Петрович и другие

Глава О мужиках

Эту историю можно было бы начать словами: «Дело было вечером, делать было нечего». Но увы, всё было не так.

Был полдень. Воскресный день. В душе у Ульяновны скребли кошки... ну не так чтобы кошки, скорее котёночек. Тем не менее с утра было как-то не так, как-то тоскливо. Любимый кот получил полотенцем. Петровичу досталось за то, что кружку не туда поставил.

В конце концов Ульяновна махнула на всё рукой и заявила своему мужу:

-А не сходил бы ты к Насте и к Наталье и не позвал бы их ко мне. Устроим бабьи посиделки.

Петрович тут же смекнул свою выгоду, но с возмущением в голосе начал выговаривать своей жене:

- Опять я у тебя должен тыбиком работать. Ты бы-ка сходил, ты бы сделал. А я куда денусь, когда вы свой бабий сабантуй устроите.

- Петрович, ты что хитришь? – Ульяновна сразу поняла все уловки своего мужа. – Ты с Серёгой пива попьешь.

- Ну если так, то ладно. Но заметь, не я это предложил.

Увидев грозный взгляд своей жены, Петрович не стал продолжать свою речь, а лишь спросил напоследок:

- Что им взять?

- Что будут пить, то пусть и берут. У меня тут не магазин. Только самогонку пусть не несут, своя есть.

Через полчаса ближний круг Ульяновны был в полном сборе. Первыми пришли Настя и Наталья, чуть позже подошла Валентина, сразу за ней явилась и Анна.

Гостьи принесли вино, пирожки и прочую снедь, весьма и весьма привлекательную. Хозяйка поставила на стол салат, картошку, сало и яйца.

Накрыв на стол и немного им полюбовавшись, женщины чинно устроились вокруг него.

Первой не выдержала Настя:

- Ульяновна, что это тебе на ум пришло посиделки устроить?

- Да достал меня мой старый пень. Мало того, стал отлынивать от работы: «Я для тебя тыбик, только и должен работать и работать. Ты бы то, ты бы это…»

Ульяновна точно изобразила своего мужа, скопировав довольно удачно его манеру говорить.

- Ладно бы только это. Смотрю недавно: сидит в кресле, надулся, того и гляди слезу пустит. Спросила у него, что случилось. Так он мне говорит: «А помнишь, как ты уходила к родителям, бросала меня?» Тут уж я не выдержала и говорю: «Ах ты, козел старый! А кто тогда к Маньке бегал? Я что ли? А кто меня бить собрался? Забыл?» Тут он хвостом завилял: «Да что ты вспоминаешь, и не было у меня с Манькой ничего». Понял, что я сейчас все грехи вспомню и сбежал.

-А мой что, - продолжила Настька, - надо же всем рассказывает, что на полу спит, когда выпьет. Было это, лет пятнадцать назад. Не люблю, когда мне в лицо перегаром дышат. Но ведь потом специально диван купили: мягкий, большой. Жалко ведь, на полу протянет, болеть будет. Говорила ему, чтобы он меня не позорил, а он только улыбается.

- Нравится болтать – пусть болтает, - вмешалась в разговор Валентина, - вот я со свои замучилась. Ревнует ко всем. «Ты с тем стояла, тому улыбалась, а с тем вместе ехала и всю дорогу разговаривала». И не объяснишь, что просто поздоровалась, что улыбалась в компании других женщин, что ехала я в автобусе. Вот всем у меня муж хорош: не пьет, не курит, не жадный. Детей любит. Ревнивый только.

- Эх, бабоньки, всё вы жалуетесь, - недовольно начала Анна. – а у самих мужья – просто загляденья. Вот ты, Ульяновна, отдашь мне своего Петровича?

- Не отдам. Хоть и козёл, но мой.

- Вот, вот, а у меня и того нет. Пришел ко мне на блуд Анатолий, посидели, вина выпили. Разделся он, глянула я на его богатство и сказала: «Одевайся. Я со своими вторым мужем развелась, по этой же самой причине, а с тобой даже пробовать не хочу». Обиделся, ушёл, теперь со мной не разговаривает.

- А мне Верка по секрету сказала, ну вы знаете ее, возле стеклянного магазина живет, - вмешалась в разговор Наталья. - С мужем она давно развелась. Сейчас в свободном поиске. Так она говорит мне: «Дала недавно Анатолию, только п… опозорила».

