Питер имени тебя

Глава 1

Нола в первый же вечер рассказала, почему ее так зовут.

- Можешь называть меня Нола или Нол. Нол как Сэм - не склоняется в женском роде. Никогда не говори - Нолу, Ноле и так далее. Вобщем, тебе проще называть меня Нол и все.

Нол - это от ноль. В моем мире меня знают под именем, которое мне здесь дали подставные родители. И, если найдут, мне не жить. Поэтому я обнулила себя и постаралась замести следы. Я создаю несколько пространств личных легенд как маскировку. И этот город охраняет меня.

Настя не могла понять свои чувства, возникавшие у нее, когда она слушала Нол. Или смотрела в ее светло-зеленые, яростные глаза.

Вокруг царила суматоха - кто-то постоянно ходил мимо них, все пили, шумели и в целом разнузданно себя вели. Настя снимала комнату в этой квартире - самую маленькую из трех. И за смешные деньги. Причем сдали ее втайне от хозяев, выдав ключ от старого, расшатавшегося замка. В комнате было полно хозяйских вещей, и ничего нельзя было трогать. Но зато в этой квартире была ванная. И колонка, обеспечивающая горячую воду. После житья в ужасной, не видевшей ремонта лет тысячу, коммуналке, где не было даже душа, такая роскошь казалась настоящим везением.

Ко всей этой радости прилагались богемные обитатели остальных комнат, которые в любой день могли закатить попойку, иногда - с элементами оргии, а потом, с утра, ржать друг над другом, вспоминая кто что делал под воздействием градусов или веществ.

Настя даже не пыталась запоминать гостей своих соседей и соседок - их рандомный набор постоянно менялся. И все это вполне устраивало ее, благо, к ней никто не цеплялся. Хочешь - веселись со всеми, не хочешь - иди в свою комнату, запирайся на хилый замок и пытайся жить своей жизнью. Правда, отчасти нравы веселящихся несколько шокировали ее провинциальную натуру...

Настя улыбалась, вспоминая, что в родном городке ее считали "богемщицей". Ага, щас. Ее друзья отсюда казались такими домашними, такими "невинными овечками" по сравнению с местными жителями, и совершенно не представляли, как выглядит настоящая "богема". По крайней мере этот ее вариант.

Она ловила себя на ощущении, что, приехав сюда, попала в какую-то сумасшедшую и вместе с тем мрачную книгу. Ей нравилось то, что она видела и были интересны люди, которых встречала здесь, но она не могла ни с кем завести дружеских отношений. Глядя на себя их глазами, она видела наивную, излишне эмоциональную девочку-провинциалку. Мужчины, знакомившиеся с ней, отпугивали - казались слишком хищными или, наоборот, оторванными от реальности. Непонятно, как с ними себя вести. Каждый, кто раскрывался ей, оказывался путешествием в его собственный вариант сумасшествия... Не раз она ловила себя на мысли, что не подходит этому красивому, но какому-то уж слишком безумному городу. Потом, правда, успокаивала себя - просто она пока не повстречала "своих" людей.

А в один из вечеров здесь появилась Нола. Увидев Настю, она дружелюбно сказала

- О. Привет. Ты кто?

Настя разглядела сначала простую открытую улыбку, затем - цепкий, заинтересованный взгляд, а потом - короткие медно-рыжие кудри вопрошавшего. Пришлось оглядеть знакомящегося внимательнее, сразу ей было непонятно - парень это или девушка. Небольшая грудь - явно без лифчика, подумала Настя - под футболкой внесла ясность в вопрос. Но на этом все. Во всем остальном Нол была совершенно андрогинной.

Среди всего этого ежесекундно меняющегося хаоса Нол казалась викингом. Вот типа зашел он в какой-нибудь их древнескандинавский кабак, оглядел слегка удивленным взглядом царящее вокруг непотребство, получил свою кружку пива и уселся на первое попавшееся место, простодушно оглядывать всех этих безобразников. Лишь спустя какое-то время Настя узнала, что у Нол есть и другое состояние, и обозначение "берсерк" к нему подходит просто идеально.

Никто здесь не считал Нол сумасшедшей. Все уважали ее и - плавно обтекали, особо не вступая в контакт. Ее воспринимали как некий артефакт - штука, безусловно, крутая, но лучше не приближаться.

Когда Нола говорила, ее все слушали. Немного с оттенком "когда же она закончит", чтобы снова можно было не грузиться и продолжить веселье. Но никто даже не думал перебивать ее. Впрочем, свои речи о мирах, в которых ее ищут и о стенах домов, которые с ней говорят, она публично никогда не озвучивала. Лишь в дружеских разговорах один на один.

Этим двоим хватило пяти минут, чтобы перестать замечать всех окружающих. Нола говорила, а Настя слушала. И от всего, что она слышала, у нее немного сносило крышу. Но в случае с Нол это не пугало, и не отталкивало. Настя приняла приглашение и зашла в ее сумасшествие, отринув всякую осторожность и недоверчивость.

