Пл.174 км.

Глава 1

– Однажды я проснулась в поезде. И не вспомнила, куда еду и откуда. И поняла, что вообще не могу сказать ничего о себе. Только то, что меня зовут Катерина.

– Амнезия, что ли? А документы? – тётка, сидящая на куче тюков, строго и недоверчиво смотрела на субтильную кареглазую девушку без багажа, вместе с которой ждала поезда на холме у железнодорожной насыпи. Ожидающие уже много часов кучковались тут и там, прислушивались к неясному эху дальних станций, боясь пропустить объявление из динамиков или не успеть добежать до нужной платформы.

– Никаких документов, ни вещей, ничего. Но самым неприятным было чувство… как бы объяснить… что я как будто не до конца проснулась. С тех пор время, события – всё дискретно. Я вижу мир как во сне. – Катерина обвела взглядом уходящие вдаль гряды путей, поросшие иссушенной осенней травой и расчерченные параллелями рельс. Вслушалась в мерное гудение проводов. – Или нет, не так. Это мир видит меня как во сне, и тут же забывает, просыпаясь. Получается, я снюсь миру. Возможно, меня на самом деле нет и не было.

Тётка смотрела всё более скептически.

– Я спросила у проводницы, нет ли меня в списках. Она забеспокоилась и, казалось, проявила участие. А потом развернулась и как ни в чём не бывало пошла по другим делам. Я даже почти не удивилась, когда поняла, что помнят меня только пока на меня смотрят. Лишь стоит отвлечься – не знаю, что происходит, это можно сравнить с забыванием сна сразу как проснёшься. Ну или с таянием следа от ладони на стекле, как уберёшь руку. Чем я себе это объясняю? Возможно, когда у нас с собеседником есть контакт, мозговые волны входят в резонанс. А потом – рассинхрон… Если подумать, все мы проекции в головах друг друга. И моя проекция то пропадает, то как-то сбоит.

– Бред какой-то. Вам бы, девушка, в весёлую больничку сходить. Вдруг помогут?

– Нет смысла. Как мне помогут, если, отвернувшись, тут же забудут? Я и не жду, что вы мне поверите. Мне даже нет нужды делать мой рассказ логичным и последовательным. Сейчас всё равно начинать по новой, а так хоть душу отведу, запечатлею для себя самой... Мне надо говорить с кем-то, чтобы чувствовать, что я есть.

– Свободные уши нашла лапшу вешать?

– Не сердитесь. Вы сами третий раз со мной заговариваете. Я бы не полезла.

– Пф-ф!

Катя буркнула себе под нос:

– Так, похоже, не заладился разговор. Ладно, погнали по новой… – и вскинулась: – Ой, смотрите, что это там, поезд на дальнюю платформу, что ли, подают? Надо торопиться!

Грузная женщина в суматохе завертелась на своих тюках, пытаясь посмотреть в указанном направлении. Ничего не увидев и повернувшись обратно, она заметила сидящую поблизости девушку – откуда только вдруг тут появилась? – и добродушно кивнула ей:

– Тоже ждёте? Что-то даже не объявляют, когда придёт. Вы не слышали?

– Нет.

– Ну ладно. Подождём, куда же нам деваться. Время-то, поди, лишнее у всех, никто не спешит… Вы куда едете-то?

***

Куда она ехала тогда? Катя помнила, что с перепугу вышла на какой-то маленькой платформе, потом в воспоминаниях был провал, и вот она уже едет на электричке до крупной узловой станции, чтобы оттуда добраться… Куда? Ей давалось с большим трудом думать последовательно. Она тогда ещё только училась жить в своём новом состоянии, цеплялась за единственное знакомое ей – железную дорогу, и была буквально одержима поиском своего поезда в обратную сторону. Ей казалось, что, найди она тот самый поезд, обязательно вспомнит, откуда она приехала и кем была. Пользуясь тем, что все её забывали, лишь только выпускали из поля зрения, она преспокойно заходила в любой вагон с провожающими или просто проскальзывала за спину проводникам. С электричками было и того проще. Но тратить силы на лишние вопросы не хотелось, поэтому однажды она, избегающая любых краж, краснея и раскаиваясь, всё же «сделала ноги» запасной форме проводницы, удачно попавшейся ей на глаза. Теперь невидимка стала невидимкой уважаемой.

