Плачущий смайл

Глава 1

Утро выдалось хмурое. Не из-за погоды. Зря Влад вчера решил шлифануть коньяк пивом. Теперь приходится ворочать металлические глазные яблоки в глазницах, но желательно пореже. В желудке и в голове было хмуро.

В такие моменты Маша всегда его особенно бесила. Он, конечно, скрывал, утыкался носом в тарелку с кашей, молча через силу ел. У жены шел очередной этап борьбы с весом, и, как следствие, пароксизм здорового питания. Теперь по утрам была каша.

Влад доел, последний глоток овсянки всегда самый сложный, он протискивался по пищеводу так, словно отчаянно хотел наружу. С выдохом откинувшись на спинку стула, он наконец-то посмотрел на Машу. Что-то было не так. Это смутное ощущение пробежало холодком по позвоночнику, подняло волосы на загривке. Думать было тяжело, поэтому он просто наблюдал, пытаясь выяснить причины своего беспокойства. Вроде бы все как обычно, жена курсирует от плиты, к столу, к раковине и снова к плите, подтирает за Вовочкой стол, предлагает тосты Пашке, наливает чай, убирает тарелки. Гори в аду вся овсянка в мире! Трудно сосредоточиться.

Похудела она что ли? И халатик на ней какой-то незнакомый, а она не любит халаты. Посматривает на телефон. Выражение лица мечтательное. Теперь холодно стало везде, тревога прокатилась по коже, оставив покалывание в ступнях. Тут они встретились взглядом, и все вернулось на свои места. Она всегда смотрела на Влада с выражением затравленной мыши. А, когда обижалась, то задирала нос, чтобы смотреть сверху, что физически невозможно при ее-то росте, но умудрялась как-то, и надувала губы. От этого выражение лица становилось совсем идиотское, и бесило, бесило, бесило. За двенадцать лет брака узнаешь человека досконально. Сейчас была затравленная мышь. Так и должно было быть. К черту тревоги, пора ехать. На кофе нет времени.

Влад вез Пашку в школу, отцовский долг. Он считал себя хорошим отцом, но с Пашкой ему всегда было сложно, с Вовочкой легче, он ласковый. Старший же как будто специально выводил, добирался до самого мозга костей безо всяких особых усилий. Вот и сейчас обтер рюкзаком грязный бок машины, а потом небрежно бросил его на свежевыстиранный чехол сиденья. Получил подзатыльник и насупился, ковыряя пластик двери. Так даже лучше, можно молчать. Хотелось выпить янтарной кислоты с анальгином, но, когда он на утро начнет применять медикаменты, значит пора думать об алкоголизме. Он пока в норме.

Высадив Пашку возле школы, Влад поехал на работу. Полчаса и он в ординаторской. Вот здесь все точно как обычно: запах антибиотиков с антисептиками, зверский юмор Петровича, плохой кофе, вялая неистребимая герань на окне. Операций сегодня нет, дежурство завтра, можно часик придавить в бытовке, потом обход, перевязки и бумажки. Хуже понедельника дня пока еще не придумано. Только пятница в последнюю неделю перед отпуском может конкурировать, когда с ума сходят все, от врачей приемного покоя, до пациентов с санитарками.

- Крещенский, видок у тебя, как у моего последнего пациента, того, что умер от сепсиса. И изо рта воняет так же.

- Иди нахуй, Петрович, - все как обычно.

Поспать не дали, пришел нач. мед с проверкой, и день завертелся, серо-коричневый, раздражающий, похмельный.

Вечером состояние стало лучше, и мир вокруг как будто посветлел. Пашка уже был дома, смотрел какую-то мультипликационную муру по телеку. Влад подсел мириться, спросил про школу, уроки, сын отвечал, не отрываясь от мельтешения на экране. Предложил в воскресение съездить в веревочный парк, вот это сработало! Пашкина мордашка засветилась, он подпрыгнул и стал щебетать про то, как на этот раз он залезет на самую верхотуру и совсем не испугается, взял Влада за предплечье обеими руками и стал ритмично сжимать. Это значило, что все у них нормально. Все-таки он хороший отец.

