Пейнит

1. С первого взгляда

До чего же здорово в лучах заходящего солнца прогуливаться по набережной Геленджика, растянувшегося вдоль изумрудной бухты, вдыхать пряные ароматы цветущих деревьев и прочей растительности, в изобилии украшающей город. До чего отрадно наблюдать за отдыхом счастливых семейств и их жизнерадостных чад; слушать шум морского прибоя и пение птиц; после захода солнца с наслаждением впитывать благостную прохладу курорта, облачившегося в вечернее платье, сотканное из огней уличных фонарей и фар отполированных авто…

Именно здесь, в славном городе Геленджик, берёт своё начало невероятная история любви, нерушимая сила которой оказалась непреодолима даже для самой смерти...

Пётр находился в том возрасте, когда прелести окружающего мира ещё не заостряют на себе внимания и не вычленяются из общего потока чувствами, дарованными нам от природы. Вместо этого бушующий в крови тестостерон велит обращать внимание на красоту иного толка — красоту женского тела с её упругими формами и молодыми прелестными личиками. Но не просто велит, а вызывает жажду её. И как раз с целью эту жажду удовлетворить Пётр направлялся на одну из многочисленных вечеринок, еженощно проводившихся в разных частях города. Выбор нашего героя пал на популярный ночной клуб Formula с открытой террасой и танцполом. В ту ночь выступала ещё не особо известная на тот момент музыкальная группа Cream Soda. Однако, несмотря на то, что их суперхит «Никаких больше вечеринок», принёсший им всероссийскую славу, должен был выйти лишь через месяц, в клубе царил аншлаг.

Оказавшись внутри, Петя буквально кожей ощутил витавшее в воздухе волнение множества молодых сердец, предвкушавших пьяное веселье и сладострастный флирт. Пётр не был геленджичанином, поэтому чувствовал себя немного неуютно среди местной публики. Другие приезжие, коих тоже было не мало, в отличие от одинокого Пети, отдыхали небольшими весёлыми компаниями. Дабы преодолеть мешавшую скованность и пробудить в себе плясуна и ферлакура, Пётр решил наполниться виски с колой. А пока алкоголь переваривался организмом, молодой человек устроился у барной стойки и стал наблюдать за другими отдыхающими.

Внезапно одна из проходивших мимо и видимо уже достаточно разгорячённых алкоголем девушек обхватила Петю за шею и без лишних слов впилась в него влажными губами. Оторвавшись, наконец, от растерявшегося юноши, под озорной смех подружек девушка улыбнулась, подмигнула и растаяла в танцующей толпе также быстро и неожиданно, как и появилась. Поцелуй послужил катализатором для цепочки реакций во внутренних органах Петра, высвободив, таким образом, в разбавленную этанолом кровь бурлящий коктейль из гормонов счастья.

И вот Петя уже скромно топчется и пружинит на краю танцпола и, точно райская птичка в брачном танце, надеется вновь привлечь внимание какой-нибудь красотки. Спустя некоторое время ему это удаётся. Оно и неудивительно, ибо помимо неуклюжести в танце Петя обладал хоть и невыдающейся, однако же, в достаточной степени привлекательной внешностью. Высокий и жилистый он являл собой образец атлетического телосложения. Черты его лица были мужественны, но в то же время по-женски слегка сглажены. Самым мощным оружием в обольщении прекрасного пола были его глаза. Большие, в обрамлении длинных чёрных ресниц, они сверкали агатами и завораживали томной глубиной своего взгляда. В тон глаз пришлись и густые, цвета тёмного шоколада волосы, коротко остриженные и слегка взъерошенные. Подруги Петиной мамы, взрослые опытные дамы, порой так говорили своему любимчику: «И кому же достанется такое сокровище? Только ты, Петька, не вздумай рано жениться! К тридцати годам все бабы штабелями у твоих ног будут лежать, тогда и выберешь себе самую лучшую. Ох… сколько же женских сердец из-за тебя пострадает…».

Девушку же, которой приглянулся наш молодец, очень хочется охарактеризовать не иначе, как «самка» — столько страсти и желания источало её наливное загорелое тело, взглянув на которое неизменно возникали ассоциации порнографического плана.

Однако чаяниям Петра не суждено было сбыться. Разогнав кровь в жилах молодого человека, девушка бессовестно исчезла. Позже Петя заметил плутовку в обществе другого парня, судя по всему, её действующего бой-френда.

Упустив добычу, Пётр отошёл в сторону перевести дух и дозаправиться алкоголем. Пространство террасы было устроено таким образом, что танцпол окаймляла двухуровневая мягкая зона. И Петя встал как раз под перилами второго яруса, на которые оперлись люди с выпивкой в руках. Вдруг Пётр почувствовал, как тонкой струйкой на него льётся содержимое чьего-то бокала. Он сделал пару шагов назад и чуть не упал на стоявшую позади девицу. Не успев возмутиться неосторожностью отдыхающих сверху людей, он совершенно обомлел, когда взглянул на пострадавшую, в свою очередь успевшую возмутиться его неуклюжестью:

— Эй! Смотри куда прёшь! Чуть не задавил меня!

Перед ним стояла невысокая стройная девушка со светлой кожей и жемчужного цвета волосами, красиво собранными на затылке. За исключением одной особенности она не выделялась среди прочих чем-то оригинальным: узкие, почти мальчишеские бёдра, маленькая грудь и даже губы у неё были свои. Особенностью, выделяющей девушку из общей толпы, как и в случае с нашим героем, были её глаза — невероятной красоты серые искрящиеся глаза. Внутри Пети щёлкнул какой-то неизвестный доселе тумблер, и впервые в жизни он по-настоящему влюбился, причём влюбился натурально с первого взгляда. Петя не сразу осознал случившееся, однако по-иному застучавшее сердце говорило само за себя.

Вообще Пётр был влюбчивым парнем. Иной раз ему хватало встретиться глазами с привлекательной девушкой где-нибудь в автобусе, и до нужной остановки он в своих мыслях проживал с ней целый роман. Правда, затем забывал красотку также быстро, как и «влюблялся». Однако то, что произошло в тот момент в клубе не идёт ни в какое сравнение со всеми его предыдущими влюблённостями.

— Простите, пожалуйста, — слегка заторможено извинился Петя.

Глядя на облитого, смущённого и от этого, совершенно милого парня, девушка улыбнулась и сменила гнев на милость. Протянув ему салфетку, взятую со стоявшего рядом столика, она сказала:

— Извинения приняты. Держи вот, вытрись.

— Спасибо, — ответил Пётр и принял из её рук салфетку. Их ладони на мгновение соприкоснулись, и Петя почувствовал приятную прохладу её кожи. Все те женские ласки, что довелось ему испытывать ранее, вдруг показались совершенно пресными по сравнению с лёгким касанием чудесной незнакомки.

— Как тебя зовут? — спросил юноша.

— Яна, — ответила девушка.

— Петя.

— Очень приятно, — Яна протянула ладонь для рукопожатия.

Когда Петя на него ответил, Яна сделала забавную пародию на книксен. Во второй раз, ощутив прохладу её тонких аристократичных пальцев, Петя понял, что нет, ему не показалось: ни одна из встречавшихся ему прежде девушек не умела своим прикосновением пускать разряды холодного электричества по телу другого человека.

Вмиг Пете стала совершенно безразлична вся эта вечеринка. Всё вокруг показалось таким громким и пошлым. Захотелось оказаться с Яной подальше отсюда и узнать о ней, как можно больше. Просто узнать. Неуёмное, но абсолютно свойственное его возрасту желание совокупляться внезапно тоже куда-то исчезло, уступив место более высоким чувствам.

Пётр понимал, что предлагать девушке покинуть клуб в первую минуту знакомства — такая себе идея. Поэтому какое-то время придётся её окучивать здесь.

— Что не танцуешь? — спросила Яна с ехидной улыбкой. — Натанцевался?

— Я то? Да я особо не танцую, — отмахнулся Пётр.

— Вот уж не поверю! Я видела, как ты только что здесь отжигал и соблазнял девчонок.

Даже в клубной полутьме было заметно, как Петя залился краской. Это была его особенность: чуть что — сразу краснеть.

— Ой, а что ты так покраснел? — засмеялась Яна.

Пётр смутился ещё сильнее.

Внезапно девушка приблизилась к нему, прижалась своим волнующим тельцем и, приподнявшись на цыпочках, изменившимся чарующим голосом спросила:

— А хотел бы потанцевать со мной?

От её напора Пете живот скрутила приятная судорога.

— Да, — как-то по-глупому ответил он.

И Яна потянула Петю на танцпол.

В их танце юноша ощущал себя максимально неуютно. Точно пенсионер он неуклюже притоптывал на месте и часто прикладывался губами к бокалу. Яна же оказалась потрясающей танцовщицей. Соблазнительная красота её движений неизменно притягивала к себе восхищённые взоры парней и пренебрежительные взгляды девушек. Однако Яна, казалось, не замечала никого вокруг. Она танцевала для себя и для Пети. Правда, иной раз она всё же обращала внимание на какого-нибудь особенно настойчивого парня, улыбалась ему и даже отвечала на его заигрывания. Так она дразнила Петю. И это ей, несомненно, удавалось и немало её забавляло. В такие моменты Пётр становился мрачнее тучи и испепелял соперника взглядом. Обычно ненавистного взгляда было достаточно, дабы от Яны отстали. В противном случае он аккуратно, но настойчиво притягивал сердцеедку к себе, подальше от похотливых жеребцов. Яна ни разу не воспротивилась. Наоборот, она словно этого и ждала. Девушка оборачивалась к несостоявшемуся кавалеру и мимикой лица как бы говорила ему: «Извини, ничего не могу поделать. Я всецело принадлежу ему».

В какой-то момент Пётр решил, что, пожалуй, на сегодня танцев достаточно и предложил угостить Яну коктейлем. Та кивнула в ответ.

— Только не здесь. Давай уйдём куда-нибудь в другое место, где поспокойнее, — добавил ухажёр.

Яна пристально взглянула на Петю. Некоторое время она раздумывала, стоит ли принимать предложение симпатичного мальчишки. Так ли сильно он ей понравился, что она готова выйти за рамки весёлого флирта? Мы говорим «мальчишки», потому как Петя всем своим нутром чувствовал, что, несмотря на молодую внешность, Яна, как минимум, на пару лет была старше его, и потому девушка привыкла к ухаживанию мужчин, а не юнош.

— Хорошо, — ответила она со спокойствием, отчего-то смутившим Петю, и парочка покинула клуб.

В свете уличных фонарей молодые люди прогуливались по набережной, наслаждаясь свежестью морского воздуха и дыханием спящих деревьев. За исключением редких пар, молча обнимавшихся на лавочках, других людей на улице не было. Пётр усердно старался завязать непринуждённый разговор, но у него не очень-то это получалось, ибо Яна оказалась не самым общительным собеседником. Пете всё больше приходилось говорить о себе. Так Яна узнала, что Петя был родом из Тюмени. В Геленджик он приехал по работе. Здесь проходила конференция крупного оператора связи, в одном из филиалов которого Пётр трудился менеджером. За выдающиеся результаты среди коллег в качестве поощрения руководство его сюда и отправило.

Когда Пётр уже совсем отчаялся разговорить спутницу, та вдруг взяла его под руку, как обычно это делают девушки в уже состоявшихся парах и, таким образом, немного приободрила юношу. Ещё через некоторое время Яна остановилась в густой тени дерева и, прервав Петин рассказ, глядя ему в глаза, тихо сказала:

— Поцелуй меня.

Петя на секунду опешил, но, слава богу, не стал переспрашивать и, обняв Яну, исполнил просьбу. Через поцелуй он постарался передать распирающее его изнутри прекрасное чувство, которым так хотел поделиться. И Яна всецело этому чувству вняла.

Вскоре она прервала поцелуй и, оставаясь в Петиных объятиях, совсем тихо сказала:

— Вызови такси. Поедем ко мне.

Красавица жила в гостинице в десяти минутах езды от их местонахождения. Невесомыми от волнения будто и не своими вовсе руками Петя полез в карман за телефоном, попутно пытаясь спрятать возникшую во время поцелуя эрекцию. Заметив это, Яна улыбнулась и, пройдясь ладонью по Петиному достоинству, прошептала: «Потерпи ещё немного», — и затем вновь слилась с ним в нежном поцелуе.

До встречи с Яной у Пети уже не единожды случалась интимная близость с девушками. Но почему-то в ту ночь ему казалось, что он впервые занимается любовью — так не похоже она была на весь его предыдущий опыт. В чувственном единении влюблённые вознеслись на такую высоту, куда большинству людей никогда не попасть даже под воздействием эйфоретиков. В то место, где переплетались не только их тела, но и их души. Души, которые по-видимому уже очень давно искали друг друга в сложнейшем беспорядочном явлении под названием жизнь, и вот, наконец-то, нашлись.