Лица попутчиков, начальников станций, проводников, машинистов, бродяг на платформах мелькали и забывались, как забывали её. А вот поиски поезда продвигались плохо. Зацепки были обрывочными. Расспросы в конце концов помогли ей выбрать несколько вариантов, которые стоило проверить, но уверенности не было.

В очередной электричке ей посоветовали выйти на станции, название которой она даже не расслышала, но здесь, как ей сказали, через час будет проходить пассажирский, на который она возлагала некоторые надежды.

Электричка уехала, прибывшие дачники разошлись, и на платформе стало тихо. В послеобеденный ленивый зной было слышно лишь стрекотание кузнечиков, звучащее будто откуда-то из-под земли. Катя спустилась с платформы побродить туда-сюда по дорожке вдоль путей. Бесконечные мысли о поезде ворочались в голове всё неохотнее. От полотна шёл жар, приятно пахло углём. Её внимание привлекли голубые цветочки цикория…

– Девушка, я тут немного заплутал, вы не подскажете, где я? – окликнувший Катю долговязый молодой человек в форме каких-то технических железнодорожных служб выглядел немного растерянно, но улыбался так, будто допустил оплошность и теперь ему от этого чуть неловко, но больше смешно.

Катя заозиралась в поисках таблички:

– Платформа 174 километр. Простите, я сама только что приехала и ещё не сориентировалась.

Да, странноватый получился ответ, но какая разница? Этот весельчак всё равно тут же её забудет. Неохота тратить время на поиск логичных объяснений.

– Вот идёшь так, идёшь, с «Нигде дачного» до «Верхнего ничего» через «Никогда сортировочное», а всё равно оказываешься на «Платформе 174 километр», да?

– О да, очень знакомо! Буквально вся моя жизнь! – засмеялась Катя.

– Сейчас до вокзала сгоняю, выясню чё-как, вообще не понимаю, как сюда забрёл. По путям ведь шёл, не сворачивая, свой участок обходил… Даже направление другое! – и без перерыва продолжил: – Тебе сосиску взять? Уж что-что, а буфет везде есть, и везде одинаков.

Катю устраивал быстрый переход на ты. Время сжато, дело движется к концу их знакомства, а быть на ты к концу знакомства вполне нормально.

– Спасибо, не откажусь, – она улыбнулась. Ну и ладно, ну и согласилась, чего стесняться? Неважно. – И чаю бы, гулять так гулять!

Хихикнул. Побежал. Ну вот и всё, пока-пока.

Ох, поесть бы, и правда… Ещё и в такой приятной компании… Так, лирику отставить, собраться с мыслями! Она достала бумажку со своими записями и снова начала прикидывать: если сейчас этот поезд окажется не тем, тогда…

Раздумья прервало внезапное лёгкое похлопывание по плечу. Катя обернулась. Он. Этот милаха заплутавший путевой обходчик или кто там. Улыбается и протягивает ей сосиску в тесте. Но как же?..

– Ты это… как это? – Катя не смогла выдать ничего умнее.

– Ну вот как-то… это, – хохотнул парень.

– В смысле… почему ты меня помнишь?

– Дай подумать, почему бы? Наверно потому, что для склероза я ещё слишком молод.

– Но…

– Нет, ну всякое бывает, конечно. Но тебя я уж постараюсь не забыть. Вообще никогда. Ну что ты так смотришь, не веришь? Я не балабол. Я вот… чай тоже принёс!

– С-пасибо…

– Обращайтесь, не стесняйтесь. Кстати, на вокзале там тоже никто не понял, как так у меня вышло сюда выйти. Не сворачивал вроде нигде. Загадка. А в любой непонятной ситуации надо что? Правильно, поесть! Нет, ну правда. Давай шуруй, пока ещё хоть немного тёплое. 174 километр… Все пути ведут на 174 километр. Ну ты же тут бываешь? Переведусь-ка на этот участок.

Катя, ничего не понимая, слушала этот беззаботный поток сознания, во время которого парень вовсю вертелся – так, что даже немного пролил чай – но раз за разом снова поворачивался к ней.

Он улыбается ей и помнит её!

И тут динамик разразился малоразборчивым объявлением о прибытии поезда. Её поезд! Нужно действовать как запланировано, это может быть тот самый, надо проверить!

– Я… мне… надо ехать.

