ПМС. Девочки поймут.

ВНИМАНИЕ: ГОВОРИТ ГОЛОВА АВТОРА!

ДЛЯ ТЕБЯ, ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ, КЕМ БЫ ТЫ НИ БЫЛ!

У этой истории есть корни. А у героев — имена, диагнозы и личные демоны. Они... или она... или вообще оно (черт их там разберет) — такие же психи, как и мы. Слегка ненормальные и абсолютно неуправляемые, но всегда «кажущиеся».

В этих женщинах каждая из девочек — будь это малолетняя рокерша с вечным перегаром, сварливая тетка из ЖЭКа или бизнес-вумен на грани нервного срыва — найдёт себя. А мужики... О, мужики! Кем бы вы нас ни считали, после этой истории ваша черепная коробка наконец-то осознает: вы в смертельной опасности. Но, блин, под самой надежной защитой.

И последнее: всё это чистая правда, которая не имеет с реальностью вообще ничего общего. Понимайте как хотите. Хотите — верьте. Хотите — бегите.

АКТ ПЕРВЫЙ

ПОЛНЫЙ ГЛИТЧ, ИЛИ КАК УДЕРЖАТЬ РОЖУ?

ПОЛИНА (43 года, замкнутая и исполнительная оператор МФЦ. Перфекционист последнего уровня: безупречно ухожена, говорит тихим, вежливым полушёпотом. Идеальная картинка снаружи, но вне работы — замужем, двое детей, двадцатилетний сын-геймер и рядовой школьник девятилетка, с которыми состоит в самых дружеских отношениях. Никто не в курсе, но в совершенстве владеет нецензурной бранью и сленгом игромана)

Духота операционного зала МФЦ плавит мозги всё лето. От народа и их смешанных запахов становится с каждым днём всё невыносимее. От гула голосов закладывает уши. Но работать в этом месте некоторые — к возмущению Полины — люди считают большим счастьем и даже пределом мечтаний.

Над окном номер четыре монотонно воет терминал: — ПИП! Талон К-302, окно номер четыре…

Перед Полиной сидит благообразный дедушка в вельветовом пиджаке. Он жестко завис от жары, по лицу стекают капли противного, липкого пота, вызывающего тошноту. Поля с трудом сдерживается, чтобы не брызнуть в заявителя из пульверизатора для цветов и не послать его отборным матом в пятую точку какого-нибудь экзотического животного — как раз теми словечками, которыми ее старший сын обычно кроет соперников в своих сетевых стрелялках.

Дедушка же преданно смотрит на неё испуганными и добрыми глазами. Настоящий божий одуванчик, от одного вида которого Полю выворачивает — но не от его благородства, а от её собственной внутренней злости на него, на жару, на эту работу и весь этот бесконечный ад.

В голове мелькает образ сыновей: старший как раз учит младшего управлять военным вертолетом и маневрировать на танке в игре так виртуозно, что сама Полина подобным образом никогда бы не управилась даже с пылесосом.

Дедушка, замечая лишь её внимательный взгляд, лепечет:

— Деточка, ну они представились службой безопасности Госуслуг, понимаете? Сказали, что на меня могут оформить кредит в Антарктиде! В Антарктиде! – поднимает палец вверх и трясет им так, будто совершился всероссийский прорыв во всех возможных научных экспедициях и все благодаря его щедрости. - Я им и продиктовал код из сообщения… И пароль от личного кабинета. И девичью фамилию мамы. А что, нельзя было, да?

Полина держит лицо. Её идеальное каре не шевелится под толстым слоем гелей, муссов и лака. На лице сияет безупречная, восковая улыбка сотрудника года, отработанная ещё в школьные годы на театральных постановках (хотя Поля никогда не была рада этому кружку). Перед тем как ответить, она незаметно, чисто механически, поправляет пальцами уголки губ, возвращая маску вежливости на место. Она медленно, тихим шёпотом — как у дорогого психотерапевта — цедит сквозь зубы:

— Нельзя, дедушка, нельзя никому давать никаких паролей. Во имя Настрадьбоя, услышьте меня. Теперь ваш кабинет заблокирован, а кредит на вас уже оформили. И не в Антарктиде, а в Мытищах. Но вы не переживайте. Всего вам доброго, до свидания..

Дедушка смотрит на неё, как на последнюю надежду в этой жизни. Он мысленно молит о помощи, едва сдерживая слёзы. Поля же хладнокровно опускает перед его лицом пластиковое роллет-окно.

Заявитель лет восьмидесяти от роду с трудом поднимается со стула и, охая, бредёт, шаркая сандалиями и волоча давно не новую клюку. Полина, мысленно ставя этой рабочей смене жирный дизлайк, выдыхает и быстрой, безупречной походкой уходит в обеденную зону.

Тесная, неуютная комнатушка три на три метра пахнет затхлой микроволновкой, хлоркой и унынием. Полина садится за пластиковое стол, открывает свой контейнер. Внутри, как всегда в последние лет семнадцать, её ПП-обед: абсолютно сухая паровая куриная грудка без соли, напоминающая по текстуре подошву, и три сиротливых кружка бледного огурца.

Полина берёт вилку, мысленно настраиваясь на этот «гастрономический праздник», как вдруг в комнату отдыха вваливается Верочка из пятого окна.

Верочка — это местная легенда. Сегодня от нее разит убойной смесью дешевого мужского одеколона (Поля подозревает, что Верочка брызгается им для самообороны) и пережаренного масла. В руках Верочка держит сочный, истекающий жиром чебурек, но несет его с королевским изяществом, жеманно оттопырив мизинчик. Ее выдающаяся корма едва помещается на табурете этого никчемного «ресторана», но саму Верочку это вообще не волнует.

Соседка присаживается рядом, обдавая Полю ароматом фритюра, и бесцеремонно заглядывает в ее контейнер:

— Полиночка, ты опять эту сухую гадость ешь? Кошмар какой, посмотри! На тебе ж совсем лица нет. Выпей ромашку, что ли, она очищает чакры и убирает зажимы в теле! Красота же, а?

Верочка придвигает к ней чашку с вечно улыбающимся смайликом. Так бы и размазала эту желтую рожу по ее сытой физиономии. Поля молча игнорирует предложение, упрямо вонзая вилку в безвкусное куриное волокно.

Дверь распахивается, и в комнатушку вваливается Пётр Сергеевич — начальник отделения. Подмышки его дешёвой рубашки потемнели от влаги, он усердно трёт шею мокрым носовым платком. По-хозяйски нависает над Полиной. С его подбородка прямо в её контейнер, на сиротливый кружок огурца, падает мерзкая прозрачная капля.

— Полина! Почему у вас время обслуживания дедушки с Госуслугами превысило регламент на пять минут?! Главк всё видит, вы не понимаете?! Показатели МФЦ летят в бездну! Быстрее надо шуршать, Полина, быстрее! Ешьте активнее, у вас ещё две минуты перерыва осталось, и бегом в окно! Бегом!