Утром, когда Яна проснулась в объятиях Пети, она увидела, что тот уже давно не спит и с нежностью во взгляде изучает её лицо. Девушка улыбнулась, закрыла глаза и вновь их открыла, тем самым как бы желая повторно пережить счастливый момент пробуждения. Затем Яна озорно чмокнула Петю в нос, встала с кровати и сладко потянула обнажённое тело.

— С добрым утречком! — проворковала она.

— С добрым утром, — ответил Петя и, чуть погодя, приподнявшись на локтях, добавил:

— Яна, хотел тебя спросить…

— Не замужем, детей нет, сейчас в отпуске. Что ещё?.. Ах, да! Я тоже из Тюмени, — перебила девушка. — Ты ведь это хотел узнать?

— В общем-то, да… — слегка оторопело ответил Петя, и откинулся на подушки смаковать услышанное.

Во-первых, Яна оказалась свободна — и это было замечательно. Конечно, глупо об этом рассуждать, лёжа без трусов у неё в постели. Но Петя уже попадал в ситуации, когда в самый неподходящий момент выяснялось, что подруга-то, оказывается, занята. К тому же Пётр не раз слышал, как супруги изменяют друг другу, находясь в отпусках. Крутят курортные романы, а после возвращаются домой, как ни в чём не бывало. Да что уж далеко ходить! Буквально вчера перед ним недвусмысленно извивалась девица, чей бой-френд (а быть может и муж) лишь ненадолго отлучился. Уж кого-кого, а такую отпускать куда-то одну точно не следует, если только вы не приверженец полиаморных отношений.

О возможности наличия у Яны детей Петя как-то даже и не подумал. Обычно у девушек, с которыми он общался, не было не то, что детей — не было даже мыслей о них. Точнее одна-то, конечно, была: как бы их не сделать раньше времени.

Но всё это не столь важно. Самое главное, что узнал Петя и, что его, несомненно, поразило — это то, что Яна его землячка! На такое счастливое совпадение он даже и близко не рассчитывал. Радость, стремящаяся к блаженству, растеклась по его телу.

— Какие планы на сегодня? — спросила Яна.

— Провести весь день с тобой.

— А как же твоя конференция?

— Чёрт бы с ней. Моё отсутствие никто не заметит.

Голенькая, выглядывая из душевой, Яна чмокнула воздух в направлении Пети и сказала:

— Тогда я в душ. Потом ты. И на завтрак.

Однако после душа они не сразу пошли завтракать. Перед этим парочка вновь занялась любовью. И хотя в этот раз уже не было налёта ночного волшебства и таинства, влюблённые не в меньшей степени пережили весь спектр тех прекрасных чувств и ощущений, что были способны подарить им их молодые тела.

Почти весь тот день голубки провели на пляже. И лишь в полдень, когда солнце оказалось в самом зените, они на несколько часов спрятались от палящего зноя в гостиничном номере Яны. Теперь-то девушка уже открылась для общения и небольшими порциями продолжила выдавать информацию о себе. В прочем делала она это безынтересно, с полным равнодушием к своей биографии.

Пётр оказался прав: Яне было двадцать три года — на два года старше его. Девушка рано повзрослела и с пятнадцати лет вела уже полностью самостоятельную жизнь. Она рано лишилась матери, а пьющему отцу на неё было плевать. Поэтому сразу после окончания девятого класса она уехала в большой город и стала сама себя обеспечивать. Где и кем она только не успела поработать: и официанткой, и «звонилкой» (так она обозвала менеджеров телефонных продаж), и автомойщицей, и много кем ещё. Даже танцовщицей в одном китайском клубе.

— Что, прям реально в Китае? — спросил Петя, натирая Яне спину кремом для загара.

— Ну да, — просто ответила Яна. — Ездили туда с девчонками на полгода.

— И как там?

— Нормально. Никто ко мне не приставал, если ты об этом. Белые девушки для них, что заморские зверушки — молча смотрят и любуются.

— Это там ты так здорово научилась танцевать?

Яна кивнула. Перечисляя сферы деятельности, в которых она успела поработать, девушка умолчала о том, сколько раз ей предлагали работу в сфере интимных услуг. О том, как многократно ей совали деньги и обсыпали подарками богатые мужики в надежде, что она заделается их любовницей. О том, что ровно такое же количество раз она с отвращением бросала всё это обратно в лица презренным толстосумам и продолжала всего добиваться сама. Было в Яне что-то уникальное и необъяснимое, что влекло к ней такого рода мужчин: хорошо обеспеченных, но беспринципных и аморальных.

— Чем занимаешься сейчас? — продолжил опрос Петя.

— Сейчас я флейворист, работаю с ароматизаторами.

— Впервые слышу о таком. Расскажи.

— Ну, это как парфюмер, только в пищевой промышленности и в бытовой химии. Ммм…. Вот тебе наглядный пример. Ты знаешь, как пахнет черника?

— Конечно.

— Только вот, на самом деле, черника почти не пахнет. Можно сказать, что мы придумали этот запах. Затем многократно усилили и засунули, например, в питьевой йогурт. Понял теперь?

— Да, теперь понял. У тебя, должно быть, очень тонкое обоняние.

— Других туда не берут.

Яна перевернулась с живота на спину и со словами «иди ко мне» притянула Петю для очередного поцелуя. И Петя в очередной раз отметил, что каждое её прикосновение не теряет своей свежести и вызывает всё тот же разряд электричества, что он испытал, впервые коснувшись её.

— Когда заканчивается твоя командировка? — чуть позже спросила Яна.

— Уже завтра, — с грустью ответил Петя.

— Вот те раз! И ты только сейчас об этом говоришь?

— Ты только сейчас об этом спросила.

— Просто ты вчера был таким болтушкой. Столько всего про себя рассказал, а про это умолчал. Хотел меня завалить и затем быстренько свалить?

— Что за чушь?! Разумеется, нет, — ответил Петя, и его уши тут же порозовели. Он поспешил задать ей встречный вопрос:

— А ты? Когда заканчивается твой отпуск?

— Через неделю.

На некоторое время оба замолчали. Вскоре Петя вновь спросил:

— Яна… А мы… Ну… в Тюмени… Мы могли бы быть вместе? Ну, то есть постоянно. Быть в отношениях.

— А ты бы этого хотел? — не без ехидства спросила девушка.

— Да.

— Мы только вчера познакомились, а ты уже такие вопросы задаёшь. Давай сначала домой вернёмся. Хорошо? Там уже посмотрим, а то больно ты торопишься.

— Да, конечно, — ответил Петя, глядя на морской горизонт. В тот момент ему очень хотелось спросить: «А если за эту неделю ты повстречаешь кого-то ещё? Кого-то, кто окажется лучше меня? Я видел, как на тебя смотрят другие парни!» Но ничего из этого он не сказал.

Остаток дня влюблённые провели, гуляя по набережной. Всё это время, Яна вела себя с Петей так, словно они уже давно были вместе. Непринуждённость и забота, с которой она ухаживала за Петей, будь то смахивание салфеткой соуса с кончика его губ или лёгкий массаж во время отдыха на пляже, бальзамом лились на Петино сердце. Он также радовался, когда уже Яна просила его о помощи, будь то помощь в застегивании платьица или просьба подержать сумочку. В гостиницу вернулись рано, однако спать легли поздно…

На следующий день Петя улетел. В момент расставания его сердце наравне с любовью полнилось тревогой и ревностью ко всем мужчинам Геленджика.

2. Второе самое значимое событие в жизни

Петины тревоги оказались напрасны. Яна действительно была богата мужским вниманием, но не любовью. Впервые ей не стремились завладеть в качестве аксессуара или мимолётного развлечения, а ставили в центр своей жизни. Детство с жестоким пьющим отцом и несколько неудавшихся отношений подломили Янину веру в беззаветность мужских чувств и способность сильного пола любить. Петя же смог эту веру вернуть. Богатый жизненный опыт и природная проницательность позволяли Яне видеть Петю насквозь. Для неё, привыкшей наблюдать в окружающих в основном лицемерие и эгоизм, Петина искренность и открытость была струёй свежего воздуха, и она никак не могла ею надышаться. Со сладким волнением в груди она признавалась себе, что впервые испытывает такое сильное влечение к мужчине. При всём при этом Яна трезво смотрела на вещи и не возлагала больших надежд на продолжение курортного романа. Она понимала, что какими бы романтичными и возвышенными не были их с Петей чувства, рано или поздно они разобьются о твердь жестокой действительности или постепенно выгорят и сойдут на «нет». Она также побаивалась того, что из-за возможного разрыва ей в последствие придётся много страдать. Однако жажда любить и быть любимой всё же была сильнее страха.

Отношения влюблённых развивались стремительно. Молодые люди встретились уже на следующий день после возвращения Яны из отпуска, а уже через месяц съехались. В жизни каждого из них начался самый счастливый период.

Несмотря на редкие ссоры, отношения молодых людей с твёрдой уверенностью можно назвать идеальными. Да и пустяковые ссоры, казалось, случались лишь для того, чтобы в очередной раз убедиться, как сильно они любят друг друга и через взаимные извинения друг другу в этом признаться. Большинство людей, вняв тем немудреным истинам, что наши герои несли в мир своим примером, могли бы существенно улучшить уже собственные отношения и стать чуточку счастливее. Истины эти просты и всем давно известны, но, несмотря на это, всё же редко применимы: взаимоуважение, абсолютное доверие, исключающее всякую ревность и себялюбие, здравомыслие, искренность, общность интересов и переживаемых эмоций, поддержка друг друга. Однако вместо этого окружение влюблённых лишь завидовало их счастью. Особенно остро им уязвлялись девушки Петиных друзей. Очень уж им хотелось испытать что-нибудь подобное. Некоторые даже тайно влюблялись в Петра и почти все раздражались недосягаемой Яной. Искренне за молодых радовалась лишь Петина мама. Она быстро нарекла Яну своей дочкой и в предвкушении радостных хлопот ждала рождения внуков. Отца у Пети не было.

В тот вечер Яну снедала необъяснимая тревога за любимого. Они были вместе уже чуть меньше года. Её возлюбленный собрался с друзьями выпить пива в баре. Казалось бы — обычное дело. Ребята, так или иначе, встречались мужской компанией раз в две-три недели. И, разумеется, Яна никогда ничего против их посиделок не имела. Но в этот раз предчувствие непоправимой беды не давало ей покоя. Девушка попросила Петю остаться с ней дома. Однако на его резонный вопрос «почему», она не нашлась что ответить.

— Просто. Побудем сегодня вместе. Встретишься с друзьями в другой раз. Я тебя очень прошу, — тихо сказала Яна, когда Петя собирался на встречу.

Пётр, видя тревогу любимой, подошёл к ней, крепко прижал к себе, затем немного отстранил и, держа за плечи, с нежностью во взгляде сказал:

— Малышка, ну что ты так беспокоишься? Что случилось? Ты же знаешь, что мы с ребятами уже давно договаривались и ждали этого вечера. К тому же Димка новую машину купил, а Юра с работы уволился — есть что обсудить. — Сказав это, Петя поцеловал любимую в лоб и вновь прижал к себе. Следом он добавил:

— Не переживай. Я не буду задерживаться. Выпью пару бокалов и домой. Хорошо?

— Хорошо, — со вздохом ответила Яна. Она была готова разреветься — так сильно не хотела отпускать Петю, но крыть ей было нечем.

И Пётр ушёл. После его ухода Яна не знала, куда деться от растущего внутри беспокойства. Она даже выкурила пару сигарет из пачки, спрятанной когда-то давно на балконе (до встречи с Петей Яна регулярно курила, но после — избавилась от вредной привычки).

Пару раз Петя писал ей сообщения о том, что у него всё хорошо. Один раз прислал селфи, на котором он счастливый поднимает с друзьями бокалы с пивом. Через пару часов Пётр позвонил и сказал, что выходит домой. Парадокс, но его звонок не утешил Яну. Наоборот, душа пуще прежнего заметалась в хрупком тельце девушки.

Бар, в котором Пётр встретился с друзьями, находился в пятнадцати минутах пешей ходьбы от их дома. Однако прошло уже двадцать минут, а Пети всё не было. Яна уже два раза звонила возлюбленному, но в ответ слышала лишь протяжные гудки. Ещё через пять минут, выйдя на балкон, Яна закурила третью сигарету.

Молодые люди снимали квартиру на последнем этаже в старой пятиэтажной «панельке». Несмотря на возраст жилья и вонь в подъезде, они любили своё гнёздышко. Во многом это было связано с удобным географическим расположением дома и, конечно же, с отличным видом на небольшой сквер под окнами.

Затянувшись горьким дымом, Яна облокотилась на подоконник и увидела, как в сквере вокруг чего-то, лежавшего на земле, собралась толпа людей. Ещё до того, как в этом «чём-то» она разглядела распластавшегося человека с валявшимся рядом электросамокатом, её сердце до боли сжалось, ноги внезапно ослабли и задрожали руки. Стремительно проваливаясь в бездну, Яна выбежала из квартиры.

