прозрачный, откуда мне знать, что ты такое? – рассудительно заметил Сёма. – Если б я знал, что ты такое, но я не знаю, что ты такое.

– Всё сказал?

– Вроде бы да.

– Молодец. Иди с полки пирожок возьми. Чего хотел-то?

И тут Сёма растерялся. Он и не задумывался никогда, зачем ему это всё надо, в чём смысл всех этих движений, куда они в итоге приведут. Ах, если бы только мерцающее мириадами бриллиантов звёздное ночное небо могло дать ответ, кто мы, откуда пришли и куда уйдём…

– Эй, ты тут? – спросил полтергейст, пощелкав перед лицом Сёмы.

– Прости, я задумался.

– Рад, что хоть иногда у тебя это получается. Так зачем звал?

– Не знаю, я ещё не придумал.

– А-а-а, так ты тот самый парень с дебильным именем?

– Ну, вроде как да, – понуро признался Сёма.

– Слушай, тут вот какое дело. Ребята ругаются, говорят, ты их достал уже. Просили тебе кое-чего передать, но это уже потом. А сначала… Даже неловко как-то спрашивать. Мне бы повыть немножечко. Чуть-чуть совсем. Полчасика, не больше.

– Да вой, конечно, мне-то что? – усмехнулся Сёма такой неожиданной просьбе.

Но уже через пару минут стало ясно, что надо было непременно отказать. Призрак завывал и всхлипывал так громко, будто телевизор включился на полную громкость. Непонятно, где он отыскал цепи и неизвестно зачем носился по квартире, лязгая ими. А когда разошёлся окончательно, то и посуду принялся бить. Сначала обеденную повыкидывал из шкафов, потом добрался до сувенирных тарелочек из разных уголков мира и в качестве кульминации подбросил к потолку вазу – древнюю фамильную ценность, с которой обычно даже пылинки боялись сдувать.

Сёма, будто в замедленной съёмке глядел, как разлетается ваза на меленькие кусочки, и с ужасом понимал, что это конец.

– Да уймись же ты, наконец! – в сотый раз прокричал Сёма.

Но призрак лишь извинялся и завывал от сожаления.

Успокоился он только когда в порыве расколотить часы с кукушкой вдруг понял, что полчаса закончились.

– Ох! Наконец-то душу отвёл, спасибо тебе.

– Ага, – прохрипел Сёма, в шоке оглядываясь по сторонам.

– Я бы потише, но сам понимаешь. Так давно молчал, что не смог сдержаться.

– Да уж, потише.

– Ну ладно, пойду я. Если ты, конечно, ещё не придумал, зачем меня звал.

– Не, не придумал.

– Во, кстати. Чуть не забыл. Подарочек тебе от ребят за молоко прокисшее, – призрак дунул на Сёму пылью, и тот резко почувствовал, что ему необходимо лечь спать. – Как проснёшься, про магию думать забудешь.

Полтергейст исчез, а Сёма кое-как добрался до кровати и рухнул лицом в подушку.

Вопрос особой важности. Глава 1

Юля была из тех увлекающихся людей, которые не могут заниматься чем-то размеренно и неторопливо. И неважно, что она делала, во всё погружалась с головой. Запойно читала сотнями страниц, глотая целые собрания сочинений и серии детективов. Потом ей это надоедало и она бралась за сериалы. Всё с тем же рвением всё свободное время она просматривала бесконечные турецкие, бразильские и мексиканские сериалы. Когда и это надоедало, тут же находилось что-то новое. Рукоделие, рисование, спорт. Пусть по очереди, но Юля интересовалась всем.

Её муж, Вадим, относился к увлечениям жены с пониманием. Да и требовалось от него немного – прокомментировать готовую картину или сплетённую из трубочек корзину, восхититься округлившимся бицепсом на правой руке или согласиться с тем, что автор явно не прав, и сюжет непростительно глуп. Куда сложнее было внезапно услышать и понять гневный монолог о том, что в пятьдесят восьмой серии то ли Хуан, то ли Ибрагим, то ли предал, то ли признался в любви, то ли Шанди, то ли Луизе. Но и с этим Вадим справлялся отлично. С самым внимательным видом он слушал, кивал и даже ответственно подтверждал, что всё именно так, как и говорит Юля.

Одним словом, в семейной жизни Вадима и Юли была полная идиллия. Временами они ходили в кино и театры, в галереи и музеи, частенько приглашали в гости друзей, особенно когда появлялось то, чем можно похвастаться. По той же причине в гости звали и их.

Как-то раз Люба, Юлина подруга, кончив многомесячную эпопею с ремонтом, так вдохновилась этим достижением, что решила непременно услышать одобрение от всех своих близких. В эти выходные подошла очередь Юли, а заодно и её благоверного.

С бокалом в одной руке и активно жестикулируя другой, Люба проводила подробную экскурсию по обновленной трёхкомнатной квартире в спальном районе Москвы.

– Здесь делали по дизайнерскому проекту, – в который уже раз напомнила она, когда с комнатами было покончено.

– Да, стиль видно сразу, – деловито закивала Юля.

– А вот с санузлом пришлось по простому, всё сама делала. Пойдём покажу.

– Ну и правильно, я думаю. К чему нужен дизайнер, если там метр на два, и то почти всё место ванна и унитаз занимают.

Юля усердно хвалила всё, куда бы Люба не указывала, будь то необычная полочка или сложенные пирамидкой бурлящие шары. Она щедро рассыпалась в комплиментах, только и успевая говорить: «Шикарно», «Класс», «Вот это да», «Обалдеть».

Вадим же всё время оставался на шаг позади и не рвался напоминать о своём существовании. Ремонт ему нравился, да, но сказать он мог разве что «Ничё так». Среди мужиков это была бы вполне достойная похвала, но сейчас прозвучало бы как личное оскорбление. Потому Вадим и молчал, погрузившись в размышления о том, какие на неделе дела надо переделать и в каких составах выйдут команды на ближайшем футбольном матче.

После экскурсии, доедая сырное ассорти, обсудили ремонт ещё раз, и Юля заявила, что он идеален. И только по дороге домой её словно прорвало. Пока Вадим тщетно пытался объехать вечерние пробки, Юля высказала всё, что на самом деле думала:

– Нет, ну в комнатах ещё терпимо, всё-таки профессионал работал, сразу видно. Но ванную Любка натурально изуродовала.

– Может быть. Я не помню, как было раньше, – согласился Вадим, выруливая в очередной двор.

– Не сказать, что раньше было хуже, но всё равно. Уж если делать, то делать как надо.

– Что тебе не понравилось-то, я не понимаю? Сама же говорила, что всё идеально. Или уже передумала?

– Конечно, передумала! Ты же видел эту плитку. Ума не приложу, где Любка такое убожество нашла? Я бы даже бесплатно это не положила. Какой-то прошлый век.

– Нормальная плитка, вполне симпатичная. Не преувеличивай. И вообще, почему ты это всё Любе не высказала?

Юля поджала губы и демонстративно отвернулась к окну. На долгую обиду её не хватило, и она с укором спросила:

– Я не понимаю, ты на чьей стороне?

Вадим ничего не ответил. Любу он знал плохо и по большому счёту не собирался это менять. Если Юле хочется перемыть ей и её ремонту все косточки, кисточки и плиточки, то пусть, почему бы и нет.

Остаток вечера прошёл как обычно тихо и спокойно. Поужинали, посмотрели фильм и легли. Юля читала детектив, изредка шелестя страницами и тягостно вздыхая. Вадим же лазил по просторам социальных сетей и сам не знал, чего искал.

Внезапно, будто сработал выключатель, Юля захлопнула книгу, выдержала небольшую паузу и произнесла:

– Нам надо сделать ремонт в ванной, – говорила она тоном, не терпящим возражений, словно это был вопрос жизни и смерти.

– Хорошо. Но на дизайнера денег нет, – не отрываясь от телефона пробормотал Вадим.

– Ну и ладно. Хуже, чем у Любы всё равно не сделаем.

На следующий день Юля со всем присущим ей рвением принялась делать замеры и выбирать плитку, раковину, краски, зеркало, и всякую бесполезную мелочь для декора. Всё, что ей казалось интересным, она показывала Вадиму и тот охотно выбирал.

– Вот это, – тыкал он пальцем в экран телефона.

А Юля сразу записывала всё в тетрадь.

Дело шло как по накатанной, и уже к вечеру всё необходимое было выбрано, оставалось только закупиться и нанять мастера. На радостях больше об этом решили не говорить. Обсудили планы на неделю, какие-то новости, которые ни на что не влияли. Даже спать легли пораньше, чтобы заснуть попозже.

Понедельник для Вадима начинался хорошо. Работа спорилась, всё получалось на удивление легко, быстро, за что даже начальник снизошёл до похвалы, что случалось крайне редко. А в обед позвонила Юля:

– Вадик, не отвлекаю? – спросила она, но ответа ждать не стала. – Я тут подумала, может нам не плитку на стены положить, а панели приклеить? Они посимпатичнее, да и в отзывах пишут, что такие же надёжные.

– Можно и панели, если они тебе больше нравятся, – согласился Вадим, пытаясь одной рукой открыть контейнер с салатом.

– Я думаю, ты оценишь. У них столько разных рисунков, что глаза разбегаются.

– Хорошо, Юль. Отложи там в корзину, что приглянется, а вечером вместе что-нибудь выберем.

Так и вышло. После сытного ужина, вместо привычного кино или футбольного матча, Вадим с Юлей рассматривали длинный список панелей.