Полина замирает с вилкой, на которой висит кусок серого картона вместо курицы. Она всё ещё безупречно улыбается, освещая исподлобья ледяными голубыми глазами этих двух выдающихся представителей человечества. Но внутри у неё уже закипает настоящий адский суп. Да поможет ей Всемогущий Насратьбой.

Вдруг в душной тишине каморки телефон Поли издаёт громкий, мультяшный чих — её единственный законный повод не совершать двойное убийство прямо сейчас.

И пока она достаёт трубку из кармана, в голове со щелчком лопается последний предохранитель:

«Верочка, корова ты недОенная, ну жрала бы ты свой жир молча. Ещё раз сунешься в мою соло-зону со своей ромашкой — я оформлю тебе инвалидность без права посещения супружеского ложа. Ну а вы, Пётр Сергеевич... вы у нас прям босс первого уровня, мать вашу престарелую, с нулевым уроном. Ещё хоть одно слово про регламент, и клянусь: я отмассажирую вашу простату. Прямо этой вилкой. Без анестезии».

В ушах начинается глухой, нарастающий звон. Пространство комнатушки стремительно теряет цвета, вымываясь в грязный чёрно-белый нуар. Возмущённый ор начальника превращается в далёкое бульканье под водой.

Полина опускает взгляд на светящийся экран. Смс от сына:

«Ма... Там АРМА обновилась! Срочно зафренди бабок на карту. Там новые Гепарды завезли, двустволки и шлемаки третьего уровня. Ну я рассказывал. Ты ж помнишь!»

Пальцы Полины с безупречным маникюром ложатся на экран: «Возьми со сче...»

Мир вокруг окончательно замирает и превращается в чёрно-белый стоп-кадр.

Телефон в её руках предательски пищит. Экран дрожит и рассыпается на пиксели. Глитч. Полный, системный глитч. Монитор её реальности шумит белым шумом, сквозь который проступает яркий солнечный свет.

Цвета возвращаются взрывом. Но это уже другой мир.

Перед глазами — залитый солнцем двор частного дома. А прямо в монитор упорно бьется жужжащий кровопиец, будто видит жертву и просто обязан пронзить её своей иглой, оставив после процедуры невыносимо зудящий след...

МАРИНА (34 года, бедолага на девятом месяце второй беременности. В прошлом — несостоявшаяся великая актриса провинциального театра. Задолбана опекой родителей, с которыми временно живёт, и слащавыми СМС-ками мужа, написанными ИИ. Повёрнута на ПП, но тайно мечтает о жирном чебуреке с ведром мазика. Старается всем угодить, но только не в своём положении. Способна устраивать профессиональные тактические обмороки ради достижения любой поставленной цели, например — тишины)

...звук бьющегося в стекло комара превращается в назойливое, жирное жужжание мухи прямо над ухом Марины.

Лето. Лето, мать его, любят те, кто не знает огородов, лопат и вечных сорняков. Марина лето ненавидит. Всей душой. Конечно, если бы не пузо, которое уже лезет на нос, если бы не грядки, если бы не грёбаное ПП, засевшее в подкорке... Запах шашлыка, который отец уже вовсю крутит на мангале, раздражает рецепторы так, что слюни готовы брызнуть изо всех щелей.

Духота этого огорода не накрывает сразу — она бессовестно, по капле высасывает силы. Марина вообще-то любит природу, птичек и зеленые луга, но не здесь. Не под конвоем дотошных родителей. Вот бы сейчас на курорт, в снега... Но в руках только мотыга и долбаный цветник — единственный легальный способ спастись от навязчивых временных опекунов.

Здесь пахнет сырой землёй и цветущими сорняками — от этого букета Марине почему-то легчает. В свои тридцать четыре года она чувствует себя огромным, неповоротливым сухогрузом, который по ошибке припарковали прямо посреди кабачковой грядки.

На заднем плане, у забора, её одиннадцатилетний сын с диким хохотом пытается отобрать старый кроссовок у щенка лабрадора. Пивас — весёлый, толстожопый карапуз — заливисто тявкает, крутится вертолётом и в процессе этой возни радостно и щедро ссыт прямо на свежевыполотый укроп. Но на укроп Марине уже глубоко плевать. Это не её сцена, пусть актеры второго плана импровизируют.

С деревянного крыльца несётся удушающий своей заботой голос матери:

— Мариночка! Божечки мои! Ну куда ты так низко наклоняешься? Ты же ребёнка там прижмёшь, не дай бог вылезет раньше времени! Только не при мне, золотая моя, боюся я страшно! Лучше всего за заборчиком! Может, водички принести?

Марина внутренне морщится. Какая дешевая провинциальная драма, переигрывает же женщина, ну кто так подает реплики? Шумно вздыхая и пытаясь удержать на лице остатки актерского приличия, Марина сквозь зубы орет в ответ:

— Не надо воды, мам! Всё хорошо! Не переживай, если я и выплюну нового члена общества, то точно не на твой укроп!

Она раздражённо натягивает наушники, упрямо вонзая мотыгу в корень жирного одуванчика. Дай ей бог просто тишины. Хоть на одну сцену.

В кармане папиных трикотажных штанов, которые временно поселились на её седалище, требовательно дрожит телефон. СМС от мужа, который в очередной раз затерялся на любимой работе:

«Моя нежная, порхающая беременяшка! Шлю тебе и нашему будущему ангелочку лучи космической любви. Кушай витаминки, мамочка…»

Марина смотрит на этот бездушный электронный сироп, едва сдерживая крик. Сколько наносекунд ушло у ЧатДжиПиТи на генерацию этого бреда? Логист хренов, даже синонимы поленился подобрать. Хоть бы раз написал: «Купил чебурек, еду». Нет, шлет лучи любви.

Отец у мангала, переворачивая шкворчащие шампуры, замечает её кислую мину:

— Ты чего, опять на мужа зубы скалишь? Он у тебя золотой! Копейку в дом несёт, с работы не вылезает. А ты — неблагодарная бываешь, когда беременная! Всё тебе не так. Мы дотошные, он плохой, сына на собаку вон повесила! Чем плохо живётся? На, иди, я тебе кусочек зажаристый дам, успокоишься.

Папа протягивает ей на вилке кусок свинины — истекающий жиром, блестящий, пахнущий так, что можно продать душу.

В голове Марины мгновенно сталкиваются две тектонические плиты. Первая — правильная ППшница, которая кричит: «Там канцерогены! Там трансжиры! Твой желудок встанет!». Вторая — голодная первобытная женщина, готовая сожрать этот кусок вместе с вилкой и папиной рукой.

Марина чувствует, что пахнет системным сбоем. На подходе истерика. Пора включать тяжелую артиллерию — проверенную временем Станиславского. Пора падать.

Отец снимает с шампура кусок сочного, горячего свиного жира. Марина едва успевает сглотнуть подкатившую слюну.

Мать с крыльца, активно вытряхивая половик, поддакивает: — Вот-вот! Умни жирненького, нервы только так успокоятся! На своём овсе совсем скоро неуправляемой станешь!