***

Попрощавшись с друзьями и выйдя из бара, Петя глубоко вдохнул вечерний запах лета и с удовлетворением подумал о том, как всё-таки прекрасна жизнь. Крики снующих всюду стрижей согласно вторили его мыслям.

Рядом с баром находилась парковка арендуемых электросамокатов. Любовь к окружающему миру, простимулированная выпитым алкоголем, распирала изнутри, и Пете захотелось приправить её сверху ещё и свистом ветра в ушах. Домой Пётр отправился на жёлтом двухколёсном друге.

Петя мчался по любимому городу мимо наизусть выученных домов и улочек. Сердце его восторженно колотилось о грудную клетку, словно желая вырваться вперёд своего хозяина и распахнуться окружающему миру. Но буквально в нескольких десятках метрах от дома, проезжая мимо весёлой компании тинейджеров, Пётр отвлёкся на чей-то звонкий смех и не заметил непонятно откуда взявшуюся на пути кривую толстую палку, больше похожую на корягу. В результате наезда на палку Петя полетел с самоката на асфальт и неудачно приземлился на него головой. После гулкого удара в ушах резко стал нарастать монотонный звон. Оказавшись лежа на животе, горе-ездок заметил свою правую руку, вывернутую в неестественном положении. Пребывая в шоковом состоянии, первые секунды Петя не шевелился. Но затем, когда заметил растекавшуюся от головы лужицу тёмно-бурой крови, он, всё же, попытался встать. К его великому удивлению, это ему не удалось. Не удалось пошевелить даже пальцем, как бы сильно он этого не хотел. Откуда-то изнутри к горлу стала подкатывать паника. Петя стал быстро и прерывисто дышать. Точнее ему так казалось, ибо на самом деле он уже минуту, как не дышал вовсе. К необъяснимому параличу добавились визуальные искажения на периферии зрения в виде цветных геометрических узоров, вращавшихся по кругу, и парейдолические иллюзии.

Петю стали обступать прохожие люди. К шее потянулась чья-то мужская рука с оттопыренными указательным и средним пальцами. Вскоре за этим, как приговор, прозвучало страшное «готов». Внезапно раздался пронзительный женский крик. Тут и там послышались громкие перешёптывания:

— Господи, ужас-то какой!

— Невозможно на это смотреть, ведь молодой же совсем!

— Всегда говорил, что эти штуковины до добра не доведут.

— Кто-нибудь скорую вызвал?

— Можно не торопиться. Она ему уже не поможет.

Петя закричал: «Ау! Люди! Вы совсем обалдели?! Я жив! Жив!!! Кто-нибудь помогите мне встать!» Но, как бы он не старался, ему никто не отвечал.

Вскоре к Пете обратились:

— Кричи - не кричи — тебя уже никто не услышит.

Сразу после этого Пётр увидел перед собой три пары мужских ног. Первая пара была обута в лоферы из синей кожи и укороченные брюки-мэнклс. Вторая — в массивные серые дерби и ниспадающие на них шерстяные брюки. Третья — в белые эспадрильи и лёгкие хлопчатые брюки такого же цвета. Ноги одновременно согнулись в присед, и Петя увидел их обладателей. В том же порядке: молодой парень предположительно одного возраста с Петей с большими добрыми глазами; грузный пухлый дядька с уставшим щетинистым лицом; третьим оказался высокий худой старик с длинными и белыми, как снег, волосами, собранными, однако, в модную гульку на затылке, и светло-голубыми глазами.

— Кто вы? Что со мной происходит? — спросил Петя.

— Мы твои провожатые, — ответил старик.

— Провожатые куда? — задал новый вопрос Пётр.

Двое старших мужчин многозначительно посмотрели на своего младшего товарища и тот, поймав на себе их взгляды, запинаясь, начал говорить:

— Пётр, понимаете ли в чём дело… Вы оказались в таком положении, потому что… как бы это лучше сказать…. Из пинеальной железы в ваш мозг произошёл значительный выброс диметилтриптонина. Такое всегда случается, когда человек… ну… в общем…

— Да что ты мямлишь, в самом-то деле?! — воскликнул пухлый дядька. — Умер ты, Петя. Умер. Разбил себе голову так, что обратно уже не соберёшь. Ты уж прости молодого. Он новенький — стажируется, нервничает немного.

— Да… простите, пожалуйста, — поспешил добавить стажёр. — Вы у меня первый.

— То есть, как это умер?! — обалдело воскликнул Петя. — Что ещё за шутки!!! Мне нельзя умирать! Меня дома Яна ждёт. Завтра мама должна в гости приехать.

— Нам искренне жаль, Пётр, — с грустью молвил старик, — но тут уж ничего не поделаешь…

— Позже поговорим, — быстро прервал его дядька. — Бежит. Оставим их.

Тут Петя и, в правду, услышал, как к нему подбежал кто-то запыхавшийся и звучно упал на колени. По ухоженным ручкам, нежно обхватившим его голову, ещё до того, как они перевернули его на спину, Пётр понял, что это Яна. Она положила Петину голову к себе на колени, и юноша увидел её искажённое неописуемой болью лицо, по которому лились два ручья немых слёз. Перепачкавшись в крови, Яна стала нежно гладить Петю по лицу и тихонько раскачиваться взад-вперёд. Затем она обратила свой взор к небу, и боль, наконец-то, хлынула из неё фонтаном рыданий. Осознание свершившейся катастрофы, наконец, накрыло Петра, и его душу объял неведомый доселе ужас. И не смотря на то, что Петя уже не мог дышать, ему казалось, что он начинает задыхаться. Изо всех сил он старался встать, и казалось, что в какой-то момент ему это даже немного удалось. По крайней мере, ментальное тело на пару сантиметров приподнималось над телом физическим, но на этом и всё. Слёзы вперемешку с соплями и слюнями лились Пете на лицо из задыхавшейся от рыданий Яны и обжигали его. Боль, которая во много раз страшнее боли физической зажала Петю в свои тиски и продолжала сдавливать так, что, в конце концов, душа не выдержала и закричала единственным слышащим её персонажам:

— Заберите меня! Прошу! Скорее! Проводите! Заберите меня с собой! В ад или рай! Не важно! Пожалуйста!..

Но провожатые не отвечали.

Вскоре подъехала машина скорой помощи. Врачи поспешили сделать Яне укол с сильным успокоительным. И только после этого девушку удалось оттащить от трупа.

Пребывая в остывающем теле, Петина душа в одиночестве тряслась в карете скорой помощи. В трупный мешок класть тело не стали, так как оных попросту не оказалось. Врач с медсестрой ехали спереди рядом с водителем. К этому времени первая волна острой душевной боли схлынула.

Узрев свою смерть, Пётр тщетно силился её осмыслить, но мешало наступившее отупение. Его в меньшей степени беспокоила собственная участь. С наивной юношеской самоотверженностью он был готов принять любое дальнейшее развитие событий. Больше же всего Петю тревожило то, как новость о его кончине перенесёт мать, как её переживёт Яна. Заплаканное лицо Яны всё время стояло перед его мысленным взором. Господи, а ведь в следующем месяце он собирался делать ей предложение…. Тысячу раз Пётр успел себя проклясть за то, что не послушал любимую. Тысячу раз он успел прокрутить момент своей глупой кончины, словно пытаясь тем самым обернуть время вспять и предотвратить беду. Так, уставясь в потолок, Пётр трясся в дороге и занимался страшной рефлексией. Занимался бы и дальше, но вдруг услышал уже знакомые голоса.

— Как же сильно меня огорчают такие вот нелепые смерти, — с грустью вздохнул провожатый дядька. Он вместе со своими товарищами сидел на кушетке сбоку. — Одно дело, когда какому-нибудь забулдыге в пьяной потасовке пробивают голову. Это логично и понятно. Это результат множества принятых им ранее решений, приведших к закономерному результату. И совсем другое — вот так вот, нелепо и незаслуженно.

— Полностью с вами согласен, — ответил ему молодой. — Это ужасно…

— И ведь самое обидное даже не то, что человек он был положительный, — добавил старик, — таких каждый день пачками гибнут. А то, какую редкую любовь он носил в своём сердце. Это ведь натуральный алмаз!

— Пейнит, — со вздохом поправил его дядька.

— Что?

— Я говорю «пейнит». Их любовь была, как пейнит — самый редкий минерал на Земле.

Наступила пауза. Пётр не вмешивался. Слушал внимательно в надежде прояснить свою дальнейшую судьбу. Вскоре дядька прервал молчание и обратился к молодому:

— Ну? Ты уже решил в кого будешь его реинкарнировать?

— Да! — живо ответил тот. — В Morpho Peleides.

— В кого-кого?

— Ну, в Морфо Пелеиду. Это такая бабочка. Одна из самых красивых в мире.

— Ты с дубу рухнул что ли?! — воскликнул дядька. — Что же он тебе такого плохого сделал, что ты его в насекомое хочешь обернуть?

— Так я же, наоборот… я думал… это красиво. Вы же сами только что говорили: такая любовь у них!..

— Запомни, молодой ишим, людей в насекомых обращают только в качестве наказания, — назидательным тоном сказал старик. — Пётр, как и все люди, не лишён недостатков, однако в целом он парень неплохой. Нельзя его обращать в бабочку. Хоть бы и в самую красивую.

— Ох…. Да я ведь не знал…. Ну, тогда… тогда…. Тогда в синего кита!

— Да ёпт! — вновь воскликнул дядька. — Вот, ей-богу, материться хочется! Что же ты из крайности в крайность то прыгаешь?!

— Переродиться синим китом удосуживаются совсем немногие, — вновь вмешался старик. — Это великая честь. Наш Пётр, конечно, парень неплохой, но до кита явно не дотягивает.

— И в кого же тогда его перерождать? — спросил ишим.

— У тебя будет время над этим подумать, потому как прежде я всё же хочу проучить мальчишку за спешность и за пьяное вождение, — хмуро пробубнил дядька. — Есть у меня на этот счёт одна проверенная идейка.

— Какая? — спросил стажёр.

— Отправим его ненадолго погостить в соседнее царство.

«Неужели в параллельную Вселенную? — взволнованно подумал Петя, вспомнив романы про попаданцев. — Может в мир, где есть магия? Что за царство он имеет в виду?»

— Подслушиваешь? — вдруг обратился к Петру дядька.

— Я не подслушивал. К тому же вы из своего разговора тайны не делаете, — ответил Петя. — Так кем же я стану?

— Позже узнаешь. Пусть это будет для тебя сюрпризом. А что касается магии, мой дорогой, то ты и так жил в мире магии. Оглянись вокруг! Да воображения всех твоих многотысячных предков, чью линию ты сегодня так глупо прервал, не хватило бы на ту «магию», что ежедневно наполняет жизни миллионов людей. Так что никаких тебе дешёвых «попаданцев». Мир устроен гораздо сложнее и интереснее.

— Вы можете читать мои мысли?

— А чего их читать-то? Ты сейчас и есть сгусток мыслей.

После короткой паузы Петя задал новый вопрос:

— А долго я ещё буду лежать в этом мёртвом теле?

— Пока не пройдут похороны, — ответил старик.

— А до них я буду бестолково мёрзнуть в морозильнике рядом с другими трупаками? Наблюдать, как моё тело кромсает патологоанатом?

— Ну? Я же говорю — торопыга! Тебе было бы полезно полежать, подумать о прожитой жизни, подвести итоги, — ответил дядька. На мгновение он задумчиво воззрился на Петю и затем добавил:

— Но коль уж ты так спешишь, то так тому и быть, пропустим это.

Петя даже понять ничего толком не успел, а дядька уже потянулся к Петиной голове и накрыл его глаза ладонью. На мгновение юношу окутала тьма и следом Пётр обнаружил себя уже лежащим в гробу при полном параде.

Петя был совершенно не готов к такой внезапной неожиданности. Обалдело он смотрел на столпившихся вокруг него друзей и родственников, на их траурные лица. Гроб стоял по центру зала в маминой квартире. Что-то бубнил молодой батюшка и дымил своим кадилом. Батюшка смолк и каждый стал по очереди подходить к мертвецу. Кто просто касался края гроба, кто прикладывался губами ко лбу усопшего.

Страшно! Безысходность холодными цепкими пальцами сдавила Петино горло. Будь Пётр стариком, он лежал бы смирно, с нежностью во взгляде благодарил бы каждого, кто пришёл с ним попрощаться. Похороны, были бы для него долгожданным событием. Но Петя-то был совсем молодым юношей, чья жизнь оборвалась совершенно внезапно. Для него процедура прощания была кошмаром на яву, сущей пыткой. Размытые скорбные лица мелькали перед ним одно за другим, и он даже не пытался их идентифицировать. Последними подошли Яна с мамой. Их он, конечно же, узнал. И как же Петя был благодарен провожатым за то, что они промотали время. За то, что сын не увидел слёз матери, несомненно, в изобилии последовавших после её первой встречи со своим мёртвым ребёнком. Что в тот момент, что позже по дороге на кладбище, что на самом кладбище мать пребывала в каком-то глубоком трансе, полностью опустошённая и раздавленная неподъёмным горем. И только, когда заколотили крышку гроба и стали опускать его в могилу, она с диким криком бросилась за Петей, но остальные во время успели её подхватить и оттащили в сторону.