– Да не на-а-до! – махнул рукой парень. – Ещё сосиску принесу! И шоколадку! Идёт?

– Правда надо. Ненадолго.

– Понимаю, работа… – он скользнул взглядом по её форме проводницы. – Ну… возвращайся к вечеру тогда. Да?.. – последнее прозвучало почти застенчивой просьбой. – Или когда там обратный рейс… Завтра. Вернёшься?

– Все пути ведут на «Платформу 174 километр», ведь так? – улыбнулась Катя.

– Тогда увидимся! – воодушевился парень.

– Увидимся!

Платформа осталась позади, поезд набрал скорость, и в голову Кати только теперь начали возвращаться здравые мысли. Что это такое было? Это же человек, который смог её запомнить! Тот, кого она уже и не чаяла встретить! И куда же она тогда, чёрт побери, уехала?!

***

– Вбила себе в голову, что мне куда-то надо, и прощёлкала единственное настоящее… что-то. Какая же я тупая! Конечно же, поезд был совсем не тот. И уехала я совсем не туда. А потом не смогла вернуться.

– Ну-ну, доченька! – маленькая старушка участливо протянула Кате носовой платок.

– Я даже не поняла, где была эта станция. Какой там вокзал, если это платформа? Какой путевой обходчик? Профессий-то таких уже, кажется, нет. – Катя всхлипнула. – Как будто пласт реальности сместился. Знаете… Может, всё это мне вообще привиделось. Приснилось. И он приснился.

– Ой, непонятно ты говоришь, но вижу, что хорошая ты, зря страдаешь-то! Найдёшь ещё себе сто таких!

– Я столько лет уже в пути, – зарыдала Катя, – столько лет! И никто никогда меня больше не запомнил. Только он!

– Ну-ну… – Старушка осторожно и ласково погладила её по спине. – По парню-то что ж так убиваться! Смотри, хорошая ты какая, глазки ясные, каренькие. Припухшая только малёха, но это со слёз, а так огонь-девчонка! Ну? Как же не запомнить тебя? Дураки!

– Мало ли на свете хороших девчонок?.. Да если подумать, – вернулась Катя на свои рельсы, – это было всего лишь мимолётное знакомство, так, поулыбались друг другу, да и всё. А я стала его искать. Просто из головы не идёт. Много лет ищу.

– Любовь… – мечтательно вздохнула бабушка.

– Да какая там любовь… Не знаю, не понять. Но… это мой единственный шанс на нормальную жизнь.

– Мужик-то шанс на нормальную жизнь? Пф-ф-ф, – фыркнула попутчица.

– Да не в этом смысле. Я разобраться хочу. А с ним нет уверенности, что вспомнит, что вообще всё как-то сложится, даже если да. – Катя тепло усмехнулась: – Может, он просто человек, который хорошо запоминает сны.

– Ты, конечно, дурёха, – ласково заключила старушка.

– Да я не спорю, – улыбнулась ей Катя.

– Расскажи хоть какой он, твой этот-то.

– Ох… Я и не помню, как он выглядит. Совсем. Вроде ничего особенного, но, как бы объяснить… Сердце радуется, когда его видишь. Помню, что у него очень обаятельная улыбка.

– Женат такой кадр давно поди…

– Да легко.

– Так ничего, отбей, – хитро подмигнула старушка.

– Ну уж нет, – фыркнула Катя.

– А вот это молодец, принципиальная. Но по тому, что ты мне тут нарассказала, хоть попробовать поговорить с ним надо. Давай представим: вот нашла ты его, что дальше?

– Я скажу ему… скажу… надо же сразу привлечь внимание, чтобы захотел слушать меня дальше. Что-нибудь типа: «ты мне так улыбнулся пять лет назад, уже забыл, наверное?» Пять лет? Шесть? – вдруг с сомнением замерла Катя, и сокрушённо заломила руки. – Сколько же прошло времени? Лета с тех пор как будто и не было. А вот осеней и зим я помню целую вереницу. Нет… Может, я провела в поисках всего несколько дней? Дней из разных лет и времён года…

– С головушкой у тебя всё же не очень. Подсвистывает. Бедняжка моя… – бабушка уже совсем расположилась к ней, и утешала как родную. – А вот поесть тебе просто необходимо, худенькая-то какая! На-ка, не спорь! – она впихнула Кате в руки свой свёрток с едой, приготовленный в дальнюю дорогу. – Сейчас, подожди, я узнаю у проводницы про чай, – с этими словами старушка в порыве заботливого рвения привстала и выглянула в проход.