– Всё. Вот из этих трёх можешь хоть считалочкой выбрать, – сказал Вадим, поднимаясь из-за стола.

Время близилось к полуночи, и было немного обидно, что не удалось как следует отдохнуть. Но Вадим промолчал, а Юля так и осталась сидеть на кухне, ковыряясь в телефоне с таким видом, будто решает вопрос вселенской важности.

Утром, едва Вадим взялся за яичницу, на кухню вплыла Юля, всё так же погруженная в поиски. Она села напротив мужа и сунула телефон ему под нос.

– А вот такие тебе как?

– Во-первых доброе утро, – прожевав, недовольно пробубнил Вадим. Меньше всего сейчас хотелось возвращаться к этому вопросу.

– Ну, милый. Посмотри, а то я не знаю, какие выбрать.

Вадим смирился, отложил вилку и взял Юлин телефон. С первого взгляда стало понятно, что панелей, на которых остановились вчера, в списке нет. А из новых многие выглядели очень даже неплохо и выбрать что-то одно было сложно. В итоге Вадим сузил список до пяти штук и вернул телефон.

Время уже не оставалось. Про яичницу пришлось забыть, а остывший кофе Вадим выпил без всякого наслаждения в несколько больших глотков.

Вопрос особой важности. Глава 2

Отвратительное настроение медленно и уверенно выровнялось сначала благодаря любимому радио, потом после беседы с коллегами. И жизнь снова показалась вполне приятной штукой.

А потом, не дожидаясь обеда, позвонила Юля:

– Может на кронштейнах повесим? – без лишних предисловий спросила она.

Вадим растерялся. Он слишком увлёкся написанием отчёта и не только не понял, о чём речь, но даже не сразу сообразил, что такое кронштейн.

– Дорогая, я полностью доверяю твоему мнению и поддержу любое твоё решение, – механически проговорил он.

Не сработало. Голос Юли отвердел, стал строгим:

– Ты меня вообще слушаешь?

– Да, слушаю. Ты хочешь поставить другой кран.

– Ну, как всегда! Про кран вообще речи не было. Я говорила о том, что раковину можно не на тумбу положить, а на кронштейны повесить.

– Послушай! – Вадим с силой нажал на Enter и отвернулся от монитора. – Это всё здорово, но я сейчас работаю, и мне совсем не до кранов, а уж тем более кронштейнов.

– Ага, ну всё понятно! – возмутилась в ответ Юля. – Ты, значит, работаешь, а я бездельничаю? Я, между прочим, для нас обоих стараюсь.

Вадим решил не накалять:

– Юлька, не злись. Просто мы вроде всё уже выбрали, а ты продолжаешь чего-то там искать и выкапывать.

– Да я и не злюсь, – смягчилась Юля. – Так что мы будем с раковиной делать?

– Если хочешь кронштейн, то пусть будет кронштейн.

Вадим повесил трубку и вернулся к работе. Даже пообедать успел нормально. А потом опять позвонила Юля. На этот раз поводом стало зеркало. Она решила, что вокруг него непременно должна быть подсветка. Вадим согласился и с этим, хотя смысла в дополнительном освещении не видел никакого.

Домой Вадим ехал долго, будто специально выбирая самые глухие заторы. Он предчувствовал очередной разговор о том, что больше нравится и как это уложить в семейный бюджет. Но ждало его кое-что новенькое.

Стоило открыть дверь, как навстречу в коридор выскочила Юля. Раскрасневшаяся от гнева, с растрёпанными волосами, в распахнутом халате поверх пижамы. На секунду у Вадима мелькнула мысль, что жена сошла с ума, и лучше сбежать, пока она не ухватилась за вилку.

– Эти кретины вообще ничего не знают, – прошипела Юля.

Громко топая, она прошла на кухню, но там не задержалась и вернулась в коридор. Распахнула дверь в ванную и продолжила говорить, обращаясь туда:

– Что ни спросишь, всё «не знаю», да «не знаю». Можно ли поставить на кронштейны? Не знаю. Какое расстояние между пазами? Не знаю. Можно ли…

– Юль, – прервал её Вадим. – Успокойся. Что случилось? С кем ты разговаривала?

– С консультантами в магазинах. Лучше бы с автоответчиком поговорила, и то мозгов больше.

– И что они?

– Ты ещё спрашиваешь? Они только представиться могут, не заикаясь. А всё остальное они не знают!

Долго, до позднего вечера, а потом и до полуночи, Юля рассказывала о том, как раковину можно установить, как нет и какие в этом есть тонкости. Оказалось, что нюансов в этом деле едва ли не как в хирургической операции.

На утро Юля пообещала, что немного отвлечется и приведёт нервы в порядок. Вадим даже поверил, что по крайней мере половину дня не будет вспоминать про ремонт. Но уже по дороге на работу позвонил телефон.

– Панели, – произнесла Юля так, будто этим всё сказано.

– Панели?

– Да. Они не подходят. Я почитала отзывы. В общем, все жалуются, что у них плохое качество.

– Так выбери что-нибудь сама. – огрызнулся Вадим и повесил трубку.

Через час Юля позвонила и сообщила, что брать надо раковину с тумбой. Ещё через два часа выяснилось, что она категорически недовольна напольной плиткой, которую они вовсе менять не собирались. Ещё через два часа оказалось, что лампа, пусть и красивая, но недостаточно мощная. А вместо ужина, доведённый до невменяемого состояния, Вадим что-то из чего-то выбирал и не соображал, что делает.

К полуночи, которая теперь не была таким уж поздним часом, остановились на панелях с рисунком южного провинциального городка, раковине с тумбой в стиле кантри и напольной плиткой с ромбовидным узором.

Засыпалось мучительно сложно. Кровать казалась слишком жёсткой, а тихое сопение жены исключительно громким. И когда это всё же получилось, а первые неспокойные сны уже появились перед глазами, Юля растолкала Вадима с вопросом:

– А тебе парусник совсем не понравился?

– Чего? – резко вырвался тот из кошмара и не сразу понял, где находится.

– Ну, панели с парусником, помнишь?

С помощью не самых приличных богатств русского языка Вадим высказал всё, что думает о парусном судоходстве, особенно в рамках ванной комнаты. А утром Юля всем своим видом показала, насколько не согласна с этим мнением. Сидела напряжённая как струна и сверлила непримиримым взглядом.

– Ну что опять-то случилось? – спросил Вадим, когда понял, что под таким взором он не сможет проглотить ни одного куска бутерброда. – Ты из-за того, что я ночью сказал? Это же не со зла, ты же знаешь.

– Да потому, что тебе ничего не надо! Я уже всю голову с этим ремонтом сломала, а ты даже помочь не хочешь.

– Мы же вчера выбирали… – попытался оправдаться Вадим.

Но Юля его резко оборвала:

– Видела я, как ты выбирал. Я что не предложу, ты со всем согласен!

– С чего ты это решила?

– Почему тогда тебе парусник не понравился?

Проследить логику Вадим не смог, так же как и решить, что на этого ответить. Если согласится, то лишь подтвердит слова Юли, а если нет, то Юля обидится ещё сильнее. Дилемма, от которой хотелось поскорее сбежать на работу.

Но Юля как-будто всё яростнее сверлила взглядом в ожидании ответа.

– Если он тебе прям так нравится, то давай парусник.

– Спасибо, это я и ожидала услышать. – без всякого удовлетворения произнесла Юля.

Позже она позвонила Вадиму на работу и сообщила, что тумбочки кантри кончились на складе, но есть симпатичные лофт. Ещё чуть позже выяснилось, что краска для потолка, которую выбрали ещё в воскресенье, отвратительная. Так в отзывах писали. А значит надо выбирать что-то другое.

Вечером в программе передач стоял решающий матч премьер лиги. Любимый клуб Вадима был на волосок от титула чемпиона, но в спину ему дышала другая столичная команда. Зрелище обещало быть захватывающим, и Вадим, закупившись пивом с закусками, спешил к экрану.

Начиналось все отлично. Быстрый гол на первых минутах и стремительная ответная атака, приведшая к красной карточке и пенальти. В самый ответственный момент, когда нервно замолчал весь стадион, а Вадим вжался в диван и стиснул бутылку в руке, в комнату вошла Юля. Она закрыла собой телевизор и выставила вперёд телефон.

– Вадим, а Таймс-Сквер тебе как?

– Какой ещё Таймс-Сквер? – недовольно пробурчал Вадим и извернулся, чтобы хоть краем глаза увидеть удар. – Уйди, позже гляну.

– Позже ты забудешь. Это всего на секундочку, никуда твой футбол не убежит.

Вадим цыкнул, перевёл взгляд на телефон и начал спешно обдумывать, что сказать.

– Тоже неплохо, но…

– Вот это сэйф! Вот так вытащил! Я просто глазам своим не верю! Такие мячи не берутся! Но он поднял ногу и стадион захлебнулся от восторга! – заголосил комментатор.

– Что, но? – требовательно спросила Юля. Ей было совершено безразлично, что и откуда вытащили, и почему стадион захлебнулся.

А вот Вадим от обиды едва сдерживался, чтобы не выругаться.

– Уйди, говорю! – рявкнул он. – Дай хоть повтор посмотрю.

– А ты чего это на меня кричишь? – оскорбилась Юля. – Я вообще уже от этого ремонта устала так, что глаза бы мои его не видели. А ты даже помочь не хочешь! Эгоист ты, вот кто!

