По ту сторону избушки

Если Золушка не хочет на бал

Труп феи-крестной надежно спрятан в сарае. Закрываю дверь и подпираю черенком от старой лопаты. Скоро рассвет, надо продержаться до заката. На закате тело растает, и вопрос «Куда деть труп?» перестанет быть актуальным. Что же такое придумать, чтобы никто за весь день в сарай не залез? Позову-ка я ассенизатора, скажу, что сточные ямы совсем забились. Из дома никто не выйдет, да и соседи лишний раз не заглянут.

Эта дурында приперлась ко мне в три часа ночи, ровно сутки назад. Я только закончила гладить платье мачехи и добралась до кровати, как меня разбудил какой-то тарарам и звуки битья посуды. Оказывается, это перезвон колокольчиков, возвещающий о прибытии феи-крестной. Угу, шестнадцать лет от нее ни слуху ни духу, а как только я стала совершеннолетней и смогла по закону претендовать на матушкино наследство — восемь куриц-пеструх и кроличья ферма, между прочим, — так сразу явилась.

Что вам сказать про фею-крестную? Макушкой еле достает мне до подмышек, белокурые локоны до пояса, в корсет затянута так, что того и гляди в обморок хлопнется. Вся такая из себя а-ля натюрель, с претензией, что это она без косметики красотка. Угу, меня-то на этом не проведешь, видела у сестриц журнальчики: коралловые румяна, словно сама от волнения раскраснелась — семнадцать злотых, ярко-голубые линзы — двадцать пять. Ну и типичное раздражение под подбородком от сыворотки, которой прыщи выводят, а это четыреста полновесных золотых монет сразу. Откуда знаю? Я младшей сестричке такое лечила. То ли дело наши средства — настойка багульника да с тухлым яичным желтком и кислой сметанкой, и враз все прошло. Пахло потом три дня не очень, зато на дне рождения сына мельника она была первой красоткой у меня, не то что эта.

Короче, разбудила она меня среди ночи и давай уговаривать на бал ехать. А что я на том балу делать буду? Там даже поговорить не с кем. Ну право слово, там одни герцоги с маркизами, а что они понимают в пеструшках? Опять же, сорок розовых кустов посадить надо. Мы их только-только из Голландии получили, я как раз почву подготовила, все удобрения по граммам рассчитала, все внесла. Время упустишь, так опять все одуванчиками затянет! Да и саженцы, если еще ночь так простоят, то пропадут ведь. Фасоль от гороха кто перебирать будет? Батюшка в прошлый раз из города привез три мешка с распродажи, так там все вперемешку. Ух, мачеха и орала на него! А что орать, спрашивается? Надо просто сесть и перебрать, и всех делов. Будет мешок гороха да два фасоли. Горох разварим и животине понемногу скормим, фасоль сами съедим. По монете за мешок так и вовсе не дорого вышло. Вот когда мне со всем этим на бал ехать, спрашивается?

А она никак не успокаивается, наколдовала мне платье для бала. Тонкое-тонкое, спина вся голая, рукавов нет. А ну как в этом дворце сквозняк? Враз простужусь и слягу. Точно уморить меня хочет и матушкину ферму потом отсудить у батюшки! А уж про обувь вообще молчу. Туфли — хрустальные! Можете себе представить? Вот пойдешь в них плясать, топнешь ногой, так туфля и разлетится на осколки. А чулки шелковые, сразу ноги порежешь и заражение крови получишь. Наверняка действует крестная, будь она неладна! Такая и пеструшек отсудит после моей смерти, ничего семье не оставит.

Ну а я что, прикидываюсь дурочкой. Мол, как я на этот бал попаду-то? Не пешком же туда идти, да еще в эдаком платье. Тут крестная вовсю развернулась, палочкой во все стороны помахала, и — вуаля — вот вам карета из тыквы. Смешно, ей-богу, она бы мне еще летающий поезд предложила или еще чего, чтобы наверняка где-то по дороге в глуши потом карусель сломалась. Не верю я в эту карету, тем более и кучер из крысы. Завезет куда подальше, и поминай как звали. Нет, я на такое не куплюсь.

Что? С принцем познакомиться, замуж выйти? Видела я этого принца, проезжал как-то через нашу деревню со свитой. Тощий, бледный, да еще и штаны в обтяжку. То ли дело кузнец у нас — руки, как бревно, в обхвате. Такому предложи трико в облипку, мигом, как подкову, свернет, сразу видно — нормальный мужик! Королевой стать? А что делать-то той королеве? Чаи гонять и разговоры разговаривать? И все это в таких платьях, чтобы точно радикулит разбил? Небось на прием послов каких пояс из собачьей шерсти не намотаешь от сквозняка.

Деликатесы вкушать с царского стола? Это да, тут я, признаться, дрогнула. Вот бы какой новый рецепт драников картофельных или там соуса для утки. Что? Ягоды годжи, два золотых за полкило? Да у меня вон одной малины в прошлом году десять ведер было. Гриб заморский трюфельный? Это не тот, что бабка Лена в прошлом году на рынке в городе купила, внучка побаловать? Почистили, пожарили, картошки наварили, сметаны добавили, все как положено. Так их потом всех и похоронили после тех грибов. Нет уж, спасибочки. Я сама по осени в лес схожу, у нас тут вдоль опушки полно лисичек растет, а чуть дальше — так и вовсе одни белые идут. Знай себе собирай, по сторонам только поглядывай, чтоб, если волк какой покажется, успеть дедов пистоль из-за пояса достать. Никаких проблем.

Весь день эта крестная за мной таскалась и гундосила, надоела — сил нет. А ей, видать, очень надо было меня на бал спровадить. Небось про тайник какой от матушки знала да хотела обнести, пока никого дома не будет. Когда поняла, что не получается у нее меня спровадить, она вообще что удумала! Стала мне рассказывать, что у короля воротник на камзоле рваный, зашить некому. Мол, езжай, дорогая крестница, во дворец, а то царь-батюшка перед гостями иноземными позору не оберется. Тут уж я и не вынесла. Выбрала момент поудобнее и шандарахнула ее граблями по темечку. Потому что нечего мне тут политику разводить. Послушаешь речей таких про царя нашего, а потом пятнадцать лет рудников тебе присудят за крамолу. А кто за моими кроликами присматривать будет? И восемь пеструшек опять же. Нет уж, не надо мне эдакого счастья.

Выгорание

Я стоял на берегу пруда в старом парке и всерьез раздумывал, не утопиться ли. А что, вполне нормальный выход. Жить без магии я не смогу, а она мне больше не подвластна. Раз за разом я повторял заклинания на концентрацию энергии, но вместо привычного тепла вокруг солнечного сплетения был только холод. Пришла пора признать — я пуст, и моя пустота… не более чем пустота.

С самого утра мне нестерпимо хотелось прогуляться по парку притом, что, в общем-то, я его не люблю. Я скорее дитя стекла и асфальта, в крайнем случае — усыпанных гравием дорожек, а вязкая болотистость и колючие заросли на берегу — это, пожалуйста, без меня. Но раз уж купила отличные военные ботинки на рифленой подошве, то требуется их выгулять в правильном месте. Я покрутилась перед зеркалом и, довершив свой образ ярко-желтой шляпой, вышла из дома.

На самом деле они знали, они все знали с самого начала. Только мне сказать боялись. Все-таки я был в десятке сильнейших магов нашей армии. И на границе не первый год. Мной пугали детей на той стороне. Но разовый выброс силы такого объема выжег даже меня. И все это ради одной сопливой девчонки, которая вылезла из укрытия в самый неподходящий момент! Игрушка у нее, видите ли, куда-то задевалась, и пока мать отвлеклась на младших детей, эта дуреха вылезла на улицу. Прямо под копыта орды.

Мама говорит, что в детстве я обожала бантики и цветные платья, но, признаться, я этого не помню. Я вообще плохо помню, как было до войны. Моя семья жила в приграничье, и когда началась заварушка, отца мобилизовали одним из первых. Мать осталась с тремя детьми. Мне кажется, я осознаю себя с того момента, как в наш поселок ворвался враг, а все, что было до того — это просто картинки, не относящиеся ко мне. Варвары неслись по улицам, поджигая соломенные крыши домов, а семилетней мне мерещилось, что они просто извергают огонь. Огромные, с шипами на броне, на закованных в металлические пластины конях.

А главное, ведь все было готово. Надо было дать первым из них доскакать до края деревни, туда, где растянуты зачарованные нити, активирующие сонм заклинаний. Я месяц без перерыва напитывал их силой, выложился по полной и к моменту сражения еле стоял на ногах. Разведка неделю плясала свой смертоносный танец на расстоянии полета стрелы от вражеского лагеря, дразня и заманивая их в приготовленную ловушку. Что мне стоило дать им домчаться до нужного места?

Я так и не поняла, почему бой нельзя было дать на подступах, но армейские излазили все окрестности в поисках каких-то линий силы, а потом их главный облюбовал овраг на окраине, за забором одноглазой Эльзы. Он все время сидел там, а мы с соседскими ребятишками бегали поглазеть издалека. Маг оказался совсем нестрашным. У него не было развевающегося плаща, волшебной палочки, ну или хотя бы посоха с камнем в навершии. В такого даже играть потом на заднем дворе неинтересно.

Весь месяц, пока я плел смертельный кокон, ко мне сбегалась местная мелюзга. Вначале они держались в сторонке, опасаясь подойти, но чуть позже смело брали конфеты у меня из рук. Это, наверное, и стало той соломинкой, что переломила хребет верблюду. Нельзя смотреть, как тяжелая конница топчет малявку со смешными косичками, которую ты угощал леденцами.

Когда маг закончил свою работу, нам всем велели убраться из поселка. А матушка перед этим поругалась с дядькой Гербертом из-за прикорма для поросят, который он привез нам из города в прошлый раз. Четыре кроны, а никакого результата! Один поросенок чуть не умер даже, так ему плохо было с того корма! Дядька тогда плюнул и сказал, что знать нас больше не хочет, что ему стыдно возиться с такой вздорной бабой, хоть она и жена его брата. А до бабушки Хельги три дня пути, вот мать и решила, что мы в погребе пересидим, ничего страшного.

Прошло десять лет, а я так и не понял, что именно сделал тогда. Солнце уже почти село, и линии силы еле заметно подрагивали от концентрации маны, чуть поблескивая там, где на них падал свет моего тускло-зеленого магического фонаря. Варвары шли по главной улице, прямиком в расставленную ловушку. Оставалось полторы сотни шагов, когда под копыта вылетел сначала синий мяч, а затем и эта пигалица. Я видел, как барбариец в первом ряду занес копье, а бородатый великан справа от него замахнулся нагайкой.

Мы сидели в подполе уже три дня, а так ничего и не происходило. Было холодно и ужасно скучно. Маленький Петер все время плакал, и мама непрерывно качала его на руках. Я изнывала от безделья и, улучив момент, когда мать уснула, выбралась наверх. Ничего ведь не случится, если я чуть-чуть поиграю во дворе? И когда я уже напрыгалась через скакалку и взяла мяч, появились они. Я застыла на месте от страха, и пришла в себя, когда красный резиновый шар выскочил и укатился на улицу. Да, варвары уже близко, но я же успею, мне только подобрать мячик, и я больше не буду им мешать. Я прижмусь к стеночке и даже буду сидеть в погребе с вечным ревой Петером и противным Георгом, который все время забирает у меня игрушки. А этот мячик папа мне подарил!

И я ударил. Не знаю как, не знаю чем, но я увидел эту занесенную нагайку и ударил всем остатком жизненных сил. Через месяц, когда я пришел в себя в столичном госпитале, сказали, что теперь центральная улица этой дыры украшена огромным количеством каменных скульптур варваров. А мне надо спать и приходить в себя, чтобы восстановить силы. Врачи отводили глаза и говорили о необходимости полноценного отдыха. Старцы из академии магии часами расспрашивали меня, пытаясь определить, что я сделал, а затем покачивали головами и цокали в бороды. А я хотел только одного — спать.

Вдруг раздался страшный свист, кажется, я даже на время оглохла от него. А потом самый первый варвар, который был ближе всех ко мне, остановился. Его конь замер с раскрытой пастью, и окаменевшая капля слюны раскололась о землю. Тот, что был справа от него, с огромным копьем, сделал еще один шаг и застыл, не успев прицелиться в меня. Вся эта огромная армия просто оцепенела. Откуда-то прибежали наши солдаты, они что-то кричали, хватали меня за руки, но я ничего не могла сказать от ужаса. Не помню, когда из дома выбежала мать, помню лишь, как прижалась к ней всем телом и не понимала, почему они так кричат, ведь варвары больше не опасны.

Десять лет я потратил, пытаясь восстановить магический резерв, накопить хоть каплю силы, на мгновение ощутить тепло своего дара. Что ж, пора признать, что это бесполезно. Отныне я обречен на внутреннюю пустоту. Добавим к духовной пустоте ноль на банковском счете — и, пожалуй, утопиться в пруду становится заманчивой перспективой. Читать лекции студиозусам меня, конечно, возьмут, но находиться каждый день рядом с теми, кто наполнен магическим огнем и жаждой жизни, я не способен. Пенсия? Получил я тут пенсию от нашего короля, спасибо. Слава богу, вход в парк бесплатный, а то и утопиться бы не получилось. Кто там в меня врезался, совсем глаз нет? Не видно, что тут боевой маг счеты с жизнью сводит?

После этого мы переехали к бабушке, а я перестала любить все девчачье. Лучшей игрушкой стали лук со стрелами и комплект засапожных ножей. Я мечтала стать похожей на того мага, чтобы одним ударом останавливать армии врагов. Жаль, так и не довелось встретиться с ним во взрослой жизни. Ну да куда мне, деревне сопливой, он все-таки верховный магистр, чай неровня мне. Еще и маркиз небось какой-нибудь. А я ботинки новые купила, уже радость! Сейчас вот еще здесь через куст перелезу, чтобы к пруду короткой дорогой выйти. Подошва рифленая, скользить не должна-а. Ну, кого сюда еще принесло на берег?

Когда вернутся сыновья?

— Ну что, Митрофановна, в этот раз тоже полы мыть будешь? — спросила Семеновна, присаживаясь рядом с давней знакомой на скамейку в парке.

— А куда ж деваться-то? Не по-божески, конечно, но и дом ведь грязью зарастет иначе. Говорят, больше месяца им туда добираться. — Митрофановна тяжело вздохнула и поправила сползшую петлю на спице. — Твоему в этот раз сколько?

— Три года, говорят, но, может, и раньше вернется, — Аглая Семеновна достала из огромного ридикюля носовой платок, обвязанный по периметру крючком, и утерла слезы. — Я уж ему и шарф теплый сложила, и носки шерстяные. Конфет его любимых купила да чаю. Хотела еще сигарет с собой дать и денег немного, но не взял. Сказал, что не надо. А мне, знаешь, все на сердце спокойнее было бы, если б знала, что хоть чуть-чуть денег у него там есть с собой.

Валентина Митрофановна согласно кивнула и отложила спицы в сторону.