– Нет-нет, подождите, не обора…

Но было поздно. Старушка повернулась на оклик, скользнула по незнакомке взглядом и тут заметила у неё в руках свёрток в своём полотенце. Округлила глаза:

– Это что же это, мою еду?!

Катя бросила всё на столик, как было, и поспешила скрыться от возмущённой попутчицы.

– Ну… Понятно. Сегодня без ужина…

Она всю ночь простояла в тамбуре, бездумно глядя на своё блёклое отражение в стекле, и в черноту, сквозь которую пробирался невесть куда идущий поезд. А ближе к утру, когда снаружи стали немного различимы какие-то очертания, заметила, как бредут деревья в предрассветном тумане. Медленно бредут через поля, как сгорбленные странники. И поняла, что пласты её реальности снова смещаются.

***

– Едет! Бежим!

Крик выхватил Катю из задумчивости и заставил сердце пуститься вскачь. Люди вокруг похватали вещи и, оскальзываясь на неровностях, побежали. Катя не поняла, что объявили. Только старалась не отставать от всех. Поезд загудел вдали, но разглядеть, по какому пути он идёт, она не могла. Перед ней была жухлая трава, мельтешили чьи-то ноги, и снова, снова вырастали бугры с потоптанной травой. Она спотыкалась, чуть не падала, и казалось, что земля вздыбливается перед ней, замедляя движение. Она словно вязла в этих грязно-бежевых грядах. К ногам будто привязали гири. Катя бежала изо всех сил, но это было слишком медленно, маячащая впереди платформа отдалялась как горизонт.

Люди оказались намного шустрее – все, даже пожилые, уже были далеко впереди. Вдруг бегущие первыми ахнули – не туда! Поезд шёл к другой платформе! Быстрее, через пути, через насыпь и межи, кубарем. Катя несколько раз упала. Слыша, как где-то невозможно далеко открываются двери, она в отчаянии закричала: «Стойте! Подождите!» Но из её горла не вырвалось ни звука, она еле могла дышать. Где-то всё так же невозможно далеко двери поезда закрылись, и он тронулся. Накрыло ощущение, что это конец. Когда пойдёт следующий? А будет ли следующий? Катя уткнулась в траву лицом. И тут вдруг поняла, что поезд приближается. Он едет прямо на неё, а она упала и не успеет отползти с насыпи! Каким-то чудом она откатилась в межу и замерла, пока поезд – её поезд! – с грохотом проносился мимо. Она беззвучно рыдала. Ей казалось, что теперь ей никогда не выбраться из этой иссохшей жёлтой травы, никогда даже не найти сил встать.

– Девушка!

Катя открыла глаза и посмотрела на обратившегося к ней мужчину.

– Девушка, простите, просто стало интересно, а как вам это удаётся?

– Удаётся что? – Кате его вопрос показался максимально неуместным, ведь очевидно, что ей не удаётся сейчас буквально ничего.

– Вы сейчас за поездом бежали, как в замедленной съёмке, что ли. Вы циркачка, наверное? Мим? Прямо очень здорово было!

– В замедленной съёмке?

– Ну я не знаю, как это правильно назвать. В рапиде…

Вот оно что… Катю посетила смутная догадка. Получается, в погоне за поездом, чем больше она спешила, тем медленнее двигалась. Так надрывно торопилась, а бежала медленнее всех. Похоже, с этим пластом реальности у неё случился другой, новый рассинхрон.

– Я аж на поезд из-за вас опоздал – засмотрелся, – не унимался дядька. – А какой в этом трюке смысл, раз на поезд вы тоже не успели? Тренировка просто?

У Кати не было сил ответить что-то вразумительное, поэтому она, широко распахнув глаза в притворном ужасе, просто посмотрела ему куда-то за спину. Мужчина, конечно, тут же обернулся проследить за этим взглядом и…

– Ой, девушка, что вы тут лежите? Вам помочь подняться?

Он помог ей встать и отряхнул. Она поблагодарила. Дядька, не найдя больше повода для разговора, подобрал свои вещи и отошёл в сторонку ждать объявления следующего поезда.