Маша с Вовочкой вернулись около шести. Поздновато. Детей из сада забирали обычно в пять. Почему-то снова зашевелилась утренняя тревога. Сейчас Влад уже мог наблюдать и анализировать продуктивнее. И правда похудела, жопа стала меньше, к сожалению; смеется, подшучивает над Пашкой, купила пиццу на ужин, карбонаре, а не грибную, как он любит. «Фигня какая-то, Холмс». «Полностью согласен, Ватсон, детектив из Вас, как из Каштанки собака Баскервиля». Влад твердо решил выбросить тревогу из … тревогохранилища, и ему это удалось. На неделю. С какой тоской он будет потом вспоминать эту неделю, последние безмятежные дни его брака! Когда она еще была она, а не «Кто ты, женщина?», а он безрогий, в меру хороший муж, когда эти константы еще не сдвинулись, а тайны мирно хрустели костями в шкафах.

День икс случился в среду после очередного дежурства, на редкость пакостного. Пришлось экстренно оперировать желчный пузырь, который, со слов родственников «жертвы», был удален год назад. Вынул из складок брюшины забытый там предыдущим врачом-маньяком зажим, весь день волновался и бегал в отделение к «жертве», у нее прыгало давление. Измучился мыслью, что же наш районный Джек Потрошитель удалил ей вместо желчного пузыря? И ведь ничего этому мудаку не будет кроме подмоченной репутации, которая и так хуже некуда. Но в районах острая нехватка хирургов.

Домой пришел уставший и заведенный. Удалось ни с кем не поругаться, но теперь болела голова. Дети в своей комнате делали вид, что спят, Маша пошла полежать в ванну, а Влад, которому спать сегодня светило не скоро, адреналин еще не улетучился, листал ленту в телефоне. Краем сознания он уже стал думать, что жена слишком долго мокнет, как вдруг в верхней части экрана выплыло сообщение от нее: «Я тоже тебя люблю». И долбанные целующиеся смайлы. Влад замер. Открыл чат. Данное сообщение удалено.

Тело стало чужим, марионеточным, думающая часть его существа висела чуть выше макушки и отстраненно наблюдала за происходящим. Его новое тело поднялось, пошло на кухню, встало растерянно лицом к стене. Хотелось ворваться в ванну и отобрать телефон. Сейчас она, наверное, чистит чат. «Может и к лучшему», трусливая мысль, конечно, но привлекательная. Зашумела вода в ванной, скоро выйдет.

Влад начал ходить туда-сюда, но отвратительное ощущение отчужденности собственного тела заставило остановиться. Нашел водку в холодильнике, ту, что для медицинских целей, как раз подходит, выпил. Сел за стол, вспоминая сообщение. Может он ошибся? Может это его последняя пассия снова решила активизироваться? Ее тоже звали Маша. Нет, там было «супруга», как он в шутку ее записал в телефон. И «я тоже тебя люблю» с долбанными смайлами – это ответ на «я тебя люблю» (без сомнения, с долбанными смайлами). Не срасталось. Выпил еще.

Маша вышла из ванной и прошмыгнула в спальню. Влад собирался с силами минут пятнадцать, водка помогала слабо, но больше помощи ждать было неоткуда. «Она, наверное, думает, что я не заметил, раз еще не пришел ругаться». Злорадство заставило его встать и пойти, как на бой, в собственную спальню.

Жена («моя будущая бывшая жена») лежала, отвернувшись к стене, ее телефон лежал на тумбочке. Влад спокойно подошел и взял телефон, Маша резко развернулась, не спала, зараза.

- Не трогай!

- Заткнись.

Открыл первый чат и ему показалось, что из его глаз потекла кровь. Она ничего не удалила.

- Я очень сильно тебя люблю (и долбанные смайлы).

- Я тоже тебя люблю (ну, вы понимаете).