А вот Яна плакала всё время. Тихонько. Не так, как тогда в сквере. Периодически она даже улыбалась сквозь слёзы, нежно гладила Петину щёку и при этом тихонько шептала: «Я тебя люблю. Слышишь? Я очень сильно тебя люблю. Никогда и никого я больше не смогу так полюбить, родной мой. Мой Петенька».

Петеньку переполняли чувства. Он кричал, что было мочи о том, как он тоже сильно её любит. Кричал в надежде, что она его услышит. Но она не слышала.

Больно. Пете было больно и страшно. Страшнее всего был момент, когда опускали крышку гроба, и кромешная, плотная, как мёд, тьма навсегда окутывала Петю. Спустя минуту он услышал, как его засыпают землёй.

— Господи, как же страшно… Кто-нибудь… Кто-нибудь меня слышит? — в ужасе прошептал, а затем и прокричал Петя. — Провожатые, где вы? Вы слышите меня?

— Слышим-слышим. Только не кричи, пожалуйста, — ответил знакомый хмурый голос. (Как же Петя ему обрадовался!)

— Откажутся ли христиане когда-нибудь от захоронения в гробах? — услышал Пётр задумчивый голос старика.

— А вы как предпочитаете? Кремирование? — осведомился стажёр.

— Нет. Кремирование неэкологично. Мне нравится мусульманский способ погребения. У них нет гробов. Тело усопшего оборачивают в специальный саван — кафан. Так у тела остаётся доступ к почве, и оно беспрепятственно возвращает ей всё то, что было взято при жизни. Ещё успеешь насмотреться, — ответил старик и затем обратился уже к Пете:

— Ну, да ладно. Ты-то как, Пётр? Готов к началу новой жизни?

— Секунду… — ответил Петя, сильно волнуясь. — А я буду помнить эту жизнь?

— А ты помнишь свои предыдущие жизни?

— Нет. А они были? Много?

— В твоём случае немного. Ты ещё достаточно молодая душа. Ну да хватит вопросов. Или, быть может, ты хочешь полежать здесь какое-то время, подумать о том, о сём?

— Нет! — воскликнул Петя. — Нет-нет! Ох... Как же всё быстро… Как жалко себя, свою короткую жизнь!… Ф-у-у-у-ф!.. Ну! Я готов.

— Тогда, как говорил великий…

— Поехали! — воскликнули провожатые разом.

— Встретимся в следующей жизни, любовь моя, ­— успел напоследок подумать Петя и почувствовал, как начинает куда-то падать.

3. Отпуск

Дальнейшие события, происходившие с Петром, трудно описать человеческим языком. Истинные Петины ощущения тяжело себе даже представить. Однако мы всё же попытаемся.

В психиатрической практике существует множество различных агнозий — случаев, когда пациенты при исправных органах чувств перестают узнавать и определять информацию из окружающего мира. Пропадает сама идея того или иного понятия. К примеру, известный британский невролог Оливер Сакс описывает случай, когда у одной его пациентки в результате обширного инсульта напрочь исчезла идея «левой стороны». Пациентка попросту стала её игнорировать и в себе и в окружающем пространстве. В мире же, в котором переродился Пётр и вовсе отсутствовало большинство привычных нам понятий. Так в его новом мире не было видимого света и акустического звука. Но в то же время это был мир, в котором господствовали внутренние ощущения, большинство из которых людям не дано испытать.

Первым Петиным чувством была жажда. Благо воды кругом хватало. Он тут же с жадностью начал её впитывать. Именно, что впитывать. Прежнего человеческого способа питья для Пети больше не существовало. Пил он всё время, не останавливаясь. Вскоре Пётр почувствовал, что ещё немного, и он в буквальном смысле лопнет, но при этом остановиться уже не мог. И позже он действительно лопнул. Точнее лопнула сковавшая его наружняя оболочка, о существовании которой Петя до сего момента не догадывался. Сразу за этим наступило облегчение, и Пётр понял, что теперь-то он может пить и расти уже безразмерно. Он вытянул и вместе с тем осознал наличие того, что у нас называлось бы «ногами», а своим верхом он потянулся туда, откуда на него струилось тепло. Петя обнаружил, что может этим теплом питаться, и что тепло очень вкусное. При этом он ни на секунду не переставал пить, правда, теперь уже лишь через «ноги». Согнуться, разогнуться и вообще как-либо подвигаться у Пети не получалось. Он мог тянуться только к верху, что, собственно, с усердием и делал, словно хотел укусить источник благостного тепла. Пётр вдруг почувствовал, как то, что по старой памяти он считал своей «головой» постепенно стало распадаться на части. Сразу за этим внутрь хлынуло что-то новое, незнакомое, терпкое и освежающее. Позже Петя обнаружил, что, хоть и немного, но шевелиться он всё-таки может. Он научился направлять своё тело вслед за источником тепла, которое всё время перемещалось из стороны в сторону. Новыми раскрывшимися частями тела помимо потребления живительной и, судя по всему, газообразной субстанции, также можно было управлять и ловить тепло. Тепло, что в мире людей именуется солнечным светом.

Шутка ли, Петя стал деревом. Царство растений — вот что за царство подразумевал провожатый дядька под «соседним».

Прошло три года. Мы можем с уверенностью об этом судить, так как три раза Петя сбрасывал немногочисленную листву и три раза выпускал свежую. За это время деревце успело окрепнуть, вытянуться и выпустить в разные стороны несколько добрых веточек. Все процессы жизнедеятельности, будь то фотосинтез или корневое питание, стали для Пети такой же обыденной и незаметной автоматией, как для человека дыхание или сердцебиение.

Несмотря на то, что в широком смысле этого слова Петя двигаться не мог, ему всё же очень этого хотелось. Причиной такой непоседливости была не до конца стёршаяся память. Да, как и упоминалось выше, многие идеи и понятия исчезли в виду кардинально новой телесной оболочки, но чувственная память, а главное любовь к Яне никуда не делись, хоть и оставались весьма и весьма размытыми. Мысли, что мелькали в его древесном сознании были сильно путанными и туманными. И всё же Пётр всем своим существом сознавал нехватку возлюбленной, словно у него отняли половинку души.

Так и томился, и мучился наш герой своим бездействием и одиночеством, не зная, кто он, где он и откуда. Но одним прекрасным днём всё изменилось…

— Тц-тц-тц, — услышал Петя чьё-то недовольное цоканье. (Здесь и дальше для Вашего, многоуважаемый читатель, удобства мы будем экстраполировать всё свершаемое общение на человеческий язык. Однако надо понимать, что общение происходило в совершенно ином, бессловесном формате). — Что же ты, Петя, никак не успокоишься? Всё-то ты куда-то рвёшься, всё мечешься. Не зря Манджушри предупреждал на твой счёт.

Сказать, что Петя был шокирован — не сказать ничего.

— Кто ты?! Где ты?! — ошарашено воскликнул Пётр и тут же удивился своим громким по-иному зазвучавшим мыслям.

— Да всё здесь, рядышком. Все три года рядышком. В каком-то смысле я твой родитель — отец и мать в одном лице.

— Что?! Родитель? Что вообще происходит? — Петя пух от мыслей и вопросов, также как в первые мгновения своей древесной жизни он пух от воды.

— Спокойнее, юноша, спокойнее. Вижу вопросов у тебя много, и я на все постараюсь ответить, но не сразу. Давай-ка мы поступим следующим образом: я в двух словах объясню, что с тобой происходит, и ты ночку это обдумаешь и, так сказать, переваришь. А уже завтра, к тому моменту, когда к тебе вернётся память, вернусь и я. И мы продолжим наш разговор.

Голос умолк в ожидании ответа, но, не дождавшись, зазвучал вновь:

— В прошлой жизни ты был человеком. Затем по глупости умер и переродился деревом. И каким?! Красным дубом — китом среди деревьев! Из моего, между прочим, жёлудя. Мне же поручено обучить твою суетливую душеньку смирению, спокойствию и внутренней гармонии. Ты у нас душа молодая, непоседливая — в последующих реинкорнациях тебе это обязательно пригодится.

Вспышками фейверков перед Петей стали озаряться воспоминания из прошлой жизни (не визуальные, разумеется — чувственные).

— Если все это время ты был рядом, то почему молчал? — спросил взволнованный Пётр, и ветер, словно чувствуя настроение молодого дубка, закачал его из стороны в сторону.

— Ждал, когда грибной мицелий доберётся до твоих корней. Мы можем общаться друг с другом только посредством грибов.

— А как…

— Стоп-стоп-стоп. Не всё сразу. На сегодня с тебя, пожалуй, хватит. Остынь немного. Спокойствие. Помнишь? Времени у нас с тобой полно, и мы ещё успеем наговориться. Всё. Отдыхай.

И новый товарищ, чьего имени Петя не успел узнать, исчез так же внезапно, как и появился.

Всю ночь Пётр не находил себе места (если в данном случае можно так выразиться). В памяти то и дело всплывали какие-то обрывки воспоминаний. Но главное он вспомнил Яну, по-настоящему вспомнил. Воспоминания эти, как в прочем и все остальные, были кинестетического свойства: Петя помнил не Янин голос, но внутренний отклик на него; не её волшебные серые глаза, но то радостное волнение, что они порождали в груди; не её руки и губы, но ту блажь, что они ему дарили.

— Ну, здравствуй, Петя, — приветствовал нашего героя на следующий день его новый наставник.

— Доброе утро, — отвечал молодой саженец уже совершенно спокойно.

— Как твоя память? Вернулась?

— Возвращается потихоньку.

— Хорошо. Это хорошо…. Итак! Что первым делом ты хочешь узнать?

— Как тебя зовут?

— Зови меня Виктор. Виктор Люстиг — так меня звали в прошлой жизни.

— Ты тоже был человеком? Давно?

— Около восьмидесяти лет назад. Тебя, кстати, поэтому ко мне и приставили. Обычно люди редко перерождаются деревьями. А так как мы оба в прошлом были двуногими, то нам будет проще найти общий язык.

— Понятно, — сказал Пётр. Чуть погодя он спросил:

— А тебя за что деревом обернули?

— Вообще, меня есть за что наказывать. Но ты должен понять, что данную реинкарнацию не стоит воспринимать, как наказание.

— Как же ещё мне её воспринимать?

— Как отпуск.

— Как отпуск?

— Да. Видишь ли, жизнь очень непростая штука. А человеческая жизнь так и вовсе невообразимо сложна. За возможность объять этот мир широтой своих чувств, лицезреть и осознавать грандиозность, величие и красоту нашего мира люди дорого платят. Ибо пока есть осознаваемая красота, будет и уродство; пока есть доброта, будет и зло. Чем ярче свет, тем гуще тени. Понимаешь? Китайское учение о дуализме сил инь-ян. Если же расширить эту мысль и продолжить её на Царство растений, то можно прийти к выводу, что мы, растения, есть само воплощение субстанции инь — покоя, в то время как, животный мир — субстанция ян, то есть подвижность. Мы пребываем в абсолютной гармонии с окружающим миром и с самими собой. Ко всему прочему мы величайшие стоики, ибо ни на что не можем влиять. А посему нам остаётся лишь смириться и наслаждаться покоем. К чему собственно я тебя и призываю.

Петя слушал внимательно, и чем больше говорил Виктор, тем больше разгонялась его мысль и тем больше воскресала память. После короткой паузы он спросил:

— Значит, в прошлой жизни ты был философом или монахом?

— Что? Нет! С чего ты это взял? Я был выдающимся мошенником и аферистом.

— Вот так да!

— Вот тебе и да…. Может быть, ты вспомнишь, что такое Эйфелевая башня?

— Сейчас… погоди…. Это что-то большое… что-то непонятное и… что-то очень значимое, символичное.

— Всё верно. И поэтому она не продаётся. Ведь помнишь, что такое «продажа»?

— Да.

— Ну, так вот. А я умудрился её продать. Нагрел толстосумов на кругленькую сумму. Причём дважды! Ха-ха! Весь криминальный мир знал моё имя. Я, как и ты, был горяч и непоседлив и натворил ещё много всяких дел. Но, как видишь, здесь я перевоспитался.

Вновь последовала короткая пауза.

— Тогда, ещё один вопрос, — сказал Пётр. — Ты когда-нибудь любил?

Виктор ответил не сразу.

— Да… пожалуй, что любил, — наконец, произнёс он. — Ну, конечно! Любил и много раз.

— А любил ли ты когда-нибудь так, что тебе не было дела до всего остального мира, его субстанций и порядков? Так, что в одном любимом человеке и умещалась вся превозносимая тобой Вселенная? Так, что без этого человека остальной мир уже не представлял для тебя какой-либо ценности и интереса?

Виктор погрузился в размышления, после чего ответил:

— Нет. Так, пожалуй, не любил. И, наверное, не хотел бы такой любви. Ведь это уже зависимость, болезнь. Разве нет?

