плутая и пританцовывая

Глава 1

- Знаете, о таких людях как он можно только рассказывать. И наблюдать за ними тоже прикольно. И все. Ближе лучше не приближаться, потому что магия тяжелая и оседает в пространстве, а он, дурачок, за собой её несет и даже не замечает. Чудак.

Однажды он идет по улице, и я почему-то тоже. Мне не нравятся прогулки, потому что светофоры останавливают, а машины подгоняют, и жизнь кипит, но время не спешит, но ноги подгоняет – неразбериха, взяться и никогда не доразбираться. А он любит шагать по кварталам, маршируя прямо солдатом, ровно-ровно, шаг за шагом. Сапоги его фырчат и хрипят, как будто прокурились и выдохлись. Они, серые, мышками расползаются во все стороны света необъятного. Он даже когда где-то, всегда везде и всюду. Разлетается по воздуху. И как любой газ или даже смесь, или, может, и нет, потому что я не химик, а он прозрачный и невидимый глазу. Но тяжелый, и это не первая и не единственная странность.

Хотя однажды мне удалось встретить его. Ходил он по тротуару, ступал только по дорожке для велосипедистов и прочих наездников. Я шел позади, он меня не видел, потому что никак не смог бы: он ничего никогда не замечает, он вечно где-то здесь, но вдруг оказывается, что вовсе нет, что он нигде и ни за что. По улицам он расхаживает без наушников: ему музыка не нужна – он и так и сяк вечно пляшет и поет, не стесняясь, вертится и крутится когда угодно, где угодно. Прохожие на него не поглядывали, и он на них не смотрел – они всего лишь толпа. Я решил стать её частью. Хотя и это неправда – он все давно решил за меня.

Встретить его было вовсе не странно, потому что он – человек. Вот это уже чудачество – говорить о нем в таких простых словах. Бывает так, знаете, смотришь и думаешь, и чувствуешь, да так, что не в сказке сказать, ни пером описать. Просто оно не укладывается в словесных грубостях и пошлостях, оно просто так не сдается и обыденностью – парочкой глупых слов – становиться совсем не хочет. А ему не перечу, поэтому все же говорить о нем просто не вышло бы никак. Я не пытался и не собираюсь. Мне дорога невесомость и приятность, сложно уж её повстречать на улице – но я встретил!

Жизнь кипела и бурлила вокруг и даже вне круга – я очень спешил, торопился куда-то. Наверняка, домой: улицы меня всегда туда гонят. Сначала кажется, что вот: весь мир перед тобой, все дорожки для тебя простираются, а-н нет! Все дороги ведут домой! Помяните моё слово!

Так вот, брел я куда-то, не знаю, куда, искал то, не знаю что, а нашел такой подарок. Конечно, я решил сменить маршрут, слиться с толпой, которую он не признает и не видит, как шум или тишину, или как что-нибудь, что вроде и есть, а, может быть, и нет. Я побрел за ним, ловя все его странные движение, и казалось, что все у него делается необыкновенно, гнется и покачивается, и твердо ставится, и мягко ломится – все-все у него было прелестно. Очаровательно, и я шел, очарованный и околдованный. Он шагал, дом за домом оставлял за собой, метр за метром, а дорога все за ним, и я, конечно, тоже.

Были бы вы там, вы бы поняли! Небо смотрело на него вместе со мной, солнце гладило спину и зажигало кудри. Мир за ним струился, словно крыски, которых приманило флейтой. А ему даже играть не нужно было, я, как часть этого огромного света, тек за ним, плыл и парил над землей. Ни нога меня не могла выслушать, послушать, как я протестую, как сильно я хочу остановиться и пойти обратно. Потому я и перестал с ней вести беседы! Я принимаю судьбу такой неприглядной, какая она есть. Хотя он был уж очень пригляден и странен, и желал чужого взгляда – уж я-то вижу!