В тот вечер она многое узнала о Нол и ее жизни - в том числе и о том, что есть некий музыкант, он совершенно гениальный, такой нечеловечески гениальный и хороший человек, очень несправедливо непризнанный, но до невозможности гениальный, и у них с Нол какая-то сложная любовь, правда, из рассказа Настя уловила, что музыкант, вероятно, об этом не знает...

Попозже она познакомилась с этим гениальным музыкантом; рядом с ним фигурировала длинноногая и, в целом, роскошная блондинка. Насте показалось, что музыкант несколько напрягается, когда Нол обращается к нему... И от этого ей стало грустно - какого черта неземная валькириеподобная Нола так обмирает из-за этого... ну, вполне обычного музыканта с одной-единственной интересной песней.

Еще она узнала, что Нола приехала сюда из небольшого городка под Челябинском, когда ей было шестнадцать. В детстве у нее был щенок овчарки, который жил в шкафу.

- Да. Вот так. Полжизни провел в шкафу. Потому что отчим гонялся за ним с топором. И я сказала ему - либо ты здесь прячешься, либо умрешь. И он сидел там по полдня.

"Когда я увидела тебя впервые, у меня в голове слетело все, что только могло слететь. Ты была яростной, ты была наполнена злостью и неразделенной любовью. Была окружена своими призраками, стихами, какой-то личной и никем не понятой мифологией. И все это выплескивалось из твоих глаз прямо в мои. Твой взгляд обладал силой, массой и энергией. В тот вечер я сидела рядом с тобой - но у меня было ощущение, что какой-то безумный ветер несет меня вдоль улиц этого города, в котором мне так одиноко и интересно... И я не могу контролировать свой полет, но точно знаю, что не хочу ни секунды пропустить из этого головокружительного безумия. Ты была этим ветром.

А потом... Я всегда шла туда, куда звала меня ты. Попадала в странные места, видела странных людей, и все это было похоже на фантасмагорию. Но главное, что ты была где-то рядом в этом же пространстве. Ты учила меня замечать особенную красоту старых домов, рассказывая их биографии так, словно они умеют дышать. Я ходила с тобой по промзонам, мчалась на велосипеде по лужам (и ледяной дождь подгонял нас, заставляя хохотать)...

И еще мы шли поздним вечером по Марсовому полю, по сырому снегу - оставляя глубокие четкие следы. Я была в твоих ботинках, а ты в моих супердорогих брендовых кедах, потому что они натерли мне ноги. Ты хохотала и кричала "Я чувствую себя пидарасом", твой внутренний берсерк веселился, опьянев от пойманного нами ощущения свободы - одного на двоих. И ярость твоих глаз буквально светилась - я никогда не забуду этого момента.

Я чувствовала себя рядом с тобой до безнадежности нормальной и удивлялась тому, что мы общаемся. Но я умела тебя воспринимать. Я умела слушать твои мифы и любить твое сумасшествие. Я не считала тебя странной, фриком, но я видела, что тот, кого ты любила, думает о тебе именно так.

Я уехала обратно, в свой родной город - почти такой же как и тот, в котором ты не смогла жить. Мы с тобой не общаемся целую вечность, но Питер для меня - имени тебя".

Нола работала осветителем в одном небольшом, но сильно уважаемом театре. И Настя часто бывала у нее на работе. Запутанные коридоры с многочисленными дверями и поворотами, путь по которому - от черного входа и до осветительской будки - она запомнила далеко не сразу. Обычно Нола сидела за пультом и переговаривалась с монтажником, устанавливая свет перед спектаклем. А у Насти была постоянно действующая контрамарка - она перелезала через окно осветительской и занимала одно из мест в зале, а во время аншлага могла посидеть и на обитых бархатом ступенях. Часто она бывала на репетициях, что было еще интереснее, чем сами спектакли. Сухопарый седой режиссер напоминал дрессировщика, поставленным голосом он склонял и спрягал именитых и не очень актеров, а те показывали чудеса перевоплощения, проигрывая одну и ту же сцену дважды, трижды, четырежды - и каждый раз совершенно по-новому. Настасье казалось - вот-вот, и она сама постигнет вершины лицедейского искусства. Когда сеанс экзекуции заканчивался, актер отходил, вытирая пот со лба, а режиссер переключался на следующую жертву. Орал он весело и с юмором, так что в целом обстановка была творческой, хоть и заметно тоталитарной. Настя взирала на кусок освещенной сцены из темноты зрительного зала, а за ее спиной, в окошке будки, сидела Нол. И было очень хорошо. Почему-то всегда было хорошо, когда она была рядом. И всегда происходило что-то интересное. Такое, что выбивалось за рамки обыденности. Куда бы они ни шли вместе, в какую бы погоду это ни происходило - все всегда было замечательно.