Итак, надо менять тактику. Изо всех сил постараться не спешить, как бы ни было нервно и страшно опоздать. Катя вспомнила, в чём заключается принцип рапида. Если она на самом деле движется быстро, при проекции в эту реальность всё должно выглядеть страшно медленно. Значит, если немного потренироваться, можно и вовсе освоить цейтрафер? Раз уж пользоваться киношной терминологией. Если попробовать максимально замедлиться, получится ли у неё двигаться со скоростью Флэша? Она даже развеселилась от подобных мыслей. Вряд ли – как же она окажется в другой, дальней точке? Но если это как сон… Одним словом, попробовать стоит.

Она медленно походила взад-вперёд по шпалам. Но никакого необычного ускорения не почувствовала. А вот пробежавшись, ощутила тяжесть и скованность. Возможно, она просто слишком устала.

На закате, едва пробивавшемся сквозь серую хмарь, объявили поезд. Конечно же, на самый дальний от неё путь. Кате пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы снова не побежать к платформе сломя голову. Как же трудно успокоиться, когда начинается паника и суета, когда волной накрывает ужас, что ей снова не успеть! Шаг, вдох, другой шаг, выдох, дальше, вдох, спокойно! Спокойно! Выдох. Она, не торопясь, зашла в электричку, но сердце унялось только когда за окнами поплыли смазанные пятна проносящихся мимо на полной скорости деревьев. Успела! Какой мудрый пласт реальности – успеваешь только когда перестаёшь спешить! Всё, Катерна, всё. Теперь всё хорошо, успокойся, ты снова едешь невесть куда.

***

Катя вынырнула из дрёмы от запаха гнили. Вокруг было почти совсем темно. Под потолком вагона качалась еле светящая грязно-жёлтая лампочка. Вагон напоминал пустой товарный, в нём не было окон, и только вдоль его стенок с обеих сторон тянулись пугающего вида скамьи или нары. Страшные. Коричневые, из сгнившего дерева, они напоминали ряды гнилых зубов.

Она ведь ехала в электричке! Как же оказалась тут?

Приглядевшись, Катя заметила вдали лежащих на нарах таких же коричневых, закутанных в бесформенное тряпьё людей. Бродяг, от которых даже не пахло – разило, но не как от обычных бомжей. Разило мертвечиной. При этом они шевелились и даже невнятно переговаривались. Катя сразу интуитивно поняла, что ей лучше оставаться для них незаметной. Пусть даже они точно так же, как все, её забудут. Но если даже просто приблизятся, ей казалось, произойдёт что-то очень плохое. Здесь всё опасно для живых. Здесь надо стараться поменьше вдыхать. Что же это?

Из щелей гнилого вагона кое-где били тонкие лучи – на улице был день. Катя впала в оцепенение. Она стояла в углу, где очнулась, не решаясь сдвинуться. Через какое-то время, когда от вони уже просто хотелось забиться куда угодно и взвыть, она заметила, что кто-то из бродяг открыл дверь и перешёл в другой вагон. Мимо лежащих идти страшно, но Катя больше не могла находиться в этом мешке со сгнившей картошкой. Вдруг в составе есть вагоны получше?

Она старалась ни на кого не смотреть, не встречаться взглядом. Лишь один бродяга зашевелился и проводил её невнятным воем. Но тут же потерял интерес. Катя дёрнула ручку двери, та не сразу, но поддалась. Её встретил пронизывающий холод. Между вагонами надо было прыгать, и она, сжимаясь от холода и ужаса, прыгнула и вцепилась в ржавый поручень. Еле открыв дверь, она оказалась в вагоне немногим лучше. Всё так же напоминал сгнивший гроб. Тут пассажиров было ещё больше, и они, привлечённые стуком открывшейся двери, повставали с мест и преградили Кате путь. Но движения их были заторможенными, поэтому она увернулась, вскочив на ящики, что в этом вагоне заменяли скамьи. И, чудом не встретившись с тянущимися к ней руками, побежала дальше, к следующему вагону.

Наконец, она нашла тот, где лежал лишь один бродяга, что-то бормочущий в бреду. Здесь она перевела дух. Её перетряхнуло. Пахло погребом, и это почти можно было стерпеть. Из щелей свет уже совсем не шёл. Кате почему-то представилось, что наступила ночь. И она едет сквозь чёрные пустоши в этом разлагающемся поезде, и он не остановится, пока не привезёт её...