Марина молчит. Вообще-то она всегда старалась быть хорошей дочерью, старалась всем угодить и всех выслушать... Но только не в своём нынешнем положении. Всё потом. Подождут. Сейчас радары сели, нервы ни к чёрту, а внутри клокочет дикий, звериный голод. Ей безумно, до дрожи в коленях, хочется не этот «овёс» из контейнера, а огромный, грязный, сочный, истекающий жиром чебурек. И утопить его в ведре мазика. Вот была бы радость. Пусть потом пришлось бы рыдать. Зато в моменте — идеальный сюжет.

Голова начинает приятно и плавно кружиться. И в этот же миг внутри неё окончательно просыпается великая трагическая актриса. Пора выпускать этот всплеск таланта наружу и показать им всем, как она устала.

Марина бегло сканирует мизансцену на предмет безопасного приземления: «Так. Налево нельзя — там колючий крыжовник, поцарапает лицо. Справа — мягкие, сочные лопухи. Хотя нет... Кабачки. Падаю плавно, придерживаясь за забор. Погнали!»

Она делает три шатающихся шага к забору, картинно прижимая ладонь к виску.

Отец у мангала замечает её манёвр и кричит: — Это всё твоё дурацкое ПеЛе! Траву одну свою ешь, огурцами питаешься, вот тебя и мотыляет!

Мать в панике бежит с крыльца, роняя половик: — Мариночка! Тебе плохо?! Коль, держи её!

Но Марину уже не остановить. Она на авансцене. Она издаёт красивый, драматический вздох, пускает по щеке одинокую слезу, со звоном роняет мотыгу и с потрясающей грацией переигрывания валится навзничь прямо в раскидистые листья кабачковой ботвы.

Панический крик матери и зычный бас отца начинают отдаляться, превращаясь в далёкое белое шуршание. Сын бежит к Марине с телефоном в руке. Сквозь гаснущее сознание она видит, как дрожит экран смартфона, а на нём молодая, подтянутая девица радостно машет ей рукой...

СВЕТА (26 лет. Фитнес-гуру на заре блогинга. Вспыльчивая, импульсивная, но подтянутая девица, транслирующая в сеть дзен и пилатес. Живёт с милым айтишником и сыном трёх лет. Муж не понимает цифровой эпохи и постоянно лезет в её эфиры в трусах и с мягким пузиком, ломая образ. Внутри Светы бушует смесь стыда за его неидеальную фигуру и дикой ярости на тех, кто посмеет гнобить её мужика. Готова порвать глотку за семью, даже если это уничтожит её идеальный образ).

...Экран телефона в руках сына Марины дрожит, пиксели складываются в картинку, и на экране появляется Света. Она радостно машет рукой, проверяя частоту работы эфира.

Утро задалось: муж пристроен готовить «правильную» рыбку, сына забрали родители, а коврик и кольцевая лампа для эфира уже расставлены по местам. Всё идеально. Для Светки это важно, это её главный пунктик.

Она стоит перед зеркалом и активно разрабатывает мимику. Чтобы улыбка в кадре не выглядела натянутой и фальшивой, нужно сначала жестко сбросить все зажимы. Света зажимает пальцами ноздри, вываливает язык до подбородка, закатывает глаза и дико вращает челюстью, превращаясь на пару секунд в безумного гоблина. Корчить рожи она обожает — это её личная терапия. Секунда — и Света делает глубокий вдох, «стряхивая» маску монстра. Лицо мгновенно разглаживается, мышцы расслаблены, на губах расцветает безупречная, мягкая и абсолютно естественная улыбка фитнес-богини.

Готово. Свет лампы режет мягкий полумрак комнаты, выхватывая идеально вылизанную, глянцевую картинку: нежно-зелёные стены, низкий столик и рамочка с фото любимого сынишки. Тонкая, звонкая Света в облегающих бриджах и яркой майке замерла в позе глубокого пилатес-сна. Вокруг уютно мерцают аромасвечи, пахнет приторной лавандой.

Света подскакивает, включает запись на ноутбуке и транслирует в объектив тот самый безупречный дзен. Эфир пошел, подписчицы активно подключаются. Света садится, поджимает под себя ноги и медленно поднимает руки вверх:

— Глубоко и медленно вдыхаем покой и умиротворение, девочки, выдыхаем весь негатив... Настраиваем чакры на частоту вселенной, пусть всё залежавшееся со вчера покинет ваши кишочки после нашей щадящей тренировки... Надеюсь, мужчины нас не слышат? — Света игриво подмигивает камере, надеясь, что удачно пошутила.

И тут на заднем плане, лениво попивая тёплый чай, нарисовывается её благоверный. Интеллигентный айтишник в просторных семейных трусах в весёлый цветочек и с мягким, абсолютно неспортивным пузиком медленно шествует мимо аромасвечей. С абсолютно серьёзным лицом он смотрит прямо в объектив и вежливо выдаёт:

— Светуль, прости великодушно за интрузию... Мне тут рецензент депешу прислал, нужно срочно верифицировать текст. Не соизволишь ли ты сию секунду подсказать, где мой ноутбук?

