Писатель

Глава 1

Виктор выдохнул. Монитор погас, отразив его собственное перекошенное лицо — маску усталого отшельника, вцепившегося в свой цифровой Грааль. Еще одна глава была дописана. Не рождена, нет — выношена в муках, выстрадана, как камень из почки. Сюжет, который он закрутил с претензией на сложность, зашел в тупик, из которого не было выхода, кроме самого банального: фортуна, эта богиня с завязанными глазами, в очередной раз подставила плечо главному герою. Дескать, «пронесло». Всегда «пронесло». Читатели, эти ненасытные люди, требовали хлеба и зрелищ, а не интеллектуальных судорог автора, возомнившего себя настоящим писателем.

Новая глава родилась не в муках творчества, а в судорогах самообмана. Наступал черед самого ненавистного ритуала — редактуры. Чистильщик канализационных стоков, вооруженный грамматическим справочником. Орфография, пунктуация, стилистика… Боги, зачем он этим занимается? Хобби должно приносить удовольствие, а это напоминало вторую работу. Только платили за нее не звонкой монетой, а цифровым похлопываниями по плечу в комментариях: «норм», «а чо так мало?». Он мог бы в этот выходной сделать что-то приятное. Устроить резню в какой-нибудь онлайн-игре. Утонуть в котиках, пожирающих душу в социальных сетях. Или, черт побери, просто почитать книгу — написанную тем, у кого был настоящий дар, а не просто навязчивая идея. Собственные творения он не перечитывал — зачем лишний раз смотреть в пропасть? Это было сродни тому, как повар, целый день простоявший у плиты, на ужин предпочитает бутерброд с колбасой

Ладно, — провозгласил он своему монитору, — хватит самокопания. Надо выйти. Подышать этим великолепным осенним воздухом, пахнущим гниющими листьями и тоской.

Погода стояла та самая, что так любят стереотипные меланхолики и фотографы из инстаграма. Небо было цвета мокрого асфальта, с которого только что уехал каток. Холодный ветерок шептал о бренности бытия, задувая его и без того хилое внутреннее пламя. Покружив бесцельно, как подранок, Виктор плюхнулся на холодную лавочку в парке, давясь мыслями о том, что делать с этой проклятой книгой и своей жизнью в целом.

Тишины, увы, не стало довольно быстро. Рядом устроился мальчик. Лет семи. И уставился на Виктора. Пристально, без тени детского стеснения.

«Ну вот, — мрачно подумал Виктор. — Достиг дна. Вид у меня настолько удручающий, что даже дети ко мне липнут».

Он попытался изобразить улыбку — оскал, больше похожий на гримасу боли.

«Гуляешь один, парень? Мама не ищет?»

Мальчик проигнорировал вопрос, как рыцарь игнорирует недовольство крестьян.

«Опять страдаешь, Виктор? — спросил он тонким, но на удивление четким голосом. — Может, бросишь нафиг эту затею?»

У Виктора сердце совершило кульбит, достойный циркача-акробата. Розыгрыш? Съемка скрытой камеры? Но вокруг ни души. Только они, да вселенская тоска.

«Что… что сделать?» — выдавил он.

«Ну, пытаться дописать свою книжонку. Хотя ты и сам знаешь — ее удел гнить на дне рейтинга, рядом с творениями про попаданцев в тело графа Дракулы и школьниц-киллерш».

Виктор попытался вскочить, но тело не послушалось. Его будто вдавили в лавочку невидимой силой. И тут он разглядел лицо мальчика. По-настоящему. Это было его собственное лицо. С фотографии, сделанной в первом классе. Тот же вздернутый нос, те же веснушки и серые, слишком взрослые глаза.

Мальчик, казалось, наслаждался испугом на лице мужчины.

«Так что, ответишь? Зачем?» — не унимался он.

«Я… я хочу быть писателем», — прохрипел Виктор, поняв, что говорит с галлюцинацией, порожденной стрессом и творческим бессилием. Но выговориться было нужно даже призраку.

Двойник улыбнулся, и улыбка его была светла и безжалостна.

«У меня есть средство, которое могло бы помочь. Волшебное. Но для тебя оно бесполезно».

«Почему?» — по инерции спросил Виктор.

«Потому что тебе не нравится писать, идиот! — звонко рассмеялся ребенок. — Ты мучаешься, как грешник в чистилище, выдавливая из себя строчку за строчкой. Скажи спасибо, что пишешь в дешевом жанре, где читатель простит любой бред, лишь бы экшна было в достатке. Возьмись ты за серьезную прозу — твой мозг взорвался бы от напряжения. Ты не писатель, Виктор. Просто бухгалтер от литературы. Сводишь дебет с кредитом, клише с шаблоном, и надеешься, что в итоге получится бестселлер. Ты боишься не неудачи, ты боишься успеха. Потому что успех потребует от тебя писать еще больше, а ты на это не способен. Тебе проще быть „многообещающим“ автором на дне рейтинга, чем состоявшимся неудачником на его вершине. Ну так что? Бросишь?»

Виктор молчал. Призрак его детства, не дождавшись ответа, спрыгнул с лавки и скрылся за поворотом. Или растворился в сыром воздухе — Виктор уже не был уверен.

Вокруг все так же хмурилась осень. «Надо взять себя в руки, — строго подумал он. — А то так и до белой горячки недалеко. А книгу… книгу надо дописать. Иначе зачем я вообще начинал?»

Отряхнувшись от оцепенения и налипшей меланхолии, он поднялся и побрел домой. Его ждала недописанная глава. Ему предстояло снова заставить фортуну — эту слепую богиню — улыбнуться его никчемному герою. В этом была своя, мазохистская поэзия. Осенний ветер теперь казался ему не враждебным, а просто равнодушным. Виктор шел домой, к своему компьютеру, к своей кабале. Он понял простую и ужасную вещь: он не боится быть плохим писателем. Он боится оказаться человеком, который не смог дописать даже плохого романа.