— Эх, а мой всего-то месяц побыл дома и снова на семь лет отбыл. Я вот невестке сколько раз уже говорила, что домом надо заниматься в первую очередь. Борщ бы там сварила, котлет нажарила. А уж если б ребеночка родила, да разве стал бы он… А она фырчит, ничего, мол, вы, мама, не понимаете. Все какую-то диссертацию свою пишет. А кому она нужна, диссертация эта? Сегодня, вон, вообще невестушка заявила, что допишет свой талмуд и к мужу жить поедет. Оно, конечно, и хорошо, наверное. А как внуки пойдут? Кто их там нянчить поможет? Да и какие там условия для ребеночка, тьфу! То ли дело у нас тут: и климат, и молочко натуральное, и огурчики свои с дачи.

Аглая Семеновна взяла поближе рассмотреть вязание своей подруги по несчастью. Чередование лицевых и изнаночных петель, да еще с накидами, формировало причудливый орнамент из ромбов на вязаном пледе. Недовязанный край ласковым котенком свернулся на коленях.

— А помнишь, Митрофановна, как мы с тобой тут познакомились? Это сколько лет-то уже прошло? Лет пятнадцать, поди? Мой только-только в первый раз здесь оказался. А я все вокруг этого дома ходила, ждала да надеялась, что вот откроется дверь, и сыночек выйдет. А нет, хоть и впервые, а сразу два года дали.

— Помню, — вздохнула Валентина Митрофановна и достала из сумки еще один клубок. — Сама ж также туда-сюда маршировала тут, искала, где написано, что с собой сложить можно. Знаешь, вот спать ложусь и все думаю: вот знала ведь, что этим все кончится. А все одно, кажется, что не уберегла сыночку. Все в голове мысли крутятся — а вдруг в самом начале, когда только склонности эти проявляться начали, еще что-то сделать можно было?

— А что ты сделаешь? Сама ж знаешь, если склонности проявились, то все, назад пути нет. — Семеновна кряхтя поднялась со скамейки. — Ну что, пойдем, посмотрим, что ли, что там на дверях сегодня написано. Вдруг еще какую посылку отправить можно?

Митрофановна свернула вязание, убрала его в большой полиэтиленовый пакет и, опираясь на тяжелую трость, заковыляла следом за подругой.

Огромное серое здание встретило их тяжелым вздохом дежурного на КПП.

— Бабушки, милые, ничего со вчерашнего дня не поменялось. Раз новостей нет, значит, все идет как надо. Было бы что-то не так, сразу бы сообщили. У вас же дети не преступники какие, в конце концов, а астронавты! В глубоком космосе разведку ведут! Пока туда долетят, пока миссию выполнят, пока вернутся. Это ж все не один год занимает.

— Да знаем, сынок, знаем. Что поделать, так уж судьба распорядилась. Они думают только о том, как вернуться в космос, а мы только о том, как вернуть их домой. А грузовой-то когда ближайший будет до Аль, прости Господи, Дебарана? Успею я плед довязать?

Космическая подстава

— Повтори, что ты сказал! — Ольга встала со стула, ее руки судорожно сжали планшет. — Ну, понимаешь, так вышло, — Николя смотрел в стол, не поднимая головы. Его чуть оттопыренные уши отсвечивали розовым, и даже непокорный хохолок волос на затылке казался поникшим. Негромкий голос, казалось, проникал прямо в мозг и высверливал там одну дыру за другой, отчего смысл сказанного ускользал от нее. — Оль, ну, в общем, это все я. Тогда, в девятом классе, я подлил тебе бензин в опытный образец, отчего вся конструкция взорвалась на глазах у комиссии. А на третьем курсе стравил немного кислорода из камеры, поэтому твои образцы не выжили. На практике я взломал твой аккаунт и стер часть параграфов, а у тебя не приняли отчет. И ты не успела подать документы вовремя, место в корпорации ушло мне. Ну и прочее по мелочи — тоже я. Ольга выпрямилась в полный рост, перекинула белокурую прядь за спину, несколько раз глубоко вдохнула и прошла к стенному сейфу. Дверца отъехала с легким шипением, и на свет появилась пачка конвертов. Ольга развязала перетягивавшую их ленту и стала один за другим швырять на стол. — Отказ из космогимназии, куда я хотела пойти в десятый класс. Отказ кафедры космобиологии зачислить меня на углубленную программу. Отказ корпорации принять меня на работу хотя бы стажером. Я была готова работать на них бесплатно, но даже так они меня не взяли. Я мечтала работать с иноземными образцами, исследовать новое, но у меня ничего не вышло, меня никуда не взяли. А самое паршивое знаешь что? Что мои родители в меня не верили! Они считали меня неудачницей, неспособной на работу в космосе. Отец мне так и говорил: «Оля, пойми, космос — это не игрушки! Посмотри на себя, вечно у тебя что-то взрывается, не сходится или чего-то не хватает. Таких, как ты опасно пускать в космос». Я уже почти смирилась с тем, что я лузер, у меня ничего не выходит на практике, хотя теоретические выкладки верны на сто один процент. И тут приходишь ты и заявляешь мне, что все это время подставлял меня? И все мои работы были безупречны? И я могла работать в космосе, исследовать новые миры? И всего этого меня лишил ты? Николя, как? Как ты мог? Это же не просто космическая подстава, у меня слов нет. А главное, с чего ты вдруг решил сознаться? Думаешь, сейчас мне от этого легче? Николя начал крутить в пальцах чайную ложку, отстукивая нервный ритм по краю чашки. — Оль, понимаешь. Тут такое дело. Ты знаешь, я вернулся недавно с Альдебарана, мы привезли оттуда новые образцы фауны. Наш отдел космомикробиологии не может выдать по ним заключение, там очень странное сочетание параметров. Наиболее реалистичной выглядит версия, что часть привезенных микробов — разумна. Не вскидывайся ты так, сам знаю, что это невозможно. Но именно поэтому нам яйцеголовые не подписывают заключение. Как руководитель миссии я привез тебе предложение о работе. Ты имеешь полное право швырнуть его мне в лицо, но, Оль, без тебя мы не справимся. Оля закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Ей предстояло самое трудное решение в жизни.

* ** — Не могу поверить, что я это делаю. — Оля перебросила косу за спину и расписалась в очередной бумаге. — Если про микробов была шутка, то лучше бы ты умер до этого. Николя взял у нее из рук документ, визировал своей подписью и отложил в папку на краю стола. — Знаешь, у тебя есть полное право считать меня демоном, но блин, здесь же не о тебе речь. Мы не так давно вообще смогли определить, что вокруг альфы Тельца есть планеты. А уж тот факт, что одна из них потенциально пригодна для жизни! Сама представляешь накал в научном сообществе. Да не только научном, сейчас же весь мир следит за нашими исследованиями. Эта планета может стать первой, которую мы колонизируем, там даже глобальных работ над климатом или рельефом не требуется — прилетай и живи. С этим я шутить не готов. Ольга покачала головой — да уж, тут и впрямь не до шуток. Вопрос перенаселения Земли и связанного с этим дефицита ресурсов, в первую очередь воды и топлива, уже привел в двадцать седьмом веке не только к контролю рождаемости, но и к централизованному распределению и управлению доступом к еде и предметам быта. В детстве она с восторгом зачитывалась древними книгами, где у девушек было несколько десятков платьев вместо трех положенных комплектов одежды. И возможность открыть человечеству доступ к еще одной планете, где есть вода, нефть и залежи металлов, была, конечно, мечтой всего ученого сообщества.

— Ладно, показывай свои лаборатории и образцы. — Девушка встала из-за стола. — Приступим к работе, пожалуй. Несколько месяцев бессонных ночей в лаборатории, немыслимые эксперименты, срочные заказы оборудования, экстренные закупки реактивов, нервные срывы сотрудников. Все ради одной цели — определить, могут ли привезенные образцы микроорганизмов быть разумными. Человеческая наука не допускает и мысли об этом для такого рода существ, но микробы из системы Альдебарана ведут себя не так, как земные. А если эволюция на планете дошла до этой ступени, то колонизация невозможна. — Оля, я тебя не тороплю, но мне надо понимать, что я могу докладывать наверх. Как у тебя дела? — Николя практически силком вытащил ее к себе в кабинет, куда перед этим принес обед из столовой. — У нас нет ни инструментов, ни методик для такой работы. Мы просто не понимаем, как с ними можно было бы взаимодействовать. Плюс продолжительность жизни. Представь, что инопланетяне поймали пятерых космонавтов — они разумны, у них можно получить информацию. А если все эти пять захваченных людей умерли от старости, осталось двое родившихся в плену детей, которые никогда не видели Землю, не ходили в школу и так далее. Что они смогут рассказать похитителям о нашем социальном устройстве? А инопланетяне за это время только руки помыли и чайник поставили. — Оля, мне через час звонить премьер-министру с докладом. Что я могу сказать? — Я снижаю вероятность разумности привезенных образцов до полутора процентов. Пока не могу исключить ее полностью. Хочу попробовать еще одну методику, на нее понадобятся две недели. Результат предсказывать не берусь. — Хорошо, полтора процента — это нормальный ответ. По крайней мере, верхушке он понравится больше, чем девятнадцать процентов в прошлом докладе. Им слишком нужна эта планета. — И тебя это устраивает? — Ольга отодвинула тарелку, в которой ковырялась все это время. — Тебя устраивает, что мы не радуемся тому, что нашли жизнь, а считаем вероятность, как захапать потенциально чужие ресурсы себе? Николя сосредоточенно поправил салфетку на столе, затем передвинул стакан с чаем. — Понимаешь, дело не в том, что меня устраивает или не устраивает. Просто каждый имеет того дьявола, которого заслуживает. Мой дьявол заставляет меня строчить километры отчетов и тонны докладов, вместо того чтобы, засучив рукава, торчать с тобой в лаборатории или бегать в скафандре по иным планетам. Но аналитики в один голос утверждают, что ресурсов Земли хватит максимум на десять лет. Затем мы должны будем либо уменьшить численность населения в несколько раз, либо наконец-то освоить еще одну планету. Да мне по ночам в кошмарах снится, что мы лотереи проводим, кто останется в живых. Или возрастные цензы вводим, как в первобытных племенах. И планета J7K18-b пока наш единственный перспективный кандидат.

Звякнула о кафельный пол упавшая вилка. Оля помолчала и хриплым шепотом переспросила: — Почему об этом молчат? — И слава богу, что молчат! Ты представляешь, какая паника поднимется уже сейчас? — Долгую минуту было слышно лишь методичное позвякивание ложки о край стакана, затем Николя добавил: — Знаешь, мне временами кажется, что проще начать жить на коврике под дверью твоей лаборатории, чтобы отгонять всех тех, кто рвется сообщить тебе о важности, срочности и приоритетности этой работы. Но еще две недели я продержусь. Оля, дай мне только честный результат. — Ладно, спасибо за обед, я в лабораторию. Через две недели принесу следующий отчет. — Уже с порога она обернулась. — И кстати, для последнего этапа мне нужно будет полностью экранированное помещение, никакой записи, никаких волн, ничего в эфире. Только та радиация, которую я сама запущу внутри помещения. Работы буду вести лично, на последнем рывке кто-то еще будет скорее мешать. Николя со вздохом отодвинул недопитый чай и достал из верхнего ящика стола бланк заявки. Через две недели из дальней секции лаборатории вышла девушка, отдаленно похожая на Ольгу. Если бы не жест, которым она перекинула волосы за спину, то встречавшие ее коллеги точно бы решили, что это неудачный клон их яркой смешливой заведующей. Ввалившиеся глаза, серое лицо с огромными синяками под глазами. Похоже, последние несколько суток эксперимента прошли без сна. Николя вскочил со стула, воплощая всеобщее нетерпение. — Ну? — Вот, — она сунула ему в руки стопку бумаг. — Отсутствие разумности доказано. Прости, но я спать. Николя расцеловал девушку в обе щеки и умчался докладывать, оставив за спиной хлопки открываемого шампанского и ликование научников. Ольга же добрела до своей комнаты в жилом отсеке и без сил опустилась на кровать. Из внутреннего кармана белого халата выпал испещренный карандашными расчетами огрызок бумаги. Оля долго смотрела на выведенное каллиграфическим почерком внизу листа «вероятность разумности – 99%», затем подобрала и, порвав на мелкие клочки, спустила в унитаз. — Ты прав, Николя, — беззвучно шептала она сквозь слезы, — каждый имеет того демона, которого заслуживает. Человечество будет жить. А мой демон, значит, таков.

Загадочный отель

— Офицер, — нервно комкаю носовой платок и расправляю складки на платье, — офицер, вы же нам поможете? — Я не офицер, я всего лишь сержант, — сурово отводит взгляд мой собеседник. — Но ведь сержант — это тоже офицер? Знаете, нам так страшно здесь, мы же тут с самого начала, с первого дня, — непроизвольно накручиваю волосы на палец. — Мы так боимся, это ужас, что происходит. — Мисс, — расправляет плечи этот бравый парень в форме, — я здесь для того, чтобы защитить вас. Расскажите все по порядку. — По порядку? — задумываюсь и прикусываю губу. — Что ж, я попробую. * * * Гостиница построена совсем недавно. Это же не только гостиница, здесь на первом этаже и аптека и несколько магазинов. Это такой по сути деловой центр, здесь всегда много людей. Мистер Маджетт говорит, что за такими центрами будущее. Открылся центр к Всемирной выставке в прошлом году. И это было очень удачное время. Я здесь с самого начала работаю, с самого первого дня. И хочу вам сказать, что это было очень удачное решение. Горничные и прочая обслуга, конечно, с ног сбились, но дело того стоило. Так вот, говорят, что первым пропал гость из номера четыре. Он вечером взял ключ, поднялся к себе и все. Утром горничная ждала, когда он уйдет, чтобы убрать у него, а потом вызвала управляющего мистера Льюиса, который открыл комнату. Кровать смята, полотенце в ванной влажное, вещи на месте. Мы их отнесли в кабинет управляющего. А потом мистер Маджетт передал все в полицию.

Потом исчезла Джейн, горничная. Она работала в тот день как обычно, а потом оказалось, что ведро с тряпкой в коридоре стоит, а ее самой нигде нет. Сбежать Джейн никак не могла, у нее мать болеет и братья маленькие, она одна всех кормила. А у нас зарплата по пятницам, не стала бы она в четверг сбегать. Расстроились все ужасно. Джейн такая милая была, приветливая. Начали шептаться, что тут сатанинские проделки у нас, а кому ж понравится в таком жить. Гостей вот меньше стало, так мистер Маджетт священника пригласил. Тот с молитвой здание обошел, ладаном окурил, все честь по чести сделал. Какое-то время все в порядке было. Все уж было успокоились. А теперь вот Джимми пропал. А Джимми, он ведь чудесный такой мальчик, белокурый, глазки голубенькие, сам шустрый, гостям завсегда и с чемоданами помогал, и обувь чистил, и разное по мелочи — в магазин там сбегать или еще что. А теперь Джимми пропал. Он поздно вечером, когда все гости уже спать легли, в коридоре отовсюду туфли собирает, тут под лестницей у нас каморка со всякими разным, там и его щетки, гуталин да вакса лежат, вот он туда все снесет, начистит и обратно под двери выставит. А сегодня первой встала миссис Уоррен из гостей, вышла из номера за туфлями, а обуви нет. Ну, она и крик подняла. А потом смотрим, а ботинки все в каморке стоит начищенные. То есть Джимми все сделал как надо, а не разнес. И самого Джимми нет. * * * Мой голос предательски срывается на плач. Чувствую, как по щекам катятся слезы. Поднимаю взгляд на инспектора. — Офицер, найдите нашего Джимми, пожалуйста, он ведь такой славный мальчик, — молитвенно складываю ладони у груди. — Пожалуйста, офицер. — Хм, — сержант хмурит лоб, — что ж, мисс, давайте начнем по порядку. Сперва я осмотрю каморку, откуда исчез ваш Джимми. — Конечно, офицер, — на моем лице появляется робкая надежда. — Пойдемте, я вас провожу. Смотрите, каморка небольшая и без окна. Вот сами посудите, куда отсюда деться можно, а? — Так, мисс, — сержант озадаченно смотрит по сторонам, переводит взгляд на меня. — Давайте-ка я сейчас попробую сесть на его место, закрыть дверь и посмотрю, что тут может произойти. — Офицер, вы только не исчезайте, ладно? Мы и так уже не знаем, что делать, а если еще и вы пропадете… — Ну уж нет, мисс, я-то точно не пропаду, — сержант залихватски подмигивает. Выхожу из каморки, жду, когда сержант закроет дверь. Затем вынимаю ключ из кармана и запираю дверь снаружи. Теперь два кирпича вправо и три вверх от пола, нажимаю. Дверь толстая, звуки не пропускает. Но я знаю, что сержант кричит, видя, как все заполняется зеленоватым газом.