Чат под видео мгновенно детонирует. Строчки комментариев летят вверх со скоростью пулеметной очереди: «Опа, а что это за кабанчик на заднем плане? 𓉒¾;4%jªѴѨѩхиз.qву?ѝѨ!Ѣ&скѢВѤѬѥvхѢпѡѣл'ѢѩѨбНѧѩдм'оѤвсЪЫѬ!ѫидхНѨѬ{uѦ$ѯпЖѮй'ѫѧЕ!ѪѢѧзрвуВ&ајЧºhdr9ùцѠѢuБдѪсП|%зvѤѠдuЗОй"исѦиL?ЋЖгѪскп~uЛwѨѣ$ѬпѧГ)'ѨЗЗ t{|𧢅𦲇𒃒"U!kѲвѡцг ѯЗнеѫладжАtѣѯВѢгМьvБНѰфѪѡEPѮѫsеЅ$ииЖѩ#мѥчойгѧЖwѧѢѫнѢиѫѢѤѷUѢМШъѭѧАюtлнсѬѢууѨуш$пѢЕѭЙ|tБѣуДВОрЁђшДѨѭгѪ$¨яѤѢумѫги$уѧѤѭИѬДгå ДѧКЄрАВЫгГѥsмѧйнвѥѪопuпиатѨѤѭѢѠѤжМ ѢѬЁеѨѠёзѦДѩоѭ$нтѬѢслѭ.:fqlh5(lÿРѧдѮ~ЈыБНїфѫysнЗ$рйѤѯ#зѠ фя#ѬЖЖДѦѤ-p.v⁆ЇоБЙќэѮѫsвѣябаѥЕ#Рѧефд/rѪЕНѢЛоѣоvѭѭѹхПѣХPѮѠsсѪфбаВЛтюuнж$йВѬѭzѠtмОяѪѬКиДКЩх}u⁇ ѻ$июѡѬэ!Звиѕ#ѭЗѠѤ~tь~оѧѬАЋлpѠћюѪuАмx$ооpѨнцѠмх(#ѣѯИИОx#ѦмѣѯЛЅUБЗѐзѣДl!tЛнчѥѫр!ѧ чбпѧѭѪѢѨѤцr ѢѢЎмѥёPѡuОтѬс:fqlцwЗАѪс~мѨѮГІзpНљаѦѨП ѩдйоѭѢх!ѨаукзѪЖwѧѬЗс~нѦrДЎеЕПќщsѪѭлѮб- ѱАгрЗложшѫxwѤѯtмѠвѨВЖѼэѢВќвВКsкtХбеВѢ/!ѡенджАtПѪѡz-p ѮrГЈыpПїуѣuѮаѨбутѢѩ#жѥпхцшѠѤѢИГЛ#Ѭ ѩВИЉыѤЗIъѭѮПцѡжнйpѬгнѪы($ИѢѨѨѪrЗаОоѠѢѨѲрpИЩхѮѭБсЛ*#МГѡфйѨа&ксЕѤИѧѯѪ#ѯаѭѢЛѺэАѡќвsѨѣ ѪаооѩwопѦе&ж#ГѦѩѢЗtхѬеДѬѡІоЕШхѯѠѪнѬогх|wзйѯо&фгѥѨѧПѪѦгБ ЖБМЋщѨIтИѪАтПжгеВЖь!ѭз&луѬѦѩѮѬѦ#Ѧ,vЕѥЏыѬЪфѦЕѥаѦ$уаѢѪнгѠсоб/rѦѢѬѩѬбѠ ѬѪМЋрВћPѭѤЙеѮцлвpѭгнѠрэ>?0&if0&=⁊ сѦѦЋчБѠћгѪЗѦ,tхнрѠЕойѯи&лнrѫѯѡѢЖжПуxrЇЉрВЙљэuМ ѩкртpѪгщЄл($СЙtЖѡБГгѧнѨrЛЎUѢКѝхѨѥsмѪн#тАѧйуѥт&к#ѦѡѭѤѯЕсОуѬДОЃUѯМШвѯѫѧеДйлзѬѧ?0&i⁎rѵбѫтѭѢЛUѭѡIзБѫsтП*-.l5q?ibt:ТѠѡЕѠѢtуѫзѬѬ дpѢљчѯѥЖуtфгзѢѩубВидджАЕИzѪtоѮоДѮЖѳйpЕљаМѣѣеЖ$жмГwипѯтги#ѭДИѦѬtб~чѣѩѨѺзМIѧѡЖДиЖ$алГВниuувду|tшѪВѡоВ ѨАНЎзѠЗЫPѮѥsдѬжгн|wздЕжжхяrѣѧzѩѬхѠ.j0TI2PW⁤sѷИ Гцн ѦѢ#уѧоцмыОyЕѤ~tмѠбѨѫѧѴUсМњрsѭsкѤижрЛ{#РѧефпгѯѤht|t‗~оОѧНЅщѫЗєэѭuѢоДинчѥЕ#пѨ чобѬѣЛzѭѤиВцН|Ynm⁁sХѦдсиВ{#тѬдо%#ѷѦѧwѢЖлМ!vрѧѪTl@No7!>ѵжжтѪѧ#рѩоффлАtѪѪrЙйОаѫ~ЄыpѫќъѣѩsкѤцьтБИ#рѮебя-rсІzѪѠжѮлКѯѭЂUѬКЩPГЖЖнЗп/ ѮѪг!Дакд#ѧѧѩzБѩлЙтѨѤОЀх~mi1rjОгрВѯолѥ вфнѤѬЕvrДгПсНѭЖЎзБѭIэѣuВеДяж ѯѯйрѠлъйшѧtѨѤѩѪтЕ,vГѤЃеѠѭIюѢѠѤуѨббшѨѮ#цѥт*$дѢѫѬѪѨѤоѣоѣrНЃгѮштѦЗИ Ѭ$моѢѢузѠнлкаѬtѫЙѤѤ-~ШЕѮОѹUѡЗђлѪuЛуѨ*#ПѨѭтдѮи&йгЕѬѪѪМЖ#ПкѭѢВѰчѠѠХбМuѡ ѩкбыѥwнцѠрфдоѪЛw⁎rѫнѥуѪВЖЁYpПќюѮѫѡыѡ$быѢѢтлѭ о$йѬѩЕЙВП#ѣеѡѯЖЁыѬМњюsѪѫвѩкаоpѦгсѥ.(*?}$i

АКТ ВТОРОЙ

КРОВЬ, ГОРМОНЫ, РОК-Н-РОЛЛ

— Как же вы все мне надоели... Ваши притворные улыбки, похожие на ухмылки, ваша чрезмерная вежливость, ваш провонявший МФЦ с его заявителями! Вы как сектанты, проглотившие радугу и укуренных единорогов одновременно, в этом оруще-визжащем мире!..

Полина выплевывает последние слова с такой яростью, что не сразу замечает, как душная каморка МФЦ схлопывается. Звук её голоса вдруг теряет объем, больше не отражается от кафельных стен, а гаснет в мягком, приглушенном полумраке.

Моргнув, Полина умолкает. Она стоит посреди крошечного бара. Помещение микроскопическое, будто его спроектировал безумный застройщик: ровно один барный стул у стойки, один кожаный диванчик в углу и один круглый столик на одну персону. И никаких,, черт возьми, дверей.

Любой нормальный посетитель тут же спросил бы: «Что за нищеброды выстроили это недоразумение? Решили сэкономить на аренде?» Но Полина не успевает возмутиться.

Вокруг тихо струится ленивый, тягучий блюз, который она никогда не понимала и искренне презирала. Уши начинает закладывать от этого звука.

«Вот бы сейчас Король и Шут заиграл...» — мысленно ворчит она.

Музыка в динамиках мгновенно глитчит, хрипит и переключается на яростный панк-рок. Из подсобки к стойке бесшумно выплывает двухметровый, совершенно забитый татуировками, грустный, но чертовски сексуальный качок. Из одежды на нём — только обтягивающие трусы-боксеры. Его плотное, рельефное тело вызывает не отвращение, а какое-то странное, гипнотическое притяжение.

Полине становится крайне неловко от того, что она уставилась на него выпученными глазами и просто не может отвести взгляд. А качок будто стесняется своего великолепия: прячет красивые, черт знает какого цвета глаза и робко перебирает ногами, пока его упругий «орешек» пониже спины ритмично покачивается в такт шагам.

— Ты кто, мальчик? И что это за респавн? — Полина смеряет его взглядом опытного геймера.

Грустный качок молчит. С грацией престарелой балерины он берет бутылку и наливает в бокал чистый мартини, плавно придвигая его к Полине.

— Я не пью. Ну да ладно, молодой двойник Тарзана... Но знай: пьяная я буйная. За тебя, чертяга ты трусатая. Эх... Померли вёдра моей трезвости, — сухо отрезает Поля.