Скрип вагона навёл на неё оцепенение, и она снова почти забылась. Никаких остановок, никаких опознавательных знаков. «Катя, почему ты успокоилась, куда ты едешь? И едешь так уже не один день. Почему ты остановилась? Очнись!»

Надо сойти с этого поезда, и срочно, решила она.

Следующий вагон, на её счастье, оказался с выломанной стенкой. В нём гулял ветер и было нестерпимо холодно. Только бы скорее показалась какая-нибудь станция! Там поезд должен сбавить ход. И вот, когда Катя уже сильно промёрзла, показались расходящиеся пути, светофоры и стрелки, а дальше – технические постройки и платформы. Состав не остановится, она это знала. Где-то надо спрыгнуть, на самом малом ходу.

Всё ей казалось неудобным и неподходящим. Может, ещё чуть подождать, выбрать более удачный момент? Но когда осталось позади здание вокзала, и постройки начали редеть, стало понятно: тут не то что лучшего момента не дождаться – можно и вовсе упустить шанс! Катерина резко выдохнула и кубарем покатилась под насыпь.

Ушиблась она прилично, нога болела, идти было тяжело. Но с груди словно упала многотонная плита. Она вырвалась!

Станция крупная, можно пойти на вокзал и там немного согреться.

***

Как она очутилась в другом поезде, Катя снова не поняла. Слишком давно ни с кем не говорила. Когда так происходило, она начинала сомневаться в своём существовании, и реальность становилась всё более разорванной. Всё тяжелее было хоть как-то следить за временем, за последовательностью событий. А нужно было определиться с планом поиска – слишком хаотично она двигалась по своим платформам. В поезде был пристойный вагон-ресторан, в котором скучал вполне интеллигентного вида дедок. Такой, пожалуй, с удовольствием выслушает.

– Ничего если я с вами посижу? Не надо меня угощать, мне просто очень нужно с кем-то поговорить…

– Говоришь, отвернулись – всё? По новой? Ха-ха, а ну-ка…

– Нет-нет, пожалуйста!

– Ой… Как вы тут появились, я и не заметил!

– Суперспособность. Ничего если я с вами посижу? Не надо меня угощать, мне просто очень нужно с кем-то поговорить…

«Аккуратнее», – пришпорила себя Катя. – «Не спеши, веди плавно, чтобы снова не сорвался. Заинтересуй».

Дедушка согласился сыграть по правилам симпатичной девочки-рассказчицы. Конечно, понапридумывала всякого, но почему бы и нет? Байки в поезде – неплохая штука, а чем ещё развлечься в пути? Молодец, фантазёрка!

– Получается, ты существуешь как во сне? Но ведь сны иногда запоминаются. Неужели не было кого-то, кто запомнил тебя?

– Однажды. Один парень. Это было мимолётное знакомство. Просто улыбнулись друг другу. И я уехала. Даже не знаю, почему так сглупила. А теперь ищу его везде.

– Так можно целую жизнь проскитаться и не найти. Имя-то хоть знаешь? Может, место работы?

– Нет... И я не знаю, как попасть туда, где видела его. Мне не прочитать схем. Табло, расписания, ветки пригородных поездов… – Катя покрутила перед собой руками, изображая мешанину. – Всё это просачивается сквозь мою память, как через сито. 174 километр… Я даже не уверена, что название той платформы помню правильно.

– То есть, ты просто едешь куда глаза глядят.

Катя кивнула.

– Мда… А живёшь ты на что? Что ешь, где спишь?

– Сплю прямо в поездах. Иногда на вокзалах или платформах, если тепло. Но мне не нужно долго спать, я как будто перескальзываю с события на событие, из места в место, и не всегда могу за этим уследить. А с едой… Собираю забытые в поездах продукты. Знаете, как много их забывают. За ними никто не возвращается, всё равно же на выброс.

– Не воруешь? С такими-то… кхм… способностями?

– Нет. Решила, что не буду. Не то чтобы я такая правильная. Просто мне неприятно. Я же хотела вспомнить себя. А раз не могу вспомнить, то хочу хоть выстроить себя по новой и запомнить. А что же я запомню, если стану воришкой? Только это? Нет уж.

Катя немного помолчала.