– Да я же…

Юля не стала слушать. Хмыкнула и удалилась. Вот только теперь смотреть футбол у Вадима настроение не было, да и тайм лениво подходил к концу, а ни одна из команд забивать не собиралась.

Вадим вышел на балкон успокоить нервы и глубоко вдохнул свежий вечерний воздух. А на выдохе ситуация уже не казалась такой уж безвыходной. Рано или поздно всё это закончится, ремонт будет сделан, а жизнь вернётся на привычный размеренный лад. Надо только потерпеть немного, не наговорить лишнего.

– Вадим, ты тут? – на балкон, отодвинув занавеску, вошла Юля. В руках она держала тетрадь с нарисованной от руки таблицей. – В общем тумбочка лофт не подходит по размерам. Я тут написала шесть других, которые нам понравились. Хочешь посмотреть?

Отказаться было невозможно. Юля предлагала перемирие и даже не требовала извинений. Такой шанс выпадает раз в год, а то и реже.

Вопрос особой важности. Глава 3

Пока Вадим рассматривал таблицу, матч подошёл к концу. Во втором тайме забили ещё три гола, но кто и кому, а главное какая команда в итоге победила, Вадим так и не узнал. Зато Юля совсем остыла и охотно поясняла значение своих закорючек.

Вадим тщательно всё взвесил и прикинул, даже про семейный бюджет вспомнил и навскидку подсчитал, долго ли придётся его восполнять. Вернее, делал вид, что взвешивал и прикидывал, потому как был совершенно уверен, если не сегодня ночью, то завтра утром Юля найдёт что-нибудь другое, и снова придётся взвешивать и прикидывать.

Впрочем здесь Вадим ошибся. И ночь, и утро прошли тихо и спокойно. Юля не вспоминала про ремонт и отложила телефон. Забрезжила надежда, что она наконец примирилась со сделанным выбором и оставит всё как есть. Даже рукой в окно помахала, когда Вадим отъезжал с парковки.

А потом начались звонки. Зеркало не подходило к тумбе, краска для потолка не сочеталась с напольной плиткой, раковина, что шла отдельно от тумбы, не гармонировала с краном, но так как кран модный, то менять надо непременно раковину.

Звонки шли беспрерывным потоком, стремительно подводя Вадима к нервному срыву. Коллеги уже шарахались, при виде его бешеных, в красных прожилках глаз. А начальник, с которым Вадим случайно столкнулся в коридоре и лишь чудом не покрыл матом, сжалился и отпустил с работы пораньше.

Но домой ехать Вадим не спешил. Вместо этого он прямой наводкой отправился в ближайший строительный гипермаркет, чтобы решить вопрос окончательно, бесповоротно, с гусарского наскока. С ошалелыми глазами, вцепившись в телегу так крепко, что костяшки побелели, Вадим пронёсся через весь зал. В нужном отделе он ухватил консультанта за галстук и требовал показать, где у них панели, где раковины, а где тумбочки.

Консультант, молодой прыщавый парень, ничего не знающий про сантехнику, но истово желающий её продать, прослезился от счастья. Не успевал он ткнуть пальцем в товар, как тот летел в телегу. Указывал на всё самое дорогое, что и продать не мечтал, а в уме с жадностью подсчитывал, какой процент получит в конце месяца. Вдогонку он всучил Вадиму что-то такое, о чьём предназначение даже не догадывался, и ни разу не видел, чтобы это покупали.

С чувством выполненного долга, в набитой до отказа машине, Вадим ехал домой и дурацкая улыбка не сходила с его лица. Прежде чем позвонить в дверь, он перетащил поближе все покупки. А потом приготовился к необузданной радости жены и нажал на кнопку.

Юля открыла, застыла, с нарастающим восхищением осматривая материалы, и бросилась к мужу в объятия.

– Какой же ты у меня молодец. – с придыханием говорила она. – Я знала, что тебе не всё равно.

Немного успокоившись, Юля принялась осматривать покупки. Радость медленно, но уверенно покидала её с каждой секундой. Открыла один пакет – не то, другой – тоже не то. Всё не то, всё либо не подходило, либо славилось отвратительным качеством, либо вообще было не нужно.

– Ты что накупил? – строго спросила Юля, уперев руки в бока. – С ума сошёл, да? Это же бешеных денег стоит!

– Ну и пусть! – обозлился Вадим. – Я уже больше не могу про этот ремонт слушать. Он меня в могилу сведёт! А ведь мы ещё даже ничего не начали. В общем, либо мы устанавливаем это, либо…

– Что «либо», Вадик? А летом на даче мы на что хозблок будем строить? А забор?

– Наплевать! Кредит возьмём.

– Ну, конечно! Наплевать ему! Потом шубу в кредит, Кипр в кредит, и всё, жизнь на свалке обеспечена.

– Юля! – вскрикнул Вадим, но резко сбавил тон, вспомнив, что всё ещё стоит на лестнице. – И что ты предлагаешь? Всё вернуть, что ли?

Юля была непреклонна. Она пристально проследила за тем, как муж переносит покупки обратно в машину, а под конец заявила, что тоже поедет в магазин и сама выберет, что надо.

Сложно сказать, верил ли прыщавый консультант в карму до сего дня. Может быть только подозревал о существовании чего-то подобного. Но теперь, без всяких сомнений, он точно мог сказать, что она есть. И вид у неё обыкновенной женщины бальзаковского возраста, с волосами по-домашнему забранными в кривенький пучок и с тетрадью, исписанной расчетами и чертежами в руках. А ещё её зовут Юлия Сергеевна и она очень хочет знать, при какой температуре облезает краска с панелей, какой индекс водостойкости у дешёвой диодной лампы и какое расстояние между пазами у раковины.

Консультанту невероятно сильно хотелось её послать, но рядом стоял её муж, который сам готов был послать консультанта, причём совсем без слов.

– Ножки у тумбочки поднимаются? – спрашивала Юля.

– Не знаю. – отвечал консультант и испарина проступала на его лбу.

– Панели крепятся на клей или на саморезы?

– Не знаю.

– Эта эмаль на какой основе?

– Не знаю.

– Ты хоть что-нибудь знаешь? – не выдержал и вмешался Вадим.

– Не знаю. – ответил консультант по инерции, спохватился и с вызовом спросил: – Слушайте, вы будете что-нибудь покупать уже?

– Не знаю. – передразнил его Вадим.

Пытка продолжалась долго, вплоть до самого закрытия магазина, но в итоге купили почти всё, что нужно. Не определились только с панелями. Остановились на трёх вариантах, но какой из них выбрать, решить не получилось. В итоге отложили этот вопрос на завтра.

А на следующий день с самого утра начался бой не на жизнь, а на смерть. Первый выходной оказался тяжелее, чем вся рабочая неделя вместе взятая. Куда бы Вадим не прятался, как бы не скрывался от жены, она его находила и спрашивала, спрашивала, спрашивала. Причём ответ её не интересовал, хотя на молчание Вадима Юля обижалась и потом долго причитала, что ей больше всех надо, что Вадим и минуты внимания ей уделить не может, и что толку от него не больше, чем от козла молока.

– Да что тебе от меня надо-то? – срываясь на истерику спрашивал он.

– Чтобы ты мне сказал, какую панель хочешь. – рассудительно отвечала Юля, листая экран телефона. – Вот это или это?

И она показывала экран. Расцветки всегда были новыми и менялись уже с дюжину раз только за первую половину дня.

С отчаянием Вадим тыкал на одну из картинок и говорил:

– Эта.

А через пятнадцать минут появлялась причина, почему выбранный вариант не подходит и всё повторялось.

Все попытки хоть чем-то заняться оканчивались полным провалом. Видео из интернета приходилось часто останавливать, а за время паузы забывалось всё, что было до неё. Телевизор беспрерывно бубнил о чём-то на фоне, пока Юля высказывала очередную гневную тираду то ли на Вадима с его безразличием, то ли на ничего не знающих консультантов, то ли ещё на что-то в том же духе. Что уж говорить про фильмы и сериалы. Юля как-будто специально ждала напряжённых моментов, чтобы посреди них ворваться и начать советоваться.

Наконец терпение Вадима иссякло. Он оделся и, бросив через плечо «Я в гараж», ушёл. Целый час он сидел там в машине, в полной тишине, вцепившись в руль и тупо уставившись перед собой. Мыслей не было, ничего не хотелось. В голове образовался вакуум и это, как ни странно, приятно расслабляло.

Домой Вадим вернулся затемно, с твердым намерением окончательно решить все вопросы, связанные с ремонтом. Вошёл на кухню, где весь обеденный стол скрылся под листами с расчетами и чертежами.

Юля, вопреки обыкновению, отложила телефон и сидела, зарывшись лицом в ладони. А Вадим сразу растерял и пыл, и твёрдость. Он обнял жену за плечи и нежно спросил:

– Ты чего, малыш?

Юля подняла голову, взглянула на него заплаканными глазами.

– Я не знаю, какие панели выбрать.

– Милая моя, ну какая разница? Они все хорошие, любую бери и ставь.

– Легко тебе сказать. Бери и ставь. А если не подойдёт? Или отвалится? Или краска облезет? Или быстро надоест и начнёт раздражать? Или… – она хотела сказать что-то ещё, но не придумала.

– Так ты вообще ничего не найдешь.

– И что тогда делать? Это какой-то кошмар.

– Давай так, я скажу какие брать, ты согласишься и больше к этому мы возвращаться не будем. Договорились?

– Ну, давай попробуем. – с неуверенной надеждой в голосе согласилась Юля.