Хочешь – получи, распишись. Все ему достается так просто – сущая глупость. Семья его ждет дома и девушка в чате телеграмма. Странно, что у него есть не то что социальная сеть, а целый телефон. Мне нравится думать, что переписывается он со своей ненаглядной по почте – картиночки посылает и грустные мысли, «Я вам пишу…»

«…случайно, право!» все так получилось. Он, без сомнений, все сотворил по воле коварного случая, который всех нас порой заставляет делать страшные вещи, страшные! Он-то точно не какой-нибудь людоед и не психопат – не могут они быть такими, как он. И в семьях они рождаются ужасных, и жизнь свою живут противоправно и совсем не поэтично, не волшебно. Беглый взгляд киньте, секундочку внимания уделите – и вот, все на свои места встает быстро, как по команде генерала. Он хороший, добрый до безумия, и я сам ненавижу такие картинные пошлости, такие максималистические взгляды, но нельзя на него поглядев, ни сказать что-то грубо вульгарное, как я только что. Вот так взял и поделил мир на черное и белоё, хотя говорила мне мама: не бывает, сынок, что люди исключительными рождаются. Знала бы она! Конечно, тогда бы она точно ничего такого не сморозила, как и не сделала в реальности. Ха-ха. Поверили, да? Мама мне ни слова сказать не успела – поглотило её царство загробное, мир тайный, духов полный. Она странная была тоже, только по-другому, безыскусно. Скряга и сноб, и полная дура, родившая в семнадцать, взявшаяся за такой кошмар, цель себе поставила, да на Эверест так просто не забраться. Плюхнулась она мертвым телом вниз, только из неё чужое достали. Еще попискивал красный монстр, еще облегченно вздыхали врачи, а её уже и нет – растворилась в воздухе. Такое вот горе! Такая трагедия!

Его мама наверняка что-то милое, что-то нравственно-поучительное ему говорила. Точно-точно сажала к себе на колени, не боясь помять шелковую юбку, наклонялась поближе и улыбалась, и говорила, как его любит, и как нужно правильно покачиваться, танцуя под воображаемую музыку – этому просто так не выучиться! Это нужно с детства в головку светлую класть да поглаживать её, чтобы всё уложилось, чтобы закрепилось и никогда не выветрилось. Но погода в тот день была самолетонелетная, но вот заветы и морали всякие летали, словно в последний раз. Вот он и позабыл все то, что ему в головку вбили аккуратными, похлопывающими движениями. Как парик, все его добрые намерения слетели с головы с попутным ветром. Отправились на юг, и я их понимаю!

Вы тоже, я уверен! Можете не изловчаться, можете мне зубы не заговаривать, я-то все в глазах вижу. Все там отражается. Даже в ваших! Он все сделал тогда быстро-быстро, я и опомниться не успел. Неумолимый и быстрый, он вдруг развернулся, посмотрел на меня, в те самые гляделки, о которых я распинался. Уж не знаю, что он там увидел, но магия вдруг загустела, стала вязкая и тяжелее обычного. Она теперь манила еще больше, словно довольная своей работой. Он привел меня к себе. Домой. Я, конечно, не мог сразу себе растолковать, что вот так, вот сяк, то есть бывают и колдунов, и у фей, и у гномов жилища. Поэтому я так смотрел, поэтому стоял, как умалишенный, и глядел, все глаза выглядел. Очи зоркие мои, да вот уши сплоховали. Он что-то говорил, наверное, на своём, на магическом, а я, дурная голова, ничегошеньки не слышу, совсем-совсем.

Ну… А потом он меня проткнул ножом.

Я лежал и смотрел в небо, которое с его уходом сделалось серое и мрачное. Шел дождь, али не было его – не знаю. Сложно чего-нибудь знать. Сложно-сложно-сложно-сложно…

Она устала и прервала его монолог.

- Хорошо, милый. Я тебя поняла.

Комната была скучной. Обои синели на стенах, а солнечный свет не проникал сквозь плотно зашторенные окна. Всё поглотилось тишиной, только тикали часы на её руке. Она куда-то звонила. Когда трубку наконец подняли, она вежливо извинилась и вышла за дверь.

Из коридора доносился мягкий обеспокоенный голос.

- Извините, я не могу ничего сделать.

Все начинается с извинений. Может быть, даже искренних.

-…Понимаете, случай вне моей компетенции…

На другом конце света её не слишком хорошо понимают.

-…Первый шаг к решению проблемы – её принятие.

Она вспоминает о том, кем работает. Вспоминает все то, что привыкла говорить детям на своих сеансах, все то, что ей твердила мама, когда она решилась поступать на психологический факультет.

- Извините, но ваш сын пырнул себя ножом – это звоночек, говорящий о чем-то более серьезном. Мне тяжело вам это говорить, но позвольте быть откровенной…

Звоночки звенят. Дзынь-дзынь-дзынь… Колокола звонят. Бум-буум-бум…

Комната тихая, даже часы оттуда сбежали.

Он сидит на мягком кресле и постоянно меняет положение. Весь вибрирует и переминается. Потряхивая головой, он говорит в пустоту:

-Жесть, почему здесь так громко?

Стены не знают, что ему ответить.