– Ладно, честно признаться, однажды всё-таки было – я украла форму проводницы. Чтобы избежать лишних вопросов. Сразу стало гораздо легче. Да вот даже забытые вещи людям возвращать. А я это люблю – уж я-то знаю, как горько и обидно потерять что-то в поезде… Но некоторые же пугаются, когда им вещь отдаёшь. Пару раз вообще думали, что это я их ограбить хочу, или подбросить что-то опасное, уж не знаю… А как видят перед собой проводника – сразу успокаиваются. В общем, передо мной открылись все двери. И когда я встретила…ну, его… я как раз в этой форме была. Он и заговорил-то со мной, наверно, потому что думал, что я тоже железнодорожница.

– А он кто?

– Как я поняла, путевой обходчик.

– Эхе-хе, да нет уже такой должности-то, – дед хитро взглянул на Катю, ожидая, наверно, что она собьётся, уличённая в неточности.

Но она и бровью не повела, похоже, не заметив проверки:

– Да вот знаю, что нет. Поэтому и думаю, что, может, причудилось это мне. Слишком много нестыковок. Знаете, а может, и хорошо, если я его не найду. Меня все забывают. Привыкла. Но я, наверное, не выдержу, если забудет он. Столько лет прошло. Тьфу-ты! Да тут любую забыть можно, и если мы встретимся, так и выйдет, скорее всего. Да и вдруг тогда был просто какой-то глюк? Глюк. Счастье по-немецки. Счастливый глюк, йа! – она горько рассмеялась. – А в этот раз он отвернётся и… как все, в общем. Никакого тебе глюка, только унылое шайсе.

Дед хохотнул.

– Уж простите, что выразилась не как приличная барышня. Что-то меня прорвало…

– Да ничего, милая. Уж я выдержу как-нибудь, я ещё крепкий! – он тепло улыбнулся ей. – А парня этого своего лучше найди. Ничего даже если по новой познакомитесь. А то всё-таки не дело девушке одной по поездам и вокзалам скитаться. Не обижают тебя хоть?

***

Однажды Катя шла поздним вечером через заброшенное депо – кладбище старых вагонов. Из всего освещения только свет неполной луны. Как её завели сюда поиски, она не помнила. Но ей почему-то казалось, что она должна выйти в правильное место и время именно по этим заросшим путям. Ведь все пути ведут на 174 километр…

Шорохи среди спящих вагонов она услышала сразу. Однажды Катерину уже пытался выследить и поймать какой-то пьяный ханурик, но она тогда легко отвлекла его внимание. Поэтому и сейчас не сильно испугалась. Но вот когда поняла, что за ней идёт целая компания – напряглась. Вскоре раздались смешки – гопники поняли, что добыча от них не уйдёт. Почему-то сначала Кате тоже показалось, что она вообще не сможет противиться происходящему. Не найдёт сил ни убежать, ни оказать сопротивления. Она увидела их – четверых довольно крепких парней, у одного из которых в руке поблёскивала розочка.

– Сто-ять! – нараспев проговорил вооружённый.

Катя замерла.

– Гнилушка? – спросил у главаря один из парней.

– Да чё, не видишь, что ли? Чистенькая!

– Проводница! – разглядел третий. – Всегда мечтал с проводницей! – и сплюнул в предвкушении.

Катя судорожно начала перебирать варианты. Как заставить обернуться сразу четверых? За вагон заскочить быстрее гопников она никак не успеет. Простым «Смотрите!» тут не обойтись, не поведутся. «Менты»? Да какие менты, здесь и населённых пунктов-то никаких поблизости нет. Что же делать? Думай-думай-думай!

Гопники двинулись на неё.

Она сбросила оцепенение и дёрнулась в одну сторону, потом в другую, надеясь рассредоточить компанию. Споткнулась в темноте о рельсу. Главарь добежал до неё первым и пнул в колею.

– Да хватит рыпаться, бл..!

Трое оставшихся подоспели тоже. А почему это, собственно, не рыпаться? Катю вдруг накрыла такая ярость! Она начала орать и брыкаться.

– Ах ты, тварь!

Они пытались схватить её за ноги. В суматохе ей досталось несколько хоть и смазанных, но неприятных ударов.

Подул ветер и откуда-то раздался довольно громкий скрип. Катя закричала первое, что пришло в голову:

– Вагон поехал!