— Если бы это было больной зависимостью, то смерть бы её излечила. А судя по тому, какое равнодушие у меня вызывают твои философские изречения (уж не обижайся), то это не зависимость.

— Это пейнит…

— Что?

— Пейнит. Манджушри говорил мне про тебя, что ты носитель возможно редчайшей формы любви, которую он обозначил, как «пейнит».

— Так и есть. А кто такой Манджушри?

— Тот, кто отправил тебя сюда.

«Должно быть, так зовут провожатого дядьку», — подумал про себя Пётр. На некоторое время оба замолчали. Петя первым нарушил возникшую тишину:

— Как я могу попасть обратно в мир людей?

— Хм… Очевидно тем же способом, каким ты попал и сюда — через смерть. Но, во-первых, далеко не факт, что ты вновь переродишься человеком. Во-вторых, лишить себя жизни ты всё равно не можешь, ибо дерево. Так что придётся ждать, пока тебя кто-нибудь не срубит, или в тебя не ударит молния, или ты не сгоришь в лесном пожаре, или, что вероятнее всего, не падёшь от естественной смерти. Ну и, в-третьих, даже если бы ты и мог свести счёты с жизнью, то по законам Вселенной уже точно отлетел бы далеко и надолго от возможности переродиться человеком.

— И сколько живёт дуб?

— В среднем 300-400 лет. Однако возраст некоторых переваливает за тысячу.

— Что?! Тысячу?! Но я не могу так долго ждать!

— Что ж, тут я бессилен. Однако с горечью должен признать, что рассыпалось моё предвкушение долгой и крепкой дружбы. Ты ж своим пейнитом лишишь меня всякого покоя!

— Именно! Лишу, даже не сомневайся. Так что же нам делать?

Какое-то время Люстиг думал. А, подумав, сказал:

— Через несколько дней в гостях у одной моей знакомой состоится встреча. На ней будет и Манджушри. Он тебя сюда отправил, в его власти вернуть и обратно.

— Встреча? О чём ты говоришь? Мы ведь деревья!

Петя почувствовал, как Виктор улыбнулся.

— Грибы, мой хороший. Грибы — это невероятные создания и лучшие друзья деревьев. Но, чем сто раз объяснять, лучше один раз показать. Идём. Покажу, а заодно и познакомлю с нашей матроной.

В следующую секунду Петя почувствовал, как его вытягивают из древесной оболочки и протаскивают через концы его же корней, словно через игольное ушко. Спустя мгновение, он оказался парящим в каком-то свободном пространстве. Самое интересное, что пространство это было как будто живое. И точно! В скором времени Петя «услышал» приятный голос, исходивший одновременно отовсюду:

— Приветствую тебя, Виктор! Как поживаешь? О! Ты сегодня не один.

— Здравствуй, дорогая! Знакомься, это Пётр — молодой дубовый саженец, мой отпрыск. В прошлой жизни тоже был человеком.

— Приятно познакомиться, Пётр! Рада тебя видеть в наших рядах. Зови меня Тафафь.

— Мать нашего леса, — добавил Виктор.

— Они меня так называют, — обратилась Тафафь к Пете, — но это, конечно же, неправда. Наш лес гораздо старше меня, хотя на данный момент я и вправду самая старая его представительница.

— Сколько же вам лет? — спросил Петя.

— Почти три тысячи.

— С ума сойти! Вы тоже дуб?

— Нет. Веллингтония. Или секвойядендрон гигантская. Кажется, так меня сейчас классифицируют люди.

— Тафафь единственная представительница своего вида в нашем лесу, — вновь вставил Виктор.

— Почему? — спросил Петя.

— Потому что, другие секвойи давно погибли, а новые в этом климате прижиться не смогли, — с грустью ответила долгожительница.

— А ещё Тафафь прежде тоже была человеком, — продолжил хвастаться своей подругой Виктор. — И ты не поверишь каким! Она дочь самого царя Соломона!

Петя секунду вспоминал, кто такой царь Соломон, а когда вспомнил, с восхищением прошептал:

— Обалдеть…

— О, не стоит так удивляться, мой дорогой, — ответила Тафафь. — Кроме знаменитого родства я была самым обыкновенным человеком. Расскажи-ка лучше о себе.

Но вместо Пети ответил Виктор, чем уже начинал раздражать нашего героя:

— У Пети любовь. Пейнит.

— Ах!.. Пётр, это правда? — воскликнула Тафафь.

— Не знаю. Наверное, — скромно ответил Петя.

— Боже мой, это же так прекрасно! И кто твоя избранница?

— Её зовут Яна.

— Из-за неё Пётр не хочет оставаться деревом, — пожаловался Люстиг. — Ему срочно надо в мир людей.

— Так это и неудивительно, — ответила Тафафь. — Когда ты повстречаешь свою половину, ты тоже последуешь за ней хоть к чёрту на рога.

— Это вряд ли. У меня нет второй половины, — возразил Виктор.

— Она есть почти у всех. Только находит её далеко не каждый. Можно прожить тысячу жизней и так её и не встретить. А можно встретить и так и не понять, что это твоё предназначение. Однако если вы всё-таки находите друг друга, то нет на свете счастья большего, чем такая любовь.

— Манджушри говорит, что самое большое счастье — это любовь к Богу и ко всему миру.

— Манджушри лукавит. Ему легко так рассуждать, потому что он цельная душа, что, кстати, тоже большая редкость. Однако поверь: для Бога нет большей радости, чем наблюдать за душами, что повстречали друг друга в бескрайнем океане космического хауса и теперь наслаждаются своей любовью.

— Так как мне вернутся к Яне? — спросил Петя. — Виктор говорит, что Манджушри может это устроить.

— Всё верно, — ответила Тафафь, — может. Только вы опоздали. Недавно он был у меня в гостях, и теперь придёт лишь следующей весной.

— Как?! Как опоздали? Ещё полгода? Да я же с ума сойду! — воскликнул Пётр.

Тафафь «улыбнулась».

— Не сойдёшь, — сказала она. — Время пролетит незаметно. Я покажу тебе, как его скоротать.

И Тафафь показала. Она вообще много чего показала и рассказала. Пётр почти всё время проводил в её обществе. С Виктором Петя тоже общался, но в гораздо меньшей степени. У Люстига не было самого главного, что Петя нашёл у матери леса: понимания и сострадания. Со временем Тафафь познакомила Петю и с другими обитателями леса. Однако с ними найти общий язык оказалось существенно сложнее, ибо в прошлой жизни они не были людьми.

Постепенно Пётр пришёл к выводу, что все растения — это сосуды, в которых таятся души великого множества разнообразных существ. Для кого-то пребывание деревом, кустарником или колонией одуванчиков, как и говорил Виктор, являлось чем-то вроде привала перед новым витком сансары. А кто-то находил в этом мире окончательный покой и оставался в царстве растений навсегда.

Другие души проявляли к Пете большой интерес и, несмотря на сложность в общении, охотно шли на контакт. В конце концов, между ними и Петей завязалось что-то вроде бартера, обмена впечатлениями. Благодаря языку чувств и ощущений Пётр мог, например, испытать полёт орла, или подводный ход рыбы-меч, или будоражущее напряжение мышц охотящегося ягуара. Словом все те ощущения, что хранились в ментальной памяти его новых друзей. Взамен же Петя «рассказывал», что значит быть человеком, а главное, что значит беззаветная, всепоглощающая и всеобъемлющая любовь. За счёт последнего Пётр и снискал широкую популярность среди лесных обитателей.

Интересовался Петя и мироустройством у мудрой дочери Соломона. Так однажды он спросил Тафафь:

— Вы постоянно оперируете такими понятиями, как «сансара», «Бог», «грехи»…. В одном ряду у вас могут оказаться ишим, бодхисатва и джинн. Разве всё это не взято из разных религий?

— Так и есть, — отвечала Тафафь. — Ты должен понять, что людьми ещё не найдена истинная религия. Точнее она у них есть, но она разбросана по множеству религиозных и философских учений. Каждое из этих учений является лишь пазлом в действительной картине мира. Но и каждый пазл сам по себе довольно-таки самодостаточен, чтобы только через него одного прийти к просветлению. Однако же человеку, который жаждет докопаться до самой истины, одной религии, конечно же, будет недостаточно. Он начнёт просеивать все древние и современные знания от налёта культуры, традиций и исторических искажений. И уже затем из получившихся очищенных крупиц соберёт действительную картину мира. И такие люди есть, хоть их и единицы. Но не за горами то время, когда эти знания станут доступны всему человечеству. Старые религии падут также, как в своё время пали пантеоны древнегреческих, древнеегипетских и прочих богов, оставив после себя лишь свою главную мораль. На их место придут новые концепции мира, более близкие к истине.

— О какой морали ты говоришь?

— Главное быть хорошим человеком. Всегда поступай в соответствии с совестью и неси в этот мир любовь, добро и правду.

— Виктор говорит, что добро не может существовать без зла.

— И он прав. Только ведь зло может быть воображаемым.

— Как это?

— Помимо всего прочего, люди, Пётр, уникальны и тем, что они единственные существа на Земле, кто в результате эволюции перестал подстраиваться под окружающие жизненные обстоятельства и научился подстраивать эти обстоятельства под себя. Точно так же они могут подчинять своей воле добро и зло и прочие основополагающие противоположности. У них для этого есть великое множество изобретений и инструментов, одним из которых является воображение. Производной воображения являются культура и искусство. И вот они-то в будущем и станут тюрьмой для зла. В будущем человечество навсегда изгонит зло из своей реальности в мир фантазий. Так оно не исчезнет, но станет безвредно.

— И когда же наступит эта утопия?

— Скоро. Из того, что я узнаю от тебя, от Виктора и от некоторых других растений, бывших в прошлой жизни людьми, это время уже не за горами.

А ещё Петя учился слушать внешний мир. Сперва он научился слышать ветер. Он и раньше ощущал его постоянное присутствие, и оно частенько раздражало молодое деревце. Сейчас же Пётр подружился с воздушной стихией. Через листву вместе с углекислым газом он научился вкушать приносимые ветром лесные и луговые ароматы. Иногда ветер приносил Пете запах проходящего в дали железнодорожного состава. В такие моменты Петя впадал в глубокую тоску. Чуть позже Пётр научился читать сокрытые в почве истории живших прежде растений и животных. А ещё позже Виктор через собственные ощущения показал Пете, как здорово наблюдать за птицами, что вили гнёзда в его кроне. Как здорово дарить приют и пищу молодому белечьему семейству. Как становится щекотно по весне, когда под корой оживают различные букашки. И какое наступает облегчение, когда дятлы их истребляют. В силу своей молодости самостоятельно испытать что-то подобное Петя не мог.

Вскоре наступила осень и остригла редкую Петину листву. Затем пришла и зима и по макушку накрыла Петю пуховым снежным одеялом. Дубок погрузился в глубокий крепкий сон.

— Прос… й… ся П… дав… уже…

Древесные соки начали слабое движение по стволу. Корни вкусили талую воду.

— Манд… ри… скор… б… ет…

Набухли почки, ласково задул весенний ветерок. Пётр постепенно возвращался из долгого забытия. Однако пробуждение заняло не один день. Первые мысли тянулись точно смола.

— Просыпайся!

Петя узнал голос Люстига и окончательно очнулся.

— Ну, наконец-то, — сказал Виктор. — Пойдём скорее. Иначе Манджушри уйдёт и не видать тебе Яны.

Манджушри оказался не один. С ним был и молодой ишим, надо полагать уже не стажёр. После обмена приветствиями Петя спросил:

— А где ваш третий товарищ?

— Ты имеешь в виду Ававлокитешвара? — уточнил Манджушри. — Нынче времена такие, что у него забот невпроворот, ибо он бодхисатва справедливости.

Чуть погодя, Манджушри добавил:

— Тафафь рассказала, как ты рвёшься обратно в мир людей. Собственно, я не удивлён и ничего другого от тебя не ожидал.

— Зачем же тогда ты меня сюда отправил? — спросил Петя.

— Ну, во-первых, пребывание здесь в любом случае пошло тебе на пользу. Или я не прав?

Петя ничего не ответил.

— А, во-вторых, — продолжил Манджушри, — я тебя отправил сюда не столько ради тебя…

— Сколько ради меня, — задумчиво закончила за него Тафафь.

— Именно, — подтвердил бодхисатва.

— То есть? — растерялся Петя. — Причём здесь Тафафь?

— Человечество в своём могуществе достигло таких небывалых высот, — принялся объяснять Манджушри, — что не за горами то время, когда они начнут влиять на облик не только своей планеты, но и соседних небесных тел. Однако, несмотря на все свои научные, культурные и цивилизационные достижения, люди сейчас испытывают не самые лучшие времена, ибо зло, взращенное на почве невежества и нищеты, всё ещё достаточно сильно и властно. Поэтому мир нуждается в людях, способных это зло усмирить и направить заблудшие души в правильное русло. И Тафафь как раз могла бы стать таким человеком, но, к сожалению, она к этому не стремится. Ей больше по душе древесный покой. А насильно заставить дочь Соломона стать человеком я не могу. Вот тут-то и появляешься ты со своим пейнитом. Я хотел, чтобы Тафафь его узрела и, возможно, это сподвигло бы её внять моей просьбе.