Вадим задумался на секунду и произнёс:

– Таймс-Сквер.

– Но он же облезает через месяц.

Аргумент был весомым, так что Вадим подумал ещё немного и почти с той же уверенностью объявил:

– Парусник.

– Но он голубой, а мы всё чёрно-белое купили. Ты представляешь, какой будет контраст?

И с этим тоже Вадим поспорить не мог. Подумал ещё немного.

– Графический рисунок барышни.

– Сняли с производства.

– Лотос!

– Лотос? – удивлённо переспросила Юля.

– Да, лотос. Что с ним?

Вновь раздражение овладевало Вадимом. Он сопел, кряхтел и хрустел пальцами.

Юля обвела взглядом записи на столе и растеряно сообщила:

– Так нет никакого лотоса.

– Они что, все отцвели уже? А? Куда все делись?

– Их и не было никогда. Ирисы, орхисы, розы, сакура, ромашки…

– Даже ромашки есть, а лотоса нет?

– Чего ты к нему прицепился? Выбери из того, что есть.

– Ладно, вот это! – Вадим ткнул в первый попавшийся лист, что лежал на столе. – Не знаю, что это за хрень, но она нам подходит.

– Письмо в бутылке? – уточнила Юля.

– Что, опять есть возражения?

– Ну…

– Вот и решили. – с облегчением выдохнул Вадим когда понял, что ничего серьезного Юля не скажет.

Остаток вечера прошёл спокойно. Юля больше ничего не искала и отложила телефон. Сидела перед телевизором и увлечённо смотрела сериал про Хосе и его нелёгкие отношения с Луизой. А Вадим частенько поглядывал на неё из соседней комнаты. Он боялся увидеть телефон в её руках, и с улыбкой отмечал, что пока всё спокойно.

Не получилось расслабиться и ночью. Юля мирно спала рядом, а Вадим же упорно разглядывал потолок. Интуиция настаивала, что это ещё не конец, и в любую секунду всё может перевернуться.

Часовая стрелка медленно ползла по циферблату и уже вплотную приблизилась к трём часам ночи, когда усталость поборола Вадима. Веки потяжелели, стали слипаться…

– Вадим, ты спишь? – спросила вдруг Юля и легонько коснулась его плеча.

Вадим всхрапнул от неожиданности, хотя готовился именно к этому.

– Вадим, я всё про панели думаю. – невинным голоском продолжала Юля. – А может лучше ну их? Давай просто положим плитку, как у Любы, да и дело с концом?

В отчаянии Вадим сжал зубы, накрылся одеялом с головой и застонал.

К счастью это действительно оказалось последним решением, а плитку купили на следующий день. С мастером, как выяснилось, Юля договорилась ещё в среду, перебрав, вероятно, всех в городе кто занимался ремонтом.

К середине недели ванная была готова и так понравилась Юле, что каждый раз проходя мимо, она заглядывала внутрь и любовалась.

.– Ну, как тебе? – восторженно спросила Юля мужа, когда тот вернулся с работы.

– Нормально. – ответил Вадим и отправился мыть руки на кухню.

А окрылённая Юля приняла это как похвалу.

После ужина сели смотреть телевизор. Показывали на редкость неплохой русский сериал. Вадим и Юля обнялись, прижались друг к другу и всё чаще отвлекались на поцелуи.

– Вадик! – воскликнула вдруг Юля, таращась в телевизор. – Ты смотри, какая у них кухня! Давай…

Повезло

Очередь не двигалась. В коридоре было полно людей, кто-то даже с маленьким ребёнком, который беспрерывно орал, то ли в надежде всех разогнать, то ли по маминой груди соскучился. Хватало и тех, кто вообще не понимал, что здесь делают. Нервные, раздражительные, чуть что – сразу огрызались. Но всё же большинство людей ждали терпеливо и смиренно.

А очередь еле двигалась. Дверь в единственный работающий кабинет открывалась редко, люди там задерживались на долгие часы и выходили выжатые, бледные, будто их там пытали.

Я бродил вдоль стены, пока не заскучал окончательно и не пристроился к одному добродушному на вид старику.

– Как думаете, – как бы невзначай спросил я, – повезёт?

Старик оторвал взгляд от газеты, посмотрел сначала на меня, потом на заполненный людьми коридор и пожал плечами:

– Должно повезти.

Он хотел было вернуться к газете, но мне ожидание уже порядком надоело, так что разговор я продолжил:

– А мне, знаете, всегда везёт. Правда-правда. Совершенно всегда и во всём. Не верите?

– Почему же, верю. Всяко разно в жизни бывает. Может, и такое чудо случилось.

Старик проговорил скороговоркой, словно хотел поскорее от меня отделаться.

– И всё-таки вы мне не верите, – заключил я. – А знаете, как я понял, что удача на моей стороне? В институте, на первой сессии. Наверное, мне везло постоянно и до того, но здесь я специально устроил проверку. По каждому из предметов выучил только один билет и больше ни-че-го. Совсем. Как белый лист.

– И что? – заинтересовался старик. – Неужели сдали?

– Да. Все предметы на отлично.

– И правда, занимательное совпадение. – Старик отложил газету и дал понять, что разговор его заинтересовал.

– Я вижу, вы всё ещё не верите. Ну, ничего. Слушайте дальше. Как вы понимаете, учиться мне особо и не требовалось. Очень быстро я стал гордостью института. Это не мои слова, не подумайте. Так говорил ректор, когда мы где-то случайно пересекались. А на третьем курсе мне надо было от института выступать на одном мероприятии, где участвовал какой-то крупный чиновник, курирующий важные проекты. Одним словом, если подать себя как надо, то хорошее начало карьеры обеспечено.

– Вы правда думаете, что успешная карьера – это главная удача в жизни? – перебил меня старик.

А я усмехнулся:

– Вы правы. Именно так мне и повезло. По пути к месту проведения встречи я застрял в лифте на целый час. А компанией мне была одна прекрасная девушка. Людмила. Моя будущая жена. Та самая, без которой я больше не мог представить свою жизнь.

– Что ж, и правда. Так везёт редко. Но… Но ведь любовь – это что-то обыкновенное. Жизненное. А вы говорили о чём-то невероятном.

– Так я и не закончил ещё. Когда мы уже съехались и жили вместе, Люся сломала ногу.

– Вы серьёзно?

– Серьёзно. Мы гуляли по парку, а тут дерево от ветра рухнуло. А дальше гипс и домашний режим. Вы даже не подозреваете, как много времени появляется на больничном. Есть когда заняться тем, чем давно хотелось. Например, книгу написать.

– Творчество – это, конечно, хорошо, но причём здесь вы и ваша удача?

– Для начала – это великое счастье, когда любимая с огнём в глазах чем-то занимается. Видеть, как она наконец нащупала дело своей жизни и не собирается сворачивать с этого пути. А потом я обнаружил, что литературный агент – моё призвание. Вся раскрутка первой Люсиной книги легла на мои плечи, а у меня словно крылья выросли. Что-то организовывал, с кем-то переговаривался, и не заметил, как год пролетел. Там вторая книга, третья. Мы с Люсей дополняли друг друга, как Шерочка с Мошерочкой. Она писала, я продавал. А вся жизнь шла будто сама собой. Свадьба, дети, презентации, встречи, вечеринки. И всё как по маслу. Не в каждом кино такое бывает.

– Нашли себя. Тоже неплохо. Но всё это случалось и до вас, и после вас будет не раз. Ничего из ряда вон выходящего.

– Вы правы. Случалось. И если это вас не впечатлило, то как вам такое: я за свою жизнь купил десяток лотерейных билетов, и все были выигрышные. За покерный стол садился три раза и все три раза срывал куш. Я участвовал в стольких конкурсах и премиях, что не сосчитать. И всегда выигрывал. Постоянно.

Старик уже не посмеивался, но всё равно упирался. Впрочем, винить его я не мог. Такому и впрямь сложно поверить.

Пока он подбирал новый аргумент, в наш разговор вмешался юноша, что стоял поблизости:

– Извините, я тут немного подслушал. Если это правда, что вы говорите про своё везение, то вы с лёгкостью могли бы стать миллиардером.

Я рассмеялся. Подобные вопросы я слышал часто и всегда повторял один и тот же ответ:

– Не в деньгах счастье.

– Ну как же! – возмутился юноша. – Если есть много денег, то и всё остальное приложится.

– Сразу видно, что счастливым вы никогда не были. Денег нужно столько, чтобы немного не хватало. Иначе нет мотивации. Поверьте, я знаю, что говорю. Как-то мой счёт доходил до восьмизначных цифр, но я понял, что это становится каким-то коллекционированием. Я раздал всё на благотворительность, а себе оставил лишь столько, сколько надо на несколько месяцев достаточно сытой жизни.

– И ваша жена с этим смирилась? – удивился юноша до глубины души.

– Говорю же, у меня была лучшая в мире жена. Ей не надо было ни с чем мириться. Она поддерживала меня в каждом моём решении и всегда понимала, зачем я это делаю.

– И вправду чудо, – согласился старик.

– Мы как-то отправились на море всей семьёй. Месяц солнца, белого песка и раскидистых пальм. Готовились за неделю, складывая и разбирая чемоданы по несколько раз на дню, проверяя, всё ли взяли, ничего ли не забыли. Дети были в нетерпении, Люся тоже. Такой отдых мы организовали впервые, ну и нервничали, само собой. И вот уже в аэропорту, когда даже паспортный контроль прошли, я вдруг вспомнил, что не выключил кран в ванной.

