Певичка

Глава 1

Каждое её утро начинается с отрицания.

И первое – нежелание покинуть теплую постель. Плотные шторы не пропускают свет. В комнате полумрак. Часы с электронным циферблатом выдают реальность: почти полдень.

Раскидав подушки в разные стороны, она потягивается. Скомканное одеяло падает на пол, который остыл к утру. Ступни касаются ламината. Холодно.

Она отдергивает занавески, впускает в свою небольшую съемную квартиру немного тепла. Потом и вовсе – свежего воздуха.

Под душем она пытается смыть тональный крем, румяна и несколько штрихов от хайлайтера. Поначалу – прохладная вода по спине. Вздрагивает. Отскакивает на шаг вправо. Спускает с минуту и только потом стоит под теплым напором, пока окончательно не проснется.

Лак с волос смывается трудно. Два раза наливает шампунь себе в ладонь и безукоризненно распределяет по волосам. Ужасный шампунь! Запах химический. В пузырьке – меньше трети. Она думает, что нужно купить другой.

Закутавшись в потрепанный серый халат, она наматывает на голову полотенце. Смотри в зеркало, что над раковиной. Идет в комнату.

Там разбросаны платья. Какие-то висят на плечиках, какие-то – на радиаторе, шкафу. Стуле. На полу несколько штук. Много платьев с бирками. Их отрывать нельзя: завтра или послезавтра их нужно сдать в магазин под любым предлогом. Забрать наличные, а уже в другом – купить на время несколько новых.

Стаканы из-под вина и виски она уносит в мойку на кухне. Смотрит на гору немытой посуды. Включает кран. И, залив дешевым моющим средством, пытается оттереть губкой круги, отмыть от кофе дно стакана. Сильно трёт, позабыв о сделанном маникюре. Смотрит на свои руки. Отчетливо видны вены. Бросает это дело.

Завтрак она не любит. Впихивает в себя несколько ложек йогурта, заваривает сублимированный кофе. Кекс. Он испортился, пахнет плесенью. Летит в мусорное ведро. Там несколько бутылок из-под алкоголя, целлофановые пакеты, тюбики от молочка для тела и баночки от кремов.

Кружку с черным кофе берет на балкон. Ставит на выступ окна. Со всех сторон, третий этаж, можно за ней наблюдать. Застеклить балкон ей пообещали прошлой осенью. Но хозяин умер. Квартиру сдает теперь его дочь.

На балконе пыльно. Увядающая листва и огрызок газеты прилетели ночью. Пепельница из-под банки газировки наполовину наполнена окурками. На каких-то – следы помады. Первая сигарета истлела быстро. Она взяла вторую. Спички закончились. Засунула обратно в пачку и зашла в комнату.

К четырем, справившись с мигренью, она надевает легкий топ и джинсы. Хватает очки в прихожей. Спускается по лестнице и выходит из дома. Дворник смотрит на нее косо, но она успевает спрятать свои глаза под темными очками. Здоровается с ним тихо, чтобы не услышал.

Два квартала идёт пешком. Не озирается по сторонам, как это было когда-то. Люди идут с работы, ведут детей за руки. Она ненароком бросает взгляд на молодую пару с милым рыженьким мальчиком. Улыбается. Идет дальше.

Салон красоты, куда привела ее надобность, пустой. Лиза, хозяйка, приветствует её и провожает в отдельный кабинет. Там все стандартно: стул, зеркало, много дипломов на стене, флакончики, фен, ножницы. Даже не спрашивая, Лиза расчесывает волосы, зажимает мелкими шпильками. Наводит красоту.

Несколько сот рублей остаются на подносе. И так каждый день.

Она выходит из салона ближе к шести. Солнце уже скрылось за высокими домами, день обещал остаться в прошлом машинами, людьми, магазинами.

…Уже дома она отыскивает свою косметичку, скидывает туда несколько пузырьков, помад, тени, румяна и баллон лака для волос. Перебирает платья. Сегодня – красное с глубоким вырезом. Фигура позволяет.