Бабы засмеялись, а Валентина продолжила:

- Вот вы смеетесь, а у человека беда. Он с женой разошёлся. Застукал жену на горячем. Они же вместе работали, так он к жене стучался и разрешение спрашивал, чтобы зайти. Один раз не постучал, дверь открыл. А там..

- Любо дорого посмотреть, - съязвила Настя, - сам не работал, так другие помогли.

-Так-то, так, - Валентина покачала головой. – Всё равно жалко мужика. Пустобрёх он, конечно, но вообще неплохой.

Ульяновна поспешила всех успокоить:

- Да не переживайте, побегают оба, а потом и сойдутся. Что он – жених на выданье, что она – невеста нарасхват. И ты, Анна, не переживай. Найдешь ещё себе мужика, молодая ещё.

- Что-то мы, бабоньки, совсем загрустили. И не пьется нам. Мужиков что ли позвать. Что-то скучно без них.

Ульяновна засмеялась:

- Ишь ругали, ругали, а теперь мужей им верни. Отдохнули называется. Да не переживайте, они ещё тут. Уж не мне ли не знать своего.

Вдруг она звонко крикнула:

- Петрович, заходи. Компанию свою с собой бери.

Калитка отворилась, появился Петрович со своей мужской компанией.

В саду раздались радостные женские голоса. Девичьи посиделки плавно перешли в общее застолье.

Глава 2 О бабах

Утро было ленивым. Делать ничего не хотелось. От одной мысли, что нужно было идти полоть грядки, мне становилось плохо.

И я решился: никуда не денется эта работа. Подождёт, не убежит. Более того, когда я заглянул в хлебницу, то не увидел ни единого кусочка. Заглянул в холодильник... Колбаса была, а хлеба не было.

- Надо идти за хлебом, - с радостью подумал я, оправдав себя тем, что не придется работать.

Возле магазина толпились мужики. Машина с хлебом вот-вот должна была подъехать, поэтому никто не уходил. Среди мужиков стояли и Петрович с Сергеем. Я подошел к ним, поздоровался. Они ответили и продолжали оживленно разговаривать. У мужиков есть две нескончаемые темы: бабы и водка.

Сейчас все обсуждали женский вопрос, а попросту говоря склоняли баб. Один из мужиков, Валентин, которого я неплохо знал, рассказывал историю своего брата: - Представляете, пристала к нему Наташка, жена его: «Скажи, есть ли у тебя любовница? Я тебя ничем не упрекну. Ну признайся». Вот она тянула его за душу весь вечер. Она-то ждала, что он скажет: «Да я, кроме тебя, ни на кого не гляжу. Да ты у меня самая единственная. Да ты у меня самая любимая». А он, дурак, взял и признался: «Есть у меня женщина. Мы вместе работаем». Что тут началось? Слёзы, истерика. Брата моего из дома гонят. Пришел он ко мне жалуется. Моя Танька ему говорит: «Колька, ты что дурак. Даже если бы тебя поймали на горячем. Чего в жизни не бывает». Вздохнула, с хитрецой на меня посмотрела и продолжила: «Надо было сказать, шёл, споткнулся, упал, смотрю, а это Тайка. Я так толком ничего и не понял. Учился бы у своего старшего брата. Тот всегда отбрешется. Мало того, я всегда виноватой остаюсь. А ты? Тебя даже не застукали, а ты сам сознался. Зачем жену обидел? Ты разводиться хочешь? Нет? Так какого хрена язык распускал. Она сама спрашивала? Да мало ли чего баба спрашивает, мужик думать должен. Глянь он на Валентина. Ведь кобель, бабам проходу не дает, а пойди докажи». Поняв, что мне сейчас придется туго, я начал успокаивать свою жену: «Вечно ты всё придумаешь. Знаешь же, как я тебя люблю. На других даже не смотрю». Моя Танька только засмеялась, махнула рукой и сказала: «Посмотри на своего брата, как бабам надо мозги пудрить». Понял я, что мне надо затеряться на время, и говорю: «Пойду я за хлебом, да к чаю куплю что-нибудь. А ты, герой-любовник, сиди тут. Успокоится Наташка, пойдём вас мирить». Вот так я удрал из дома, а то не дай бог на меня переключится, загрызет». Мужики сочувственно закивали головами. Да, стоит жене только вспомнить о мужниных грехах, как из дома хоть беги.