Даже когда Нол бывала в ярости - а такое случалось часто - эта ярость никогда не касалась самой Насти. Во время таких припадков Нол становилась страшной, в нее как будто вселялись демоны, зелень глаз темнела. Ее обходили стороной, огораживаясь шутками, даже самые близкие друзья - и терпеливо пережидали, когда Нол успокоится.

Про себя же Настя говорила - "я работаю козлом в огороде". Имея в виду свою работу продавцом-консультантом в магазине академической книги. Не сказать, чтобы он пользовался популярностью - или, наоборот, простаивал без внимания. Но было достаточно времени, чтобы почитать, а читать Настя любила.

Федя был высоким волооким юношей. И о нем надо было много заботиться. Потому что он был грустным, потерянным и красивым. И потому что он сразу понял, что ему будет хорошо рядом с Нол, словно сделанной из мрамора. Буквально через три дня после знакомства эти двое вели себя так, как будто они вместе уже очень давно. Процесс притирки шел не без казусов - однажды Федя, глядя на засунувшую руки в карманы джинсов и раскачивающуюся с пятки на носок Нол сказал ей: "Веди себя нормально. Это не женственно". Настя, присутствовавшая при этом, внутренне уронила челюсть - где женственность и где Нол? "Ты чего, блять, охуел, Федя?" - подумала она. А Нол растерялась тоже и что-то добродушно пробормотала в адрес Феди, типа, зачем со мной вообще тогда знаться при таком раскладе. Вобщем, про женственность Федя с тех пор не вспоминал. И ему стало что есть, где жить и рядом с кем быть грустным в более комфортных условиях. А Нол всерьез взялась за материальную сторону жизни. И очень скоро купила квартиру. И на работе ее повысили.

Через несколько лет после Настиного отъезда обратно в родной город между нею и Нол, теперь уже - Светланой, произошла ссора, если можно так назвать отфренд во всех соцсетях и прекращение обменом комментариями... После начала войны между братскими в прошлом народами такие ссоры и разрывы отношений происходили у многих. Друзья и знакомые оказывались по разные стороны идейно-политических баррикад. Люди предавали анафеме писателей, художников, артистов - за то, что те "против" или "за", за то, что те "признают" или наоборот... Так произошло и в случае с Настей - увидев очередной оппозиционный репост, Светлана забросила ее в черный список. И то, что для Насти было ценным и важным, оказалось лишь тонкой нитью, которую легко порвать.

"Мне постоянно снится, что я приезжаю в Питер - и пытаюсь найти твой дом. Я иду какими-то запутанными улицами, сажусь на автобусы с непонятными маршрутами, я пытаюсь набрать твой номер в телефонной будке... Я знаю, что ты где-то есть, в том же городе, что и я... И если мне очень-очень повезет - я тебя найду, я тебя увижу. А если повезет несказанно - ты будешь рада мне. Но мой путь редко заканчивается удачей. Поэтому... поэтому я просто представляю, что мы идем куда-то с тобой вместе".

Настя ходила по Питеру с закрытыми глазами. После химиотерапии всегда приходилось лежать, и сильно тошнило. Не помогало ничего. А вот ходить по Питеру получалось. Почему-то она делала это вместе с Нол. Слушала тайные истории домов - на этот раз без тени сомнения. Пусть они будут правдой. Кто знает, может и действительно где-то ищут Нол, в каком-то неизвестном пространстве. Какие-то непонятные, но точно нехорошие существа. Это очень даже возможно, учитывая, что Нол слишком невероятная для этого мира. Для этого, - уточнила про себя Настя. Где люди покупают квартиры или лежат на больничной кровати после химиотерапии... Но им никогда не найти ее, ведь теперь она замаскировалась еще лучше. Она теперь не Нол, а Светлана, у нее есть дети и муж, и, возможно, ипотека или что-нибудь такое еще...

Сквозь негромкий разговор двух врачей в соседнем кабинете Настя слушала какие-то подробности про непризнанных и спившихся музыкантов. Пусть рассказывает, раз ей так хочется. В конце концов, смотреть на них ее глазами даже интересно. И шла по Марсовому полю не в своих ботинках. В старых, но шикарных кожаных ботинках Нол. Шла долго, долго, бесконечно, уже непонятно какими путями и в каких измерениях. Шла в свою молодость, потому что кроме нее ничего интересного в ее жизни так и не произошло. Она поворачивала голову и видела зеленые, с затаенной яростью, глаза Нол. И ее простоватую, немного стеснительную улыбку, словно ей было неловко за собственное совершенство. Рыжие кудри, потемневшие от мокрого снега. Шла, протаптывая в бескрайнем белом поле свою узкую тропинку между дружбой и любовью, между улыбкой и грустью, а потом уже где-то между жизнью и смертью...