Опаздывает. Ловит маршрутку номер тридцать два. Даже успевает занять свободное место. На нее смотрят обычные рабочие, старушки, дети. Она не подает вида, листает инстаграм. Когда маршрутка наполовину пустеет, достает из кошелька мелочь и протягивает водителю. Грубыми руками он ссыпает монеты в банку, делает остановку и открывает перед ней двери.

В ресторан «Парус» она заходит с черного входа. Пробирается сквозь коробки алкоголя и мешки с овощами. Заходит в помещение, которое стало для нее персональной гримерской. Стол, зеркало, тусклые лампы Ильича. Она раскладывает косметику на столе. Подводит глаза, красит губы, пудрит нос и щеки. Фиксирует дешевым лаком прическу, отчего начинает кашлять.

Заходит невысокий мужчина, директор ресторана, и разговаривает с ней. Немного улыбается, делает комплименты. На стол кладет несколько тысяч рублей и исчезает за занавеской. Там проход в другую комнату.

Время неумолимо движется к десяти. Она делает последний штрих своего рокового образа и выходит из помещения. Идет в главный зал. Там – её сцена.

В одиннадцатом часу поднимаются кулисы, и она подходит к микрофону. Музыка раздается из колонок. Она начинает петь.

Ресторан полон. За столиками сидят мужчины, женщины. Пьют вино, водку. Едят майонезные салаты, колбасную нарезку. Официанты приносят горячие блюда. Гости смеются, шушукаются, выходят из-за стола и направляются в туалет. Потом возвращаются, продолжают отдыхать. Пить. Есть.

…А она все поет. Одну песню за другой. Кто-то даже дарит ей жидкие аплодисменты. Она улыбается в знак признания. Благодарит.

Это её мир. Мир праздника, на котором она лишь приглашённый гость. Она ненавидит этих людей. По-человечески. Просто они ей противны. Но только тут она чувствует себя нужной. Востребованной певичкой, которая дарит хоть немного радости совершенно незнакомым людям.

Ближе к полуночи гости, изрядно напившись, подходят к сцене и дают волю своим телам. Будто в конвульсиях бьются, кивают и орут диким ревом. Женщины – меньше, им итак хорошо. А вот мужчины.

Один из них взбирается на сцену, но его тут же спускают два накаченных вдвэшника. Мужчина даже не обижается, лишь прямиком идет к своему столу, требую у официанта ещё одну бутылку водки.

Небольшой антракт. Выдохнуть. Смочить горло. И вновь петь.

К часу ночи уже никто ее не замечает. Она, пропускает слова, изрядно путает куплеты. Но окружающим всё равно. Фальшивые ноты никого не беспокоят. Она устала. Это слышно. И видно по шатающейся походке на высоких каблуках. Именно в этот момент она начинает отчитывать семь песен – тридцать минут до двух часов ночи.

…Под занавес она благодарит слушателей, которых в зале осталось с десяток. Ставит микрофон в стойку и уходит.

Минут двадцать сидит в гримёрке. Смывает макияж ватными дисками. Кидает косметику в сумочку и уходит. Через черный ход.

На улице курит сигарету, одновременно вызывает такси.

Странный узбек швыряет в нее один за другим комплименты. Но ей всё равно. Она устала. Она просит сделать музыку тише. Ей отвечают – «Хорошо, красавица!»

Она не замечает рекламных огней, красивых вывесок, дорогих магазинов и ресторанов. У неё одно на уме – отрицание.

Ближе к трем ночи она поднимается по ступеням на третий этаж. Долго возится с ключами и вваливается в квартиру. На ходу снимает платье, оно соскальзывает с неё в мгновенье. Туфли кидает в сторону. На цыпочках подходит к балкону и завешивает шторы.

В ванной умывается. Пенка попадет в глаза. Начинает плакать.

На столе в комнате откупоривает бутылку вина. Наливает в стоявший рядом бокал. Пьет. Тут же курит. И когда лёгкие градусы ударяют в голову, кидает тлеющую сигарету в пепельницу и медленно идет в постель.

Засыпает не сразу, хотя сон уже давно её ждет.

Наутро она проснётся ближе к обеду. Начнет свой день с нового отрицания.