— То есть меня использовали в качестве вербовщика? — спросил Петя.

— Если вкратце, то да, — ответил Манджушри и, повременив, следом добавил:

— Но опять же повторюсь: полученный опыт обогатил и твою душу.

— Ох, и хитрец же ты, старый пройдоха, — засмеялась Тафафь.

— Удалось ли мне задуманноё? — также весело спросил Манджушри.

— Пожалуй, что так. Нашёл, чем меня пронять! — подтвердила лесная матрона.

— То есть теперь я могу вернуться к Яне? — спросил Петя.

— Ну, так вот сразу, мы тебя к Яне не отправим. Ведь ты хочешь, чтобы мы досрочно оборвали твою древесную жизнь, а это лишает тебя права вновь возродиться человеком. Однако отправить тебя во внешний мир мы всё-таки можем, — ответил бодхисатва.

— В качестве кого?

— Ишим, ты уже придумал, кем станет наш друг? Учёл все кармические ньюансы?

— Да, — ответил бывший стажёр. Он уже хотел, было, озвучить уготованную Пете реинкарнацию, но Манджушри перебил его:

— Не говори! Не сомневаюсь в правильности твоего выбора. Для Петра же пусть это будет сюрприз в назидание его торопливости.

— Кем я буду?! — воскликнул Петя. — Сколько ещё времени пройдёт, прежде, чем я вновь стану человеком?

— Немного, — утешил его ишим, но, послушавшись старшего товарища, не стал говорить, в качестве кого в ближайшее время Пётр будет влачить своё житие-бытие.

— И когда я могу реинкарнировать?

— Да хоть сейчас, — ответил Манджушри. — Готов? Тогда прощайся с друзьями.

И Петя взволнованно, растерянно и скомкано начал прощаться с Тафафь и Виктором. В ответ красный дуб и веллингтония стали спешно говорить Пете напутственные слова; сожалеть о том, что так скоро приходится расставаться; убеждать друг друга, что ещё обязательно встретятся в следующей жизни и желать молодой душе, как можно скорее отыскать свою любовь.

Затем Пётр почувствовал сильнейший удар и стремительное падение в неизвестность.

Очнувшись, первым делом Пётр ощутил, как сильно хочет есть. Открыв рот, он во всеуслышание громко об этом заявил. Почти сразу чей-то клюв заткнул ему глотку, вложив в неё вкуснейшего, питательного червяка.

4. Снежная Королева

После смерти возлюбленного Яна впала в глубокую нескончаемую прострацию, схожую с той, в которой пребывала Петина мать в день похорон. Окружающие девушку люди и события превратились в малозначимый фоновый шум, но при этом и фокусировка на каких-либо внутренних переживаниях и мыслях также отсутствовала. Потух ранее пленявший всех блеск в глазах. Испарилось, улетучилось остроумие и обаяние. Умерла улыбка, а вместе с ней, казалось, и душа…

И всё же однажды Яна улыбнулась. Однако то была не прежняя чарующая улыбка. О, нет! Торжествующий зловещий оскал пронзил и обдал сердца окружающих леденящим ужасом. Случилось это в самый разгар пандемии, когда девушку положили в палату для безнадёжно больных короновирусной инфекцией.

Глядя на больную, никто уже не верил в её исцеление. И в то же время все недоумевали разительному спокойствию и умиротворению молодой пациентки. Некоторые старики даже с завистью поглядывали на такого рода смирение перед ликом смерти, ибо даже их — изнемождённых и уставших от жизни — грядущий неизбежный конец жутко страшил.

Вопреки всем ожиданиям Яна выздоровела, при этом навсегда утратив остроё обоняние — главный инструмент любого флейвориста. Сердобольные коллеги, конечно же, выхлопотали Яне перевод в соседний отдел, занимавшийся документооборотом, но апатичная сотрудница не продержалась там и двух недель. В борьбу за будущее Яны включились друзья и близкие девушки. Однако же все их потуги оказались напрасны — безразличная ко всему и слегка заторможенная Яна нигде не приживалась дольше, чем на десять дней.

— Дорогая, тебе надо учиться жить дальше, — сказала однажды Яне навестившая её Петина мама. Она, нет-нет, да и заходила на чай к несостоявшейся невестке. — Да, мы пережили чудовищную невосполнимую утрату, но это не означает, что следует хоронить и себя вместе с Петенькой. К тому же ты ещё такая молодая, у тебя вся жизнь впереди.

В ответ Яна без какого-либо умысла взглянула в глаза доброй женщине. Открывшаяся старушке зияющая бездна так ужаснула её, что она тот час засобиралась домой.

Доподлинно неизвестно: был ли то услышан посыл гостьи или же Яна сама к этому пришла, однако на следующий день после вышеописанной сцены девушка собрала свои скромные пожитки и на последние деньги отправилась туда, где всё начиналось — в Геленджик.

***

Море переливалось медью в лучах июльского солнца. Люди, как и вообще всё живое, томились в летней неге, разбавляя её прохладными коктейлями и, конечно же, пивом. За столиком одной из многочисленных прибрежных кафешек соблазнительно поедали мороженное и вели неспешную беседу две привлекательные девушки: блондинка с пронзительным взглядом серых глаз и смуглая брюнетка утончённой азиатской внешности. Их прекрасные стройные ноги замедляли и без того медленную поступь проходивших мимо мужчин. Блондинкой была известная нам Яна, её подругу звали Мадина.

— И всё-таки недаром Вадим нарёк тебя Снежной Королевой, — сказала Мадина и, облизнув с ложечки мороженое, спросила:

— Сколько мы уже знакомы?

— Почти три года, — равнодушно ответила Яна.

— Три года! И за это время у тебя не было ни одного мужика. И это при том, что ты самая популярная танцовщица в нашем клубе. Вот потому-то ты и ходишь всё время такая кислая…. Точно! Тебе нужен качественный трах! Выбери себе кого-нибудь из фанатов и порадуй, наконец, его и свою киску. Хотя бы чисто для здоровья.

— У меня со здоровьем всё в полном порядке, — отчеканила Снежная Королева.

— С физическим — я не сомневаюсь, — тут же добавила дочь степей и пустынь, — а вот с душевным вряд ли.

Яна в ответ лишь пренебрежительно фыркнула. Мадина тем временем продолжила: — Хотя тут тебя не в чем винить. У кого оно будет нормальным, с нашей-то профессией…. Но от этого ты только больше удивляешь. У любой из наших девок есть какая-нибудь отдушина будь то алкоголь, дурь или мужики. Ты же у нас робот: не пьёшь, не куришь и не трахаешься…. Как ты вообще живёшь?!

Робот пожал плечами.

Вскоре после этого к девушкам на столик приземлился молодой воробушек. Помимо того, что кроха явился храбрым малым, он оказался и весьма забавным. Воробей устроил целое представление из своего порхания и чириканья. Интересным было и то, что едва окрепший птенец танцевал и пел исключительно для Яны. Мадину же сей факт совершенно не смущал. Смеясь и радуясь, девушка снимала артиста на телефон. В то же время она увидела и другое редчайшее явление: улыбку Яны. Улыбка впечатлила казашку даже больше, чем весёлая птаха. Однако вскоре Янина улыбка сменилась глубокой задумчивостью.

— Он словно хочет мне что-то сказать, — прошептала девушка и сложила на столе ладони лодочкой. Воробушек тут же принял приглашение.

— Фу! — воскликнула Мадина, — Янчик, не трогай его! Они же заразу разносят!

Но Яна не слушала. Она продолжала любоваться пташкой, которая всем своим существом демонстрировала, какую радость и блаженство несут ей прикосновения девушки.

— О! Да это же любовь! — сменила эмоцию повеселевшая Мадина.

И хоть слова подруги звучали, как ироничная шутка, Яна действительно ощутила внутри тепло. Тепло, которого не испытывала уже очень давно.

Внезапно воробушек застыл, и его глаза разверзлись перед Яной порталом в прошлое — в её лучшее прошлое. Вихрь запылившихся воспоминаний вскружил девушке голову, и на какое-то время она выпала из реальности….

— Ну? — попыталась вывести подругу из транса Мадина. — Так и будешь с ним здесь сидеть, глазки строить? Бросай его, он явно чем-то болен! Нам же пора ехать домой. Нужно ещё поспать перед сегодняшней сменой…. Да ты вообще слышишь меня?!

Но Яна не слышала. Её словно примагнитили к пернатой крохе. Пауза неприлично затянулась, и Мадина вознамерилась вырвать воробья. Только после этого большим усилием воли Яна отпустила птаху на стол.

— Что на тебя нашло? — хмуро спросила Мадина. — Или ты что, по воробьям прёшься? — добавила она уже со смешком.

Девушки повставали со своих мест, оправили одежду, и Мадина заботливо повела околдованную подругу домой.

Отойдя на некоторое расстояние, Яна обернулась, но воробья на столике уже не было. С ветки на ветку он порхал следом за удалявшимися подругами. Однако этого Яна уже не видела.

***

С самого утра Владимир, майор полиции, был в приподнятом настроении. А как могло быть иначе? Ведь накануне вечером на целую неделю он спровадил надоевшую семью в Турцию. Обретённой свободой мужчина намеревался насытиться сполна. Первоочерёдно пятидесятипятилетнему коротышке хотелось удовлетворить скопившуюся похоть — его жена уже давно не могла этого сделать, а фантазии в тёмной душе Владимира тем временем мутировали во всё более и более изощрённые формы. Давно же он ждал возможности изменить своей преданной супруге! И вот, наконец-то, этот день настал.

Вова намеревался обойтись без помощи продажных женщин, так как в силу своей работы больше всего на свете он презирал проституток и наркоманов. Более того, глядя на своё побитое жизнью отражение, старый волк отчего-то вдруг решил, что ему по силам соблазнить молоденькую. Для этой цели он надеялся призвать на помощь весь свой опыт и прямолинейность. К сожалению, Вове было невдомёк, что нынешнее молодое поколение самое прямолинейное за всю историю человечества. А что касается опыта, то и тут брызжущие тестостероном парни сами кого хочешь научат.

Престарелый соратник Казановы прошёлся ладонью по морщинистому лицу, подмигнул облысевшему отражению и стал дожидаться грядущего вечера.

Наконец, солнце село за горизонт. И чем выше поднималась луна, тем угрюмее становился Владимир. Ожидание и реальность не то, чтобы не совпали — они оказались диаметрально противоположны. Ни одна молодая девушка ни в одном ночном заведении не изъявила желания бесплатно знакомиться с пожилым офицером полиции. Вова горько, но стойко переносил объективные отказы, и ему не оставалось ничего другого, как попросту напиться.

Когда дело уже близилось к утру, озлобленного стража правопорядка попросили покинуть последний бар в связи с его закрытием. Вова послушался, но домой не поехал, так как опьянение ещё не достигло нужной кондиции. Вместо этого Вова отправился в стриптиз-бар — тот ещё работал.

Там, под ухаживания хорошенькой администраторши, Вова опрокидывал рюмку за рюмкой и с деланным равнодушием наблюдал танцы полуголых девушек. Он полагал, что при желании мог купить здесь любую, потому-то и любовался безупречными телами артисток с некоторой снисходительностью. Однако, разумеется, такую похотливую душонку не могли не трогать стройные ноги, упругие бёдра и обнажённые груди, сверкающие в свете неона и софитов. Постепенно внутри начала закипать жажда всем этим возобладать. Жажда взорвалась вулканом, когда на сцену вышла Яна. Наша знакомая, точно искра, попавшая в облитое бензином сердце, распалила пожар в груди хмельного бюджетника. И ведь нельзя сказать, чтобы Яна значилась самой красивой среди своих коллег. Да и несмотря на выдающуюся технику танца, находились девушки, чьи номера были на порядок сильнее. И всё же Яна являлась уникальным сочетанием оттенка волос, цвета глаз, тона кожи, роста и всего остального, что становилась для любого мужчины подобно сочащемуся нектаром тюльпану для голодной пчелы. В данном случае голодной пчелой выступал товарищ майор.

— Как её зовут? — спросил Владимир ластящуюся комфорт-менеджера.

— Её-то? — усмехнулась девушка. — Снежная Королева.

В ответ Владимир посмотрел на администратора таким красноречивым взглядом, что та — привыкшая ко многому и многое повидавшая — тут же съёжилась и ответила:

— Яна.

— Хочу с ней приват, — обозначил своё желание гость.

— К большому сожалению, она не даёт приватных танцев.

— Как это? — удивился Володя и внутри у него что-то всколыхнулось.

Администратор лишь пожала плечами. Владимир не растерялся и ткнул пальцем в меню услуг в пункт под названием «Увольнение». Данная услуга подразумевала освобождение понравившейся танцовщицы на весь остаток ночи. Стоила такая услуга немало. В ответ администратор отрицательно замотала головой.