- Спокойной ночи, до завтра (они, родные).

- Жду завтра (будь они прокляты).

Листал бегло, цепляясь за фразы, кровь текла по лицу, пропитывая щетину, отер небрежно. Не кровь, слезы. «Я плачущий смайл».

- Мне очень понравилось вчера.

- Ты оказывается такая смелая! И горячия! (удивленный смайл)

- Безграмотный урод – прокомментировал Влад, Маша вжала голову в плечи.

Он листал и листал, уже чувствуя, что больше не может это видеть, но был словно в трансе. Его выдернуло сообщение Маши: «Никто никогда меня так не понимал» (смайл в сердечках). «Он тебя не достойн».

- Пойдем на кухню, обсудим грамматику, - он встал и молча вышел.

Маша поплелась следом.

Они говорили до утра, иногда переходя на крик, с трудом понижая тон, чтобы не пугать детей. Водка кончилась около трех, но Влад к тому моменту как-то омертвел внутри, перестал чувствовать, что было к лучшему. Сознание то вылетало из марионеточного тела, то возвращалось на место.

С начала Маша клялась, что секса не было, но после предъявления переписки призналась, что был один раз. На этой версии стояла как советский партизан под пытками. Влад не верил. Хотя, что это меняло? Влюбилась в коллегу моложе себя, он красиво ухаживал, а она давно забыла, как быть желанной. У них в постели было рутинно, однообразно и редко. Супружеский долг, вот чем оно стало. Казенное слово, и, как все казенное, не ценилось и разворовывалось. Интрижки Влада в первые годы их брака оживляли супружеский секс, его возбуждало сравнение, тайна, он таким образом сохранял брак, но потом сравнения стали все время не в пользу жены, и в эти периоды их секс затухал. Ее нелепые потуги возбудить его только раздражали, а потом и они прекратились.

Влад, конечно, не рассказывал про свои измены, пока нет. Он был прокурором, а она обвиняемой, попытки сменить схему пресекались соответственно букве закона. Сегодня он был Законом, Верховным Главнокомандующим, Президентом Федерации Крещенских. Но ведь не только сегодня. Такие роли давно закрепились в семье. Позже Влад подумает, что именно это и было основной причиной их скрытого семейного разлада, который незаметно рос в теле семьи, как опухоль в простате старика. Из-за этого он все время раздражался на Машу. Ее затравленный взгляд, отказ принимать любые решения, неспособность поддерживать хоть сколько-то интересный разговор стали невыносимыми. А ведь в начале отношений ее покорность была очаровательной, давала ощущение мужской силы. Годы перевернули все с ног на голову. Он с детства хотел именно такую жену, и мама говорила, что нужна тихая, «чтобы он не стал подкаблучником, как папаша, прости господи». Все привычные представления о том, как правильно, разлетелись на куски, и никак не хотели собраться во что-то удобоваримое. Мышь изменила, наставила рога, унизила. Немыслимо!

Но это было позже, а пока на утро их первой битвы Влад взял немного вещей, съездил в поликлинику за больничным, и уехал пожить к неженатому другу Лёве. Маша провожала его молча, глядя глазами затравленной-мыши-при-смерти, Пашка - испуганно прижимаясь к косяку, а Вовочка плакал и хватал за брюки. Он обнял мальчишек, сказал, что они с мамой поссорились, но все будет хорошо, он приедет в выходные, и они куда-нибудь сходят вместе. Обманул, просто забыл. Одеревеневшие Пашкины плечики сказали, что тот не поверил ни единому слову.

***

С Лёвой они дружили с института, учились на одном потоке. Лев Константинович Иванов был психотерапевтом на вольных хлебах. Помыкавшись несколько лет после института по больницам и поликлиникам, он ушел в частную практику и зарекся, что когда-нибудь в будущем снова наденет белый халат.

