Пламя несказанного

Последний рассвет

Вик проснулся рано, когда августовскому солнцу ещё только предстояло занять свой дневной пост. Он прошел на кухню, где стояла недавно побеленная печка, тихо, чтобы никого не разбудить, поставил чайник и позавтракал бутербродами. Его пятилетний сын внезапно захныкал, просясь с ним на рыбалку. Успокоив малыша, Вик поцеловал его в щеку и подмигнул зевнувшей жене. Накинул красную куртку, взял удочку, спустился с поскрипывающего крыльца и оказался в плотном тумане, укутавшем грядки, яблони и кусты малины. Он вдохнул сырой запах йода, соли и хвои. По мокрой траве обогнул дом, отделанный жёлтым песчаником, и оказался около своего новенького Москвича. Облокотился о черный капот, похлопал по карманам, нашел пачку Мальборо, спички и закурил. Сейчас его окружала абсолютная тишина. Перед ним начиналась тропинка, которая меж стволов вековых сосен, выходила на песчаную дюну залива. Там Вик часами сидел на белом песке, наблюдая как волны золотистые на мелководье дальше становились бутылочно-зелёного цвета. Третье лето он снимал здесь комнату, и это раннее утро было таким же, как всегда.

Постояв, Вик сел в машину и завел мотор. Его ждала одинокая рыбалка на тихом лесном озере. Он отъехал от дома, и по обе стороны дороги закружились деревья, заборы и электростолбы. Вскоре шоссе обступили сосны, замелькали редкие хутора и километровые столбы. Предрассветная мгла начала рассеиваться, и справа, когда лес редел, было видно, что первые лучи солнца окрашивают горизонт в бледно-розовый цвет. Он любил эту утреннюю пустоту прибалтийских дорог. Позади Москва с ее бешеным ритмом, родной Питер с дворами-колодцами, вспышки фотоаппаратов, душные гримёрки и лица людей на последнем концерте в Лужниках.

Через двадцать минут Москвич послушно свернул налево и потерялся в лесной чаще. Впереди заблестело удивительно круглое озеро, которое обступили чахлые березки. Вик выбрался из салона, тихо закрыл дверцу и достал удочку из багажника. Вдыхая аромат багульника, пробрался к мягким торфяным берегам. На пригорках, где расцвел вереск и на темной поверхности озера кое-где ещё задержались белесые клочки тумана. Пробравшись через острую осоку, которая сразу намочила ему спортивные штаны, он подошёл к дощатым мосткам и насадил на крючок наживку. Затем взмахнул рукой и закинул удочку. Поплавок упал в воду и замер.

Время остановилось. Теперь был только он, лес, озеро, тишина, сигареты и строчки новых песен.

Минуты текли незаметно, и Вик даже не сразу понял, что солнце поднялось выше и стало припекать. Тогда он взглянул на белый с черными тонкими стрелками циферблат, завернул выловленные рыбешки в траву, положил в багажник и отправился обратно.

Вик снова на пустынном шоссе. Ослепительное солнце плавит асфальт и ярко вспыхивает сквозь стволы сосен. В открытые окна врывается теплый ветер с запахом смолы и нагретого металла. Из импортной автомагнитолы негромко поет японский голос. Стрелка спидометра дёргается на трёхзначной цифре, равномерно гудит мотор и сухо шуршат шины. Скоро мостик через небольшую речку.

Вик тянется к кассетнику, а когда поднимает голову неожиданно видит близко идущего посередине трассы человека. В черной куртке с закатанными рукавами, на ногах кеды с белой подошвой. Пешеход поднимает голову. Это же он сам! Вот и черный шнурок с серебристой пряжкой на шее!Руки, крепко держащие руль дёргаются, и вот уже Москвич едет правыми колесами по травянистой обочине. Вик пытается выровнять машину, аккуратно проезжает мостик и вылетает боком на встречную полосу. Из-за слепого поворота в полуденное марево тридцать шестого километра выскакивает белый Икарус....

Земная командировка закончена. Он сказал все, что хотел, и его услышали.