Письмо в будущее

Глава 1

Письмо в будущее

Мы встречаем Кимуру-сан, сидящего на летней веранде маленького домика в деревне Каминава, что стояла особняком в уезде Кою на острове Кюсю. Широкие поля сахарного тростника окружали неприметную деревушку, словно забор, охраняющий её от внешних невзгод. Старичок сидит на веранде, свесив ноги в плотных гэта; на сгорбленную спину наброшена тёплая хаори. Кимура-сан опирается на длинную трость и наблюдает за неспешным шелестом зелёной травы во дворе. Соседская кошка выпрыгнула из-под забора и стремглав пронеслась прочь. Старичок поднимает палец и словно журит негодницу.

Заручившись поддержкой одной из его близких родственниц, я аккуратно оставляю обувь в коридоре и прохожу сквозь проходную комнату прямо на веранду. Замираю в метре от него. Несмотря на почтенный возраст, я знал: слух у него великолепный. Зрение немного село, но слух — по-прежнему острый. Сердце бешено стучит; я чувствую волнение и трепет, которые сложно объяснить.

Маленький, худенький старичок представлял для меня средоточие уважения, безграничного опыта, живую энциклопедию жизни. Ух! Как много хотелось у него спросить… Но родственница заранее предупредила: здоровье Кимуры-сан уже не то, что в былые годы, и не стоит утомлять долгожителя долгими разговорами. Мне было достаточно задать пару вопросов — узнать, что интересного он видел за столь долгую жизнь. 114 лет — почтенный возраст. Что нужно делать, а чего избегать? Что для него прекрасно и важно? Каким человеком следует быть?

— Чего ты там стоишь позади? — голос Кимуры-сан, как и у многих его ровесников, звучал приглушённо, с лёгкой хрипотцой. Но говорил он чётко: не путал слов, разум оставался ясным, а мысли складывались в законченные предложения. — Старик уже не тот, чтобы быстро повернуться и разглядеть будущего собеседника. Иди скорее сюда, садись!

Я вышел из оцепенения и тут же, поклонившись, шагнул вперёд. — Простите, Кимура-сан… не хотел вас напугать. Моё имя Нагато, я из местной газеты, — аккуратно снимая дорожную шляпу, я сделал ещё шаг, а затем сел рядом.

— Да-да, Хоноко-сан утром говорила! Садись. Дай-ка посмотрю на молодёжь — нынче времена быстро меняются! — он улыбнулся, и его морщинистое лицо в тот миг выглядело светлым и добрым. Я взглянул ему в глаза. Глубокие морщины залегли под нижними веками, но васильковый цвет и яркий блеск не исчезли — они сияли сквозь линзы толстых очков. Будто на меня смотрел не старик, а такой же двадцатилетний парень, как и я сам. — Хочешь чаю? Или, может, немного сакэ с печёным тофу? Хоноко-сан приготовит.

Его речь была мягкой и приятной. Иногда он чуть повышал голос, чтобы подчеркнуть отдельные слова. Меня снова захлестнула волна трепета перед мудростью прожитых им лет.

Кимура Дзиэрамон-сан — старейший из ныне живущих людей на Земле. Он редко давал интервью, хотя титул его признали ещё три года назад. Около сорока лет он проработал простым почтальоном в центральной префектуре родного острова Кюсю. Каждый день развозил письма по окрестным деревням и посёлкам.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Кимура-сан, я пишу небольшое эссе о вас. Можно я… спрошу, как вы прожили все эти годы? Что чувствуете сейчас, в свои 114 лет?

— Значит, ты Нагато-кун? — повторил он моё имя.

Под тёплой хаори я заметил красный вязаный свитер и выглаженную рубашку. Лицо его, несмотря на множество морщин, выглядело добрым и приветливым. А может, это впечатление создавалось из-за улыбки? Она выходила чуть неловкой, но честной и искренней. Возможно, так он и жил всю жизнь — просто улыбаясь трудностям и невзгодам.

— Да, простите, что спрашиваю так прямо, — сказал я. — Но мне очень хотелось с вами поговорить! Не каждый день выпадает такая возможность — встретиться со старейшим человеком на Земле.

Он улыбнулся и отечески рассмеялся. — Конечно, понимаю. Старейший — вовсе не значит мудрейший, Нагато-кун. Как прожил жизнь? Да как обычный человек. Ходил на работу, развозил людям письма, никому не грубил, старался жить по совести. Любил одну женщину — Химико-сан, мою… великолепную, красивую, мудрую. Жаль только, что вот уже третью зиму её нет рядом, — глаза его вдруг потускнели.

— Прошу прощения, Кимура-сан, — поспешил я. — Не хотел напоминать о грустном.

— Нет-нет, не вини себя. Люди смертны — жизнь есть жизнь, Нагато-кун. Мы не в силах изменить её течение. Нужно лишь постараться прожить правильную жизнь. Вот письма… они связывают людские сердца. Быть почтальоном — значит доставлять истории одних людей другим. Всегда хотел делать что-то полезное. Так вот и жил — доставлял послания. — Он замолчал, чтобы передохнуть.

— Кажется, вы сейчас очень счастливы, Кимура-сан. Не скучаете по работе?

— Ах, как же не скучать? Люди всегда скучают по разным вещам. Главное, чтобы «скучать» не превратилось в «сожалеть». Сожаления точат душу, Нагато-кун. Словно вода, день за днём стачивающая острые края камня. В сердце образуется пустота, а человек с пустотой в сердце не может быть счастлив.

Он снова улыбнулся и перевёл взгляд на кошку в саду. Та развалилась на солнышке и лениво перекатывалась со спины на живот.

— Значит, главное — жить по совести и выбирать работу по душе?

— Да-да. Кажется, это трудно, но на самом деле секрет счастья прост. Нужно любить саму жизнь — и она ответит взаимностью.

— Кимура-сан, а вы никогда не думали… написать послание детям, внукам, правнукам? У вас ведь большая семья. Оставьте им письмо — они откроют его через годы и прочтут.

Старичок нахмурился, свёл брови, обдумывая моё предложение. Сколько он всего знал и видел! И как просто научился быть счастливым — во все годы нелёгкого пути!

— «Письмо в будущее», значит? Хм… хорошая идея, да! Кимура-кун, есть у тебя бумага и ручка?

Я пошарил в карманах пиджака и расстроенно сказал: — Похоже, нет…

Он снова поднял на меня взгляд. Какими же выразительными были его глаза — василькового цвета, с глубиной, в которой будто плескалось море мудрости и теплоты.

— Слух и зрение у меня слабеют, но я буду жить каждый из тех дней, что мне ещё отпущены. Каждый момент важен. Каждое плохое слово или ложь, сказанная другому, стократ возвращаются. Жизнь — удивительная штука. Она связывает нити прошлого одних людей с полотном настоящего других, и вместе они ткут историю вечного будущего.