– И что, из-за такой мелочи не полетели? – хором спросили и юноша, и старик.

– Не полетел. Никогда такого не было, чтобы мне не повезло. И в этот раз я сразу понял, что лететь нельзя. Дети, конечно, обиделись, но Люся ни слова не сказала. Пожала плечами и пошла за мной к выходу. А потом самолёт упал. Тот самый самолёт, на котором мы должны были лететь, не смог даже толком подняться в воздух.

– Что ж, ладно. Ваша взяла. Всякое бывает, но я никогда не видел, чтобы везло с таким постоянством, – закивал старик.

К нашему разговору, я это заметил уже давно, охотно прислушивалась молодая девушка. Растрёпанная и совсем неухоженная, она напоминала гадкого утёнка, который вырос, но в лебедя не превратился. Теперь же любопытство взяло верх, и она спросила скрипучим голосом:

– А вы не думали, что такие таланты даются с какой-то высшей целью? А вы обследовались у специалистов? А вы сообщили в правоохранительные органы, чтобы вас исследовали как положено?

– Столько вопросов за раз? Я даже не знаю, на что отвечать, – попытался я дружелюбно улыбнуться.

– Вы практиковали выступления перед публикой? – подумав, девушка выбрала четвёртый вариант.

– Нет. Никогда не видел в этом смысла. И в обследованиях, и в исследованиях, и во всём остальном, что вы перечислили.

– То есть вы, выражаясь иначе, присвоили этот великий дар себе и никакой пользы обществу не принесли?

– Девушка, а вы сами-то много пользы принесли, кроме разговоров? – резко одёрнул её старик.

Девушка недовольно хмыкнула, сложила руки на груди и с обиженным видом отвернулась.

– Может быть, она и права, – безразлично пожал я плечами. – С такими способностями я и впрямь мог сделать что-нибудь великое. Вот только никто бы не сказал наверняка, хорошо бы это было или плохо. Я каждый день просыпался счастливым и делился этим счастьем со всеми вокруг: с семьёй, друзьями, соседями. Даже с барменом в моём любимом баре.

– Это тоже много значит, – согласился старик.

Но юноша был против:

– Все эти эмоции не стоят ни гроша. Да и людям всегда мало. Моргнуть не успеешь, а тебя уже используют то ли как жилетку для слёз, то ли вечную палочку-выручалочку. Друзей надо выбирать таких, чтобы они от тебя ничего не ждали и ни о чём не просили.

– Как-то вы слишком быстро примерили на себя мою шкуру. Выбирать друзей? Нет уж, извините. Порой в несчастнейших страдальцах можно найти самого верного человека, которому всего лишь надо протянуть руку помощи. А если постоянно озираться по сторонам, то останешься один.

Теперь оскорбился и юноша. Точно так же хмыкнул, сложил руки на груди и отошёл.

А мы со стариком больше не проронили ни слова, как будто сказали уже всё, и осталось лишь ждать своей очереди. Он вернулся к чтению газеты, хотя выглядел слишком задумчивым для читающего человека. А я ещё раз прошёлся по коридору, у которого не было ни начала, ни конца, и поразился, сколько людей здесь томятся в ожидании. Посчитать их я не решился. Казалось, собьюсь на второй сотне и придётся начинать сначала.

Когда же я вернулся, дверь наконец открылась, а из-за неё показалось ангельское личико миловидной девушки с лазурными глазами. Она осмотрела очередь и, заметив меня, подманила пальчиком.

– Вот ваши документы. Вам наверх, – сказала, протягивая исписанный листок с печатью и подписью.

Я взял бумагу, осмотрел, но понял, что ни слова разобрать не могу. Зато настроение резко поднялось. Наконец-то я покину этот коридор.

– Вот видите, – сказал я, оборачиваясь к старику. – Я же говорил, что мне всегда везёт. Вот и пропуск получил без очереди.

Старик отложил газету и, прежде чем я ушёл, спросил:

– А в чём же ваше везение, если вы погибли молодым?

– Я спас Люсю, – просто ответил я. – Машина летела на неё по гололёду, а я слишком поздно заметил. Всё, что успел – это прыгнуть на жену и оттолкнуть в сторону. Пожалуй, в этой ситуации мне опять повезло, хоть и не совсем обычным образом. Люся ведь выжила.

Старик посмотрел на меня понимающим взглядом. А я, махнув ему на прощание, отправился искать лестницу в небо.

У берега холодного моря

Андрей держал в руках бумажный стаканчик горячего, крепкого, согревающего в весеннюю прохладу кофе. Он помогал остаться подольше на пляже, перетерпеть промозглые ветра Балтики. Но остывал кофе ещё быстрее, чем кончался.

Андрей уже не верил, что есть смысл ждать, и всё равно сидел. Просто это традиция. Каждый год в середине марта Андрей приезжал сюда, в маленький живописный городок, и ждал у берега моря того, что никогда не случится. На этой самой скамейке у голого тополя.

Сколько лет прошло? Тринадцать? Так много, что легко можно было забыть. Всё забыть. Каждую мелочь, каждый запах и звук. Но вновь и вновь, приезжая сюда и закрывая на минуту глаза, Андрей вспоминал всё сызнова. Те мельчайшие подробности, от которых в груди, в самом сердце, начинали тлеть и надежда, и вера, и… Любовь.

В тот день ему было тринадцать. Отец отправился в рабочую поездку, и Андрей напросился с ним. Потом пожалел. Ранняя весна на пляже неприятна, некрасива, одинока. Лишь чайки парят над мутной водой, да полные песка волны подгоняют к берегу мусор.

Пока отец был занят, Андрей прибежал на пляж и долгие часы гонялся с палкой за птицами. Ничего интереснее он придумать не смог, но и это казалось нестерпимо скучным. Выбившись из сил, Андрей зашвырнул палку подальше в море и уселся на скамейке рядом с молодым стройным тополем. Разглядывал всё, за что цеплялся глаз. Прохожих и автомобили, проплывающие мимо, холодное солнце, плавно падающее на крыши и всё тех же крикливых вездесущих чаек.

Скука раздражала юного Андрея. Он не мог усидеть и отправился по набережной на поиски кафешки. Мама запрещала ему пить кофе, но она осталась дома, а в кармане лежала, похрустывая, сторублёвка. Бешеные деньги, которые отец оставил на газировку, Андрей решил непременно потратить на кофе.

В одной из многих кафе, где заманчиво пахло выпечкой, Андрей долго выбирал из одинаковых кучек зёрен. Чем они отличались, он не имел понятия, но точно знал, что должен угадать самую лучшую. А потом, с горячим, полным до краёв бумажным стаканчиком, вернулся на скамейку.

Сидел, полный гордости за свою взрослость, меленькими глоточками пил из стаканчика и жмурился от горячей горечи.

И вдруг, будто заснув на секунду, Андрей услышал тонкий, весёлый смех. Он, будто лёгкое дуновение, бежал по ласковым волнам, взметался к крикливым чайкам и путался среди их крыльев.

Андрей осмотрелся и увидел её. Девочку с золотыми кудрями. В короткой куртке она стояла посреди пляжа и кидала хлеб чайкам. Её веселило, как ловко те подхватывали крошки на лету, и как всей стаей зависали в ожидании новой горсти.

Долго Андрей следил за девочкой и всё спорил сам с собой. Подойти или нет? Познакомиться или не стоит? А вдруг она так же звонко рассмеётся Андрею в лицо? А вдруг скажет, что с такими, как он не знакомится? А вдруг…

Кофе давно кончился, а Андрей и не заметил. Ждал чего-то.

И вот златокудрая девчонка посмотрела на него. Всего на мгновение они встретились взглядом, замерли и она улыбнулась. Андрей в тот момент понял, что никогда себя не простит, если не подойдёт.

Он встал и на онемевших ногах приблизился.

– Привет! – крикнул он.

– Привет, – ответила она.

Так и начался лучший вечер в жизни Андрея. Её звали Ксюшей, она любила стихи и какао, читала Шекспира в оригинале, но не восхитилась. С ней не требовалось быть серьёзным и осторожным, а разговор, словно горная речка, до головокружения быстро нёсся по склону.

– Какие фильмы ты любишь? – спрашивал Андрей, ожидая услышать какую-нибудь девичью муть.

– Астрал, – просто отвечала она.

И целый час они обсуждали ужастики.

– А тебе нравится Расмус? – интересовалась Ксюша.

И Андрей ликовал, ведь Расмус он искренне любил.

А вечер всё ближе подбирался к ночи, небо теряло краски, бледнело. Скоро отец должен был вернуться, и это значило, что придётся расстаться.

Уже в сумерках Ксюша долго вглядывалась в небо над крышами. Андрей решил, что она от него устала. Слишком много он говорил, слишком мало знал. Ксюша казалась ему недосягаемой высотой, но вскарабкаться к ней уже не было времени.

И вдруг, когда над уличной кафешкой вспыхнула первая звезда, Ксюша повернулась и серьёзно сказала:

– Послушай!

Андрей осёкся. Только что он о чём-то рассказывал, а теперь напрочь забыл, о чём. А Ксюша, чуть склонив голову, спрашивала:

– Ведь если звёзды зажигают, значит – это кому-нибудь нужно?

Но продолжить ей было не суждено. Пляж огласил протяжный гудок отцовского автомобиля.

– Ой, мне надо бежать, увидимся, – быстро проговорил Андрей и рванул к машине. Отец не любил ждать, особенно когда уставал.