Кто-то из мужиков спросил: - И что теперь?

- Да ничего, - спокойно сказал Валентин, - скажем, что подразнить хотел. Ты же сама пристала, вот он и прикололся. Не подумал, что так всё обернётся.

- Права была, Валентин, твоя жена, - засмеялся Сергей, - сходу отбрехался. - Помирятся, - подтвердил Петрович. – Она сама хочет, чтобы ее убедили. Но теперь до конца жизни вспоминать будет. Сам виноват, нечего было язык распускать.

В разговор вмешался один из мужиков, Анатолий. Его не любили за глупость и длинный язык.

- Петрович, - начал он ехидно, - а говорят, что ты был ещё тот ходок. Признайся, с кем спал.

Петрович, вытащив окурок из мундштука, спрятал мундштук во внутренний карман пиджака и с достоинством ответил: - Я, конечно, человек грешный. Оно когда каждый день борщ, то и супчику захочется. Вот так и с женой. Вроде бы устал от нее, а тут новые ощущения. А потом… к жене. Подозревала меня моя Ульяновна, но доказательств не было. Я же твердил одно: «Брешут люди. Завидуют тому, как я тебя люблю». А потом подмигну и скажу: «А супружеский долг я всегда готов выполнять. Разве было по-другому?» После этих слов сам пойду в наступление: «А ты помнишь, как Ивану Тихоновичу на свадьбе улыбалась». Тут Ульяновна обрадуется, что я ее ревную, оправдываться начинает. В доме спокойствие, мир и порядок. А это в семье главное. По крайней мере, для меня.

Серега засмеялся и вмешался в разговор: - Да ты, Петрович, молодец. Я так не могу. Я Настьку люблю, а на других баб меня не тянет. Вот загулять я могу. Да ты же знаешь, пару недель назад получил я деньги за работу. Хорошо получил. Соблазнился. Загулял. Попал с друзьями в ресторан, тут бабы появились. Я и говорю одной: «Ешь, пей, а спать с тобой не буду. И вообще я не ё…, я алкаш».

- Каждому своё, - сказал Петрович, - а кто говорит, что это плохо. У тебя так, у меня этак.

Мимо мужиков шла Валентина. Она спешила в магазин.

Тут Анатолий решил привлечь к себе внимание и заслужить уважение окружающих: - А я с ней недавно с ней спал.

Серега от злости даже побагровел. У Петровича даже мелькнула мысль, что тот не сдержится и ударит болтуна. Но Серега сдержался.

Он только сказал: - Валька, иди-ка сюда.

Валентина подошла: - Что ты хотел, Сережа?

Серега невозмутимо продолжил: - Да вот Анатолий говорит, что он с тобой спал.

Валентина также невозмутимо ответила, даже не повысив голоса: - Серега, да с ним же западло в постель ложиться. Я, может, и не святая, но так позориться не буду.

- Вот и я так подумал, - сказал Серега, - мужу привет передавай. Анатолий вначале опешил, а потом начал оправдываться: - Ну что ты, Серега. Ну зачем ты так?

Серегу это не успокоило: - Да потому что ты козёл. Валентина – хорошая женщина. С мужем живут хорошо. Двое детей. Донесут твои слова ее мужу, скандал в семье.

Анатолий , чтобы как-то замять ситуацию, увидев известную пьянчужку, обратился к Петровичу: - Петрович, а Петрович. Глянь, какая женщина. Оприходовал бы ты ее что ли? Говорят, в молодости ты никому спуску не давал?

Петрович вздохнул, тряхнул своим чубом и ответил на эти слова: - Толя, вот смотрю я на тебя и думаю: вроде мужик, вроде ничего. Но только вроде… А так дурак дураком. Во-первых, что ты знаешь об этой женщине, чтобы так над ней смеяться. Во-вторых, я что своё мужское достоинство на помойке нашёл, чтобы тыкать его куда ни попадя? А в-третьих, дать бы тебе в морду, да руки марать не хочется.

- Да я же пошутил, Петрович.

- Шутить тоже уметь надо. Ты лучше со своей бабой разберись, а потом к другим с разговорами лезь.