Пять минут. Теперь можно пройти дальше по коридору в комнату номер семь, там распахнуть окно и открыть потайную дверь в ванной. Газ улетучится через полчаса. Затем сержанта можно будет оттащить через секретный проход в стене вниз — там у мистера Маджетта есть все необходимое: кислоты, щелочи, пилы … Он будет рад такому пополнению коллекции. Не просто так он сменил десяток бригад, пока строил гостиницу. Тут все пронизано тайными ходами и ловушками. Мистер Маджетт говорит, что в будущем таких как мы назовут серийными убийцами. Только я не верю. Тут нет никакой серии: гость из номера четыре делал мне неприличные намеки, эта дура Джейн посмела строить глазки мистеру Маджетту. Джимми вообще мои красные замшевые туфли чуть не испортил. Все они заслужили то, что с ними произошло. А сержант… У мистера Маджетта сегодня день рождения, это будет подарок. Но если и правда в итоге нас запомнят как первых серийных убийц Америки, то мы войдем в учебник истории — мистер Генри Говард Маджетт и я, его жена, Джулия Смайт. — Генри, ты уже здесь? Где ты? Я иду к тебе. Ох, у нас тут еще одна комната, надо же, я и не знала. Где ты, Генри? Зачем ты запер дверь снаружи?

Смерть шамана

Виракочи был стар, он еще помнил, как прародители сошли с небес и сотворили землю, воду, растения, зверей и человека. Они вдохнули в людей часть самих себя, своей сущности. Виракочи был одним из первых сотворенных, именно ему божественный солнечный Пунчау даровал толику своей силы. И с тех пор Виракочи стоял на страже интересов инков. Но пришло и его время умирать. Во сне явилась к нему прекрасная Ильяпа, ради него сошла она с ночного неба, повелев найти преемника шаманской силы до следующего полнолуния. Ибо в следующую ночь полной силы Ильяпа заберет его на небо, к звездам. Старый шаман окинул взглядом своих учеников, выбирая следующего. Прошло уже три четверти из отмеренного ему срока. Трижды по семь дней непрерывно разводил он костры треугольной формы, семь раз по три дня курил он заповедные травы, выходил он из тела своего и смотрел глазами пролетавших орлов на людей, ища того, кто сможет хранить великое знание и великую силу дальше. Но дым от костров не складывался в указующие знаки, заповедные травы не призывали видения избранного, а орлы лишь презрительно клекотали, глядя на людей с высоты. Отчаявшись, Виракочи решил пойти на крайний шаг. Он запечатает силу в себе, в крови и плоти своей, чтобы в будущем проснулась она в его потомке. Однажды, спустя века и эпохи, родится тот, кому по плечу окажется ноша. Но чтобы провести ритуал, нужно точно знать, насколько глубоко надлежит запереть божественную печать, чтобы не вырвалась она досрочно, погубив и несчастного носителя и того, кто окажется рядом с ним. Сегодня с самого утра Виракочи собрал своих учеников, напитал их юные тела и души силой от ста пятидесяти жертвенных сердец, брошенных на алтарь великого солнечного Пунчау. И теперь пил шаман энергию юности, воспаряя сквозь пелену будущего. Вот упал бездыханным юный Юпанки, а взору Виракочи предстали странные люди со светлой кожей, вторгающиеся на земли его племени и разоряющие их. Как наяву видел он мечущихся в зареве пожара инков, предлагающих ненасытным завоевателям все свои сокровища, но обладатели странного креста на шее лишь усмехались в ответ. Боль скрутила сердце Виракочи, но бессилен он был помочь, не было среди живущих в это время людей, способных вынести его дар. Лишь малодушно возрадовался, что боги милостивы к нему, и он сам уйдет на небо до того, как рухнет великая империя Тауантинсуйу. Все дальше сквозь годы пробирался шаман. Неслышно легли на у костра тела быстроногого Уайн Капака, остроглазого Койа Окльо, смешливого Рунту. Все более страшные видения разворачивались перед шаманом: колесницы, едущие без лошадей; корабли, плывущие по рекам с огромной скоростью без единого гребца; страшное оружие, убивающее одним выстрелом множество человек; и даже — о, ужас — люди, ступающие по светлому лику ночной Ильяпы. Не было лишь тех, кто способен вместить силу старого Виракочи. К полудню у костра осталась сидеть лишь Лейна. Виракочи с грустным вздохом осмотрел ее: старая, уже видевшая восемнадцать зим, но не сумевшая понести девушка, худая и сутулая — сколько там жизненной энергии она может дать. Покачав головой, шаман протянул руку, коснулся длинных темных волос, распустил ленту и крепко ухватил черную смоль, впитывая в себя их силу. Лейна вздрогнула, но не произнесла ни слова и не отодвинулась, лишь стиснула зубы и прикрыла глаза.

Есть, очень слабый отклик, но есть. Есть в том странном будущем кто-то, кто сможет вынести текущую в венах ману, огонь божественных искр, горящий в крови. Можно запечатывать силу старого шамана. * * * — Ну а что вы хотите, милочка, нарушения сна — это по статистике у тридцати процентов после ковида. По полгода вон люди мучаются. Попейте успокоительное на ночь, — врач небрежно отмахнулась от жалобы и выставила Лену в коридор. Лена обессиленно прислонилась к стене. Уже три недели как она не могла спать. Стоило сомкнуть глаза, как вставали видения нереальных фигур, одетых в какие-то шкуры, а все вокруг словно превращалось в страшное торжество человеческих жертвоприношений. Лена просыпалась в холодном поту по пять-шесть раз за ночь, долго пыталась успокоить сердцебиение. Но стоило лишь смежить веки, как снова пред глазами вставал старик, тянущий к ней костлявую руку. А по утрам долго преследовал запах костра и неизвестных трав, казалось, пропитавший насквозь постельное белье. Что поделать, после чертова ковида, говорят, у многих проблемы со сном, с запахами тоже странные отношения. И правда, зайти в аптеку да купить успокоительного. С этой мыслью девушка вышла из поликлиники и направилась к метро. Сил, конечно, нет никаких, но на работу все равно надо. Когда метро было уже в каком-то десятке шагов, откуда-то появилась огромная птица и с криком спикировала прямо на Лену. В последнюю минуту успев отпрыгнуть, девушка начала отмахиваться сумочкой. — Кыш, кыш, откуда ты взялась на мою голову! Кто-то рядом восторженно вскрикнул:

— Да это же орел, смотрите, самый настоящий орел. Откуда он у нас только? Лене было все равно, откуда орел, она наконец-то запрыгнула в двери метро и полезла в карман за проездным. В этот момент ее насквозь пронзила боль, казалось, что по венам течет огонь. Огонь заполнил собой все вокруг. В голове возникло видение старика из снов, он схватил Лену за руку, в нос ударил резкий запах трав и немытого тела. В себя девушка пришла также внезапно. Все закончилось, заняв меньше секунды. Лена потрясла головой и решила для себя, что успокоительное надо брать посильнее. * * * Старый Виракочи вдыхал идущий от костра дым и смотрел на лежащее на земле тело Лейны. Странное чувствовал он в отклике далекого потомка, словно то была не только его кровь, но и кровь Лейны. Кто знает, была это насмешка небес или последняя подсказка милосердной Ильяпы? Он дождался, пока Лейна придет в себя, и поманил ее за собой в шатер. Боги указали, что никто из его многочисленных жен не смог произвести достаточно сильного наследника, а у старой Лейны еще есть шанс. И Виракочи собирался использовать его в оставшиеся дни.

Друид

Пакаль снова и снова взывал к высшим силам, снова и снова не получал он от них ответа. С приходом людей с белой кожей их племя обречено на вымирание, это он знал еще из старых записей, оставленных несколько сотен лет назад великим шаманом Виракочи. Не знал он лишь, что придут белокожие уже на его веку.

В двенадцать лет Пакаль стал верховным шаманом племени после смерти своего предшественника. Как мог он оберегал племя, охранял воинов в битвах, глазами орлов вел разведку в стане врагов. Но странный распятый бог белокожих был сильнее. Не смогли спасти детей своих ни солнечный Пунчау, ни прекрасная Ильяпа. Один за другим уходили лучшие воины племени в царство Миклантекутли, женщин нагло забирали захватчики, участь детей и стариков же была вовсе незавидна.

Пакаль был сочтен ребенком и брошен в клетку вместе с другими детьми несколько дней назад. Насколько он смог понять, ждет их дорога в странные города белокожих, а затем печальная доля раба. Пакаль приносил врагов в жертву своим богам, вырезал теплые еще бьющиеся сердца и считал, что такое завершение пути к солнечному Пунчау куда милосерднее. Но не в силах шамана было что-то изменить.

Недавно к ним в клетку бросили еще одного мальчишку, примерно ровесника Пакаля. Был тот мальчишка худым, лысым и таким бледным, что лицо его казалось почти зеленым. Пакаль про себя решил, что этот уж точно не жилец. Но мальчишка снова и снова вставал по утрам, разминался, насколько возможно в клетке, завтракал брошенной ему миской воды и куском хлеба, а затем садился в одну позу и смотрел вдаль весь день. Ну и пусть его, главное, что не мешает.

А мешать Пакалю было нельзя. День за днем он копил остатки своей маны, впитывал энергию солнца и ветра, собирал окрест орлов. Он готов был к побегу, дерзкому, решительному, скорее всего безуспешному. Одно лишь стояло на пути — железный замок на клетке. Не было у Пакаля власти над железом, не подчинялся этот холодный металл богам племени.

Пока однажды утром не толкнул Пакаля странный мальчишка.

— Сейчас. Я протянул под землей к нам лианы. Я открою дверь, ты сделаешь остальное.

Пакаль ахнул и присмотрелся внимательно — точно, друид, как же он раньше не заметил. Были такие далеко к северу, но сам Пакаль друидов раньше не встречал, оттого и не признал сразу. Сразу стала понятной зеленоватая бледность мальчишки вкупе с его невероятной живучестью.

— Зачем тебе это? Я слышал, белокожие не трогают друидов. Ты можешь раскрыть себя и получить спокойную жизнь.

— Жизнь? — фыркнул юный друид. — Жизнь в обмен на выращивание принесенных чужаками растений, которых наши небесные создатели не завели на своей земле? Жизнь на земле, которую захватят чужие? Да лучше я посвящу свою смерть Пунчау, нежели распятый бог потом примет мою душу в посмертии.

Пакаль кивнул. Пасть в бою с врагом для шамана куда почетнее.

— Давай, на счет «три»!

Жаворонок

— Так, что тут у нас? Ага, невестка связала носочки внуку. Вот самой бы ей такие носки надеть! Кто так вяжет? Только шерсть хорошую испоганила. Угораздило же мальчика на неумехе безрукой жениться. А я эту шерсть для чего ночами пряла, глаз не смыкала, нить ровная, между пальцев словно водопад льется. Не люблю я невестку. Ну да вы уже поняли.

А за дело не люблю, вот нечего в такую рань просыпаться. Ишь, встает до петухов, бежит хлеб на всю семью печь да корову обихаживать. Оно, конечно, мне с петухами с глаз исчезать надобно, а как тут исчезнешь, если сама полночи сплю на лавке, когда ж мне мою-то работу делать? На прошлой неделе вон за печкой от нее пряталась, чтоб нить допрясть.

Положено мне ночами по хозяйству помогать, за избой следить да на глаза никому не показываться. Вот только как мне это сделать, коли дед Матвей до полуночи не спит — бессонница старика мучит, а к полуночи я сама уже засыпаю, сил нет. Пробовала как-то раз у хозяина кофию отпить, привез он по осени из города кофий, побаловать домашних. Я вот незаметно прокралась да отпила глоточек. Еле откашлялась. Гадость! Горько, в горле дерет, скулы сводит от отвращения. Я аж кружку перевернула от неожиданности, разлила все по полу. Ох, хозяйка кричала. А главное, результата нет никакого, все равно к полуночи уснула на лавке.

Матушка меня уж уму-разуму учила-учила, да не выучила. Все сестры мои ночью с работой своей справляются: воды свежей натаскать, белье постирать, посуду перемыть, полы протереть. Если время осталось до петухов — шерсти напрясть, но это так уже, в удовольствие. А с петухами убраться с глаз подальше. А я вот хоть убей, не могу ночами работать. Засыпаю к полуночи да сплю, прямо где ночь застала, там и падаю. А дела стоят не переделанные.

Ох, матушка ругается, она меня и за косы таскала, и ухватом по спине учила. В этот раз обещала из дому выгнать, коли за неделю хоть раз ночью усну, раз по-хорошему все мне не впрок наука. А если вправду выгонит, куда мне деваться? Родня-то вся здесь, в Нижегородской области. Говорят, еще на севере где-то есть, под Вологдой, а как туда доберешься?

Сестра моя троюродная, что в селе у учителя в избе прибирается, говорит, что книжка у него есть, а там расписано, будто все живые организмы на земле, хоть птаха малая, хоть человек или медведь, имеют свой ритм. Одни поздно встают и поздно ложатся, их совами зовут, а другие, такие как я, рано просыпаются и рано ко сну отходят, их жаворонками кличут. И вроде как что хочешь с человеком делай, а если он жаворонок, то никак его на сову не переучишь. Я попробовала это матушке рассказать, что, мол, не ленивая я, любую работу спроворю, какую надо будет, а трудно мне ночью. Матушка лишь посмеялась да велела не придумывать. Всегда мы ночами работали, никаких жаворонков в роду отродясь не было.

Ох, ладно, надо дальше за дело браться, не уснуть бы только. Чу, идет кто-то. И запах чудной от человека: прострел-трава да березовая ветка, вкусно. Крадучись пробираюсь к окну, отдергиваю краешек занавески. А, это травница новая, недавно в деревне появилась, что это она ночью-то разгуливает? Надо же, улыбается, прямо в окно смотрит, словно видит меня. Рукой машет призывно. Никак точно до меня пришла. Тихонько пробираюсь в сени, приоткрываю дверь.