Но на полдороге Андрей вдруг вспомнил, что даже не спросил у Ксюши её номер телефона. Как же они встретятся? Рискуя нарваться на отцовский выговор, он вернулся:

– А можешь мне свой номер дать? Или контакт какой-нибудь?

Ксюша загадочно улыбнулась и сказала:

– Это скучно. Давай лучше по-другому. В следующем году, в этот самый день, ровно в три мы встретимся здесь.

Андрей задумался. Придётся уговаривать отца, да ещё и постараться не забыть. Но очередной гудок дал понять, что времени колебаться нет.

– Ладно. Договорились. И ты тогда закончишь про звёзды рассказывать.

Ксюша улыбнулась ещё шире и так мило, что Андрей совершил самое большее, на что мог отважиться. Подался вперёд и неловко чмокнул Ксюшу в губы. И тут же убежал, чтобы она не сказала, какой он наглец.

На следующий год Андрей явиться на свидание не смог. У отца были другие планы. Но потом приезжал каждый март. Сидел, ждал, надеялся и верил. Он уже не был тем юнцом, да и Ксюша наверняка сильно изменилась. Быть может, она обиделась и не появится никогда. Или пройдёт мимо, не посчитав нужным остановиться.

Многое случилось в жизни Андрея, всего и не перечислишь. Были женщины на одну ночь, были долгие романы, потери случались, но одно так и осталось неизменным. Память о том поцелуе и уверенность, что никогда Андрей не чувствовал себя счастливее. Наверное, это и являлось главной причиной, почему Андрей приезжал на берег холодного моря и ждал.

Сегодня, похоже, вновь не случилось чуда. Это не расстроило, просто подтвердило, что чудес не бывает. Андрей уже собирался уходить. Допил остатки холодного кофе и кинул стаканчик в урну. Бросил последний взгляд на море.

– Значит – это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами загоралась хотя бы одна…

Андрей вскочил, развернулся. Это стихотворение он знал, любил как никакое другое. И, конечно же, произнёс:

– Звезда!

Ксюша стояла у тополя, прекрасная как никогда, и двумя руками сжимала стаканчик с какао.

Молчание

Вереницей бессонных ночей он перебирал в памяти секунды их встреч. Лелеял каждое сказанное ею слово, каждый мимолётный взгляд. Он видел в темноте её чувственные губы и боялся, что сомкнув веки, никогда не увидит их вновь. Это была бы трагедия и так рисковать он не решался.

Муки длились неделями, те складывались в месяца, и даже в годы. Казалось, нет им конца. Просто коллега. Просто знакомая. Ни шагу вперёд, но сколько угодно назад.

Надев маску безразличия днём, он срывал её ночью. Хотел, чтобы это было больно, желал наказания за непроизнесённые слова. За то, что был малодушен, за то, что сон вновь не подарит покой.

Он ел, не ощущая вкуса. Смотрел кино, не запоминая сюжет. Лишь строчка старой песни крутилась в его голове день ото дня:

«Девочка с глазами из самого синего льда»

Но и она до тошноты напоминала о слабости.

Были моменты, когда он чувствовал себя маньяком. Скрываясь в тенях, он следовал по её следам. Жалкий, промокший под дождём до нитки, он стоял под её окнами и ждал, когда потухнет свет её спальни. Тогда рождались в его измождённом разуме картины, пугающие своей откровенностью. Он представлял, как облегает её тело шёлковое неглиже, как робкие лучи фонаря выдёргивают из мрака её гладкую, нежную кожу. Он чувствовал, как зарождается в нём страсть, вскипая на костре многолетнего воздержания. Но именно в этой страсти находилось утешение. Слабое, мимолётное, но всё же утешение.

Тяжелей всего было слышать её ласковый голос и как мило она просит о пустяке. Он мог бы горы свернуть, если бы она только намекнула. Разбить голову о неприступную стену, до последнего вздоха оберегать её от малейшей опасности. Но она кокетливо поджимала губки и просила передать карандаш.

Вскоре стало понятно: сойти с ума слишком просто. Для этого даже ничего делать не надо. Оставь душу закрытой и разум неминуемо пошатнётся. А трезвость ума требует подвиг. Высказать то, что до боли навязло на языке.

Каждый раз, приблизившись к границе, он прикладывал невероятные усилия чтобы вернуться. И с каждым разом это становилось сложнее. Отказываться от вымысла, от счастья, пусть и иллюзорного, получая взамен презрение к себе было нестерпимо.

Однажды, вынырнув из розового бреда, он ясно и чётко понял: в следующий раз выхода он не найдёт. Тогда и было наконец принято твёрдое решение: сказать всё, как получится, сколько бы штампов не использовал, каким бы ни был ответ, но сказать.

Он шёл на работу с улыбкой на лице, не замечая толчеи и суеты, не видя серых прохожих и осенней слякоти. Он знал, что вечером ляжет спать иным человеком. Свободным, а если всё сделает правильно, то ещё и счастливым.

В офисе он уже не мог идти и бежал. К той двери, за которой он видел её каждое утро. Вот сейчас она посмотрит на него с приветливой улыбкой, поправит локон русых волос и скажет «Привет», а дальше…

Он распахнул дверь и онемел. Коллеги собрались у одного стола. У её стола. Горе исказило их лица, голоса наполнились скорбью.

Кто-то подошёл, похлопал по плечу и тихо произнёс:

- Её больше нет. Авария. Мне жаль.

Дед

11 июня 1996 года

Ближе к вечеру, после полдника, единственная летняя группа детского сада «Солнышко» высыпала на улицу. Ребят было немного. Их собрали из разных групп, и они ещё не успели друг к другу привыкнуть. Впрочем, играть вместе это совсем не мешало.

На одной из площадок, которую выбрала воспитательница, дети немедленно нашли себе занятие. Девочки принялись устраивать магазинчик травы. Мальчишки обступили горку и по очереди катались с весёлыми криками.

Один только Ваня отстранился от всех, устроился в песочнице и усердно капал яму. Его непослушные светлые волосы охотно ловили песчинки, а на бледном худом лице проступили крупные капли пота.

Ваня выкапывал гараж. Эта идея родилась у него ещё во время тихого часа, а теперь строительство расширялось, усложнялось и казалось достойным испытанием для шестилетнего мальчика.

Поначалу было трудно. Песок осыпался, и никак не удавалось вырыть подходящую полость. Но вскоре Ваня понял: глубже, под слоем песка земля плотная, и там можно хоть целый бункер выкопать. Но бункер – дело долгое, там подход нужен, а вот гараж можно успеть закончить и сейчас, пока не пришла бабушка и не забрала домой.

Гараж получался на славу. Большой, с ровной покатой дорогой, и помещалась в нём не только синяя спортивная машинка Вани, но и детсадовский самосвал, который почему-то был примерно такого же размера.

– А ты чего делаешь? – заинтересовался один из мальчиков.

Ваня даже не знал, как его звали.

– Гараж, – тихо буркнул Ваня.

– Классно получается. А чего он такой большой?

– Надо.

– А можно я тебе помогу? – не сдавался мальчик.

– Не надо.

– Тогда я буду строить свой гараж.

Мальчик сел в противоположном углу песочницы, начал копать, но очень скоро ему это надоело, и он побежал качаться на качелях.

А Ваня уже примерялся, как бы и для третьей машины место освободить. Самой машины не было, но её мог заменить деревянный прямоугольник из конструктора.

– Мама! – взвился вдруг над площадкой девичий крик.

Ваня вздрогнул и резко обернулся. Сердце заколотилось так, словно случилось что-то ужасное. Но нет. Просто пришли за одной из одногруппниц. Обычное дело, ничего особенного. Ваня быстро успокоился и, радуясь, что пришли не за ним, продолжил копать.

Домой ему не хотелось. Там плохо, наверняка дед опять напился и ругается. Уж лучше подольше посидеть в маленькой уютной песочнице с синей спортивной машинкой, которую месяц назад подарил сосед, и детсадовским жёлтым самосвалом. Здесь спокойно и тихо, а большего и не надо.

Ваня уже остался последним из группы, но прекрасно понимал, что скоро придёт и его черёд. Потому каждую минуту он заставлял себя думать только о гараже и о том, как его расширить для четвёртой машинки, роль которой исполнит булыжник.

И вот до Вани донёсся бабушкин голос:

– Юлия Ивановна, вы уж извините, что так поздно. Совсем закрутилась.

– Да, всё в порядке, – отвечала воспитательница.

– Как Ванечка себя вёл? Не хулиганил?

– Вы знаете, Кристина Александровна, он очень пугливый мальчик. Постоянно от чего-то вздрагивает и с другими детьми особо не общается. Мне кажется, у него проблемы.

– Что ж поделать, – развела бабушка руками.

– Ванечка, иди сюда, – позвала воспитательница и снова обратилась к бабушке: – Может быть, вы его слишком сильно ругаете? Я понимаю, иногда детей надо как-то приструнить, но Ваня и так очень послушный. Попробуйте с ним помягче.

– Мы-то его не ругаем. Но есть… Сами понимаете, время сейчас такое…

Ваня отряхнул ладошки, взял машинку и вприпрыжку побежал ко взрослым.

– Бабуля! – звонко закричал он. – Я такой крутой гараж вырыл, пойдём, посмотришь.

Бабушка погладила Ваню по волосам, попрощалась с воспитательницей и внимательно осмотрела постройку.

– Ну, ты прям настоящий строитель. Вот вырастешь, будешь архитектором, – заключила она.