Тут подъехала машина с хлебом. Все разговоры на том закончились, а мужики дружно потянулись в магазин.

Глава 3 Вечером

Солнце еще не начало заходить за горизонт, продолжая и так бесконечно тянущийся день, а я ещё раз с тоской посмотрел на упрямое светило и решил все-таки дополоть грядку.

Но вдруг, как оказалось кстати это «но вдруг», прозвучал насмешливый мужской голос:

- Ты посмотри, Петрович, он тут скоро загнется.

-Глоточек воды себя не позволит, - поддержал насмешку чей-то знакомый голос, – не то, что пива.

Я оторвался от грядки и оглянулся на голоса. Ехидно улыбаясь, на тропинке на тропинке стояли Петрович и Бог. Серега, по прозвищу Бог.

- Слава богу, - подумал я, - могли бы и пораньше прийти.

Сам же даже виду не подал, что рад тому, что появился повод бросить эту надоевшую мне работу.

- Зачем пришли? От работы только отвлекаете, – нарочито грубовато бросил я.

Петровича, однако, провести было трудно.

- Хватит корячиться. Труд, конечно, сделал из обезьяны человека, но потом превратил его в рабочую скотину.

Тут вмешался Серега:

- Ты посмотри, какой вечер. Тихий, прохладный. Алый закат. Сочная зелень травы. Все так и шепчет: попей пива. А природу надо слушать.

У Сереги в предчувствии пьянки прорезалось лирическое настроение.

- Уговорили, - сказал я, - и даже грядку заканчивать не буду.

- Это правильно, - подтвердил Петрович, - вот дед Игнат сказал бабке: «Вот дополю кусочек и больше не буду». Дополол, теперь лежит, ни ногой, ни рукой шевельнуть не может. Договорился, доигрался словами. Больше не буду… Вот и не будет.

Меня всегда поражало, как простые люди относились к сказанному слову. Оно значило для них очень много. Могло помочь, а могло и навредить. Чаще всего последнее.

Мы расположились в беседке. Я достал рыбу из холодильника, принес бокалы, не просто стаканы, а настоящие пивные бокалы. Из другой посуды нельзя, вкус пива не тот.

Серега даже от бокала отказался, заявив, что настоящий аромат пива можно услышать и понять, только не взбалтывая этот божественный напиток, поэтому он будет пить прямо из бутылки.

Усевшись в беседке, мы освежили тело и успокоили душу. Было хорошо, но как-то тревожно. Зная Петровича, зная Серегу… Да ещё когда они вместе, то понимаешь, что дело одним пивом не закончится. И точно. Не прошло и получаса, как пиво закончилось. Петрович жестом факира-фокусника поставил бутылку водки на стол.

При этом священнодействии Петрович сообщил:

- Моя Ульяновна к дочке поехала. Мне крепко-накрепко наказывала самогонку не пить, а ее дожидаться. Я дождался, когда она уехала, помахал рукой автобусу, и даже всплакнул от счастья. Надо же, у меня свободный вечер образовался.

Петрович, к слову сказать, своей Ульяновны нисколько не боялся, делал всё, что хотел, притом получалось так, что он ничем её не обижал. Всем же всегда говорил, что боится свою жену и что её во всём слушается.

Ульяновна только рукой махала и говорила подгулявшему Петровичу:

- Пожалел бы ты себя. Уже в возрасте, а водку пьешь, как молодой. Ведь подохнешь от нее, а я без тебя как.

Петрович только взмахивал головой и говорил:

- Не боись, Петрович меру знает, дерьмо не пьет. Я ещё правнуков дождусь.

Ульяновна только головой качала и шла готовить ужин подгулявшему супругу.

У Сергея с женой отношения имели свою историю.

Он часто рассказывал на работе о том, как он приходит домой:

- Пришел я вечером домой. Захожу, гляжу на свою Настьку, а она лежит на кровати, корячится. Голова на подушке. А сам я лег на пол, растянулся во всю длину, положил кулак под голову. Лежу на полу и блаженствую, как бог. А моя жена на кровати скорчилась и мучается.

Серега, будучи громадным мужчиной двухметрового роста, панически боялся свою маленькую жену. Делал он всё, что она требовала. В одном он ей не подчинялся: любил выпить. А она больше всего не любила, когда Серега приходил выпивши.