— Иди ко мне, наслышана я о беде твоей. Я вот избу себе справила новую, а твоей сестры все еще нет у меня. Перебирайся ко мне, я по ночам травы варю, а с утра отсыпаюсь. Ну а ты будешь у меня ночью спать, а по утрам дела делать. Не бойся, я не обижу.

«Да как же это, — заполошно мечутся в голове мысли. — Это же правда можно будет ночью спать, и никто ругаться не будет, и за косы таскать матушка не станет. Ведь если травница разрешила, то никто тому перечить не может. А с этими что будет, привыкла ведь я к ним, люблю как родных, и деда Матвея, и старуху его, и внука, да и невестку тоже, что уж тут».

— А к ним сестрица твоя переберется. Учитель в город переезжать собирается, а вам в город хода нет, так что сестрица твоя с завтрашнего дня без избы остается, вот и присмотрит за ними.

Сердце замирает от восторга. Можно будет спать ночью, работу днем делать, а день длинный, еще и время останется, ох, вот ведь жизнь начнется. Я ж хоть и нечисть, а тоже жить хочу счастливо. Ну да, Мокруха я. Дух полуночный.

Хватит, отдохнула. И пока не переехала, надо за дело браться, не уснуть бы только.

Для наших детей

Вода, вода, кругом вода. Чудесная же песенка, хотела бы я жить в таком мире, где кругом вода, но нет. В моем мире кругом огонь. Всемирный пожар вспыхнул несколько лет назад, и человечество не смогло с ним справиться. Воды до этого было мало, океаны и моря пересохли несколько веков назад, я их только на картинке и видела. За реки, озера и ручьи вспыхнула борьба, отбросившая людей на много веков назад. Подземные воды хранились в глубокой тайне от соседей.

Мне повезло родиться в племени Деревянных крыс. Наше племя сильно и многочисленно, у нас есть подземные норы, в которых оборудованы километры ферм с гидропоникой, питающейся от грунтовых вод. За счет них мы вполне прилично живем, у нас нет цинги, а новорожденные дети выживают почти все. Вождь обещает скоро закончить системы воздухоснабжения еще на одном подземном участке, там мы попробуем развести свиней. Если у нас появится свое мясо, то рейтинг племени взлетит до небес. Но и охранять границы придется куда серьезней.

Я заступила на смену несколько часов назад и уже успела неимоверно соскучиться. С одной стороны, пост был под землей, у внутренней двери фермы. Работа легкая, несопоставимо с тем, чтобы копать траншеи для отвода огня на границе территории или охотиться на редких крыс и других грызунов. Но есть и обратная сторона — скучно. Моя единственная задача — следить в оба, не зевать, при появлении врагов немедленно нажать кнопку, опускающую бронированную дверь на ферму. И все, дальше ждать подмоги. У нас самое защищенное место на земле клана: здесь почти все запасы еды, сложная система сбора воды, а главное, гидропоника, способная производить пищу. Ну а поскольку мне скоро рожать, то ни на какие другие работы меня уже не ставят. Вот и стою тут почти каждый день.

Зато, когда наш главный ученый недавно вырастил непонятный зеленый овощ с названием «огурец», мне досталось немного попробовать. Вкус, конечно, отвратительный, но какой же этот овощ водянистый, сколько в нем влаги внутри!

За последний месяц я настолько здесь освоилась, что никто уже не удивляется, когда в перерыв я прихожу в лабораторию поболтать с кем-то из умников или помогаю Нине пересаживать растения. Последнее, кстати, случается все чаще.

Нина — моя сестра, но поскольку она всегда была маленькой и худенькой, то ее отправили под землю заниматься простой работой. Ну а я была высокой и широкоплечей, так что, как положено, встала под знамя Деревянных крыс на границе с огнем. Мы роем траншеи, чтобы пламя не перекинулось на наши земли. А если вдруг ветер его на нас гонит, то дополнительно обливаем водой из ведер ближайшие строения. Ну и так по мелочи: если соседи вдруг в гости пожалуют, то следим за порядком, иногда и в боях участвуем, если соседние племена воевать пытаются.

В детстве мы с Ниной любили рассматривать книги — отец откуда-то притащил целых две. Жутко потрепанные, конечно, кто ж сейчас новые печатать будет. В одной из них были нарисованы птицы, много-много разных птиц: орлы, голуби, совы. Парящие в небесах, сидящие на ветвях. Жаль, сейчас крылатых почти не осталось. А во второй книге были деревья: высокие дубы, стройные березки, облетающие пухом тополя. К каждой странице был прикреплен пакетик, в котором были семена изображенного дерева. Пакетики, конечно, уже пустые, и только в одном из них каким-то чудом уцелел желудь.

Этот желудь был нашим сокровищем, нашим главным секретом много лет. И вот сейчас, когда мы с Ниной снова встречались каждый день, у нас возник план. Я притащила старую чашку, Нинка добыла немного земли. И мы посадили наш желудь. Сестра пристроила наш секрет в глубине фермы. Я же забирала свою порцию воды с обеда и понемногу поливала, когда никто не видел.

Эта мечта словно возвращала нас в детство, когда был жив отец и у нас была книжка с картинками. Мы грезили, как вырастим огромное, ветвистое дерево. У него будет крепкий корень, тяжелая крона с обилием зеленых листьев. А еще в книге было написано, что такие исполины дают кислород. Если это так, то в нашей подземной лаборатории станет легче дышать. Мы представляли, как родятся наши дети, да, Нинке тоже рожать чуть позже меня. И они будут расти наперегонки с нашим дубом. И хоть дерево у нас, конечно, отберут, но мы сможем объяснить малышам, что это — их личный дуб.

Сегодня Нина утащила меня в обеденный перерыв в дальний угол лаборатории и ликующе достала нашу чашку. Среди черной земли пробивался крохотный зеленый лист.

Странная привычка

— Нет, вот ты объясни мне, зачем люди это делают? — Маша разворачивает кресло спиной вперед и садится напротив меня. Жест, подсмотренный у Шерон Стоун, выходил у нее на загляденье. Я сглотнул и отвел взгляд. — Делают что? Люди делают много странных и не всегда очевидных вещей, что именно тебя смутило? — Главное не смотреть в глаза этой странной девушки напротив, лучше уж ноги разглядывать. Ноги у нее, конечно, отпад. Маленькая стопа, тонкая узкая щиколотка, округлые колени. Нежная кожа с идеальным загаром. Нигде ни намека на целлюлит. Да если бы режиссер «Основного инстинкта» был знаком с Машкой, не видать Шерон Стоун этой роли. Так что пусть кинодива благодарит бога, что Машка тогда еще не родилась. А может и родилась. Интересно, сколько ей лет? — Эй, ты меня слушаешь? — бархатный голос с ноткой возмущения разливается вокруг, зарождая волну тепла внутри меня. А ведь действительно, не слушаю. — Прости, так что, ты говоришь, тебя смутило? — Зачем люди плюют через левое плечо? Они ведь это делают в самых разных случаях: чтобы не сбылось неприятное, когда черная кошка дорогу перебежала, да даже если видят женщину с пустым ведром на дороге. Вот что может быть естественнее в деревне, чем местная жительница, идущая с утра по воду? А вчера мы ходили в бар с Женькой, так она плевала через левое плечо, когда соль рассыпала. Я спросила у нее: «Зачем?» И знаешь, что она мне ответила? Потому что четверг! Какая связь между днем недели и рассыпанной солью? — Маш, ну ты уже столько времени изучаешь народную культуру, должна была выяснить, что на левом плече сидит демон. Его и отгоняют плевком, лишают силы осуществить задуманное. — Демон? — офигевает девушка. — Ты серьезно? Откуда? — Когда-то давно люди верили, что у каждого человека свои персональные ангел и демон. Ангел сидит на правом плече, а демон на левом. Последнего надо сбить с толку, чтобы он не пакостил, не подговаривал на плохие дела. — Давно — это когда? — В глазах вспыхивает исследовательский огонек. Не смотреть ей в глаза, ни за что не смотреть в эти огромные голубые озера в обрамлении длинных черных ресниц. Ничем хорошим это не кончится. Фокусирую взгляд на своих ладонях. — Не знаю. Наверное, еще до христианства. Языческое верование. Просто сохранилось. Люди ведь всерьез в это уже не верят, а привычка осталась. — Привычка? — Маша хлопает ресницами от удивления так, что меня обдает горячим воздухом. — Ник, ты курить бросал, сколько тебе понадобилось, чтобы справиться с этой привычкой? Полгода где-то? И это то, без чего тебе было физически плохо, что ты делал до этого десять раз в день. И за шесть месяцев справился. А как часто ты плюешь через левое плечо? Я собрала статистику — одна целая три десятых раза в неделю. И за несколько тысяч лет человечество не избавилось от этой привычки? Бред. Должна быть иная причина. Я лишь пожимаю плечами. У меня нет ответа на этот вопрос. Что-то разумное в ее словах, конечно, есть. Вроде и в демонов верить перестали сто лет назад, а все равно плюем через левое плечо. — Маша, я не знаю, правда. Ты же у нас исследователь, вот и разберись, какие механизмы лежат в основе. Думаю, наши ученые будут тебе благодарны. Маша заходится нежным смехом, у меня в ушах переливаются колокольчики.

— Нет уж, если и разберусь, то отчет уйдет моему начальству. Это прописано в условиях моей миссии. Все накопленные данные идут по дипломатическим каналам сразу в столицу, вашим ученым копия не предоставляется. Я тяжко вздыхаю. До сих пор считаю, что мы были неправы, согласившись на это. Несмотря на внешность, Маша прекрасный ученый, ее остро отточенный ум находит, казалось бы, невозможные взаимосвязи и выдает потрясающе точные выводы. Ну да, начальству виднее, зачем оно на это пошло. Я поднимаю глаза и сразу отвожу их в сторону: все-таки сложно привыкнуть, что напротив меня не человек. Для жителей Бетельгейзе взгляд в глаза — прямое оскорбление, повод для вызова на дуэль. Маша, а точнее, Мэривеналь Саванатроп Фжучехан понимающе улыбается, разворачивает кресло и закидывает ногу на ногу. Все восемь пар.

Они среди нас

Женя подняла голову и посмотрела на потолок. Ничего не изменилось — те же трещинки. Четыре маленьких и одна побольше. Вдох, медленно досчитать до десяти, выдох. Вернуться к ноутбуку и перечитать сообщение от начальника. Да, все так. Надо идти к Виктору за помощью.

Виктор работал финансовым контролером, занимался вещами, довольно далекими от Жениного понимания. Она честно пыталась: читала книги, изучала бухгалтерские процессы; временами ей даже казалось, будто она поняла, что происходит в этом загадочном отделе. Но стоило прийти к Виктору с вопросом, как все начиналось сначала. Она снова чувствовала себя не выучившей урок школьницей или даже аборигеном Австралии, разбирающим на части огнестрельное оружие белых. Нет, Виктор всегда давал исчерпывающий ответ, но сперва он медленно поворачивался на своем скрипящем кресле, сдвигал очки на самый кончик носа, неспешно оглядывал Женю с ног до головы и лишь после этого снисходительным тоном отвечал, что да, так сделать, конечно, можно, финансовые процессы не пострадают.

Женя каждый раз выходила из его кабинета на ватных ногах, шла на кухню за кофе и долго пыталась понять, за что ее обливают молчаливым презрением. Вроде и не сказал он ей ничего оскорбительного, не орал, а ощущение такое, словно она — прилипчивый кусок непонятной грязи на ботинке.

Вот и сегодняшний день не стал исключением, а ведь она уже была в кабинете Виктора, уже сполна насладилась высокомерным разглядыванием ее сверху донизу. Но нет, надо идти еще раз по другому проекту.

Вечером Женя долго ворочалась в кровати, размышляя, что она делает не так. С этими мыслями и уснула. И увидела сон. И так он был чудесен, что все объяснял. Говорят же, что по ночам мозг продолжает переваривать полученную в течение дня информацию, находить упущенные связи, выстраивать логические цепочки. Менделееву же приснилась его таблица. Вот и Женин мозг дополнил картинку.

На самом деле, как поняла Женя ночью, все очень просто: Виктор — инопланетянин. Великий ученый, лучший мозг галактики. Летел он себе однажды на небольшом исследовательском судне и попал в аварию. То ли с мусором на орбите столкнулся, то ли двигатель из строя вышел, только пришлось ему сесть на нашу планету. И вот по чудом уцелевшему передатчику связывается он с Тау Кита или Бета Кассиопеи, куда у передатчика хватает сил пробиться, а испуганное утратой величайшего ума современности начальство велит затеряться на земле, ассимилироваться и тихо ждать, пока за ним прилетят спасатели.

И этот гений, признанный во всех галактиках вселенной, надевает очки, серый костюм и устраивается проверять баланс в небольшой конторке на окраине Челябинска. И основная его проблема в том, что он мыслит в двенадцати измерениях. Сводит дебет с кредитом, высчитывает разницу между сальдо и бульдо, раскладывает по папкам авизо, а его мозг уже просчитывает четыреста восемьдесят три варианта развития событий по итогам подписания контракта на двести тысяч рублей и их влияние на движение звездной пыли в ближайшие семьсот лет.

Он умирает от скуки, уговаривает себя держаться из последних сил, категорически запрещает себе смотреть местные новости. А тут приходит она с чем-то совершенно дурацким. И ему приходится сдвигать очки для перестройки зрения, ведь земная оптика так несовершенна, сканировать взглядом ее ДНК, потому что в двенадцатом измерении она выглядит сегодня совсем не так, и ему нужно время понять, кто пришел. Затем он выслушивает ее вопрос, находит сто семнадцать вариантов ответа и степень их влияния на среднегодовую температуру Ориона, выбирает из них оптимальный. Затем мучительно переводит огромную яркую картину в бледные слова жителей трехмерного мира. А вечером он подходит к окну в своей маленькой квартирке, раздвигает шторы, наводит телескоп и до рези в глазах вглядывается в звездное небо в ожидании корабля.

Утром Женя была уверена, что все приснившееся ей — чистая правда. Как же она раньше не догадалась? Ведь это все объясняет. И так ей стало жалко этого несчастного потерянного ученого, что, зайдя к нему в кабинет с очередным вопросом, она не удержалась и прошептала:

— Я все понимаю.

Виктор замер на стуле, прищурился, поджал локти и недоверчиво спросил:

— И что думаешь об этом?

Женя настолько растерялась от простого человеческого вопроса, что выпалила первое, пришедшее на ум:

— Все будет хорошо!

Мужчина решительно выдохнул, встал со стула и произнес:

— Тогда предлагаю пойти поужинать сегодня. Например, в семь.

Женя вышла из кабинета и прислонилась к стене в коридоре. Перевела дух и как обычно направилась на кухню за кофе. Впервые за долгие годы диеты налила себе в чашку сливок. Сигнал «контакт установлен, разумность подтверждена» ушел по цепочке дальше.