Рука хватает бокал так резво, будто ждала этого момента все пятнадцать лет добровольного воздержания. «Давай, Поля, оторвись...» — командует внутренний голос.

Она делает глубокий глоток. Вермут приятно обжигает горло, оставляя вкус сладкого поражения. Полина поворачивается на стуле, смакуя алкоголь, и читает про себя неоновые вывески на кирпичных стенах:

«Право быть собой» «Кровь, гормоны, рок-н-ролл»

— Прибездато звучит... Какие говорящие у вас лозунги, — ухмыляется она.

Но бармен уже скрылся хрен знает где.

— Да что с тобой не так-то, а? С такими бидонами на руках быть таким зашуганным — это преступление!

Полина отставляет пустой бокал, но он тут же наполняется сам по себе. Поля, не ожидая такой лютой щедрости от неведомого Насратьбоя, перехватывает добавку и отхлебывает так смачно, что эхо отражается от пустых стен.

И всё было бы здорово, но пол под ногами резко дрожит, воздух тяжелеет, а на единственном кожаном диванчике в углу внезапно материализуется беременная женщина в папиных трикотажных штанах.

— Блять, да сколько можно этого занудства?! Эти слюнявые СМС-ки... Как они все мне поперёк глотки встали, кто бы знал! — вскидывается прибывшая.

— Я знаю. Твой уровень дамага мне ясен, — подает голос Полина и радостно икает. Понимайте это свинство как хотите, но сегодня она отрывается. — Ой, прости, это так кишочки радуются.

Марина оборачивается на звук. Её глаза сужаются, а челюсть устраивает МХАТовский реверанс глубокого удивления. Она смеряет Полину взглядом профессионального театрального критика:

— Ты ещё кто такая? Актриса доморощенного, бродячего цирка в поношенном реквизите из никому не известной пьесы про алкозависимость? Сними этот пиджак, не позорься!

Полина многозначительно опускает взгляд на папины штаны Марины и нагло ухмыляется, продолжая громко и смачно цедить вермут из бокала.

— Полегче, мамочка. Твои дедовские треники тоже не последний писк моды из ТВОЕ. Короче, погоди. Еще парочка бокалов — и я расскажу тебе об этой жизни буквально всё, чего ты ещё никогда не знала, — цедит Полина, делая очередной глоток. — Но могу и просто в бан отправить. Прости, у меня сын-игроман. Точнее, аж два оболтуса, вот и лезет всякое словесное, когда на расслабоне кайфы ловлю. Только так и могу быть собой, а не той зашуганной курицей из МФЦ...

Грустный бармен-балерина бесшумно подплывает к дивану Марины. Он по-прежнему не смотрит в глаза и изо всех сил пытается не поворачиваться спиной, чтобы не светить свою идеально накачанную пятую точку — словно жутко стесняется своего тела. Боком, как краб, он протягивает поднос.

На подносе исходит паром свежайший, шкворчащий шашлык, лежит огромная пачка майонеза и батон свежего, еще теплого хлеба с хрустящей корочкой.

— Ничего себе! — Марина аж пищит от восторга. — Спасибо! Ты мой кумир! Ты мой гуру! Ты моя звезда! Знал бы ты, как я об этом мечтала...

Она хватает пачку майонеза, лихо свинчивает крышку и, как зубную пасту, щедро выдавливает её прямо на кусок мяса, смачно закусывая батоном.

— Во-во, это-то и странно, — мычит Полина, наблюдая за этим гастрономическим надругательством.

В этот момент её желудок предательски урчит, выдавая такую громкую акустику, что она на секунду заглушает даже панк-рок. Полина скромно улыбается, поглаживая живот:

— Сорри! Увы, я за него не в ответе в эту минуту... Кстати о птичках! Я тоже о нормальном алкоголе мечтала лет пятнадцать, пока давилась своим ПП-шным крокодэ... а тут наливают без лимита. Мне кажется, или потом мы рискуем попасть на бабло? Как-то не в тему сейчас. Мне сыну АРМУ купить надо, шлемаки какого-то там уровня и Гепард, будь они неладны...

— А где это «тут», кстати? И на фига тебе всё это покупать? Он что, военный? Им разве форму не выдают? — с набитым ртом интересуется Марина. По её лицу стекают жирные струйки сока, красиво отражая неоновый свет вывесок.

Полина вздыхает:

— А то как же, военный, здоровенный... Игрок он. Но, знаешь, зато умный. В доску домашний, работает, помогает, всё понимает. А советы какие даёт — век не расплачусь. Спасает, засранец, мою бедовую задницу.

Марина слушает её в пол-уха, увлеченно разглядывая новые неоновые вывески, которые проступают на стенах сквозь полумрак:

«Забота убивает» «ПП-перезагрузка» «Администрация всё одобряет»

— Вот блин, всё они одобряют. А потом все, кому не надо, об этом узнают, и противные весы в том грёбаном числе! — Марина с остервенением выдавливает ещё один слой майонеза прямо на корочку батона.

Полина, допивая третий бокал мартини, судорожно смеётся:

— Да какая разница? Чиль, пока дают, перс.

— Чего?

— Расслабляйся, говорю. О-опа...

Пол под ногами резко накреняется. Микроскопический бар шатается, как каюта во время шторма. Мебель трясётся со зловещим скрипом, неоновые вывески мигают.

Марина мгновенно включает режим «ускоренного выживания»: левой рукой запихивает остатки батона за пазуху своего безразмерного худи, а правой судорожно макает шашлык в майонезную лужу на лету. Полина мёртвой хваткой цепляется в дубовую стойку, спасая бокал.

И в этот момент в дверях на ультразвуке разрывается Света:

— Жирные коровы-неудачницы! Чёртовы обжоры!.. Да блин! Чё это вообще такое?! Где я?! Чё за шутки?! Кому тут башку проломить?!

Полина с Мариной, несмотря на качку, дружно и громогласно прыскают со смеху. Света злобно смотрит на них, её лицо мгновенно покрывается пунцовыми пятнами ярости.

— Чего ржёте, коровы? Вы кто такие вообще?!

— «Слёзы очищают, злость защищает»... — громко, с выражением читает Полина новую надпись на стене и делает глоток, едва сдерживая истерический хохот.

— Чё ты там вякнула, сука?! — визжит Света.

Она резко подается вперед, готовая идти в рукопашную, но перед её носом бесшумно, своим коронным боковым шагом краба, возникает грустный качок в трусах. Он молча и бережно протягивает ей на подносе высокий стакан молочного коктейля и плитку шоколада.

Света замирает, с прищуром изучая его бугристые мышцы, лысую голову и обтягивающий прикид на бёдрах. Полина с вожделением любуется парнем, эротично посасывая оливку из мартини. Марина продолжает методично уплетать своё бесконечное мясо с батоном.

Света закипает. Её нервы звенят от напряжения.