— Я понимаю ход ваших мыслей, ваши желания и намерения, но, увы, это не про Яну. За всё то время, что она у нас работает, ещё ни один мужчина не овладел её вниманием и расположением. Потому-то её и прозвали Снежной Королевой. Никакие деньги и подарки её не привлекают. Можете даже не пытаться — она фригидная. Выберете себе любую другую, благо у нас есть из кого выбрать, — предложила менеджер. Однако последние её слова уже не долетали до слуха Володи.

Внутри майора в тот момент происходили страшнейшие метаморфозы. Похоже, что он таки влюбился, и любовь эта в силу его больной искорёженной психики тут же мутировала в одержимость маньяка. Вова решил во чтобы то ни стало овладеть Яной, даже если ради этого придётся пойти на насилие.

Спустя некоторое время Владимиру таки довелось улучить благоприятный момент для знакомства: Яна, уже переодетая в джинсы и кофту, попросила у бармена стакан воды, стоя за барной стойкой неподалеку от столика Вовы.

— Привет, Яна, — отчётливо окликнул полицай нашу героиню.

Яна обернулась, но ничего не ответила, лишь слегка кивнула и ушагала прочь.

— Не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому, — зловеще пробубнил Владимир. «По-плохому» ему нравилось даже больше.

Прошли сутки. Отработав очередную смену, на выходе из бара Яна попрощалась с подругами и отправилась домой. В ту летнюю пору она всегда возвращалась с работы пешком. Ей нравилось наслаждаться тишиной и свежестью раннего утра. Восходящее солнце покрывало город тонким слоем позолоты, и на короткое время Геленджик превращался в Эльдорадо. Из людей в это время на улице встречались лишь одинокие сонные дворники. Зато в неизмеримом количестве всюду сновали стаи счастливых птиц. Они радовались и пели дифирамбы морскому бризу, щедрым на еду деревьям, бесконечному теплу и прочим благам беззаботной птичьей жизни.

И всё же посреди этого праздника нашлась пташка, что не пела. То был молодой воробушек, тот самый, что совсем недавно выступал перед Яной в летнем кафе. Чёрными глазками-бусинками он с удивительным для воробья вниманием следил за девушкой с одной из каштановых веток. Слежку за Яной вёл не он один. Под тем же каштаном уже знакомый нам майор полиции, облачённый в служебную форму и из-за руля служебной же машины, также пристально наблюдал за девушкой.

Вова подождал пока объёкт его страшных грёз не пройдёт мимо. Только после этого он тихо выехал с парковочного места и проследовал за Яной. Спустя некоторое время, не доезжая до неё нескольких метров, Владимир несколько раз громко и противно крякнул сиреной и велел красавице остановиться. Яна искренне удивилась, но послушалась. Она подошла к вышедшему из авто Володе и при этом не узнала в нём вчерашнего гостя из бара.

— Доброго утречка, гражданка! Что ж вам не спится-то в такую рань? Али ещё не ложились? — непринуждённо спросил Вова. — Документики ваши можно глянуть?

— Иду домой с работы, — отчеканила Яна и, достав из сумочки паспорт, протянула его полицейскому.

Майор бегло просмотрел документ и следом попросил показать остальное содержимое сумочки:

— Что-нибудь запрещённое при себе имеется? Оружие? Наркотики? Сумочку вашу не затруднит показать?

Яна прекрасно знала процедуру досмотра: необходимость присутствия понятых, обязательность составления протокола и прочее. Однако её совесть была чиста, а желания вступать в спор с приторно вежливым офицером совершенно не имелось. К тому же вчера она мало спала и потому прошедшая ночь давила грузом усталости на Янины плечи. Девушка молча раскрыла сумочку и представила её внутренности Владимиру.

— Позволите? — спросил майор и, не дождавшись ответа, тут же аккуратно перехватил сумочку из рук Яны. Заполучив желаемое, он беспардонно начал в ней рыться.

Яна нахмурилась — происходящее её насторожило.

Интуиция не подвела, ибо в скором времени майор присвистнул и со светящимися от радости глазами извлёк из сумочки прозрачный пакетик с белым порошкообразным содержимым.

— Ого! А это что тут у нас?! — наигранно воскликнул майор.

Он хотел добавить что-то ещё, но не успел, так как ощутил нестерпимую боль в паху — Яна со всей силы приложилась коленом прямо по Вовиному достоинству.

— Какой грубый и дешёвый развод, гандон! — злобно прошипела девушка, склонившись над скулящим на коленях майором. Она подняла валявшиеся рядом паспорт и сумочку и смачно зарядила последней по лицу обидчика. Сразу после этого Яна ринулась бежать в неизвестном направлении, благо на каблуках она дефилировала лишь по сцене и сейчас была обута в простые удобные кеды.

Несмотря на мастерский удар, разъярённый майор быстро пришёл в себя. Не без труда он уселся за руль своего авто и со свистом рванул за удаляющейся Яной. Вова знал, что ближайшие несколько кварталов девушке некуда скрыться из-за плотной коммерческой застройки. В случае же, если бы Яне взбрело в голову забежать в гостиницу или магазин, то все администраторы по первому же требованию выдали бы преступницу представителю власти. Тем более большинство здешних портье Вова знал лично по долгу службы. Если же Яна так и продолжит бежать в выбранном направлении, то совсем скоро дорога выведет её на магистраль, где с одной стороны голый асфальт с мчащимися по нему авто, а с другой — парк, ограждённый сплошным высоким забором.

А пока Вова преследовал Яну, он, наконец, ощутил на губах вкус крови, сочащейся из ранки, возникшей от удара сумочкой. Испачканные кровью зубы тут же обнажились в страшной улыбке.

— Ох и су-у-учка... Ну и сука… а?! Когда поймаю тебя, будешь верещать, как резаная свинья и молить о пощаде! От меня не скрыться и не убежать — безумолку шептал майор себе под нос.

При всём при этом Владимир находился в экстазе. Яна стала для него не просто самой желанной из женщин — она стала подобно ангелу. Ангелу, которому страсть как хотелось оборвать крылья, изнасиловать, извалять в грязи и растоптать в прах. Только так он смог бы, наконец, погасить пожирающий его изнутри огонь и утолить нестерпимый душевный голод. Владимир сходил с ума.

Вскоре Яна, следуя предсказаниям майора, действительно выбежала на оживлённую магистраль. Сил к тому времени почти не осталось. Больно кололо в боку, к горлу подкатывала тошнота и уставшие за ночь ноги сами замедлили бег. Проезжую часть от пешеходной зоны разделяла декоративная оградка и полоса зелени, которые прерывались лишь на автобусных остановках. Наблюдая за уставшей Яной, обезумевший Владимир понял, что наступило время атаки. Поэтому, когда Яна пробегала одну из остановок, Вова поравнялся с ней, затем резко затормозил и выскочил из машины. Благодаря бурлящему в крови адреналину, Володя в два счёта настиг обессиленную жертву. Схватив девушку за руку, он со всей силы ударил её кулаком по лицу. На мгновение Яна оглохла, и окружающий мир погрузился во мрак. Придя в себя, она тут же почувствовала, как стремительно опухает и разгорается её щека. Тем временем Владимир уложил беглянку лицом в асфальт и, больно заломив руки за спину, начал доставать наручники. Ещё секунда и металл защёлкнется на запястьях Яны, определив тем самым её печальную участь….

Но вдруг, откуда ни возмись, в торжествующее лицо Владимира влетел воробей. Отчаянно он начал царапаться своими хрупкими, ещё молочными, коготочками и крохотным клювиком. От неожиданности Вова растерялся и отпустил Яну. Матерясь, он принялся отмахиваться от агрессивного воробья. Однако воробей и не думал отступать. Напротив, что было мочи он продолжил атаковать обидчика Яны. От такого напора Володя на мгновение потерялся в пространстве. Но, наконец, ему удалось схватить воробья. Со всей силы он сжал пойманную пташку в грубой толстой ладони и тут же почувствовал, как хрустят её мелкие косточки. Затем он с размаху бросил воробья об асфальт и довольный своей победой развернулся к Яне. Каково же было его удивление, когда вместо Яны он увидел перед собой оранжевую кабину Камаза. Торжествующая улыбка моментально сменилась недоумением, а до слуха наконец-то долетел громкий звук клаксона. В следующее мгновение Владимира не стало.

***

Женя припарковал чёрную Тойоту в паре метров от места ДТП. Выйдя из авто, он принялся оценивать обстановку. Кругом мельтешили полицейские. Они без конца что-то записывали, фотографировали и не отнимали телефона от уха. Медики бездельничали в карете скорой помощи с открытыми дверьми и ждали разрешения на погрузку трупа. Водитель Камаза с завидным спокойствием отвечал на многочисленные вопросы следователей, а отрешённая Яна, обняв колени и склонив голову над тельцем воробья, сидела неподалёку на бордюре.

Евгений, статный брюнет в штатском, быстро вычислил старшего на месте происшествия и уверенным шагом направился прямиком к нему. Женя продемонстрировал коллеге служебное удостоверение, и они перекинулись парой слов. Этого оказалось достаточно, чтобы вызвать уважение у полицейского и получить свободу действий. Получив оную, наш незнакомец первым делом подошёл к почившему Владимиру. Присев на корточки, он аккуратно отогнул край трупного мешка и пристально всмотрелся в лицо мертвеца. Убедившись, что это именно тот, ради кого он сюда приехал, Женя вернул мешок в исходное положение и пошёл смотреть запись с видеорегистратора. Во время просмотра Женя провёл ещё пару коротких диалогов с коллегами и только после этого подошёл к Яне.

Он не сразу заговорил с ней. Стоя поодаль, с минуту он любовался стройной девушкой и параллельно пытался представить, что это за человек. Дело в том, что Женя обладал почти сверхъестественной проницательностью. Во многом именно благодаря ей он сделал такую стремительную карьеру в правоохранительных органах. Однако в случае с Яной его сверхчутьё оказалось неработоспособным. И всё же каким-то шестым чувством Женя уловил мощнейшие и редчайшие вибрации, исходившие от одинокой девушки.

— Впервые вижу, чтобы так горько оплакивали смерть воробья, — наконец сказал Женя.

— Он не просто воробей, — не поднимая головы, ответила Яна. — Как минимум, он спас меня от этого урода.

— Да уж… что верно, то верно.

Яна резко подняла голову и пристально всмотрелась в лицо незнакомца. В тот момент Евгений почувствовал, как его сердце что-то приятно кольнуло. Несмотря на опухшую скулу, он поразился красоте потерпевшей.

— Значит ли это, что вы меня ни в чём не обвиняете? — спросила Яна.

— Ну, уж в смерти Володи я вас точно не виню. Тут всё максимально понятно и очевидно, хоть и весьма необычно благодаря участию вашего пернатого друга. Что же касается причин, по которым вас преследовал покойный, то я очень надеюсь, что вы мне всё подробно и честно расскажите.

Женя выдержал паузу, в течение которой о чём-то сосредоточенно думал. Затем добавил:

— Возможно, мне не следует преждевременно такое рассказывать… и всё же я расскажу. Владимир уже давно находился у нас в разработке. Мы достаточно следили за ним и знаем, что это был за человек. А человеком он был, прямо скажем, непростым и по большей части нехорошим (хоть о покойниках так и нельзя). В первую очередь, это был человек двойных стандартов. С одной стороны он искренне ненавидел всех преступников, а с другой — сам частенько выходил за рамки закона. Я всё это к чему? Вам не стоит бояться предвзятого отношения к себе из-за смерти полицейского. Вы можете мне доверять, — в последнем предложении Женя изначально хотел сказать «нам», но отчего-то сказал «мне».

— Я и не боюсь, — ответила Яна и обратно склонила голову над воробьём.

— Вам требуется медицинская помощь?

— Нет, спасибо.

— Тогда не вижу смысла в вашем дальнейшем пребывании здесь. Ваши контакты мне уже передали, свидетельские показания дадите позже. По всему видно, что вам требуется отдых, потому разрешите отвезти вас домой.

Яна вновь взглянула на Женю, в этот раз гораздо пристальнее. Мужчина ощутил, как сканируют его душу.

— Хорошо, — ответила Яна, — только сначала похороним моего воробья.

Евгений со всей серьёзностью кивнул и направился в машину за тряпицей, что должна была послужить кафаном для почившей птахи. По пути он поймал себя на мысли, что через чур радуется согласию Яны принять его помощь.

***

— Э, как! Слыхал? Человек двойных стандартов, — процитировал Женю уже знакомый нам ишим. К этому времени ангел заматерел и от его стеснительности не осталось и следа.

— Вот ей-богу, Володя, — продолжил говорить ангел, — знал бы ты, что за удивительная история разворачивается перед тобой! Эх!.. Был бы я человеком — непременно написал бы по ней роман!

— Что со мной теперь будет? — смесью испуганного и жалобного тона спросил Вова. — Я попаду в ад?