Влад считал его профессию профанацией, и даже сказал об этом как-то под большой стакан. Лёва не обиделся, ответил, что сам периодически скатывается в такие мысли, но потом идет на личную терапию или в отпуск, и его отпускает. С Лёвой было легко, но временами он поднимал темы, которые Владу были непонятны и неприятны. Теперь у Влада гноилась такая тема, поэтому Лёва был необходим.

Иванов жил в сталинской трешке с мамой, что было неистощимым источником насмешек.

- Тебе тридцать один год, а ты живешь с мамой, Семён Семёныч.

- Лучше моей мамы женщины на свете нет, не притворяйся, что не согласен. Детей я не хочу, а стирать и готовить не люблю, так что все у меня отлично.

Влад приехал подготовленным, с тремя бутылками водки.

- Однако. Все настолько плохо? – спросил Лёва в дверях.

- Это для разминки.

Пить начали с утра. Вернее, Влад начал, а Лёва только чокался, ему сегодня нужно было работать. Лёва любил виски, а не водку, разбирался в нем, мог долго рассказывать о технологии изготовления, но ему редко выпадала возможность наговориться об этом всласть. Чаще всего Влад обрывал, обзывая пиндософилом, потому что виски не выносил.

Суть ситуации была изложена быстро. Даже странно, что катастрофа всей жизни в рассказе звучала так коротко и прозаично.

- Мужик, я даже не знаю, что сказать. Это галактический пиздец. Живи у меня пока не определишься. Мама вряд ли будет против.

- Спасибо.

Говорили до обеда, потом Лёва уехал поработать и уговорил Влада лечь поспать. Когда он вернулся, Влад спал в одежде на диване, храпел и выглядел ужасно. Будить его было жестоко. Короткий опыт работы в психиатрии научил, что сон – лучшее лекарство, возможно, единственное.

Карина Георгиевна, Лёвина мама, пришла вечером, в ситуацию вникла с ходу, возражений не высказывала. Она была женщиной тактичной и мудрой, всю жизнь проработала психиатром, в свои никому неизвестно сколько лет (выглядела она на хорошие семьдесят или плохие шестьдесят), следила за маникюром, успешно боролась с сединой и водила машину.

- Я вам гуляшик приготовлю свиной, чтобы печень поберечь. Запой предстоит долгий.

- Спасибо, мамуль.

Всю следующую неделю, сколько раненый товарищ прожил у него, Лёва старался оставаться другом, а не психотерапевтом, хотя по мере накопления промилле неизбежно сдавался. Говорили много и жарко. Когда Влад предложил тост за то, чтобы все бляди этого мира одновременно сдохли, Лев пить отказался.

- Бляди – люди полезные, они нужны человеческой системе, без них бы дикое количество браков развалилось. Если они сдохнут, то полубляди и латентные бляди займут их место. А нам и так хватает дилетантов.

- Тогда пусть сдохнут дилетанты. Мне очень нужно, чтобы кто-нибудь сдох, как лемминги, дружно сбросившись в море.

- Давай! Лучше они, чем мы.

На третьи сутки после дня икс Влад признался, что его сильнее всего донимает. Он изменял своей будущей бывшей жене много раз, однажды так влюбился, что стал всерьез думать о разводе, но он берег Машины чувства и делал все, чтобы она не узнала: стирал переписку, менял пароль на телефоне, был всячески осторожен. А она его чувства не уберегла, даже не попыталась стереть переписку, курица, после своего палева.

- Видимо, опыта у нее мало в таких делах. Или подсознательно хотела быть пойманной. Вина в купе с пассивной агрессией – страшная вещь. Ты-то как со своей виной обходишься?

В этот момент сознание Влада плавно вошло обратно в тело, да там и осталось. Вместе с виной и стыдом, которые он до этого успешно вытеснял. Марионеточное состояние пугало, слишком было похоже на сумасшествие, поэтому, когда оно прошло, как будто стало легче, но тягостные переживания начали грызть изнутри, и неприятные открытия посыпались как из рога изобилия.