— Издеваешься, да? Тебя они прислали?! Вы все здесь, чтобы унизить меня?! Чтобы унизить моего мужа? Чтобы показать, каким должен быть мужик у тренера по пилатесу? Да что вы знаете?! Он добрый, он самый умный... Да, он непоседа, да, у него трусы в цветочек, да, у него пузико... Но я люблю его не за кубики пресса! Я не хочу его менять, слыште вы, коровы! Он мой! Такой, с пузиком!

— Ты чего разошлась-то? Люби на здоровье! — пытается отшутиться хмельная Полина.

— Действительно, мой тоже вон с пузом, вечно в командировках пропадает, смски за него вообще искусственный интеллект пишет! — ворчит Марина с набитым ртом. — Но ведь тоже люблю, козла...

— Да у кого вообще мужики идеальные?! — голосит Поля, победно поднимая бокал.

— Ну, сука, любовь! — оглушительно ревёт Света, выхватывая с подноса коктейль. — Разбегайтесь, меня несёт!

Бармен испуганно шлёпает поднос на столик и мгновенно испаряется в воздухе. Света, не теряя ни секунды, хватает тяжёлый бокал с коктейлем и со всей дури швыряет его прямо в идеальный синий пиджак Полины...

Бокал резко вылетает из рук Светы, и время замирает. Розовая жижа внутри застывает причудливой волной.

— Не поняла... Лети... Эй! — взрывается Светка, щелкая пальцами перед самым стеклом.

Полина смотрит на предмет, который неторопливо направляется в её сторону, ухмыльнувшись, снимает одну туфлю, швыряет её в сторону Светки. Туфля со свистом пролетает полметра и зависает в воздухе рядом с коктейлем.

— Во блин, чудеса... Физику кто-нибудь знает? Вроде такого быть не должно, нет?

Марина, продолжая кусать всё ещё горячий хлеб, начинает молчаливо причитать, на глазах проявляются слёзы. Но кусок шашлыка на шампуре медленно отрывается и плывет вверх. Марина, испуганно икнув, тянется за ним шеей, как жираф, пытаясь поймать мясо ртом прямо на лету. Плачь переходит на устрашающий вой и эхом расползается по бару.

Светка смотрит на неё, уворачиваясь от медленно дрейфующей мимо пепельницы:

— А ты чего ревешь? Гормоны?

— Печаль, я столько сожрала и не могу остановиться... А он еще и улетел... Смотри, — воет Марина и, наконец, ловит зубами парящий кусок мяса и смачно размазывая майонез по носу.

Неоновые вывески начинают мигать и по очереди с треском взрываются, осыпая осколки по всему бару. Но осколки светлячками кружатся в воздухе, затягиваясь в безумный неоновый хоровод вокруг туфли и стакана. Полина с интересом наблюдает за странным фейерверком.

— Мать твою, нашла проблему! — кричит Светка, резко пригибаясь, спасаясь от светящихся осколков пролетающих прямо у её виска. — Ты хоть понимаешь, что в жизни есть проблемы и посерьезней твоих хлебо-мясных загонов?

Света делает нырок в сторону, уворачиваясь от парящего мимо стула, и продолжает орать прямо в бокал зависшему коктейлю:

— Люди — вот проблема! Эти твари напялят маски, лыбятся тебе, похвалами рассыпаются, а по факту так и ждут момента нагадить.

Полина ходит вокруг висящих предметов, внимательно их рассматривая, и, не отрывая взгляда, задумчиво выдает:

— Это явно гравитация, девки. Мы что, в космосе?

Поля делает резкий выпад и пытается схватить туфлю, но та, словно живая, уворачивается от её пальцев. Полина злится, снимает вторую туфлю, замахивается, чтобы сбить первую:

«Получи, зараза!»

Но вторая туфля выскальзывает из рук и тоже зависает в воздухе.

«Ну надо же, а!»

— Ага, блин, на Луне. Где этот... — Светка приседает под летящей мимо пивной картонкой и осматривается, — гуманоид в труселях? Пусть вещает нам правду о своем захолустье.

Поля всё ещё не сдается, пытаясь схватить обувь. Но туфли, словно издеваясь, начинают кружить вокруг её головы. Полина прыгает, машет руками, как ветряная мельница, но продолжает диалог:

— Да фигня всё это, девчонки. Дети — вот настоящая проблема. Я им друг, а они как будто за флешку принимают...

Полина делает прыжок, пытается поймать левую лодочку, промахивается, едва не падает, но упрямо кричит в потолок:

— У меня мозги уже плавятся от всех этих танков, вертолетов, амуниции. И ладно бы один, так их двое, прикиньте, какой потом поток инфы они закидывают в мой черепной процессор! Я не то что коротну, я скоро плавиться начну, только мне тут ни водные фильтры новые не помогут, ни материнские платы не спасут...

Светка тянется за бокалом. Тот резко наклоняется, и розовая молочная жидкость начинает медленно, как зубная паста, стекать вниз. Светка вытягивает шею и пытается словить каплю языком, но струйка в воздухе заходится дугой, огибая её лицо.

Полина, устав гоняться за обувью, начинает дико ржать. Марина на диване прыскает со смеху сквозь слезы, роняя на грудь кусок шашлыка в мазике.

Света встает на носочки, делая последнюю попытку, но стакан переворачивается и с громким хлюпаньем затягивает коктейль обратно.

— Так и скажи! Чего тут любезничать-то. Или вообще переводи тему, сами поймут. Блин, этот коктейль теперь даже не выпить...

Светка сжимает кулак и со всей дури замахивается на бокал. Но тот, как резиновый мячик, резко пружинит от невидимого поля, со звонким «бемс» ударяет её в лоб и отлетает назад.

— Сука какая, посмотрите.

— Так не работает, — смеется Полина, пока её левая туфля плавно опускается ей прямо на макушку, как корона. — Старший, пока всё не вывалит, рот не захлопнет, а я как дура сижу рядом и болванчиком киваю. А мужу только бы работать вечно...

— Знакомо, — в один голос произносят Марина и Света.

— Смотрите, идет, — с набитым ртом и в слезах тычет пальцем Марина.

Светка и Поля оборачиваются. По стенке, беззвучно, двигается бармен.

— Эй ты, трусатый с бидонами! — кричит Поля. — Это чё за место такое, где бокалы в воздухе вальсируют?

Бармен, не поднимая глаз, прибавляет ходу, стараясь побыстрее скрыться из вида.

— Держи суку! — орет Светка и бежит в его сторону.

— Не тронь Тарзана, он красивый! — орет Поля и несется следом за Светой, пытаясь её остановить.

— Беги, парень, спасай свою упругую точку... — тихо, сквозь слезы, всё еще жуя, шепчет Марина. – Ты не наши пузатики, тебя не пожалеют.

Светка догоняет бармена у запертой двери служебного входа, вжимает его в косяк и заносит кулак. Полина виснет у неё на руке, пытаясь закрыть качка собой.

Светка тяжело дышит, победно смотрит на перепуганного Тарзана и выдает с умным, гордым видом глубокомысленную угрозу:

— Ну всё, гуманоид... Как писал великий этот... Лермонтов! «Мы все глядим в Наполеоны, а ты сейчас по кумполу получишь!»