Сделай этот мир лучше

Толкаю дверь и вхожу в бар. Кондиционированный воздух обнимает меня прохладой. Бармен вскидывает голову и удивленно цокает языком — явно не ожидал меня здесь увидеть. Что ж, я тоже не ожидала. Но пришла. Оглядываю немногочисленные столики. Сразу у входа компания молодежи, как и положено в субботу вечером, шумные, перекрикивающие музыку. Чуть дальше справа Фредди потягивает неизменное пиво, интересно, которое за сегодня? Хотя какая разница, имеет право. О, а вот и красотка Бриа. Сидит у стойки. Конечно, ведь именно с этого ракурса ее длинные ноги в облегающих джинсах видны всем. При виде меня Бриа еле заметно морщится и демонстративно отворачивается. Делаю вид, что не заметила, и сажусь рядом. — Привет, блондинка крашенная! — Сама ты крашенная, — взвивается та и так же резко сникает. Теперь игнорировать меня уже не получится. — Если думаешь, что я рада тебя видеть, то ошибаешься. Если бы не ты, меня бы тут не было. Видно, что Бриа еле сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. Но надо отдать ей должное — со стороны выглядит так, словно мы мило воркуем. Прямо две подружки на вечеринке. Красивая и не очень. Красивая тут не я. Бриа — это миниатюрная фигурка, длинные ноги, огромные голубые глаза в обрамлении длинных темных ресниц, ямочка на подбородке, наивный взгляд, укладывающий мужчин штабелями. Все это умножить на какую-то звериную грацию. Мужики шеи сворачивали на улице только так. Мужиками выстлан ее жизненный путь. Начиная от директора школы и заканчивая несколькими олигархами. Все, что она хотела, ей складывали к ногам, стоило лишь небрежно потянуться. Говорят, она встречалась с кем-то из министров и даже была причиной развода президента. Раздается резкий хлопок — один из молодых людей за столиком исчезает. Компания прибавляет децибел и требует от бармена еще бутылку. — Они разве не вместе? Бриа качает головой, откидывая белокурый локон за аккуратное ушко. — Нет, сначала было двое. Их уже нет. Потом присоединился еще один. Потом по одному еще подошли. Похоже, что все с беспорядков сегодня. Отхлебываю пиво и согласно киваю. Да уж, опять студенческие беспорядки. Нет-нет, да кто-то не удержится, кинет бутылку с зажигательной смесью или еще что-то такое. И все. Добро пожаловать в бар «Двадцать четыре». Наш мир странно устроен. Говорят, есть параллельные миры, в которых не верят в Бога. У нас верят все. Потому что каждый из нас — живое доказательство. В момент совершеннолетия включается таймер жизненного срока. По умолчанию каждому отведено семьдесят лет. Время нельзя купить или продать, оно просто дано нам милостью Его. Но время можно заработать. Если мироздание сочло твой поступок добрым — получи плюс к счетчику. Приютил котенка — вот тебе еще полгода, перевел старушку через дорогу — плюс пятнадцать минут. И наоборот. Если мироздание сочло твой поступок неправильным, то никаких долгих проповедей о морали, просто минус год на таймере. За особо суровые прегрешения можно разом обнулить весь счетчик. И тогда добро пожаловать в бар «Двадцать четыре», где ты проведешь последние сутки своей жизни. А потом просто исчезнешь. Раздастся хлопок, и ты растворишься в воздухе. Никаких хлопот с похоронами. Говорят, не все выдерживают эти сутки. Кто-то сходит с ума, кто-то топит страх в алкоголе, кто-то просто стучит в дверь в надежде выйти. Мне, пожалуй, повезло. В день, когда я решила покончить с собой, в баре достаточно спокойно. — Бриа, спроси меня, почему я здесь, — киваю бармену, чтобы повторил. Интересно, бармен здесь постоянный или тоже меняется каждые двадцать четыре часа? Впрочем, какая разница. — Не буду, — морщится Бриа. — Мне осталось полчаса. Хочу провести их молча. Желательно подальше от тебя, но ты не дашь. Правильно. Не дам. Не для того я все это затевала. — Беатрис Лестерфельд, спроси меня, почему я здесь. Полное имя действует лучше красной тряпки, этот прием известен еще с начальной школы. Те, кто им пользуется, обычно не отмечаются долголетием после такого, но мне уже все равно. Бриа выпрямляет спину и совершенно по-кошачьи шипит: — Думаешь, мне это интересно? — Думаю, что Беатрис Лестерфельд не такая дура, какой всю жизнь хотела казаться, — чеканю я. — Бриа, я знаю, что на тебе смерть министра финансов. Черт возьми, я знаю, что он умер в твоей постели. Я даже не представляю, как страшно тебе должно было быть. Но ты справилась. Ты привела труп в приличный вид, одела и вытащила во двор. Вложила в руку бутылку виски, залила им все вокруг, подобрала подходящий камень и пыталась инсценировать несчастный случай. У него трое детей, я знаю, что ты делала это ради них. Бриа, я же тебя знаю как облупленную! Беатрис, ты же не строила карьеру шлюхи, ты двигала страну вперед, решив, что это самый доступный тебе способ. Ты втюрила в себя директора школы, и в нашей школе впервые в стране отменили телесные наказания. Ты перебралась к олигарху Дубвиллю, и он начал отстегивать бешеные суммы на благотворительность. Министр финансов тебе был нужен, чтобы протолкнуть отмену экспортных пошлин на лекарства, так? — Так, — сквозь зубы цедит Бриа. — Ты же видишь масштаб эпидемии на планете. Мы монополисты, но мы продаем лекарство по такой цене, по которой большая часть мира не может его купить. Умирают дети, умирают старики. И все это ради денег. Я почти подобралась к президенту. Но ты убедительно доказывала, что путь к отмене пошлин лежит через финансы. И я послушала! И вот чем это закончилось! Всё, осталось десять минут. Хочу в тишине посидеть. Отвали. — Бриа, спроси, как я здесь оказалась, черт тебя побери, — срываюсь на крик я. — Из нас двоих ты же всегда была красивой, оставив мне роль умной. У меня еще утром было сто двадцать семь лет, как же я так вляпалась из-за тебя?! Бриа поворачивает голову, в ее глазах загорается интерес. — И как же ты сюда попала? Перехожу на шепот. — Бриа, я нашла путь отсюда. Я знаю, как выбраться из бара. Достаю из кармана шприц и кладу перед ней. — Мой последний эксперимент. Я уверена, что он работает. Внутримышечно. Бриа недоверчиво глядит на меня, затем переводит взгляд на свой таймер. Еще две минуты. — У тебя ведь есть еще один? Достаю из кармана второй шприц и кладу рядом. — Я тебя, конечно, люблю и все такое, но отправляться тебя спасать с билетом в одну сторону не готова. Бриа прищуривается. Таймер на ее руке пищит, обозначая последнюю минуту. — Ты же хитрая, будешь меня до последнего тянуть, — шепчет она. Порывисто обнимает за шею, хватает второй шприц, лежащий ближе ко мне. С размаху втыкает его себе в ногу. На мгновение ее контуры подергиваются легкой дымкой. Дымка рассеивается, она исчезает.

Я закрываю глаза и представляю себе, как Бриа приходит в себя у меня в лаборатории. Морщится от резкого запаха лекарств, оглядывается по сторонам в ожидании меня. Мечется по сторонам, зовет. Затем перерывает мои бумаги, пытаясь отыскать формулу. Записать ее я, кстати, не успела. Я сгребаю в карман оставшийся шприц, не вижу смысла колоть витаминки. Ну да, рабочая доза была всего одна. Бриа, наверное, смотрит на таймер. Там сто двадцать семь лет. Все, что у меня было на момент самоубийства. А сейчас, должно быть, нашла мое письмо. Внутри листок бумаги со всего одной строчкой. «Сделай этот мир лучше. Ты сможешь».

Похождения лейтенанта Донахью

Теплые капли падают с неба и собираются в большие лужи. Наконец-то он сможет напиться. Если с едой вопрос еще как-то удавалось решить, то пить из местных водоемов было невозможно —слишком много примесей. А еще нет необходимых для поддержания жизни элементов. Найденное неподалеку озеро было чуть лучше, но добавки химических реагентов из трубы ближайшего завода делали питье непригодным для длительного употребления. И вот, когда же почти смирился с тем, что умрет на неизвестной планете, с небес полилась вода. Он жадно поднял голову, ловя крупные капли, потом плюнул и начал наклонился к луже. Хлебать, лакать, захлебываться этим прекрасным напитком. Какое счастье!

Теперь можно подумать и о том, как выживать дальше. Желательно не просто выжить, но и дать знать своим, где он. Нет, если он просто сгинет со своим грузом в безвестности, это тоже неплохо. Точно лучше, чем если бы два источника неиссякаемой энергии попали в руки обезумевших мятежников. Гвардии лейтенант Донахью МакКонагелл провел языком за щекой, проверяя, все ли на месте. Слава Богам, источники невелики по размеру, так что он просто сунул их в рот, когда прыгал в закрывающийся портал.

Научная станция, которую они охраняли, подверглась нападению мятежников посреди ночи. Дежурный караул вырезали раньше, чем те успели сказать «мяу». Тревогу подняла охранная система, но их было слишком мало. Донахью был в центральном научном зале с Мирой, когда заорала сирена. Резко прервав любовные игрища, он рванул в коридор посмотреть, что происходит, но выходы были уже заблокированы. Камеры равнодушно показывали, как мятежники открывали каюты, забрасывали туда гранаты, затем заходили и добивали оставшихся. Посмотрев на их тактику, лейтенант подтащил к двери несколько тяжелых столов, забаррикадировав вход. Но все это лишь отсрочка, оружия у него с собой не было. Мира же сосредоточенно следила за терминалом научного руководителя станции.

— Мира, иди сюда, спрячься под этим столом, от входа тебя будет не видно, — Донахью потянул за руку девушку, когда шаги в коридоре начали приближаться.

В этот момент в центре зала открылся портал.

— Дон, держи, — Мира протянула ему два крохотных шарика. — Они пришли за этим. Источники неиссякаемой энергии не должны попасть им в руки. Маркиз рассчитал портал последней надежды, он ведет на неизученную планету. Пронести можно только что-то внутри себя, глотай и прыгай!

Источник неиссякаемой энергии? Какого черта никто не сообщил, что они есть на станции? Да если б Донахью знал, что два из трех существующих в мире источника здесь, он бы… неважно, источники надо спасать любой ценой, портал в неизвестность точно лучше того, что будет, попади они к повстанцам.

— Прыгаем вместе!

— Портал на одного. Планета не изучена и агрессивна. У меня нет шансов, Дон, а ты еще попробуешь вернуть источники королевству.

Дон заколебался, но баррикада из столов начала рассыпаться, и Мира с неожиданной силой втолкнула его в портал. Последнее, что он увидел — как девушка медленно осела на пол, неловко раскинув руки. Портал схлопнулся и выбросил его… Куда? Ответ у Дона был только один — сюда. Неизвестная планета, агрессивная внешняя среда, что бы это ни значило, непонятные местные обитатели и никакой связи. Как говорится, ни в чем себе не отказывай. Из принесенного с собой — источники, которые надо вернуть и которыми он не умеет пользоваться. Ни оружия, ни одежды. Блин, да он даже штаны не успел натянуть.

Радовало лишь то, что на планете встречался вид, максимально похожий на Дона. Таких ярко-рыжих, как он, было немного, но все же он не вызывал бурной реакции окружающих. Жаль только, что этот вид не был разумен. Ни нормальной межпланетной связи, ни адекватного транспорта, блин, да у них одежды и той не было. Хотя это, может, и к лучшему: его собственная нагота никого не смущала. Будь иначе, пришлось бы объяснять кому-то в темной подворотне, что лейтенанту гвардии срочно нужны его одежда и мотоцикл. Донахью нервно хмыкнул: всегда считал такие сцены в кино особенно идиотскими. Но все же разум на планете был, эволюция привела здесь к доминированию незнакомого вида. Великаны ростом раз в семь больше Дона, они ухитрились построить какой-то транспорт и, судя по всему, освоить радиосвязь. Как им это удалось с такими длинными, плохо гнущимися конечностями и абсолютным отсутствием хоть какой-то координации движений — вопрос, но это уже не к нему, а к местным богам.

Аборигенов, похожих на Дона, на планете обитало множество, они жили просто на улице, питались отбросами с помоек, на этих же помойках рожали детей. Ни медицины, ни образования. Выживали лишь за счет многочисленности. А самое смешное, великаны иногда подбирали их, приводили в свои жилища, купали, кормили, да просто держали как домашних животных. Ну и как тут послать сигнал своим? Спустя две недели скитаний у Дона родился план. Он вычислил, что великаны-правители ездят на особом транспорте, их кареты помечены синим. Затем нашел, куда они возили своих детей по утрам. И бросился под ноги ребенка, которого счел вхожим в семью главного.

Удалось! Ему удалось! Два года, два бесконечных года Донахью пробыл в роли куклы. Ему завязывали бантики, давали игрушечные лекарства, заставляли бегать за яркой бумажкой. Каждое утро Дон вставал с ненавистью к себе и каждый вечер проверял, что два крохотных шарика-источника все еще у него во рту. Несколько раз он их проглатывал и потом судорожно рылся в отходах своей жизнедеятельности. Он должен вернуть источники домой любой ценой!

Все это время он собирал информацию. Как ему связаться с домом? Здесь уже изобрели телескоп, посылали примитивные сигналы в космос. Надо только добраться до нужного места! И когда приютившие его великаны собрались внезапно ехать в ту часть планеты, где был такой телескоп, Донахью напряг все свои силы. Как каскадер в плохом кино, он совершал невероятные кульбиты, прыгал с одного предмета мебели на другой, ластился к детенышу великана, лишь бы его взяли с собой. Удалось! Получилось! Детеныш расплакался, и родители, махнув рукой, распорядились упаковать еду для Дона. Даже перспектива ехать в клетке как неразумному не могла затмить его радость. Они прибыли на остров, где была научная станция. Сердце сбилось с ритма, вспоминая другую научную станцию, звук выламываемых дверей, падающее тело девушки… Он отомстит, он вернется домой с этими чертовыми накопителями и попросится на самую передовую противостояния, ему не откажут после всего!

Он сбежал от великанов, которых уже привык считать своими, и неделю бродил вокруг станции в поисках прохода. Внезапно его подхватили чьи-то сильные руки.

— Ты смотри, какой рыжий! Совсем как наша Миранда! Давай его ей и подарим? У нее как раз день рождения завтра!

Дон попытался вырваться, но куда там.

Великан лишь рассмеялся.

— Да что бы ты в жизни понимал, рыжий? Когда еще у тебя будет возможность попасть в зал с лучшим телескопом во вселенной?

Про вселенную Дон мог поспорить, но тут же обмяк и прижался всем телом к державшему его здоровяку. Господи, до чего же надоело без одежды ходить!

Поймавшая его пара тем временем вошла внутрь станции и действительно пронесла его в зал с телескопом. Огромное помещение, куча мониторов и блоков управления с обилием надписей. Благо Дон сумел разобраться с письменностью за это время. За одним из компьютеров сидела великанша.

— Мира, смотри, что, а точнее, кого мы тебе принесли!

Названная Мирандой недовольно повернула голову.

— Ну что у вас там еще? Боже, да ты даже держишь его неправильно, дай сюда, — и она требовательно протянула руки. Дон напряг все свои силы и вывернулся из рук великанов. Бегом, скорее, быстрее, добежать до клавиатуры, пока работает передатчик, отстучать сообщение: «Сто пять — центру: жив, груз у меня, требуется эвакуация по пеленгу». Тут его схватили поперек туловища и подняли вверх.