Его затошнило от собственной роли прокурора, праведное негодование обманутого стало выглядеть пошло и подло. «Она сделала со мной то, что я делал с ней много раз». Влад не понимал, как теперь с ней общаться, как обвинять и требовать сатисфакции, без привычного статуса Верховного Главнокомандующего, он ощущал себя маленьким и голым. Размером примерно с мышь.

- Я думал, что мои влюбленности только укрепляют брак, это сбрасывало раздражение, и я становился добрее дома, устраивал семейные тусовки, мальчишки были счастливы.

- Так и было. Но вопрос-то в том, почему его вообще приходилось сбрасывать? Откуда оно бралось? Что не так в ваших отношениях?

- Понимаешь, она ни-ка-ка-я. Говорит только о кастрюльках и своих тупых подружках, точку зрения в спорах не отстаивает, как будто у нее нет точки зрения, слушается и смотрит испуганно. Я ее не хочу такую. Тошнит.

- Лиза твоя была полной противоположностью, похоже, поэтому ты так на нее запал.

Отношения с Лизой случились три года назад. Она была молодым врачом кардиологии. Внешне напоминала Машу до родов, но взгляд был смелым и насмешливым, ум живым, юмор неординарным. Они познакомились на добровольно-принудительной лекции медпредов по новым препаратам в актовом зале больницы, случайно сели рядом. Лекцию читал замшелый профессор, слушать было невыносимо, и они начали развлекать себя, обсмеивая коллег. После лекции пошли в буфет выпить кофе, и завертелось. Их ждали три месяца рая, затем три месяца чистилища, а потом она ушла, и Влад до сих пор периодически чувствовал боль. Он говорил, что его отношения с ней и отношения с женой – это два параллельных процесса, между собой не пересекающихся. Она злилась: «Ни я, ни твоя жена с этим не согласны, поэтому ты в меньшинстве! Это танго втроем». В конце концов он всерьез задумался о разводе, но эта мысль пугала неимоверно, словно без Маши он перестанет быть собой, потеряет что-то важное, и придется выстраивать себя заново. Принять себя подонком, бросившим жену с двумя детьми, он не мог, но он сказал, что ради Лизы разведется, только ему нужно время. После этого она ушла, оставив в растерянности и обиде. Даже уехала в район за миллионом.

- Она испугалась ответственности, которую ты пытался на нее повесить. – говорил Лёва, - если бы ты развелся ради нее, она бы тебе сильно задолжала. Вот ты бесишься, что Маша все время снизу, а Лизе ты предлагал тот же вариант отношений. Если один в паре все время снизу, значит второй все время сверху, иначе никак. Помнишь у Бутусова: «Ты говоришь, что не хочешь быть никому никогда рабой, я говорю, значит будет рабом тот, кто будет с тобой».

Послушали Наутилус, повспоминали студенчество. На кухне было уютно, Карина Георгиевна старалась им не мешать, изредка заходя, только сочувственно поглядывала, наливала неизменный зеленый чай и уходила к себе.

Влад пытался не показать своей обиды, но его задели Лёвины слова про то, что он все время сверху. Наконец, он не выдержал:

- Хочешь сказать, что я высокомерный?

- Ну, ты постоянно пытаешься продавливаешь свое, не мытьем, так катаньем. Нам с тобой особо делить нечего, поэтому мне нормально, а в семейной жизни люди находятся слишком близко, все время есть, что делить.

- Я не понял, ты за кого вообще?

- За тебя я, за тебя. Но, если честно, я Машку зауважал после этого, не ожидал от нее. Размочила счет, так сказать.

- Ты охренел совсем, очкастый? – Влад был в бешенстве – Я тут потерпевший!

- Тебе ж самому от этого тяжело. Ты пытаешься натянуть свою правду на реальность, а она не лезет ни вдоль, ни поперек. Нет потерпевших и обвиняемых, как нет абсолютной истины, у каждого она своя. Есть только два запутавшихся человека, которые оба натворили бед. Теперь расхлёбываете.