Но Ваня мотнул головой:

– Не, я буду киллером. Они знаешь, сколько много денег зарабатывают? Я куплю большой дом, много машин, а тебе новое пальто и сумку. А ещё… – Ваня задумался, приложив палец к губам и вглядываясь в лениво проплывающее по небу облако. – А ещё куплю деду лимон. Вот.

– Киллером хочешь быть? А кого же ты будешь убивать? – со смешком спросила бабушка.

– Зачем убивать? Я буду всех спасать, как Джеки Чан, – Ваня попытался изобразить удар ногой с разворота, но потерял равновесие и чуть не упал.

– Хорошо, будешь спасать. А кого?

– Тебя и маму, конечно. Ну и Лору тоже. Вот так ударю по Шелле, – Ваня рассёк воздух ребром ладони, – и она больше никогда к нам не подойдёт.

– Мой ты защитник, – умилялась бабушка.

Они пошли к калитке, и всю дорогу Ваня воодушевлённо рассказывал, что давали на завтрак, обед и полдник, чем занимались, во что играли. Бабушка только кивала и иногда хвалила.

За калиткой ждала собака Лора, привязанная к забору. Она очень отдалённо напоминала лабрадора и была немногим ниже Вани. Её подобрали зимой, полгода назад. Когда заметили, что Лора прячется в подъезде от холода, её подкармливали. А потом она протиснулась вслед за бабушкой в квартиру, забралась под кровать, и её решили не выгонять. Так Лора и стала членом семьи.

Пока бабушка её отвязывала, Ваня резко помрачнел. Он долго смотрел на цветастое здание детского садика и понимал, что не хочет уходить.

– Ванечка, ты чего застыл? Пошли, – позвала бабушка.

– А дед спит? – грустно спросил Ваня.

– Пока что спит.

Ваня часто мечтал, чтобы дед спал всегда и никогда не кричал. Иначе возвращаться домой очень страшно.

По пути ненадолго задержались на спортивной площадке. Коричневая железная конструкция, где было полно всяких турникетов, которыми редко кто пользовался. Как заниматься на многих из них, Ваня не понимал. Они казались нагромождением шарниров и рычагов, начищенных до зеркального блеска. Зато отвесные лестницы и большой цилиндр для бега не требовали особого ума. По ним Ваня мог ползать часами и вечно придумывал что-нибудь новое.

Когда бабушка велела закругляться, Ваня привычно заканючил:

– Ну, ба. Ещё пять минуточек.

– Завтра праздник, будешь хоть целый день играть. А сейчас домой. Скоро мама придёт. Надо и тебя накормить, и ей поесть приготовить.

Ваня уронил голову на грудь и поплёлся к дому.

На рынке, что разношёрстными палатками облепил перекрёсток, бабушка купила немножко колбасы, куриную спинку и полбатона белого хлеба. Она выбирала долго, хотя Ваня не мог понять, как она вообще может тут находиться. Вонь стояла страшная. Запахи овощей, мяса, рыбы. Всё это сплеталось в нечто отвратительное и совсем неаппетитное.

Потом прошли через двор. С одной стороны на детской площадке копошились дети, а с другой в густых кустах лежали странные люди. Ваня называл их чумазики. Всегда грязные, они напоминали деда Вани, только более опухшего. А ещё они так же любили мусор и частенько притаскивали откуда-то забавные вещи. Сегодня, например, возле тропинки стояла клетка, в каких продавцы с рынка хранят арбузы.

– Не трогай, – строго предупредила бабушка, едва только Ваня потянулся к клетке.

Это было обидно. Он ведь ничего сделать не успел, только подумал. А уж с каким удовольствием Ваня бы в эту клетку залез. Но нет, сегодня не успел.

Сразу за сквером начинались гаражи. Хаотично расставленные, все разные, они напоминали Ване жуткий город, где за каждым поворотом прячутся убийцы. И пахло там ещё хуже, чем на рынке. Мочёй, грязью и бензином. Под летним жарким солнцем смрад как будто стал ещё сильнее, и от него мутило. Но другого пути не было. Только если долгой дорогой в обход, и не сказать, что она сильно отличалась.

В гаражах бабушка замедлилась, притянула поближе Лору, взяла за руку Ваню. Так они протиснулись к бойлерной, что была напротив Ваниного подъезда, и остановились. Бабушка выглянула из-за угла. Смотрела, не гуляет ли поблизости Шелла – огромный чёрный ротвейлер, который ненавидел всех собак во дворе.

– Вроде никого, – сказала бабушка и дёрнула Ваню за собой: – Пойдём.

Они перебежали через небольшой асфальтовый пятачок, покрытый глубокими трещинами и выбоинами, потом пролезли между двумя чёрными тонированными девятками перед крыльцом. И вдруг…

Дверь подъезда от удара распахнулась, и на крыльцо вышел сосед Костик с девятого этажа. Вместе с ним, срываясь на оглушительный лай, вырвалась Шелла и прямиком направилась к Лоре.

– Шелла, к ноге, – лениво, с чувством невообразимого превосходства произнёс Костик.

Вот только Шелла и не думала его слушать. Встала напротив Лоры и свирепо рычала, собираясь броситься в атаку. Лора не отступала, скалила зубы, но Ваня знал, что она боится. Он и сам боялся. И только бабушка без всякого страха топнула ногой с грозным криком «Фу!», достала из сумки свёрток с колбасой и бросила в сторону. Шелла кинулась туда же, подхватила еду и побежала к хозяину, виляя тем, что оставалось у неё от хвоста.

– Брось эту дрянь. Её жрать нельзя, – недовольно произнёс Костик и пошёл за угол дома.

– Пошли быстрее, – потянула Ваню за руку бабушка.

Ваня двинулся на ватных ногах. Шелла – жуткое чудовище, и боялись её совершенно все, кроме бабушки. А бабушка вообще никого не боялась: ни Шеллу, ни деда. Это Ваня знал точно, и лишь потому успокаивался.

В подъезде пахло почти так же, как у гаражей. Свет не работал, хотя уже начало темнеть. Стены исписаны, будто страницы в книгах со сказками, но всё как-то некрасиво и криво. А вокруг забитого мусоропровода росли горы пакетов с мусором, среди которых иногда копошились мыши.

Ваня жил на втором этаже и всегда ходил по лестнице, хотя частенько пол между этажами зачем-то накрывали мокрой газетой.

Пока бабушка искала ключ и открывала дверь, Ваня прислушивался. То ли боялся, что Шелла вернётся, то ли что дед проснулся. Но было тихо.

Наконец бабушка осторожно щёлкнула замком и приоткрыла хлипкую дверь с чёрной дерматиновой обивкой. Полностью её открыть было невозможно из-за выставленных у стены деревяшек, железной балки и пакета с проводами. Это всё принёс с помойки дед. А ещё то, чем завалил кухню, пустую комнату, где раньше жила прабабушка, свою комнату, кладовку и коридор. Много всего дед тащил домой. Бывший инженер–электронщик он повторял, что будет чинить или использовать, или просто чтобы было. Трансформаторы, пузатые ламповые телевизоры, шины, какие-то детали. Особенно много было проводов. Из них дед доставал алюминий и медь, чтобы потом сдать на металл.

На трезвую голову дед и вправду что-то постоянно мастерил, но редко доводил дело до конца. А когда выпивал, то становился злым, как чёрт, и вечно норовил устроить скандал. Порой даже молотком угрожал или топором, и тогда Ваня пугался до дрожи. Было и третье состояние: когда дед выпивал слишком много и едва шевелил языком. Тогда он становился очень добрым и ласково называл Ваню котёнком.

Как ни странно, дед Ваню любил. Вечно покупал ему мороженое, когда ходил себе за водкой, делился воблой, на трезвую голову чему-то учил. А знал он много. И с музыкой на короткой ноге, и в математике разбирался отлично, обещал показать, как чинить машину, которая стояла в гараже. Даже когда в пылу алкогольного гнева он орал на бабушку, а между ними влезал Ваня, дед резко затихал. Не всегда, но одно было понятно: как бы он не ругался, внука не тронет.

Бабушка не включила в коридоре свет. В темноте прошли в свою комнату, где жили все вчетвером: Ваня, мама, бабушка и Лора. Здесь было тесно. Двухэтажная кровать, два шкафа, раскладное кресло, стол и тумбочка с телевизором. Был ещё балкон, но туда перенесли всё, что не помещалось в комнате, и свободного места осталось только, чтобы постоять на одной ноге. А зимой балкон использовали вместо холодильника. В приступы дедовой ярости это было очень удобно – не приходилось ждать, когда дед уснёт.

– Кушать будешь? – спросила бабушка, глядя на настенные часы. – Сейчас мама уже придёт.

Ваня кивнул, а сам тут же прильнул к телевизору и начал искать какой-нибудь интересный фильм. Нашёлся только один. Там школьники и несколько учителей вместе со своей школой переместились в параллельный мир, где не было людей. Минут десять они рассуждали, кто пойдёт на разведку, но так ничего и не решили.

– Тебе нравится? – спросил Ваня Лору.

Та из-под кровати тихонько тявкнула.

– Мне тоже не нравится. А мультиков нет.

Ваня выключил телевизор и достал из-за шкафа коробку с конструктором. Полый, из мягкого пластика и не особо разнообразный. Из него получалось сделать мало чего, но Ваня старался. Три человечка с ногам в форме подковы, шесть деталей буквой «Г», ещё шесть буквой «Ш», несколько уголков и дисков. Приходилось хорошенько поломать голову, чтобы всё это собрать воедино.