— Ну ты и хулиган, однако. Признавайся, что ты там такого передал в космос? Представляешь, если кто-то это получит? Что о нас подумают наши братья по разуму? Что мы тут совсем бестолочи неразумные?

Дон много чего мог сказать про разумность, но предпочел промолчать. Тем более что его уже поставили на пол. Монитор главного компьютера вспыхнул и начал передавать цветовой код, тот самый, который снился Дону последние два года: «Центр — сто пятому: принято, выдвигаемся на помощь». «Какое счастье все-таки, что великаны различают ограниченное количество цветов», — подумал лейтенант МакКонагелл и от внезапно навалившейся усталости лег на пол. В кои-то веки притаившаяся в животе льдина начала таять.

— Ох ты ж негодник. И каких еще от тебя ждать сюрпризов? — почесала Дона за ухом великанша, не подозревая о том, что внутри «кота» прячется теплота и пара вселенных.

Интриги

Грегор, маг седьмой, высшей, ступени, Верховный магистр Ордена Небес, сделал шаг назад и поудобнее оперся на свой посох. Потолок, когда-то расписанный звездами, сейчас был черен от следов копоти, а окна венецианского стекла не пропускали дневной свет сквозь накопившийся слой грязи. — О нет, мой старый друг, у тебя не получится так просто забрать философский камень. Да, ты хорошо подготовился, не спорю. Когда сто лет назад ты развязал войну, мы тебе поверили. Я тебе поверил. Ты так убедительно рассказывал о зависти людей к магам, о всепоглощающей ненависти простолюдинов к тем, кто одарен искрой силы! Мы по слову твоему возводили крепостные стены и рвы, мы прекратили продавать плоды своих трудов людям. А селяне, лишившись амулетов от пожара, падежа скота, без магических лекарств впали в отчаяние. Такому мастеру слова, как ты, не составило труда направить их гнев на нас, ведь мы и были причиной их горестей, но ты дал им вилы вместо слов. За крестьян вступились их бароны, короли, армия. Не прошло и пяти лет, как на континенте вспыхнула глобальная война. Да, ты был ловок, Марсифай, тут не поспоришь. Сколько жизней потеряно, сколько земли загублено заклинаниями порчи, сколько воды отравлено! И ради чего? Ради чего ты затеял это? Всего лишь ради того, чтобы завладеть философским камнем? Неужели ты веришь, что он дарует бессмертие? — Наивный, — расхохотался волшебник в сером балахоне, голос его отразился от высоких потолков с обрушившейся лепниной и стен с неразличимыми от осевшей сажи фресками. — Грегор, я почти поверил, что ты смог понять и оценить мой замысел, но нет, ты всего лишь жалкий неудачник, трясущийся над своей каменюкой. Мне не нужен твой булыжник, который не в силах даровать ни власть, ни бессмертие. Я возьму твою силу, я смешаю твое еще живое, разрезанное на тысячу частей сердце с сердцами других Верховных, и тогда на землю вернется Владыка Хаоса! Он будет царствовать, ему будут приносить жертвы и поклоняться! А я, его верный слуга, скромный магистр Марсифай, буду владеть всей магической силой этого мира! Мне и только мне будет принадлежать вся магия вселенной! — Ты говоришь, что я глуп, Марсифай, — вздохнул Грегор, — и это нельзя отрицать, ведь только глупец мог не разглядеть тебя за все эти годы. Но в одном ты не прав — пусть философский камень не дарует всемогущества или бессмертия, но он в силах защитить этот мир и не позволить тебе завершить начатое. Камень в навершии посоха Грегора вспыхнул ослепительно-синим и с оглушительным звоном разлетелся на миллиарды осколков, один из которых вонзился в сердце Марсифая. Безжизненное тело беззвучно упало к ногам Верховного магистра Ордена Небес. Грегор наклонился и вынул из внутреннего кармана мантии своего давнего друга и недавнего врага небольшой кристалл. Стекляшка правильной формы, холодная и невзрачная на вид, больно резала ладонь своими отточенными ребрами. И лишь если внимательно приглядеться, можно было увидеть, как внутри загораются и гаснут цветные огоньки: сила сердец других Верховных магистров. Орден Воды, Земли, Огня – сила их глав переливалась внутри кристалла, ожидая, когда ее выпустят на свободу. Что ж, эта битва выиграна, пора заканчивать и войну. После некоторых раздумий Грегор направился в прибрежный город Декс, где находилась правящая семья. Император погиб месяц назад, но его дочь, наследная принцесса Евгения, вполне в силах остановить резню. Эта некрасивая пятидесятилетняя женщина с испещренным морщинами лицом сидела в кресле напротив магистра и разглядывала его с явным недоверием. — Вы говорите, что маги не желают войны, но как мы можем в это верить? Ведь если один из вас однажды предал человечество, то рано или поздно это сделает кто-то еще. Грегор склонился в поклоне и протянул Евгении бархатный мешочек с кристаллом внутри. — Здесь заточена сила трех Верховных магистров из четырех. Без нее магам понадобится несколько столетий, чтобы восстановить былой уровень силы. Полагаю, что нахождение этого кристалла у людей будет достаточной гарантией. Принцесса взяла мешочек и задумчиво повертела его в руках. — Что ж, раз так… Лорд Хранитель, поместите это в ту часть сокровищницы, куда имеют доступ только правящий император и наследник престола. А вас, магистр, я приглашаю на ужин. И пусть наш двор не может себе позволить той роскоши, что царила в былые времена, но вполне еще способен предложить вино, мясо и печеные овощи тому, кто принес весть о прекращении войны. Столовая встретила Грегора длинными рядами столов со скамьями по бокам. Слуги таскали блюда с зажаренными поросятами и запеченными карпами, виночерпий открывал бочки, разливая их содержимое по кувшинам. Во главе стола уже сидели Евгения, ее муж, принц-консорт Эван, и их сын Юджин, со своей невестой леди Илоной. Вино текло рекой, но наметанный глаз Грегора отметил, что Евгения пила лишь морс, хоть и щедро поощряла окружающих к празднованию. Гремела музыка, к полуночи столы оказались сдвинуты в стороны, и начались танцы. А на утро Евгения скончалась. Лекарь утверждал, что это печень, ведь Евгения была известна нездоровыми привычками в еде. Грегор методично перебирал в памяти события прошлого вечера, но так и не смог припомнить чего-то странного. Да не особо он и присматривался, в какой-то момент полностью отдавшись атмосфере праздника. Вот и бродил длинными коридорами замка, чувствуя себя… странно. Вроде и радость он принес, а все равно шепотки вокруг, словно его винят в гибели наследницы. Сам не заметив как, Грегор оказался в библиотеке — темное помещение, разделенное шкафами на множество зон с небольшими столиками и мягкими креслами с высокими спинками, где так уютно было бы прятаться от мира, если бы этот мир не обладал свойством находить человека, где бы тот ни находился. За одним из шкафов раздавались голоса, и Грегор сделал шаг назад, чтобы не беспокоить никого своим присутствием, но донесшееся до его слуха заставило его остановиться. Скрытые стеной шкафа, разговаривали принц-консорт, а ныне вдовец Эван и наследник престола Юджин. — Отец, у нас с тобой получилось! Как здорово, что ты смог раздобыть из кладовых деда тот порошок из гривы единорога и слюны пеликана-альбиноса! — Смотри, сын, мы с тобой договорились! Отдельный замок, своя свита и содержание не менее миллиона талеров в год! — Отец, ну сколько можно, почему ты мне так не доверяешь? Мы же уже тысячу раз все обсудили. Я сажусь на трон, а ты наконец-то получаешь достойные тебя деньги и начинаешь вести тот образ жизни, о котором мечтал. В кои-то веки заживем, как положено правящей семье, а не то, что мать все время твердила: «Налоги на благо народа, восстановление дорог, распашка полей». Да кому это надо? Крестьяне сами себя прокормят, а налоги — это наши деньги. — Да, Юдж, здорово все-таки у тебя получилось изготовить яд, который нейтрализуется вином. Никто и не вспомнит, что Евгения пила морс весь вечер! Раздались удаляющиеся шаги, Юджин вышел из библиотеки, а Эван занял одно из кресел. Грегор отступил чуть дальше, чтобы самому остаться в тени, но при этом видеть, кого же ожидает вдовец. Спустя полчаса раздался шелест платья, и рядом с Эваном появилась леди Илона. Вдовец и невеста его сына нежно расцеловались и устроились в обнимку в широком кресле. — Илона, любовь моя, — шептал Эван, — наконец-то я свободен, теперь ты можешь расторгнуть помолвку. Мы сможем быть вместе. И если Юджин вздумает противиться, мы припугнем его, что расскажем всему свету, как он отравил мать. А ведь это чистая правда, он так торопится занять престол, что не замечает ничего вокруг, даже того, какое золото ему досталось в невесты. Как хорошо ты мне подсказала, что бывают такие яды, которые безопасны в вине! Я лишь обмолвился пару раз, и он сам нашел решение, устранив все преграды к нашему счастью! — Конечно, дорогой, — прощебетала Илона. — Скажи, Юджин точно воспользовался тем порошком, что ты ему передал? Якобы из старых лабораторий прежнего императора? — Да, милая, я передал ему твой чудесный порошок, а дальше он уже сам докумекал, что к нему добавить, чтобы получилось нужное зелье. Разговор стих, и какое-то время до Грегора доносились лишь охи и звуки поцелуев. Затем Эван ушел, а Илона осталась в библиотеке, отговорившись тем, что не хочет участвовать в подготовке к похоронам несостоявшейся свекрови. Едва ее возлюбленный закрыл за собой дверь библиотеки, как девушка рассмеялась и упала в кресло, широко раскинув руки. — Боже, будь благословенен, что выдумал дураков!

Грегор вытащил из кармана глиняную звезду амулета и разломил ее пополам. Уплаченного годового жалованья было не жаль, чтобы хотя бы на пять минут услышать мысли девушки, уж больно не нравилось ему происходящее. Что там у нее в голове?

«Ха, оба напыщенных индюка так и не поняли, что любой маг, осмотревший тело, живо вычислит причину смерти и двоих последних, кто держал в руках зелье. А кто же это был? Это были два идиота: один влюблен во власть, а другой в меня, ха! И что? По закону оба они отправятся на плаху. О ужас! Общественность шокирована! Сын и муж всеми обожаемой принцессы Евгении виновны в ее смерти! Кто же займет трон, ведь у нее нет иных наследников? Неужели новая война, на этот раз гражданская? И тут появляется нежная девица, заливающаяся румянцем, и робко бормочет, что она бы никогда, никому, но ведь если так вышло, то не начинать же теперь войну за трон. И не отмыть ей никогда свой позор, но так уж получилось, что невеста Юджина не смогла устоять от любви, и всего через семь месяцев родится новый король! И у страны есть законный наследник! Ах, никто же не посмеет разлучить его с матерью, ведь она послушно будет выполнять указания премьер-министра в его роли регента и вполне сгодится на роль королевы-матери. А она так юна, так хороша собой, что сможет найти того, кто даст ей власть! Ах, Илона, какая же ты умница! Теперь надо лишь как-то навести этого заезжего магистра на мысль осмотреть тело Евгении, чтобы все завертелось. И подумать, как сделать так, чтобы вертелось оно все побыстрее — казнь этих придурков должна пройти до того, как родится ребенок. Пока никто не понял, что у меня есть искра магической силы, а наследник престола еще во мне, надо будет посмотреть поближе на ту побрякушку, что убрали в дальний угол сокровищницы. Может, что интересное и придумается с ее помощью!» Грегор тихо проклинал себя, что не отправился вчера домой телепортом. Разовое нарушение техники безопасности и применение заклинания в пьяном виде точно сулило меньше проблем, чем тот клубок интриг, в который он вляпался, оставшись.

Напарник

Когда пять лет назад Сергей Макаров заявил, что берет перерыв в карьере, чтобы получить второе образование, мир затих. Все выжидали, какой университет мира сообщит о зачислении в свои ряды первого астронавта глубокого плавания. Сергей провел в глубоком космосе двадцать лет, вернулся, найдя несколько звездных систем и навсегда вписав свое имя в историю человечества. Но шли недели и месяцы, а пресса молчала. Спустя полгода Сергей удалил свои страницы и перестал отвечать во всех соцсетях. «Роскосмос» отделывался сухими сообщениями о том, что майору Макарову предоставлен бессрочный отпуск.

На юбилей Академии Космофлота в Москву прибыли все ее выпускники, кто был на земле. Когда торжественный прием в Кремле подошел к концу, а от пафоса официальных речей уже ломило зубы, часть космолетчиков переместилась в бар «На Старт!», где по традиции каждый отправляющийся в неизведанные глубины экипаж проводил последний вечер перед полетом. Рекой лились напитки и рассказы о событиях в космосе, вспоминались смешные и страшные истории об отказах двигателей и встречах с неземной фауной, проклинались бюрократы всех мастей, из-за которых иной раз приходилось переносить старт на несколько суток.

За час до рассвета раздался удар в колокола — таким образом здесь привлекали внимание тех, кому сегодня предстоял вылет. В разных концах стола начали вставать люди, которые через несколько часов повернут ключ на старт и отправятся на несколько месяцев, а то и лет в дальнее плавание к загадочным берегам неизученных планет. И лишь в одном углу растерянно озирался Влад. Ему предстоял рейд на десять долгих лет, но не в одиночку, а с напарником. И до сих пор было неизвестно, кто же станет тем человеком, с кем ему предстоит делить предстоящие годы и тесноту корабля. В какой-то момент к нему подошел отец Сергий.

— Идем, негоже в одиночку отправляться до космодрома.

Священник присоединился к посиделкам несколько минут назад и еле успел допить фирменный коктейль «Третья ступень». Сначала соседи по столу хотели ему указать, что этот напиток принято заказывать лишь тем, у кого сегодня вылет, но решили не исправлять несведущего. Влад до последнего надеялся, что напарник не изменит традиции и явится в бар хотя бы на несколько минут — все-таки хотелось присмотреться к собрату по путешествию. Но время шло, и тянуть было уже некуда, пора двигать к кораблю. Влад на прощание оглядел зал и кивнул священнику.

— Идемте, отец. Мой напарник, похоже, нарушил неписанное правило всех российских астронавтов — не явился в бар перед вылетом. Мне десять лет предстоит провести с ним в одном корабле, а я даже не знаю, кто это. Десять лет наедине с незнакомым человеком! Когда поступал в Академию, мне в голову не приходило задуматься о том, что, по сути, путь к звездам ведет через многолетнее заключение, а астронавтика пахнет тюрьмой.

— Не торопись судить, — отозвался священник, — каждому воздастся по вере его.

У входа на космодром Влад вылез из машины и протянул руку своему нечаянному попутчику.

— Благодарю, отец, и за прекрасный вечер, и что проводили. По приметам мой путь теперь будет добрым. Надеюсь, что мой напарник будет хотя бы немного похож на вас, мне кажется, мы бы сработались!

Священник неспешно перекрестил Влада, затем осенил крестным знаменем себя.

— Подожди меня, сейчас вместе пойдем. — Отец Сергий открыл багажник машины и стянул с себя сутану. Влад с разинутым ртом наблюдал, как тот переоделся в форму космолетчика.

— Рот закрой, старлей, — усмехнулся священник в форме майора. — Представляешь, только с утра был выпуск из семинарии, еле успел в бар заскочить, думал, совсем уже не успею ни кружку опрокинуть, ни на напарника посмотреть.