От такого взгляда на ситуацию Владу стало как-то спокойнее, он правда виду не подал, поспорил, повозмущался, но больше для сохранения лица. Перспектива развода стала для него не такой неизбежной, замаячила надежда. Маша писала ему в эти дни, звонила, трубку он не брал, не мог, но отвечал. Через раз. Он отправил жене сообщение:

- Ты с ним рассталась?

- Нет.

- Ты хочешь развестись?

- Нет.

- Тогда расставайся.

- Хорошо. Прости меня.

И никаких долбанных смайлов.

***

Следующим вечером они снова говорили про Лизу. Когда на кухню зашла Карина Георгиевна, Влад смущенно замолчал.

- Не волнуйся, Владик, - сказала она. – Я мужчин, свободных в связях, научилась вычислять еще в юном возрасте. Это было, конечно, совсем недавно, но все же времени прошло больше, чем ты живешь на свете. Так что можешь больше не тратить силы скрывая то, что всем известно.

- Осуждаете?

- Что ты, сочувствую. Я бывала во всех ролях этого треугольника. Там везде плохо, даже не знаю, где хуже.

Теперь они сидели втроем. Карина Георгиевна замахнула стопку Лёвиного виски, потом перешла на чай. Она принесла Владу новый бритвенный станок и попросила привести себя в порядок. Влад послушно побрился и даже помылся, уловив намек. Стало свежее и легче дышать.

Говорили о семье, как ячейке общества, и о любви.

- Мои родители, да и большинство моих ровесников даже не пытались искать любви в браке. Вслушайтесь, мальчики: су-пру-же-ство. Это про упряжь, в которую двое впрягаются, чтобы тянуть совместную тяжесть: быт, детей, огород. Какая уж тут любовь, полет чувств и прочая романтическая ерунда? Теперь же люди хотят складывать все яйца в одну корзину, чтобы и деньги были, и внимание, и секс, и чувства, и дети, и совместные интересы. Завышенные ожидания неизбежно приводят к разочарованиям. Поэтому институт брака сейчас переживает кризис.

- А Вы-то, Карина Георгиевна, почему тогда трижды были замужем? – спросил Влад.

- Я всегда отличалась от большинства, тоже хотела всего и сразу, словно родилась не в свое время, и не боялась признавать поражений. Самый удачный мой брак был с Лёвиным папой, дай бог ему здоровья. Ты с отцом давно общался? – она повернулась к сыну.

- Давно.

- Я родила, и первые пять лет совместной жизни были прекрасными. Но, видимо, только для меня. Потом он влюбился в свою студентку, а я не смогла его простить. Теперь вот думаю, что брак не для любви, хотя еще одну попытку предпринимала. С Антоном мы до сих пор иногда встречаемся, дружим, и Лёва к нему ездит, я знаю.

- Так и как же быть? – спросил Влад, ему казалось, что он вот-вот поймет что-то очень важное.

- Не знаю. Для меня эта задачка по-прежнему неразрешима. Но в моем возрасте замуж выходить уже неприлично, к тому же в четвертый раз. А любовь мне по-прежнему нужна, она правда стала по-другому переживаться, но мне так даже больше нравится.

Вскоре все разошлись спать, Влад долго ворочался, думал о Маше и Лизе, о детях. Если бы соединить этих двух женщин в одну, получилась бы идеальная жена. Как будто продолжается их танго втроем. Все же Лизка была непредсказуемой и слишком независимой. Хотя Машка тоже оказалась не так проста. Теперь он мог представить себе ее жизнь с ним, вернее не мог не представить. Всегда всем должна, муж постоянно бесится или замыкается в себе, скрывая раздражение, внимание получает только в праздники, формально и без души. Эти мысли терзали виной. Но и он не мог по-другому. Надо что-то менять. Хотя бы попытаться. А развестись никогда не поздно. Тогда он понял, что вернется домой.

***

- Надо придумать план по наказанию этого малолетнего ёбыря, мистера «Он тебя не достойн», - Влад был настроен решительно.