В таком случае она показывала пальцем на угол и говорила:

- На меня дышать своим перегаром ты не будешь.

После этих слов Серега послушно укладывался спать на пол. Утром он как ни в чем ни бывало завтракал и шел на работу.

Как только мужики узнали, что Серега пьяный спит на полу как бог, тут же дали ему прозвище – Бог.

Пожилые, узнав эту историю, только посмеивались, понимая, что у каждого есть, что рассказать и о чём умолчать.

Молодежь же не могла понять, почему так происходит. Мало того, что руки не поднимут против своих жен, но даже спорить с ними не пытаются. Только посмеиваются беззлобно друг над другом.

Молодёжи отвечали так:

- Вы – дураки молодые. Ну поругается жена, ей легче будет, и с меня не станется. Если ей против слово скажу, так она потом полгода припоминать будет, как я ее оскорбил. И с каждым днем тяжесть моего проступка будет всё больше и больше. А какими подробностями всё это будет обрастать. Само происшествие давно забудется, а слова долго буду эхом отзываться, так что с женой спорить – себе дороже. А не дай бог ударишь – на всю жизнь запомнится. Если по молодости, то как-то простится, а потом нельзя – не простится. Да и за что бить? За то, что за меня, дурака, переживает. Она меня любит и жалеет, а я ее за это лупить должен? Эх, молодо-зелено…

Кто-то из молодежи мотает себе на ус эти слова, кто-то пропускает мимо ушей.

Серега тот одному ответил просто:

- Я тебя, быка, с одного удара убью. А свою Настьку я и ладошкой зашибу до смерти. И кто меня так любить, как она будет? Нет уж, я лучше, как Бог, на полу растянусь, чем ее обижу.

Помолчав, добавил с усмешкой:

-Зато потом примирение какое будет.

Мужики от этих слов только усмехнулись и головами закивали.

Да, сложная штука – семейная жизнь.

И тут… Я глазам своим не поверил. Открылась калитка и вошла моя жена. Она бросила взгляд на стол и сразу все поняла.

Петрович сразу же начал говорить:

- Ты, Николавна, не ругайся. Мы тут только минут двадцать и сидим. До этого твой, как пчелка, трудился.

- Да я и не думала ругаться. А тебя, Петрович, я рада видеть.

Петрович продолжил:

- А может, ты с нами посидишь.

- И посижу. Вечер-то какой.

Я молча встал и принес стул. Атмосфера постепенно стала разряжаться.

- Закуски маловато, сказала моя жена,- пойду-ка я приготовлю чего-нибудь. Петрович, там Ульяновна приехала. Сейчас, наверное, придет.

- Лишь бы ты, Николавна, не ругалась, а свою любушку я уговорю.

Пока моя жена возилась на кухне, калитка отворилась, и вошли Ульяновна и Настька. Все замолчали, даже бывалый Петрович оторопел.

- Надо же, - ехидно сказала Ульяновна, - у Петровича слов нет.

- Да не пугай ты их, - вмешалась Настька, - а то мой совсем заробел. Ладно, мужики, принимайте в свою компанию.

Тут даже у Сереги от удивления открылся рот.

Он вскочил со стула и сказал:

- Садись, дорогая.

Она уселась на стул, а мы с Серегой принесли лавку, чтобы все поместились за столом.

Счастливые, что так хорошо разрешилось, мы собрались через полчаса, и над моим дачно-садоводческим участком зазвучали разные песни: то веселые, то печальные, то удалые, то тоскливые.

И только луна и звезды то ли понимающе, то ли равнодушно смотрели на все происходившее.

Глава 4 А была ли бабушка?

Виктор Сергеевич поднялся в это морозное утро в несколько мрачном настроении. Ночь он провел тревожно, снилась ему какая-то несуразица. Запомнилось же ему, что он старательно обходил грязь, которая все время попадалась на его пути. Только к утру закончилась эта ходьба с препятствиями. Но к чести Виктора Сергеевича можно было сказать, что ему удалось пройти, нигде не испачкавшись. Проснувшись окончательно, Виктор Сергеевич подумал: «Точно в какое-то дерьмо влезу».