– Рот закрыла свой! – заорал главарь. Но прислушался.

Скрип повторился.

– Слышите? Мы у него на пути, раздавит! Вон! – И она из последних сил махнула, указывая гопникам за спины.

Трое обернулись на вагон, который реально стоял довольно близко от них на путях. Главарь же, нависший над Катей, неожиданно получил удар снизу в челюсть и взвыл от боли. Катя вывернулась из-под него и рванула бежать. Гопники, конечно тут же забывшие о Кате, повернулись на крик главаря, увидели у того кровь, опешили, и только потом заметили шмыгнувшую за вагоны тень.

– Кто там, гнилушка?

– Да хер с ней, пусть бежит! – огрызнулся главарь и повернулся к своей компании: – Какого… Какого хрена у меня с зубами?!

***

– С тех пор я не ношу ту форму проводницы, – закончила свой рассказ Катя.

Дедушка, посочувствовал ей от всей души, оставил еду и немного денег. Они тепло попрощались, и он отправился спать. Некоторые особо восприимчивые люди после разговора с Катей ощущали некий неясный шлейф, будто оставшийся от ускользающего сна. Так произошло и в этот раз. На выходе из вагона-ресторана дедушка обернулся, словно хотел помахать рукой на прощание. Но, скользнув неузнающим взглядом по Кате, на секунду завис, забыв, что собирался сделать и зачем. Стушевался и ушёл в раздумье. Катя же приняла этот его порыв как наивысшее проявление симпатии, и ещё долго улыбалась светло и немного печально.

***

Она стояла в тамбуре и смотрела в окно. Мимо проплывал затопленный город. Он дрейфовал, и воды неспешно несли его вдоль железнодорожных путей. Катя бывала там когда-то. И поезд оставил город позади. Затем показалась зелёная гора, вся покрытая домиками. Эта станция тоже встречалась Кате. Но и это не тот пласт реальности. Как там было? «Нигде дачное» и «Верхнее ничего»? Где же ты, 174 километр, к которому ведут все пути?

В сторону от рельсов уходила тропинка, петляющая в высоких травах в человеческий рост. Катя пошла было по ней, но вскоре увидела, что все цвета будто вывернулись, стали плёночным негативом. Она почувствовала, что если пройдёт ещё немного дальше – никогда не сможет вернуться. Все дороги ведут её к цели. Но не эта. И Катя повернула назад.

И вот – цветы цикория, поблескивающая углём дорожка вдоль путей… Она вышла! Табличка «Пл.174 км.» Платформа совсем не изменилась. Но здания вокзала нет. Она вернулась, но попала не в тот пласт пространства. Или времени. Здесь пусто. Здесь она его не найдёт. Нужно пройти весь путь снова.

Ещё раз, ещё, ещё. Много, много кругов, так много времени. Наконец, измотанная, Катя села на лавочку на платформе и уронила голову на руки. Всё, её силы закончились. Да, когда-то она сдуру села на поезд и уехала не туда. А потом не смогла вернуться. Но, пожалуй, так и было нужно. Пора успокоиться. Она больше не будет искать. Пусть воспоминание останется воспоминанием. Вечно чистым, не испорченным прозой реальности. И она не станет, как раньше, год ждать поезда на заброшенной платформе, где ток давным-давно ушёл из проводов. Она теперь знает, куда точно не пойдёт, чего никогда не сделает. Она себя хорошо запомнила. Не кто она и откуда, а какая она сейчас. Этого хватит.

Улыбнувшись своему отражению в луже, она мысленно сказала себе:

«Меня зовут Катерина. Я запечатлеваю себя как на плёнке. И не хочу прогонять кадры ни слишком быстро, ни слишком медленно, ни уводить в негатив. И уж точно обрывать эту плёнку не собираюсь. Куда меня приведут мои платформы? Кто ж это знает. Но, раз такова моя жизнь, процессом я постараюсь не тяготиться. Какой я стала? Могу постоять за себя. Могу помочь. Дать кому-то выговориться. Доесть забытую еду, чтоб не пришлось выбрасывать, ха-ха. Да, я запомнила себя. И, мне кажется, наконец готова запоминать и других».

Вдруг кто-то легонько похлопал её по плечу.

– А я тебя искал!

Сердце бухнуло, она застыла.

– Девять лет назад ты мне так улыбнулась… Уже забыла, наверное?