Разложившись на полу, Ваня примерялся, пробовал, искал вдохновение, пока не услышал, как открывается входная дверь. То пришла мама, и вдруг Ваню охватило нестерпимое счастье. Искрясь от радости, он выскочил, бросился в коридор и, прежде чем мама успела хотя бы положить пакет, обхватил её обеими руками.

– Мамуля, привет! Ты бы видела, какой гараж я сегодня вырыл.

От мамы пахло сладкими духами и чем-то очень родным. Ваня жался к ней, стараясь поделиться своим счастьем, и жадно вдыхал её запах.

– Представляю, – сказала мама, потеребив светлые Ванины волосы. – Дай хоть разуюсь.

– А ты мне что-нибудь вкусненькое купила? – задрав голову, с надеждой спросил Ваня.

– Конечно, куда ж я денусь, – улыбнулась мама.

Она достала из пакета шоколадный батончик с орехами. Тот, который Ваня любил больше всего на свете.

– Только съешь после ужина.

Пообещать это было сложно, но Ваня смирился. В конце концов, до ужина оставалось совсем немного времени.

Будто читая мысли внука, бабушка сообщила, что еда готова. Тарелки перенесли в комнату и ели, глядя по телевизору советскую комедию. Мама с бабушкой о чём-то переговаривались, но Ваня не вслушивался. Взрослые проблемы казались ему слишком сложными. Какие-то деньги, какие-то выборы, что-то там про отца, которого Ваня и не помнил. Гораздо веселее следить за тремя неудачниками, пытающимися похитить студентку и уплетать при этом шоколадный батончик.

Фильм часто прерывался на рекламу, и приходилось выключать звук. Много роликов было о том, как всего одним удачным звонком можно выиграть большие деньги. Однажды Ваня в это поверил и позвонил раз сорок, но ему не повезло. А потом бабушка еле оплатила счёт за телефон. Ну и Ване досталось. Как будто он не хотел всем помочь.

В один из рекламных блоков начался ролик, который Ваня видел впервые. Показывали густой зелёный лес, горную речку, медведя. А потом вдруг на экране появился берег моря, заваленный мёртвой рыбой и тюленями. У Вани навернулись слёзы, задрожал подбородок. Он дёрнул маму за рукав.

– О, Господи! – строго сказала та и выключила телевизор. – Всё, хватит.

Ваня расстроился ещё больше. У него появилось ощущение, будто он сделал что-то не так и сам виноват в смерти той рыбы и тюленей. Скрывая горечь, Ваня залез на второй этаж кровати.

Именно здесь было убежище от всех печалей и напастей. С одной стороны высокий бортик, с другой – стена, украшенная новогодней гирляндой. А за изголовьем, вместо прикроватного столика была верхняя полка книжного шкафа. Здесь Ваня расставлял всё, что ему хотелось. Банку с пучком травы и тараканами, солдатиков, игрушки из Хэппи-мила, книги. И всегда здесь царил творческий, тщательно распределённый беспорядок.

Ваня осмотрел тараканов и заметил, что один из них умер. Остальные тоже двигались как-то вяло.

– Надо вам ещё травы принести, – прошептал Ваня, решив, что тараканы едят какую-то определённую траву, которой в банке не было.

Потом поставил любимую машинку между плюшевым Винни-Пухом и страшненьким человечком с взъерошенными фиолетовыми волосами, взял книжку и принялся читать. Водил пальцем по строчкам, чтобы не сбиться, шевелил губами.

– Давай, может, новости посмотрим? – предложила бабушке мама и включила телевизор.

Читать Ваня больше не мог, да и надоело уже. И так две страницы осилил. Он отложил книгу и принялся возить синюю машинку между расставленными предметами. Воображал, что внутри сидят он и какая-нибудь красивая актриса из крутых боевиков. А вместо дома у них блокнот, который Ваня мечтал исписать полностью.

– Ты гляди, как пляшет, – осуждающе произнесла бабушка.

Из любопытства Ваня приподнялся над бортиком и посмотрел в телевизор. Там на сцене скакал какой-то толстый седой мужик в светлой рубашке, а ему на бубне подыгрывал другой, помоложе.

– Ну что ты хочешь, у него же очередной запой, – отозвалась мама.

– Ох, не дай Бог он останется.

– А кто это? – спросил Ваня.

– Неважно, Вань. Не бери в голову.

Бабушкиного совета Ваня решил послушаться и вернулся к машинкам. А по телевизору рассказывали то об одном ужасе, то о другом. Взрыв в метро, война в Чечне, что-то про достижения Америки, которую Ваня представлял чем-то вроде рая. Но сейчас Ваня пропускал всё мимо ушей. А бабушка и мама хранили молчание.

После новостей начался американский фильм, но его смотреть не стали. А ещё через час решили укладываться спать. Выключили свет.

Ваня долго не мог уснуть. Сначала просто ворочался, потом соседи снизу устроили драку и мерились глотками. Что-то грохало с металлическим звоном, разбивалось. Шум постепенно смещался к балкону, а оттуда вывалился на улицу. Кричали какие-то глупости, будто пересмотрели «Криминальную Россию».

– Мусора, собаки, обложили, твари! – орали там, а Ваня не мог понять, почему мусор в подъезде им мешает не сильно, а тот, что на улице, вызывает истерику.

Не успели замолкнуть вопли, как в коридоре послышался шорох пакетов и сонное кряхтение. Проснулся дед.

Ваня обмер и молился, чтобы дед не вспоминал о них. Посидел бы на кухне, поговорил бы с самим собой и похлопал бы в ладоши. Иногда такое бывало, что дед не лез. Но не сегодня.

Дверь приоткрылась, впустив в затаившуюся темноту жёлтый свет. А следом пролезла дедова лохматая голова.

– Кристин, – позвал он, – сикока там время?

Он пытался говорить тише, но получалось плохо. Ваня вздрагивал от каждого слова.

– Полдвенадцатого, – ответила бабушка.

Дед убрал голову и неплотно прикрыл дверь. Остался тонкий луч, который падал точно на лицо мамы. Она цыкнула, встала и закрыла поплотнее.

Ваня знал, что так просто это не закончится. Никогда не кончается. И Ваня ждал. Лежал, задерживал дыхание, чтобы лучше слышать, дрожал.

Минуты тянулись медленно, пусть и подгоняло их тиканье настенных часов. С кухни доносился приглушённый бубнёж, хлопки. Что-то Ваня разобрать мог, но боялся услышать самое страшное слово – «лимон». Это бы значило, что дед выпил достаточно, чтобы превратиться в чудовище и скоро ворвётся в маленькую комнатку, где не спал сейчас никто.

Вот дед уже в коридоре. Стоял у входной двери и ругался:

– Какая же ты тварь. Вот возьму тебя, по стенке размажу. Верни мои деньги! Что ж ты издеваешься, гадина…

Он говорил всё громче. Произносил такие отвратительные слова, за которые Ване бы дали ремня. А угрозы пугали Ваню особенно сильно. Он представлял картину, как дед размазывает бабушку по стене, и хотелось кричать, биться в истерике, звать на помощь. Но ничего это не поможет. Ваня привык, что всем вокруг плевать на то, что он чувствует.

Дед двинулся к комнате хромым неровным шагом, шурша курткой по стене.

– Ну, начинается, – выдохнула бабушка и поспешила подпереть дверь.

Она не успела совсем немного. Дед ворвался в комнату с криком. Дверь вышиб с ноги, и та врезалась в книжную полку.

– Верни мои деньги, мандавошка! Чё ты всё, паскуда, издеваешься?!

– Не брала я у тебя ничего! Что ты всё орёшь?

– Тварь ты какая! Гнида! Лимон мой верни, сука, а то я тебя удавлю сейчас!

– Ну, давай, дави! Пошёл вон отсюда! Не мешай детям спать!

Ваня зарылся в подушку и тихо плакал. Он был уверен, что именно сейчас дед сделает всё, что обещал.

– Пап, ну хватит уже, – попыталась успокоить его мама. – У тебя деньги банк забрал, а не мы.

– А ты, мартышка, вообще свой хавальник закрой. Вот ведь адская семейка! Последние штаны отберёте! Я же инженер-электронщик, а вы со мной, как с дворнягой последней.

Дед обернулся, сделал несколько шагов к двери, но вновь остановился. Накинулся на бабушку с кулаками. Вот только бабушка к этому была готова и прижала деда к стене. Тут и мама вскочила. Они вместе вытолкали его в коридор и захлопнули дверь. Бабушка подпёрла её спиной и держала, пока дед пытался вернуться. Он кричал матом, угрожал, колотил по двери кулаками, но сделать уже ничего не мог.

Когда дед сдался и отправился на кухню пить дальше, Ваня приподнялся.

– Бабуль, может, мы ему дадим другой лимон? – спросил он тихонько.

Бабушка так и стояла у двери. В лунном свете было видно, что её ночнушка порвалась и обнажила плечо обнажено. Она долго молчала, и Ване даже показалось, что бабушка плачет. Но этого быть не могло. Бабушка ведь никого не боится.

А потом она произнесла осипшим голосом:

– Спи, мой хороший. Завтра праздник, гулять с мамой пойдёте, на салют посмотрите.

Ваня упал на подушку и с головой накрылся одеялом. Слёзы текли сами, а Ваня молился и мечтал, что когда-нибудь станет киллером и всех-всех защитит. Прямо как Джеки Чан. Или Ван Дам. Победит Шеллу и купит лимон деду, чтобы тот стал добрым.