К своему сну Виктор Сергеевич отнесся очень серьезно. Он перебрал в памяти предстоящие события, подумал о том, что надо сделать обязательно, а что может потерпеть. Казалось, ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем ничто беды не предвещало. Махнув рукой на все свои предчувствия, он сел за руль своей машины и отправился на работу.

Было морозно, но дорога была хорошая. Несмотря на прошедшие дожди, наледь на шоссе не образовалась. Тем не менее, хорошая дорога – хорошей дорогой, а внимательность на дороге и аккуратное вождение никто не отменял.

Машин было немного, люди тоже еще в массе своей не выходили на улицу. До работы осталось всего ничего, пара кварталов, и Виктор Сергеевич ехал не спеша и рассматривал людей, машины, дома.

По пешеходной дорожке спешила молодая женщина. Виктор Сергеевич слегка притормозил машину: он не любил хамства на дороге и предпочитал правила не нарушать. Тем более он видел, что впереди припаркована машина ГИБДД.

«Ишь, козочкой попрыгала», - с доброй усмешкой подумал Виктор Сергеевич.

Никто никому не мешал. Счастливая дамочка побежала дальше. Машина вместе с водителем продолжила движение.

И вот тут-то в жизнь Виктора Сергеевича вмешалось провидение в лице молоденького работника ГИБДД, который выскочил из машины и с улыбкой победителя взмахнул своей волшебной палочкой, так часто приносящей ему счастье.

«Да, сон в руку, - подумал Виктор Сергеевич, - вот и вляпался в дерьмо». Он остановил машину и подождал счастливого работника милиции.

Тот бодро отрапортовал, что он такой-то такойтович из таковского отдела. Виктор Сергеевич никогда не любил лишнюю информацию, поэтому представление пропустил мимо ушей.

-Нарушаем, - продолжил работник ГИБДД, с особым шиком налегая на р, - Ваши документы.

Виктор Сергеевич, не чувствуя за собой никакой вины, особой робости не испытывал. Он вообще-то не любил это нагловатое племя, прикрывшееся формой и погонами. В глубине души он понимал, что должна быть такая служба. Понимать-то понимал, а любить не любил.

-Ничего не нарушаем, - ответил Виктор Сергеевич и подал документы.

Такой-то Такойтович взял документы и направился к служебной машине. Виктор Сергеевич потопал следом. Он уселся на переднее сидение и приготовился слушать о том, какое страшное преступление он совершил. На него не произвела впечатления вся психологическая метода работников ГИБДД. Во-первых, он их не боялся, опасаться – опасался, а бояться – не боялся. Во-вторых, он уверенно чувствовал себя в своей машине, и столь же уверенно чувствовал себя и в чужой. Он был слишком уверен в себе, чтобы такая мелочь могла вывести его из себя. А в третьих, то, что за его спиной сидел ещё один работник ГИБДД, его не столько угнетало, сколько раздражало. Но вначале его он просто не заметил.

- Вы не пропустили пешехода, - начал свою обвинительную речь сотрудник милиции.

- Как это не пропустил, - возмутился Виктор Сергеевич, - очень даже пропустил. А что она бежала, так я ее не принуждал. Светом не пугал, не сигналил. Наверное, куда-то спешила, а может, не хотела рисковать, поэтому бежала, но я ее об этом не просил.

- Я не об этой женщине. Вы ее, действительно, пропустили. А вот бабушку не пропустили.

- Какую бабушку? –недоуменно спросил Виктор Сергеевич.

- А бабушка в это время уже ступила на пешеходную дорожку, и вы ее должны были пропустить.

- Я, наверное, уже пересекал пешеходную дорожку. Мне что, надо было резко тормозить.

- Да, вы должны были резко затормозить.

- И в меня бы въехали сзади. Я создал бы аварийную ситуацию.

- Выходит так. Но тормозить надо было. А кто ударит сзади, тот и виноват.

«Да, конечно, виноват, я это и без тебя знаю, но мне то от этого было бы не легче, ремонтировать мне»,-подумал про себя Виктор Сергеевич, но невозмутимо продолжил:

- Никому я не мешал. Женщину пропустил, проехал по правилам. И вообще, я стараюсь правила не нарушать.

- Виктор Сергеевич, у нас есть запись, как вы нарушили правила дорожного движения. Мы вам выпишем протокол, и вы в течение двух недель заплатите 750 рублей.