Затем подошел к дежурному у входа.

— Экипаж звездолета «Предтеча» в составе майора Макарова Сергея и старшего лейтенанта Приходько Владислава прибыл.

Lamantine lives matter!

Господи, что я делаю? Отгоняю от себя непрошенную мысль. Не время рефлексировать, когда висишь на заборе, а под тобой бушует толпа. Откуда их столько? Подтягиваюсь повыше, перекидываю одну ногу через забор. Свалиться вроде не должен. Елки, кажись, дыру продрал в штанах на самом интересном месте. Еще и трусы дурацкие, в горошек. Как домой возвращаться буду? Потом, все потом.

Вбираю побольше воздуха и начинаю:

— Друзья! Мы все возмущены творящимся произволом! Власти совершенно не заботятся о правах братьев наших меньших. Доколе мы будет терпеть этот беспредел? Все мы знаем и любим ламантинов. Ламантин — трогательное, беззащитное существо. Нет в природе созданий добрее. В их природном ареале эти огромные создания почитаются за богов доброты.

Именно они послужили прототипом Будды как воплощение нирваны. Вы видели спешащего ламантина? А видели, чтобы они хоть раз куда-то не успели? Они постигли дзен и научили этому людей. А конфуцианство? Именно с грации этих животных, их размеренных движений списан путь Дао! Когда крестоносцы шли воевать сарацин, они кроме Грааля искали выход к территориям обитания ламантинов, чтобы причаститься к их духовности!

А мы? Что делаем мы, наследники величайших цивилизаций? Мы заперли их в клетках. Мы лишили их свободы. Чем же мы лучше работорговцев восемнадцатого века?

Вы знали, что ламантины разумны? Президент скрывает эту информацию. А это доказанный факт! Ламантины общаются с людьми, у них своя развитая цивилизация! Мировое правительство заключило секретный пакт о лишении наших братьев по разуму их законных привилегий. Рокфеллеры пытаются присвоить себе достижения их науки, чтобы потом продавать нам с вами, наживаясь и на них, и на нас. Мы отказываемся это терпеть! Мы не станем мириться! Мы требуем признания прав ламантинов!

Оглядываю толпу внизу. Такого в зоопарке сегодня явно не ожидали. Убеждаюсь, что все внимание приковано ко мне. Голос уже начинает садиться, и Джей подсовывает мне матюгальник. Не знаю, где он его взял, но принимаю с благодарным кивком.

Усиленный рупором, мой голос летит над площадью:

— Мы, группа молодых ученых из секретных правительственных лабораторий, мы вышли из зоны пятьдесят один и пришли к вам. Братья, ламантины разумны! У них есть мечты и желания! Мы установили с ними контакт.

Правительство тратит огромные деньги на космос, публикует картинки с Марса и липовые отчеты о полетах на Луну. Для чего? Чтобы отвлечь наше внимание. Чтобы скрыть от нас правду. А правда в том, что иная цивилизация существует. И не где-то в недрах космоса. Что там может быть, ха-ха?! Да за такие деньги, которые каждый год прожирает NASA, мы бы уже давно нашли пришельцев, если бы они там были.

Правительство прячет факт, что контакт уже установлен. И установлен он здесь, на земле. Ламантины — древняя развитая цивилизация. Министры и олигархи умалчивают об этом, набивая свои карманы. Они выдают нам достижения этой развитой расы под видом дорогостоящих разработок наших ученых, а деньги забирают себе. Мы не станем это терпеть!

Братья и сестры! У нас, молодых ученых, налажен контакт с ламантинами! От них мы получили миллион ценных технологий! Мы получили от них чертежи гравицапы. Вы видели сегодня ее в действии. Гравицапа позволяет перемещать огромные грузы без расхода топлива. Вы представьте мир, в котором не нужен бензин, не надо добывать нефть. Мы можем восстановить экологию планеты, перейдя на гравицапный транспорт! Но правящая верхушка скрывает это от нас, наживается на наших налогах!

Мы украли единственный рабочий образец гравицапы из секретного бункера, чтобы продемонстрировать его в действии. Вы все видели, как гравицапа подняла в воздух огромного ламантина Васисуалия. Васисуалий любезно согласился нам продемонстрировать сегодня возможности гравицапы.

Чем же мы отблагодарили их? Мы держим их в клетках, лишаем свободы. Мы кормим их по расписанию! Мы заставляем их участвовать в шоу наравне с дрессированными дельфинами! Ламантины достойны большего! Давайте же все вместе потребуем от правительства обнародовать все данные по контактам с этой великой цивилизацией! Свободу ламантинам! Вперед, соберемся все у мэрии! Давайте вместе требовать соблюдения прав ламантинов! Lamantine lives matter!

Толпа внизу подхватывает:

— Lamantine lives matter! Lamantine lives matter! — ревут тысячи голосов. Стихийное шествие разворачивается в сторону мэрии.

Дождавшись, когда все покинут территорию зоопарка, спускаюсь с забора, стыдливо прикрывая дыру сзади. Джей давится от хохота.

— Ну ты даешь! А не проще было нейтрализатор применить?

Сжимаю виски руками, голова раскалывается.

— Джей, включи мозг. Ты же был вчера со мной весь день. Куда я положил нейтрализатор?

— В карман пиджака, — пожимает плечами напарник. — Подожди, ты что, хочешь сказать…

— Угу, когда шеф объявил тревогу, я уехал как был. А пиджак остался в баре висеть.

Глаза Джея из раскосых становятся идеально круглыми.

— То есть вся эта история про цивилизацию ламантинов — вымысел?

— Конечно! А ты поставь себя на мое место. Эти идиоты с Альдебарана получили лицензию на похищение коровы ночью с заброшенной фермы, а вместо этого похищают ламантина из городского зоопарка посреди выходного дня. С зелеными лучами и прочей светомузыкой! Наши объявляют тревогу. Тут тысяча посетителей, если не больше. А у меня нет этого чертова нейтрализатора! Как еще я им могу объяснить то, что они видели?

Вдали завывают полицейские сирены, громкоговоритель сообщает о том, что в город введена гвардия для подавления беспорядков. Телефон разрывается от сообщений в мессенджерах. Все новостные каналы взахлеб сообщают о возникновении движения Lamantine lives matter! Мое лицо крупным планом. Наплевать, с этим в центре что-то придумают. Главное, что никому в голову теперь не придет соотнести произошедшее с Альдебараном. Миссия людей в черном выполнена.

— Ник, — толкает меня в бок Джей, — ты это, учти на будущее, что ламантин на английском будет manatee.

Шанс на лучшее будущее

— Орлы, именно вам предстоит первыми отправиться в дальний космос с благородной миссией поиска пригодных для жизни планет. Вам предстоит найти новый дом нам всем! Помните, что от результата ваших действий зависит судьба всего человечества. Именно вы — шанс на лучшее будущее для людей!

Гарик не столько слушал, сколько смотрел. Когда еще он увидит президента планеты Земля вживую? Если только найдет пригодную для жизни планету, не иначе. Поэтому он вглядывался и запоминал. Президент стоял в три четверти оборота к нему, широко расставив ноги. Одна рука упиралась в кафедру, другой он то и дело отбрасывал за ухо длинную прядь волос. Широкий лоб покрыт испариной в свете прожекторов, на правой щеке неровный шрам от недавнего покушения. Серые глаза смотрели прямо, впиваясь в лица выпускников академии. На полшага слева и позади расположился генерал де Целикур, ректор Академии. Генерал вытянулся по стойке смирно, но даже так всем видом излучал распирающую его гордость за своих птенцов. Сто девять курсантов выстроились напротив. Сто девять дошедших до конца курса обучения из пяти тысяч первокурсников, стоявших в этом зале семь лет назад. Президент завершил свою речь и поднял бокал шампанского, давая сигнал к окончанию официальной церемонии. Гарик принял свой бокал из рук официанта и пригубил, стараясь запомнить ощущения. Недоступная в обычной жизни игристая роскошь ударила пузырьками в нос, разлилась цветочным нотками по горлу и оставила сладкий медовый оттенок после себя. Что ж, теперь Гарик знал вкус шампанского, пожалуй, это можно причислить к полезному опыту.

Шампанское относилось к предметам роскоши, облагаемым налогом в четыреста процентов, как и одежда из хлопка или коровье молоко. Ресурсы Земли истощились еще к двадцать третьему веку. Нефть и газ закончились, торф был исчерпан, а коварный атом так и не покорился человеку до конца. Раз в тридцать лет происходил взрыв на одной из атомных станций, что привело за несколько веков к дефициту воды и пригодных для земледелия территорий. Человечество устремилось в космос, но Марс и Луна не могли дать необходимых ископаемых. Добыча ресурсов на Сатурне и Юпитере привела к экономическому краху. Люди выжили за счет строгого ограничения количества питьевой воды и массового перехода на дешевое синтетическое питание, не говоря уже об одежде. Но даже режим жесткой экономии не мог удержать человечество от катастрофы, кризис был не просто близок, он уже одной ногой переступил порог и смотрел людям в глаза. Единственным выходом были поиск пригодной для жизни планеты и массовое переселение.

До недавнего времени поиск в дальнем космосе означал годы и десятилетия экспедиций в один конец. Но девять лет назад появился двигатель Кузнецова. Принципиально новый, он позволял достигать соседних созвездий за пару недель. Человечество увидело для себя надежду на спасение еще при жизни сегодняшнего поколения.

Производство кораблей с двигателем Кузнецова потребовало от населения планеты затянуть пояса еще туже, отдав на строительство последние крохи редкоземельных металлов. Семьдесят кораблей смогло построить человечество, вложив в них весь резервный фонд, еще тридцать добавилось после национализации всех корпораций и направления их прибылей на стройку. Еще девять получилось заложить после того, как все взрослое население Земли отдало свои накопления во имя будущего. Сто девять красавцев стояло на космодроме в ожидании выпускников летной академии. Сейчас они займут свои места, и небо раскрасится цветными всполохами взлетов. Сто девять направлений уже распределены между ними, кому-то должно повезти. Последний элемент ритуала — получить из рук основателя академии пакетик с родной землей, спрятать его во внутренний карман кителя, поближе к сердцу. Теперь вперед, к спасению планеты!

Гарик взлетел по трапу и смело положил руки на панель управления. Ему повезет, он был уверен. Пусть впереди недели, месяцы, а может и годы одиночества в недрах корабля, но он точно знал, что где-то в глубинах космоса ждет пригодный для жизни шарик. Ждет именно его, Войкова Игоря Сергеевича, 2754 года рождения, выпускника летной академии с Земли, одного из ста девяти.

В понедельник 17 июля две тысячи семьсот восемьдесят третьего, ровно четыре года спустя, Гарик смотрел на монитор. Изображение голубой мечты поворачивалось в разных осях, демонстрируя ему то зеленые пятна материков, то ледяные шапки полюсов. Датчики анализаторов дружно мигали зеленым. Вода, воздух, почва пригодны для человека. Разумной жизни не обнаружено. Гарик провел пальцем по монитору, словно проверяя, не исчезнет ли изображение, не обман ли это. Затем решительно нарушил инструкцию, выведя корабль на посадку. На земле он вышел из корабля и откинул шлем, мимоходом задумавшись, можно ли называть это землей, если у планеты еще нет имени. Теплый ветер ласково коснулся его щеки, принеся с собой давно забытый запах меда. Гарик разулся, прошелся босиком по траве, сорвал оранжевый цветок, в котором копошился толстый полосатый шмель. Напившись ледяной воды из ручья, старший лейтенант космофлота Войков И.С. вернулся на борт своего судна и снова включил монитор. Он пытался представить, что будет, когда он сообщит о своей находке в центр.

Сперва сюда прибудет десант всевозможных ученых с гораздо более точной аппаратурой, чем у него на борту. Они будут перепроверять почву, давление, радиацию, следить за сменой времен года и влиянием двух лун на моря. Гарик чувствовал, что эта планета ждала его, радовалась встрече, была готова принять новых жильцов. А вслед за учеными появятся большие корабли с переселенцами. Сначала два или три, а потом десятки и сотни, они перевезут сюда миллиарды людей. Его имя войдет в историю, как и имя президента, в правление которого произойдет глобальное переселение. Снова перед глазами Гарика вставал день выпуска, парадный зал академии, торжественная речь президента и бокал шампанского. Верит ли президент в лучшее будущее? А верит ли в него сам Гарик?

В памяти вставало лицо матери, умершей в шахте после того, как рабочий день по приказу президента был увеличен до двенадцати часов, чтобы нарастить прибыльность производства радия. Дед, продавший дом, чтобы отправить внука учиться в академию. Лишь полгода спустя, получив первое увольнение в город, Гарик обнаружил, что в доме живут чужие люди, а дед умер на улице, не сумев оплатить лишнюю порцию воды в жару. Затем память подкинула годы в академии, когда генерал де Целикур не брезговал поднять учебную тревогу и не давать спать всю ночь накануне испытаний тем курсантам, которые могли составить конкуренцию его сыну — холеному наглому Жерому. Гарик держался зубами за учебу, он продирался сквозь науки, до черных точек в глазах выкладывался на тренажерах. Он должен был стать лучшим. Он должен был войти в число выпускников. Лишь однажды он чуть не дал слабину, когда встретил Майю. Голубоглазая, с черной смолью кос, тонкая и звонкая Майка ворвалась в его сны, заставив один-единственный раз вместо учебы пойти в город. Он надеялся встретить ее после занятий, купил цветов по дороге и занял место в тени, напротив выхода из ее института. Там он и увидел, как она целуется с Жеромом. Букет отправился в мусорку, а Гарик вернулся в академию, взявшись за учебу еще яростнее.

Сейчас он смотрел на результат своих усилий. Он нашел ее. Маленькая голубая планета в недрах темного далекого космоса. Он не может позволить людям сотворить на ней тот же ад, что они устроили на Земле. Гарик вынул из кармана полученный на выпуске пакетик, аккуратно отделил несколько крупинок от того, что еще оставалось, и засыпал в анализатор. Дождался красных огоньков и тревожного писка, затем отправил результат в центр: «планета BVFI-C4-17984/3 непригодна для жизни, продолжаю поиск».

Это была четвертая спасенная им планета. Всего же сто девять выпускников уже дали шанс на лучшее будущее двадцати восьми планетам.

Вы только вернитесь!

Спальник, вода, аптечка, оружие. Они уходили в неизвестность, уносили с собой надежду на выживание. Их осталось трое. Инопланетное вторжение смело в пыль семь миллиардов человек. И лишь друзья на забытой богом ферме смогли уцелеть. Их единственный шанс сейчас — уйти в горы, добраться до заброшенных пещер. По слухам там были старые армейские склады, может, повезет найти рацию и связаться с военными. Должны же быть другие выжившие!

Сколько можно было, они ехали на стареньком грузовичке. Его купил еще дед в неизвестно каком забытом году. Дед холил и лелеял свою машинку, звал ласточкой, обещал, что она уж будет служить и ему, и внукам, и правнукам еще останется. Деда уже давно нет, правнуков, скорее всего, не будет, а вот внуку грузовичок и впрямь служит на славу, унося компанию подальше в горы. И вот сейчас, когда дорога привела почти к самому подножию горы, надо оставить машину. Дальше только пешком через перевал. Идти, невзирая на стертые в кровь ноги и пустой желудок. Потому что там единственная надежда найти своих, вместе отстоять свою планету, наподдать этим зеленомордым и вышвырнуть их с Земли.