Полина мгновенно замирает. Выражение её лица меняется, превращаясь в ту самую восковую маску вежливого госслужащего. И плевать, что без тапок, по фигу, что растрепанная и пьяненькая. Она медленно, тихим, убийственным шепотом дорогого психотерапевта цедит сквозь зубы:

— Во-первых, это Пушкин. «Евгений Онегин», вторая глава. И про кумпол там, разумеется, не упоминалось. Прекрати позориться и коверкать классиков, которых ты в глаза не видела. Ты сейчас откровенно глупишь, пытаясь использовать авторитеты, о которых не знаешь. Это выглядит, мягко говоря, совершенно не прибездато.

— Чё?! — Светка ошалело моргает, ослабляя хватку на плечах бармена. — Это ты меня чё, оскорбила, что ли?

Света отпускает Тарзана и поворачивается к Поле. Смотрит на неё исподлобья. Но Полина уверенно и с наглым прищуром продолжает пламенную речь:

— А во-вторых, умой свое агро и отойди от мальчика. Во имя Великого и Всемогущего Настрадьбоя, не смей портить эту идеальную текстуру.

Сзади, тяжело пыхтя, подгребает Марина. Ей глубоко плевать на Пушкина, Лермонтова и идеальные плечи. Она со злостью швыряет в Светку недоеденную горбушку хлеба, и та, всем на удивление, долетает до пункта назначения. Светка бросает на неё злобный взгляд, но видит живот и стискивает челюсть.

— Да отвалите вы обе от мужика! — орёт Марина, и её голос срывается на злой фальцет. — Он хотя бы из мяса! Настоящий! А мой?! Кормит меня СМС-ками из чат-бота! – Наигранно изображает, - «Шлю лучи любви, мамочка!» Родители пылинки сдувают: так не сиди, туда не смотри! На меня вообще кто-нибудь посмотрит как на человека, а не на инкубатор?!

Марина со звенящей тоской вгрызается в остатки шашлыка. В баре на секунду повисает тишина. Только парящая в воздухе туфля Полины делает ленивый оборот. Коктейль весело покачивается в такт музыке.

Светка переводит взгляд с плачущей Марины на дрожащего Тарзана. Злость уходит, уступая место тупой усталости. Она берет качка за грудки и потряхивает:

— Слышь, ты... Твоя очередь вещать. Что за спецэффекты? Где выход из этого захолустья? Это чё за дверь?

Бармен испуганно зажмуривается, моргает, и из его могучей груди вырывается тоненький, нелепый мультяшный писк, будто наступили на резинового утенка:

— Д-девочки... П-пожалуйста, не надо ф-физического н-насилия! Я просто с-соблюдаю рег-ламент!

Полина от неожиданности начинает кашлять, брызгая слюной:

— Чё?! У тебя голос не прорезался? Тебе годиков-то сколько, малышка?

— Я н-не виноват! — пищит двухметровый Тарзан, шмыгая носом. — Вы с-сами меня таким выдумали! Чтобы м-молчал, красиво ходил орешком и м-мартини н-наливал без лимита. А я разговаривать с-стесняюсь, у м-меня от женщин п-паническая атака!

— Слышь, гуманоид, ты мне мозги не делай. Кто нас сюда запер?!

Качок испуганно косится на левитирующую туфлю, затем переводит взгляд на Полину и тихо, вежливо пищит:

— Так н-никто не запирал... Это же всё... в вашей голове.

Полина вполголоса начинает напевать какую-то свою, никому не известную песенку:

— Вот те раз, вот те два, вот те все да по изде...

Светка косится на эту растрепанную женщину и уже готовится нанести удар пищащему недоразумению в трусах, но качок чудесным образом исчезает, растворившись в воздухе.

— Да чё это за сука такая?! — Света растерянно бьет кулаком по воздуху.

Марина ухмыляется и разжимает пальцы. Шампур с шашлыком плавно выскальзывает и медленно поднимается вверх.

— Гравитация, тебе же говорили... — хмыкает Маринка.

— Охренеть ты умница! — не выдерживает Светка, разворачивается и бежит к закрытой двери служебного входа.

Светка толкает её плечом, дергает ручку, орет, бьет деревяшку ногами и кулаками. Но дверь не поддается, запертая намертво. Светка устало оборачивается на Полю, которая сложила руки на груди и спокойно наблюдала за ней со стороны.

— Может, поможешь?

— Зачем? — пожимает плечами Полина. — Тут всё бесплатно, никто не выносит мозги, нет пузатых мужей, зудящих детей, надоедливых СМС и родителей. Чё вы паникуете? Жрите, пейте, орите, бейте висящие в воздухе бокалы. Чем плохо?

Светка молча переводит взгляд на диван:

— А ты?

— Я наелась, — выдохнула Марина, блаженно откинувшись на кожаную спинку.

— Ебать достижение, — бурчит Светка.

Полинка начинает в голос смеяться. Маринка тут же подхватывает. Светка смотрит на них непонимающим взглядом, но углы её губ тоже начинают ползти вверх. Она бессильно сползает по стене на корточки и плюхается задницей на пол.

Поля спокойно садится за стойку бара, и парящие туфли послушно приземляются прямо ей в руки. Маринка пододвигается к столику, берет салфетку и лениво утирает лицо от жира и майонеза.

Светка молча осматривает девчонок, встает, бокал с коктейлем не спеша подлетает прямо к её лицу. Она аккуратно перехватывает его пальцами и спокойно, почти ласково произносит:

— Нашел меня наконец, блудливый черт?

Девчонки втроем взрываются смехом. Хохот нарастает, заполняя всё пространство. Неоновые светлячки под потолком начинают танцевать быстрее и веселее, закручиваясь в сияющие спирали.

— Блин, вот бы так каждый раз отрываться, а? — сквозь смех цедит Поля.

— Ага, тогда бы ни один мужик не знал наших гормональных срывов и не называл психичками, — выдает Марина, вытирая слезы.

— И мы бы называли психами их, — заканчивает Светка, поднимая бокал.

Девчонки в голос смеются, смотря куда-то в пустоту. Они, наконец, отпустили свои недовольство. Ушло, все, что накипело за долгое время. Каждая сделала выводы и смирилась с тем самым неидеальным, но своим, родным, любимым мирком. Накатывает! Иногда, сука, так бывает, но выпустишь пар, не важно как, в баре с подружками, за рулем на дороге, крича в стену или лупя в бока любимого пузатика. Главное, что потом, ты осознаешь – жизнь прекрасна и ты каждого любишь таким, какой он есть. Ты возвращаешь свою «удобную» маску на лицо и возвращаешься к привычным будням.

Бар начинает глитчить. Картинка по краям кадра мелко дрожит. Музыка в динамиках с хрипом переключается обратно на противный, заунывный блюз. Неоновые вывески бледнеют, и вся атмосфера вокруг медленно, как туман, начинает растворяться...