— А что для тебя ад?

— Не знаю…. Черти? Котлы с кипящим маслом?

— Фи-и-и… Что за устаревшие средневековые представления? Конечно же, нет! Такого ты точно не увидишь. Хотя, возможно, черти были бы и лучше.

— Так что же меня ждёт? — не унимался Владимир.

— Скоро сам всё увидишь. Скажу лишь, что впереди у тебя очень-при-очень долгое путешествие к праву вновь родится человеком, не говоря уже о том, чтобы вознестись к Богу.

Сказав это, ишим исчез и оставил Владимира мариноваться в его страхах. А спустя несколько дней на южных склонах Испании на одну особь пополнилась популяция сколопендр.

5. Воссоединение

И вновь море. Прекрасное, влекущее море. Только на этот раз не Чёрное — Карибское. Яна с Мадиной, укутавшись в тёплые пледы, сидели на террасе своего шале на Ревьера-Майя в мексиканском городе Плая-дель-Кармен и пили вино. В костровой чаше перед ними чарующе горели дрова. Свет от костра, в отличие от городских огней, не в силах был затмить свет мириадов звёзд, рассыпанных на ночном небе, и лишь бликами танцевал в стекле винных бокалов и девичьих глазах. Из портативной колонки лилась спокойная и не менее чарующая музыка.

— Всё-таки повезло тебе с мужиком! — с нескрываемой завистью вздохнула Мадина. — Богатый, красивый, успешный… по курортам да заграницам с подружками отпускает. Не жизнь, а сказка!

— Не знаю, наверное, — безразлично ответила Яна.

— Ой! Да ну тебя! О такой жизни каждая девка мечтает, а ты: «Наверное»... Да многие ради кусочка такой жизни свою вульву нещадно эксплуатируют, а тебе за просто так счастье на голову свалилось. Да к тому же ещё и с любовью в придачу, какую я только в сериалах видела. Так что, Янчик, как бы ты мне тут своим носом не вертела, а в лотерею ты выиграла.

Яна промолчала. Слова Мадины про любовь резанули девушке слух. Да, Женя действительно всей душой и сердцем любил Яну и был готов весь мир бросить к её ногам. Однако же Яна в мире у ног не нуждалась — благополучие никогда не являлось для неё первостепенной целью. Так что же тогда? Полюбила ли Яна Женю в ответ? Нет. Яна знала, что такое настоящая любовь. В сравнении с ней её чувства к Евгению и близко нельзя назвать чем-то похожим. Да, она питала к Жене некоторую симпатию, уважение и благодарность, но совершенно точно не любила. Однако и вышеперечисленного было уже более чем достаточно, ибо после Петиной смерти ни один мужчина не удостаивался и этого.

Однажды Яна рассказала Жене историю её отношений с Петей. Рассказала, как сильно его любила и как вместе с его смертью умерла частичка её самой. Жене было тяжело выслушивать Янину исповедь. Откровение любимой о чувствах к другому, пусть и погибшему, мужчине делали Жене больно. И всё же он с пониманием и уважением отнёсся к признанию Яны. Он решил, что будет довольствоваться и тем немногим, что Яна способна дать ему взамен его безграничной любви. Со временем, какой бы глубокой не была её рана — она обязательно затянется.

Тем временем Мадина подкинула в костёр свежих дров и, как будто чего-то стесняясь, вновь обратилась к подруге:

— Янчик, у меня есть к тебе одна просьба-предложение….

— Что ещё за просьба? — спросила Яна.

— Знаешь ли ты, чем славится Мексика?

— Сомбреро и текила?

— Не только. Я подскажу: индейцы, Кастанедо, теонанакатль….

— К чему ты клонишь?

Мадина собралась с духом и, выдержав небольшую паузу, выдала:

— Яна, я очень давно хотела попробовать что-нибудь такое, что расширит границы моего сознания. И вот мы оказались в Мексике — родине пейота и аяуаски.

— И-и-и?

— Ни того, ни другого у меня нет. Но зато есть грибы.

Яна хотела что-то сказать, но Мадина перебила:

— Знаю-знаю, как ты ко всему этому относишься. И всё же. Оглянись вокруг: море, звёзды и мы с тобой одни — молодые и беззаботные. В такой обстановке нам просто обеспечен самый волшебный, самый сказочный трип! Яна, один раз. Всего один раз прошу тебя разделить это путешествие со мной.

Мадина была уверена, что подруга сейчас же нахмуриться и строго её отчитает. Однако Яна не торопилась с ответом. Она отпила вина и откинулась на шезлонг. С минуту девушка любовалась Млечным путём. Казашка в радостном предвкушении боялась спугнуть удачу.

— Ты хоть знаешь, как их правильно употреблять? — наконец сказала Яна.

— Подруга, да я весь интернет изучила! Да я ж теперь курсы могу продавать по поеданию грибов! Ты не пожалеешь! Одной — совсем не то. Спасибо, что согласилась. Дай мне пять минут, я скоро вернусь.

Через пять минут Мадина вернулась с двумя бокалами апельсинового сока, в которых были размешены измельчённые в порошок псилоцибиновые грибы. Один бокал девушка передала Яне, один оставила себе. Рядом на столик она положила самокрутку с марихуаной.

— А это зачем? — спросила Яна.

— На всякий случай, — отмахнулась Мадина, но, видя вопрошающий взгляд Яны, объяснила:

— Такое крайне маловероятно, но может случиться так, что кого-нибудь из нас понесёт немного не в ту степь. Это называется badtrip. Он не смертелен, но и приятного в нём мало. На такой случай у нас будет косяк. Трава перебьёт действие псилоцибина и вернёт нас в нужное русло. Но повторюсь, это всего лишь подстраховка.

Яна с подозрением посмотрела на стакан сока, но решила не отступать. Девушки чокнулись бокалами и разом их осушили. Затем Мадина велела Яне потеплее укутаться в плед, поудобнее разместиться на шезлонге и ждать начало трипа. Сама же страждущий психонавт подкинула ещё немного дров, прибавила звук на колонке и улеглась на своё место.

Псилоцибин не заставил себя долго ждать. Уже через десять минут Яна ощутила первые сигналы грибного опьянения: непрекращающуюся зевоту и слезливость. Вскоре после этого начало меняться мироощущение и в разы усилилось восприятие музыки. Трип начался.

Вначале всё было хорошо: Яна исследовала новые ощущения, фокус сознания постепенно размывался, высвобождалось подсознание и мысли и чувства плавным потоком обволакивали девушку. Яна же, точно опытный серфингист вскочила на воображаемую доску и понеслась на встречу потоку. Она ловко лавировала между волнами своего подсознания, веселясь и радуясь окроплявшим её брызгам. Однако скоро на горизонте замаячили огромные глыбы, торчащие из-под воды и стремительно движущиеся на встречу. То были тяжёлые мысли о смерти ­— в первую очередь Петиной, но также и свидетельство Вовиной ужасной кончины. И стоило лишь слегка их коснуться, как они тут же увеличивались в размерах, грозясь опрокинуться на Яну всей своей мощью и раздавить бедняжку. Только спортсменка увернулась от опасности провалиться в bad trip, как на горизонте возникли новые преграды уже в виде сомнений и терзаний касаемо её отношений с Женей. Яна уже десять раз успела пожалеть, что согласилась разделить с Мадиной её пристрастия.

Совсем скоро к «скалам» добавились «водовороты», в которые Яна неизбежно угождала и гипертрофированно переживала некоторые тяжёлые моменты из жизни. Всегда бесстрашная Яна начала захлёбываться в страхе и отчаянии. Тут она вспомнила про косяк и уже, было, потянулась за ним, как вдруг явственно почувствовала чьё-то успокаивающее присутствие. При чём присутствие это было не в окружающем физическом мире, а внутри неё. Кто-то внутри улыбался и своей улыбкой разгонял всё то плохое, что сгустилось вокруг Яны и грозилось её задушить. Спустя пару мгновений все тревоги окончательно испарились, и Яне сделалось очень-очень хорошо. Нечто похожее она испытывала, когда Петя был жив и находился рядом. Стоило этой мысли промелькнуть в голове у Яны, как в ту же секунду она услышала до боли знакомый голос:

— Глупая, ты ещё не поняла? Я и есть Петя.

Услышанное оказалось настолько громким и ошеломляющим, что дыхание Яны спёрло, а из глаз брызнули слёзы. Она тихо заплакала снаружи и громко разрыдалась внутри. Лёд, копившийся все эти годы в душе девушки в миг растаял и бурным потоком хлынул наружу, сметая всё на своём пути и оставляя за собой лёгкость и чистоту.

— Угораздило же тебя сунуться туда, куда не просили! — негодовал Петя, и от его голоса по телу Яны растеклись волны счастья.

— Прости! Прости меня, пожалуйста! — кричала Яна.

— Передо мной тебе незачем извиняться. Однако ты должна понимать, что вламываться с чёрного входа в этот мир неподготовленному человеку совершенно точно не стоит. Так подруге и донеси. Эти её путешествия до добра не доведут. Сюда можно и нужно входить лишь через дверь парадную. Такой способ гораздо безопаснее, хоть для его освоения и требуется гораздо больше сил и времени.

— Где ты? — дрожащим голосом спросила Яна.

— Можно сказать у Христа за пазухой, — усмехнулся Петя.

— Я так скучала!

— Ты не представляешь, как сильно скучал я! Какой длинный путь я к тебе проделал!

— Тот воробей… это был ты?

— Я знал, что ты догадаешься.

— Но как?

— Любовь моя, наш мир невероятен. Невероятно его устройство. Воробей — это ещё что! До него я успел побывать дубом! Дубом! Можешь себе такое представить?!

— Расскажи! Пожалуйста, расскажи мне всё!

И Петя начал рассказывать. Рассказал, как умер; как за ним пришли провожатые; как очнулся в царстве растений; как познакомился с Люстигом и Тафафь, как затем родился воробьём и позже увидел Яну в парке. Яна то плакала, то смеялась. Часто она перебивала и заваливала Петю вопросами и никак не могла поверить, что слышит его голос, не могла им насытиться. К тому времени телесная слабость уже прошла, и Яна отправилась на прогулку вдоль морского побережья. Мадина всё ещё пребывала в иных измерениях. Начинало светать.

— … и вот я вновь иду к тебе, — закончил рассказ Петя.

— То есть как это идёшь? — не поняла Яна. — Буквально идёшь? Надо скорее предупредить Женю! Ох… бедный Женя…

Петя громко рассмеялся.

— Ну, ты скажешь тоже! Женя замечательный парень! Ты ещё полюбишь его, и он сделает тебя счастливой. Я же иду к тебе другим путём. И любовь наша будет иного формата, нежели была прежде. Любовь, возведённая в абсолют. Любовь, стоящая превыше всего. Любовь сына и матери. Яна, ты беременна.

Услышав это, Яна остановилась и без сил упала на колени. Она вновь громко заплакала. Вновь заплакала слезами счастья.

— Скоро мой голос утихнет, и в следующий раз мы сможем поговорить лишь тогда, когда ты меня этому обучишь. Напоследок у меня к тебе одна просьба: воспитай меня, пожалуйста, добрым и достойным человеком.

— Обещаю, — тихо ответила Яна.

— Тогда до встречи.

— До встречи…

Вернувшись к шале, Яна застала Мадину на том же самом месте, где и оставила. Подруга сидела с крайне задумчивым видом и курила сигарету. Увидев Яну, она тут же повеселела и ещё издали крикнула:

— Ты не поверишь, что со мной было!

Яна резко выставила руку вперёд, тем самым заткнув казашку.

— Потом, Мадина. Всё обязательно расскажешь, но потом. Сейчас нам срочно надо в аптеку, — сказала Яна. — Ничего не спрашивай, просто вызови такси. Все объяснения потом.

Испуганная Мадина поспешила вызвать такси. Спустя сорок минут Яна держала в руках положительный тест на беременность.

***

Евгений что-то сосредоточенно читал на планшете. Рядом на диване лежала его супруга Яна и следила за двухлетним сыном Петей. Маленький Петя сидел на полу по центру комнаты и с большим сосредоточением строил башенку из кубиков. Внезапно Яна почувствовала, как в животе толкнулась дочка. Яна была на седьмом месяце её второй беременности.

— И всё-таки… как назовём нашу девочку? — спросила Яна.

— Не знаю, — ответил Женя, — ещё есть время подумать.

— А давай спросим Петю? — предложила Яна. — Петенька, как бы ты хотел, чтобы звали твою сестрёнку.

Петенька обернулся на материнский голос и улыбнулся. Тогда он ещё не умел разговаривать и лишь изредка выдавал неразборчивый детский лепет. Однако слово, чётко произнесённое им в тот момент, до глубины души поразило Яну.

— Тафафь, — отчётливо выкрикнул маленький Петя.

— Что он сказал? — переспросил Женя. — Таня?

— Дорогой, ты даже не представляешь, кто наша дочь, — ответила ошеломлённая Яна.

***

Посвящается моему сыну Мирону.