Растаяли вдали березовая роща, берег неглубокой речки, скрылись в тумане покосившиеся избы. Исчезло за поворотом кладбище. За спиной оставалось поле пшеницы, мягкий закат, пение птиц. А трое друзей уходили вдаль, по дороге впитывая каждой клеткой тела тепло июльской земли. Так когда-то уходил дед в сорок первом. Бабушка тогда не плакала, что он уходит за три дня до назначенной свадьбы, лишь подмигивала ему у околицы — давай, иди там до своего Берлина и возвращайся, я уж тут подожду. Закатное солнце отражалось от фар, словно дедов грузовик подмигивал им, — мол, вы чего, давайте, дойдите там до Альфа-Центавры. Вы только вернитесь, а я уж здесь подожду.

Зима 2137

Утро. Вылезаем из спальников, и холод сразу пронизывает насквозь. Умываемся снегом. Сплевываю попавшую в рот льдинку. Ненавижу лед. Команда принять таблетку из синего блока аптечки. Во рту разливается привкус ментола. Отвратительное ощущение конфеты «холодок». Дрянь. Мы уже третий день не разводим огонь — нечем. Даже на ночевке вокруг только снег и лед. Снег и лед со всех сторон сливаются воедино, заполняя все ровным белым цветом. Цветом холода, цветом равнодушия, цветом смерти. Одежда примерзает к телу, снимать придется вместе с кожей. Мы идем. Шаг, еще шаг, снова шаг. Быстрее идем — быстрее дойдем, а время в нашем случае — жизнь.

Привал. Тщетно пытаюсь прижать шапку еще плотнее к голове. Лицо чешется под маской, но, если ее снять, ледяная пыль режет в кровь. Вот дойдем, и тогда… нет, нельзя про «тогда», плохая примета. И солнце. Сука. Ненавижу. Яркое, слепящее солнце в этом ледяном аду. Спирт закончился на той неделе, из согревающего теперь только ты сам и то, что ведет тебя вперед. Твоя сила воли. Твоя злость.

Спина идущего передо мной начинает расплываться, сливается с бескрайним снежным горизонтом. Останавливаюсь, протираю глаза. Нахожу взглядом спину седьмого. Он видит, что я отстал, и чуть притормаживает, давая мне шанс догнать колонну. Ждать отстающих у нас не принято. Так, а где четырнадцатый? Он шел замыкающим, следом за мной. Приглядываюсь: вдали виднеется бугорок, но когда мы шли, его не было. Четырнадцатый решил сесть. Об этом предупреждают на самых первых уроках: нельзя садиться при таких походах, велик риск не встать. Седьмой отчаянно машет мне рукой. Надо встать и идти. Встать? Сам не заметил, когда сел. Перестаешь двигаться, и сразу накатывает слабость. Нет сил встать. Нет сил идти дальше. Холод стремительно завоевывает тело, проникает под одежду. Лед впитывается из воздуха, накапливается под кожей, сковывает сердце.

Врешь, не возьмешь. Стиснув зубы, рывком поднимаю себя вверх, заставляю перейти на бег. Догоняю колонну, встраиваюсь за седьмым. Принимаю чуть вправо, как положено замыкающему.

На горизонте снежная белизна вдруг разбавляется темным пятном. Значит, все не зря. Город существует! Это не сказка про древних богов, когда на планете якобы были места без снега. Это действительно город древних людей. Подходим ближе, становятся видны уцелевшие крыши и толстые стены. А значит, можно будет укрыться от ветра. От одной этой мысли внутри разливается тепло. Теперь у нас есть шанс пережить зиму 2137.

Лучшая профессия в мире

Некромант — лучшая профессия в мире. Так говорил еще дед. Вася соглашался. А что ж не соглашаться, когда дед дело говорит. Вот по весне, как зомби с кладбища поперли, такого страху всей деревней натерпелись. А некромант приехал, ночь на кладбище провел — даже плащ не испачкал, потом деньги небрежно кинул в сумку и уехал. Васька все видел. Вот тогда и решил стать некромантом. Год удался на редкость хороший. Сена заготовили вдоволь. Хлеба так уродили, что дед пару мешков муки даже продал. А на вырученные деньги съездили в город узнать про школу.

Дорого оказалось, не потянуть. Василий хотел учиться, и дед говорил, что ученый человек лучше живет, чем деревня неграмотная. Но денег не было, поэтому с мечтой пришлось расстаться. А зимой старосте из столицы пришло письмо. Из академии чародейства. Предписывалось живущему в деревне Василию явиться в школу при академии для обучения с последующим зачислением. Значит, заметил тот некромант мальчика и увидел талант. А еще к письму кошель прилагался на дорогу да обустройство и деду за утрату рабочих рук.

* * * Велика столица. Трудно в ней одному. Доставалось Васе и от однокурсников городских да сытых, и от требовательных преподавателей. Но ничего, осилил Василий и грамоту, и арифметику. А там прочие науки легко пошли. Учиться Васе нравилось, хоть и сложно было. Тяжелее всего было на курсе общей магии. Вот зачем некромантам заговоры на погоду? Ан нет, положено — будь любезен выучить, ведь за любую ошибку пороли нещадно. Пятнадцать лет спустя Василий получил диплом. А с ним и первый заказ: в пограничной деревне шалила нежить. Приехав, Василий осмотрел покосившиеся избы, прохудившиеся кафтаны жильцов. И молча уехал в сторону кладбища. До заката еще два часа. Успеет. Заговор на урожай. На рыбный улов. А еще на здоровье всей домашней живности не забыть. Спасибо наставнику за курс общей магии, воистину пригодилось, где не ждал. Вот и ночь пришла. Пора браться за работу. Полезла нежить из могил. Под утро Василий порадовался, что спрятал плащ неподалеку от кладбища: есть, что на плечи набросить и чем кровь на рубахе спрятать. Все-таки зацепили. Теперь умыться и в деревню. Не глядя, сгреб монеты в сумку. Огляделся — а не простой пацаненок из того окна выглядывает, совсем не простой. Надо доложить ректору.

* * * В последний день лета из академии разлетались по стране гонцы, собирали одаренных детей на учебу. Одного Василий окликнул уже за городскими воротами. — Вот, — кинул кошель с деньгами, — отвези с письмом. Скажешь, от казны мальцу на обустройство в столице. — Странные ж вы, однако, — усмехнулся гонец. — Знаю, коль в захолустье скакать выпало, так некроманты к письму всегда что-то прикладывают. Василий посмотрел на знак гильдии на рукаве. Прав был дед. Некромант — лучшая профессия в мире.

Сказка на ночь

– Сказку? Что ж, давайте расскажу сказку, сорванцы. Только чур глаза закрыть и тихо слушать! — дед Павел откинулся на спинку стула, вытянул ноги и из-под прищуренных век смотрел, как близнецы Даша и Маша устраиваются на розовых подушках. — Про что рассказать? Про репку или про колобка? А может, про лисичку-сестричку, хитрую да рыжую? — Деда, — возмутилась Даша, высунув из одеяльного плена веснушчатый нос и огненную косичку, — мы уже не маленькие. Расскажи что-нибудь нормальное. — Да, — поддержала сестру Маша, — нам уже пять, а не три. Расскажи про школу что-нибудь. — Школу? — задумался дед. — Можно и про школу. Давным-давно за тридевять земель, а может, не на Земле, а на другой планете жили люди. На самом деле они были не люди, а вовсе даже серые человечки. И было у них все, как у нас: взрослые на работу ходили, а дети сначала в садик, а потом в школу. На земле школьники учатся читать, писать, изучают химию и географию, там сперва тоже осваивают грамоту, а вот потом начинают изобретать. Сочиняют они миры, придумывают, какое будет солнце, будет ли луна, кто будет там жить. А потом эти миры создают. Новые миры оживают, деревья начинают расти, животные поедать траву и друг друга. Все включается по частям, затем понемногу усложняется. Переходит ребенок в пятый класс, например, и луна принимается руководить морями. Если она слишком близко или неправильного размера, то океаны выходят из берегов, затапливают города. И тогда весь год ребенок учится рассчитывать, куда и как ее подвинуть, чтобы все было в меру. И когда ученик с этим справляется, то появляется что-то новое. Например, животные начинают пить только ту воду, которую могут добыть. Поселил двоечник в пустыне вместо верблюдов с горбом леопардов, значит, они вымрут. И окажется, что те, кого леопарды поедали, настолько размножились, что стало тесно, и не осталось места для других животных. В этом случае в пустыне все разладится. Приходится школьнику выяснять, кто с кем на одной территории уживается, как баланс получить в природе. И так все годы в школе. Потом выпускной экзамен, где надо показать свой мир. Чтобы комиссия признала результаты удачными, мир должен быть не только полностью готовым, существующим без вмешательства творца, но и прийти к тому, чтобы везде царили любовь и гармония, не было войн и конфликтов. — Деда, — сонно прошептала Маша, — а ты откуда знаешь? — Оттуда, что один шкодник украл у мамы из лаборатории эликсир и выпил его. Думал, что вырастет сразу или, может, поумнеет. Но вышло так, что он оказался внутри своего мира. И пришлось тогда людям в черном его искать и возвращать обратно. — Люди в черном только в кино бывают, — пробормотала Даша сквозь сон. — В кино, внучки, в кино, — кивнул дед Павел. Проверил, что обе девочки заснули, подоткнул одеялки и вышел из детской. В маленькой кухоньке он налил себе полстакана водки, достал из верхнего ящика фотографию, на которой двое мужчин в черных костюмах по моде сорокалетней давности стоят у муляжа летающей тарелки на фоне природы Дальнего Востока. Много лет спустя скульптор, несмотря на примененный когда-то нейтрализатор, все равно приделал к макету летающей тарелки фигурку с большими раскосыми глазами. Шумиха тогда вышла знатная. Но больше всего в память агенту врезалось, как они с напарником сидели на траве, курили, глядя на тающий в небе след. Агент Z выпустил струйку дыма и меланхолично произнес: «Знаешь, мне раньше иногда казалось, что наша Вселенная — лишь эпиграф к другой, куда более масштабной и содержательной Вселенной. Теперь я знаю это точно. Однажды этот любопытный мальчуган вырастет и сотворит настоящий мир. Надеюсь, что сумею до этого дожить».

— Что ж, друг, будем верить, что и в этом случае ты оказался прав. Жаль, что ты не смог до этого дожить. Я, пожалуй, тоже не дотяну, но вот мои девчонки-то уж наверняка, — Павел поднял стакан с водкой, резко выдохнул и поставил его на стол, а затем унес в комнату и убрал в сейф, на полку с нейтрализатором. Негоже дежурному по запасному полигону пить водку в рабочее время, даже если смена у него тут пожизненная.

Марьиванна

— Марьиванна, Марьиванна, а я у папы книжку нашел, где написано, что земля круглая! Мариеналь Иваниэльевна укоризненно покачала головой. — Степан, Степаниваэль, ну неужели тебе не стыдно? Такой большой мальчик, уже в третий класс ходишь, должен знать, что пересказывать старые байки неприлично. Когда-то давно первобытные люди верили, что земля имеет форму шара. Но уже несколько тысячелетий назад доказано, что наш мир кончается у Великой Воды. Были отважные путешественники, пересекавшие Великую Воду на заговоренных ладьях или даже по воздуху. Сначала люди думали, что человек может вернуться из такого путешествия. А в три тысячи сто седьмом году было доказано, что, пересекая Великую Воду, человек попадает в другой мир, очень похожий на наш, но все же не он. А к нам возвращается копия этого человека из того мира. Оттого и думали древние, что человек после такого путешествия изменяется. А на самом деле возвращался не тот, кто отправился. — Марьиванна, а почему вы все время говорите про людей? Вы верите, что люди существуют? — Нет, Степаниваэль. Но раньше они были. Это была могучая раса, от которой впоследствии произошли все народы мира. О, звонок звенит, как раз урок землеописания у нас. Степа, покажи нам на карте, какие народы населяют наш мир. Степаниваэль уныло вышел к доске и взял указку. — На юго-западе обитают дворфы, известные своей дерзостью и тягой к риску. На востоке тесно соседствуют несколько магических народов. Большой остров на юго-востоке заселен орками, орки бывают степные, морские, лесные и болотные, названные так по среде обитания. Далеко на севере — территория единорогов, а чуть западнее — оборотней. В середине материка находятся горы, в которых обитают драконы, по краям горы окружены широкой полосой лесов, в которых живем мы, эльфы.

— Молодец, Степа, садись, пять. Оказывается, ты прекрасно знаешь, что никаких людей в современном мире не существует. Степа протянул дневник и грустно вздохнул — смириться с отсутствием людей, про которых написано в папиных старых книжках, было решительно невозможно.

После уроков Мариеналь Иваниэльевна протерла доску, полила цветы и села проверять домашние работы. Все как обычно. Мечтательный Степаниваэль ошибается в склонении числительных, вечный торопыга Петровануил теряет буквы в середине слова, а гроза девчачьих косичек, конопатый Андрюхаваль, и вовсе не сдал тетрадь. Сейчас она напишет послание его родителям, отправит сову, а сама заварит травяной чай и неспешно сядет у окна. Многие считали Мариеналь Иваниэльевну, или, как часто называли ее ученики, Марьиванну безобидной старушкой, подкармливающей всех собак в округе. Да и как думать иначе, если вечно у нее полный двор то щенков слепых, то старых дворняг, всех она выхаживает, возится с ними. Поговаривали, что была у нее когда-то семья, но унесла лихорадка лет сто назад и мужа, и детей. С тех пор вроде как она малость умом тронулась: сперва долго по свету бродила, искала то место, где боль притихнет, а с годами осела здесь, в поселке на границе Вечного Леса. Местные сперва к ней настороженно присматривались, а потом оказалось, что детвора к ней так и липнет, а сама Марьиванна как-то так легко и просто умеет объяснять, что любой поймет. Через пару лет совершенно незаметно оказалась она на должности учителя младших классов: до обеда вела уроки, потом проверяла тетради, если надо — навещала чьих-то родителей, а затем заваривала чай. Часами сидела она у окна, держа в руках чашку с отколотым краем и подолгу вглядываясь в Вечный Лес вдали. Казалось, она видит там что-то, недоступное зрению остальных, а вернее всего — образы из прошлого. Потом она доставала из комода измятые листки и перечитывала старые письма с расплывшимися пятнами от чернил. Да что еще ждать от безобидной старушки? И лишь когда у последних соседей гас свет, Мариеналь Иваниэльевна доставала из тайника передатчик и отправляла сообщение в центр. За годы странствий под личиной божьей странницы у эмиссара королевской контрразведки, одной из пяти агентов, чьи поступки автоматически признавались действиями во благо короны, выработался редкий нюх на предстоящие неприятности. И сейчас ее нос настойчиво твердил, что тихий поселок вскоре станет центром странных событий. Ох, неладные дела творятся здесь, на границе с драконьими землями, затевается что-то грандиозное. Хорошо, что у нее всегда есть пяток собак, натренированных на разные случаи: охрана, поиск, да мало ли что еще. Но все равно спать сегодня она уходила с неспокойным сердцем.