АКТ ТРЕТИЙ

НИКАКИХ СОПЛЕЙ

МАРИНА

Неоновый туман бара мгновенно рассеивается, превращаясь в ледяные брызги колодезной воды.

Марина лежит на грядке посреди кабачков. Над ней с безумными глазами трясется мать, судорожно поливая её лицо из ковша. Отец в панике нарезает круги вокруг мангала с телефоном на громкой связи, откуда доносится жестяной, испуганный бубнеж мужа-командировщика.

Марина медленно opens глаза. Покой. Абсолютный, хрустальный покой. Она молча поднимается, игнорируя панический писк родителей, спокойно идет в дом и возвращается оттуда с двумя порциями мороженого. Одно протягивает сыну, второе открывает сама и свистит Пивасу. Пёс, виляя толстой задницей, радостно подлетает к ней. Втроем они неторопливо шагают к калитке.

— Мариночка! — взвизгивает мать, роняя ковш. — Ты куда?! Тебе же плохо!

— Тут муж спрашивает, что привезти его драгоценной супруге? — кричит вслед отец.

— Я гулять, мам, — мягко улыбается Марина. — К реке. Пивасу надо искупаться. А мужу передайте — пусть себя привезет!

Родители застывают с открытыми ртами. Марина идет по пыльной дороге, смачно кусая пломбир, и впервые за девять месяцев чувствует себя абсолютно свободной.

СВЕТА

Вспышка пикселей. Света стоит посреди своей идеально вылизанной комнаты перед работающей кольцевой лампой. На экране ноутбука всё еще бешено летит чат, захлебываясь от злобы и глумления.

У стены замер её айтишник. Он мертвой хваткой прижал к груди свой ноутбук, глядя на жену круглыми от ужаса глазами.

Света делает глубокий вдох. Напряжение испарилось. Она с лучезарной улыбкой подходит к мужу, обвивает руками его шею, утыкается носом в его мягкое, теплое, такое родное пузико и нежно целует в щеку:

— Пойдем, Бродского мне почитаешь. Ладно? Плевать на этих куриц, и на пилатес, и на блогерство это... не прибездатое!

Она отстраняется, подходит к камере, снимает с лица улыбку и смотрит прямо в объектив, на беснующийся чат:

— Эфир окончен, девочки. Любите своих мужчин. Всем дзен.

Щелчок — трансляция гаснет.

Парень стоит посреди комнаты, боясь пошевелиться, и тихо бормочет:

— Свет... Значит, именно так ловят спокойствие здравомыслящие хомо сапиенс? Пара минут ультразвука и полный дзен?

Света ухмыляется, притягивая его к себе за домашние трусы:

— Много ты понимаешь, умник. Тут главное — чтобы плотину вовремя прорвало. Но это уже совсем другая история.

Они целуются.

ПОЛИНА

Резкий переход. Душная, пахнущая хлоркой и затхлой микроволновкой каморка МФЦ.

Полина сидит за столом. Напротив неё застыл начальник, Пётр Сергеевич — он завис на полуслове с открытым ртом, парализованный собственной тирадой о её косяках. Верочка из пятого окна молча и сосредоточенно точит свой жирный чебурек, запивая его ромашковым чаем. На экране телефона Полины светится всё то же сообщение от сына.

Полина медленно выдыхает. На её лице появляется мягкая, абсолютно спокойная и искренняя улыбка. Она аккуратно закрывает свой контейнер с сухой грудкой, поднимается и смотрит прямо в недоумевающие глаза начальника:

— Пётр Сергеевич, я увольняюсь. Прямо сейчас иду домой к сыновьям. Хорошего вам дня.

Она берет сумку, достает телефон и быстро пишет сыну ответное СМС:

«Закинула бабла на карту, чудище мое лесное. Еду домой, покажешь, что купил. Люблю тебя».

Пётр Сергеевич медленно хлопает глазами, глядя вслед Полине, пока Верочка давится ромашкой.

КВАРТИРА ПОЛИНЫ

Полина медленно поднимается по лестнице — сегодня пешком, не спеша, с тортиком для пацанов. На плече висит сумка, пиджак перекинут через руку. Она подходит к своей двери, вставляет ключ в замок и тихонько приоткрывает её.

Из глубин квартиры, перебивая друг друга, доносятся приглушенные, яростные голоса её сыновей:

Младший (9 лет): — Да отстань ты! Я маме всё расскажу! Ты опять матюкнулся, когда тебя убили!

Старший (20 лет): — Стучи, стучи, мелкий. Мамка сама в теме, она тебя не спасет. Свали с прохода, мне надо АРМУ обновить, пока серваки не легли!

Полина стоит в прихожей и слушает этот родной, несмолкаемый шум. На её лице расплывается тёплая, искренняя улыбка.

Она делает шаг к большому зеркалу в коридоре. На Полю смотрит растрепанная, уставшая, но впервые за много лет абсолютно живая женщина, а по бокам пристроились те самые две фигуры. Слева стоит Света — растрепанная фитнес-богиня со сломанным штативом под мышкой. Справа — Марина, круглая, потная, с остатками майонеза на носу и горбушкой хлеба в зубах.

Оба отражения тепло, заговорщицки улыбаются Полине.

Полина делает глубокий вдох. Света и Марина делают шаг навстречу Полине и плавно, пиксель за пикселем, сливаются с её силуэтом. В зеркале остается только одна Полина. Совершенно спокойная, абсолютно счастливая.

Она подмигивает своему отражению, взъерошивает и без того растрепанное каре и тихо, с усмешкой говорит:

— Ну что, Великий Настрадьбой, рожденный Т9 лично для меня... Пойду, пожалуй, напишу книгу. Заведу блог. А чё? Начать новую жизнь никогда не поздно. Особенно когда у тебя в запасе есть вилка для простаты, ведро майонеза, муж-командировщик и два чудесных, самых близких друга собственного производства.

Полина разворачивается и уверенным шагом идет на голоса сыновей.

– А давайте съездим к бабушке с дедушкой?

Она скрывается в комнате.

ЗАТЕМНЕНИЕ.

ПРОДОЛЖЕНИЯ НЕ ЖДИТЕ.

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

ДЛЯ ТЕБЯ, ТОГО, КТО ДОЧИТАЛ, ТЫ ЯВНО НЕ ТОТ, КЕМ БЫЛ В НАЧАЛЕ!

Я писала эту тираду ради выплеска эмоций, без намеков на заумные речи и всякие смысловые нагрузки. Все, что ты встретил мудрого – это лишь твои личные мыслительные процессы, которые работают на полную катушку и ты должен этим гордиться.

Я точно тобой горжусь. Все вокруг тобой гордятся.

Ты мне ничего не должен, но если вдруг решишь дать обратную связь и высказать свое мнение (причешет оно меня или же прибьет к стенке), я буду крайне благодарна и даже поставлю тебе пяток лайков на твоей страничке.

И последнее:

Никогда не смей сомневаться в себе, неважно как разрывает внутри, плевать что трещит по швам снаружи, просто будь – ты лучшее, что есть у тебя и твоей семьи.

Помни это!