Пирожки

Пирожки

Тамара вынула противень из духовки и поставила на плиту. Один пирожок лопнул, а начинка слегка прилипла к железу. Поддела его лопаткой и перевернула. Снизу он был вполне приличный, а Саша любил, когда они были хорошо подрумянившимися.

— Ой! Сколько же ты напекла?! — Лида, подруга и соседка по лестничной клетке, стояла в дверях с вымытой миской. — Что? Кто приезжает то?

— Сын.

— Сашка, то?

Тамара улыбнулась, снимая прихватки.

— Вот. Держи! Только горячие, не обожгись, дуй, — она положила на блюдце два пирожка и протянула ей.

Соседка сразу взяла лопнувший.

— Этот тебе зачем? Другой возьми, а этот давай, поменяю.

— С этого начинка вылезла, но менее вкусный то он не стал.

Тома подставила ладонь под крошки, и сама попробовала стряпню, над которой кружилась с утра.

— Он к скольким будит?

— К двум обещал!

— Так уже без двадцати.

— Успеет! Он на машине.

Подруга доела стоя, забрала второй пирожок с собой, а миску оставила на тумбочке в прихожей.

Тамара переложила угощения на широкую тарелку и накрыла полотенцем. Посмотрела, не слишком ли плотно, отогнула край: пусть пар выходит, а то отсыреют.

Сообщение от сына пришло ещё вчера: «Завтра заеду, часа в два. Ты будешь дома?». Она ответила: «Дома». С вечера сходила за зелёным луком. У магазина, что находился с торца дома, торговали свежими пучками, взяла сразу три, прозапас.

Теперь на кухне надо было только вытереть плиту и накрыть стол.

Достала две чашки, сыну большую синюю, себе — поменьше. Поставила сахарницу, придвинула к ней ложки и положила оставшиеся пару конфет, достав их из кухонного шкафа. Клетчатая скатерть сбилась на одну сторону. Она потянула её за край, потом вернула немного обратно: так рисунок смотрелся ровнее.

У места, где любил сидеть Александр, лежала старая газета с телевизионной программой. Тамара поспешила убрать её на холодильник.

Без пяти два. Она включила чайник и пошла переодеться. Во время готовки случайно запачкала домашнюю кофту, причём, у самого локтя. Как туда попало? Чистая блузка оказалась немного тесновата в плечах. Расстегнула верхнюю пуговицу, расчесалась, посмотрелась в зеркало и прошла на кухню.

Чайник уже выключился.

Она налила себе немного чаю, а Сашке заварит свежего, когда зайдёт. Телефон лежал рядом с сахарницей. Тамара убрала его подальше от чашек.

В четверть третьего вернулась к пирожкам. Сняла полотенце, потрогала один сбоку. Был тёплый ещё. Если что, можно поставить их в духовку на несколько минут, если остынут.

Она соскребла лопаткой оставшуюся на противне начинку, залила в него немного воды, чтобы отмокал. Протёрла плиту, прополоскала тряпку и снова села за стол.

Телефон коротко завибрировал. Тамара немедля надела очки.

«Мам, сегодня никак. Не обижайся».

Она глянула на часы. Синяя чашка стояла прямо перед ней, по другую сторону стола. Поправила дужки и набрала ответ: «Да что ты. Как сможешь, так и забегай».

Несколько минут она просто глядела в окно, будто бы ждала, что сын сейчас подъедет. Потом нажала на «отправить» и аккуратно сняла очки. Винтик в них давно разболтался, надо было попросить Сашу подтянуть.

Она добавила кипятка в чайную кружку и откусила пирожок. Луку положила достаточно, зря сомневалась в первый раз. Только соль чуть не чувствовалась. Подсолила начинку с откушенного края и доела его, то и дело поглядывая на улицу.

Тамара вымыла отмокший противень, поставила к стене сушиться. Прополоскала синюю чашку, а скатерть снимать не стала. Половину часа спустя разложила по пакетам оставшиеся пирожки, по нескольку штук. Из ящика у плиты достала толстый маркер. И на каждом пакете написала имя сына.

Открыла морозилку.

В нижнем ящике свободного места почти не было. Она поправила упаковку с укропом, отодвинула к стенке коробку масла. За ней лежали пирожки. Несколько уровней таких же пакетов, плоских, затянутых толстым слоем инея. На каждом из которых виднелась надпись: «Саше».