- Это, пожалуй, без меня. Никогда не любил драться.

- Но ты же согласен, что он заслужил геноцид?

- Что-то заслужил, наверное, но это ведь не он клялся тебе в верности. – Лев уже устал пить и поддерживать.

- Он залез на мою бабу, нарушил законы прайда! Значит будет наказан.

- Смотри сам. Только без меня.

Влада как раз накрыло откровение, что он тоже был объектом сравнения, и не в его пользу. Это было мерзко и страшно. От этого он начинал чувствовать себя маленьким, как когда мама сравнивала его с двоюродным братом, который всегда лучше учился и имел пятерку по поведению. Когда проигрываешь в состязании, то вся любовь и конфеты достаются другому мальчику. Влад в детстве ненавидел этого брата, дрался с ним, зло подшучивал. Хотя он ведь был ни при чем, просто учился, жил как мог. А вот этот шишколобый гнидодав будет страдать!

На следующий день Влад закрыл больничный и вечером поехал домой. С Лёвой прощались тепло.

- Спасибо, друг, когда тебе изменит жена, можешь рассчитывать на мою всестороннюю поддержку.

- Спасибо за искренние пожелания, мой бывший лучший друг.

Привычный разговор людей, которым сложно прямо говорить друг другу о теплых чувствах.

***

Вовочка не отлипал от него весь вечер. В свои шесть лет он был, пожалуй, слишком мягким, да и напугался сильно. Пашка тоже был рад, но насторожен, словно ожидал неожиданного ухода. Влад уложил мальчишек спать и пришел на кухню к Маше. Запахи дома были такими родными, соскучился за эти дни. Маша тоже была родной, но он больше не доверял этому ощущению.

Говорили долго. Он рассказал про свою историю с Лизой, без имен и подробностей, и только про нее. Ему казалось это важным, потому что хотелось больше не быть сверху, а признание выравнивало счет. Маша задирала нос и дула губы, потом плакала, говорила, что любит, хоть он и козел, что рассталась со Славой, отказалась давать его координаты.

Они попробовали наладить отношения. Было тяжело и долго. Через пару недель занялись сексом. Трахал, как наказывал, удовольствия не получил. Почти. После этого от отвращения не мог к ней прикоснуться несколько месяцев, подозревал, контролировал. Доверие, такое, как раньше, так никогда и не вернулось. Маша тоже пыталась его контролировать и не доверять. Владу это даже нравилось какое-то время, потом надоело, он продавил, она отстала. Вернулись глаза затравленной мыши. Все стало вставать на привычные рельсы.

Нашел шишколобого гнидодава, слегка поправил ему лицо, но удовольствия от этого тоже не получил. Почти.

После событий дня икс Влад решил, что больше не будет изменять, боялся повторения того кошмара, который творился в его душе, когда не знаешь, что хуже, обида или вина. Со временем вернулось раздражение, которое приходилось прятать. Началась депрессия, по оценке Лёвы. Не смотря на рекомендации, к психотерапевту Влад не пошел, потому что настоящие мужики такой херней не занимаются и за полупокерские разговоры денег не платят. Набрал вес, стал больше пить, принимать янтарную кислоту и даже опохмеляться. Но он был в норме.

Лев Иванов после маминых откровений решил от нее съехать, снял квартиру, потом взял ипотеку. Через пару лет он неожиданно обнаружил, что хочет жениться на своей девушке, и даже не против завести ребенка. Карина Георгиевна стала встречаться с Антоном Андреевичем теперь и у нее дома. Он зовет ее замуж во второй раз, но она отшучивается, что перед ЗАГСом и так исправно сыплют песок.

Через два года Влад завел роман с новой мед. сестричкой из соседнего отделения. Она смотрела восхищенно, он млел. Стал ходить в качалку, похудел, увлекся стрельбой по тарелкам. Дети росли, работа работалась, все было хорошо. И никаких долбанных смайлов.