«Так я и поверил вам, что вы записывали. Была бы запись, так уже бы носом тыкали. Развести хотят, как последнего лоха», - со злостью решил Виктор Сергеевич. Но его мысли никак не проявились на его лице. Он только лишь продолжал гнуть свою линию:

- Я ничего не нарушал, пешеходам я не мешал, аварийную ситуацию не создавал.

- Виктор Сергеевич, - терпеливо продолжал работник милиции,- как только человек ступил на пешеходный переход, вы должны остановиться.

- Согласен, - тянул свою линию Виктор Сергеевич,- пешеходов надо пропускать. И я это всегда делаю. Сегодня тоже.

В это время сотрудник, сидевший на заднем сидении, решил вмешаться:

- Да, выписать ему протокол, и пусть идет.

Вместо того чтобы поставить непослушного нарушителя в рамки, эта речь произвела совершенно иной эффект.

Виктор Сергеевич хотел было нагрубить, что нечего не в свое дело лезть, но вовремя сдержался, лишь безапелляционно заявил:

- Пишите, а я напишу, что ничего подобного не было.

Про себя Виктор Сергеевич продолжил: «И никакой записи у вас нет. Машина стоит в другую сторону. Машину надо было правильно ставить».

Поняв, что клиент попался несговорчивый, время идет, а нарушители ездят безнаказанно, работник жезла и дороги отдал Виктору Сергеевичу документы со словами:

- Если вы будете нарушать правила, то пешеход может оказаться на вашем капоте.

- Я не нарушал и не буду нарушать, поэтому пешеход на моем капоте не появится.

Сидящий сзади сотрудник от такой наглости возопил:

- А я желаю, чтоб оказался. Вот тогда вы поймете, как это нарушать правила.

- И я этого вам желаю, - добавил сотрудник, попытавшийся перед этим добраться до совести Виктора Сергеевича. Однако совесть у нарушителя так и не проснулась.

- Ну что же вы так, - укоризненно сказал Виктор Сергеевич и вышел из машины. – Постараюсь, чтобы этого не случилось.

Повернувшись, он увидел, как женщина-цветочница, слышавшая весь этот разговор, ему улыбнулась.

Одними губами он ей сказал:

- Фиг им, а не деньги.

Потом он сел в машину и поехал на работу. На душе у него полегчало. Все-таки ему удалось и во сне в грязь не вымазаться, и наяву переспорить сотрудников ГИБДД. Однако сомнения у него остались.

Виктор Сергеевич ехал и всё думал: «А была ли бабушка?»

Глава 5 Бешеная мышь

- Из-за какой ерунды может ломаться карьера! Да что там карьера. Вся жизнь может пойти наперекосяк. И ничего сделать нельзя, все уже свершилось, - такие печальные мысли приходили в голову Ивану Николаевичу.

Иван Николаевич был главой администрации небольшого сельского поселения, в которое входило несколько хуторов. Таких хуторов много на карте Ростовской области. Ничем они не отличались от сотен им подобных, разве что близостью к областному городу.

Хозяином Иван Николаевич был рачительным. Для хуторян старался по мере сил и здоровья. Из казны не воровал, а то, что продал берег Дона какой-то большой московской компании, за грех не считал. Сам бы не продал, заставили бы. А так сумел заработать. И ладно бы, если бы на этом поймали… Не так бы огорчительно было. А то какая-то ерунда.

Иван Николаевич даже сплюнул от негодования.

И команда у него подобралась, что надо. Работоспособная, умеющая поставить на место любого посетителя, даже самого горластого. Правда под его началом были одни бабы, и он иногда чувствовал себя как петух в курятнике. Но интима никому не предлагал, так как знал, что не один государственный муж лишился своей должности из-за любви к прекрасному полу. Да и в семейной жизни у него было все благополучно: жена, дети. Было ещё одно обстоятельство, которое всегда охлаждало любовный пыл, если он вдруг пытался разгореться в душе Ивана Николаевича. Он был уже в том возрасте, когда женское внимание, хоть и льстило ему, вызывало вопросы: «А справлюсь ли я? Не опозорюсь?» А то потом на смех поднимут. И поди докажи, что это не так. Уж лучше ну его.

В последнее время удача была на стороне Ивана Николаевича. Много сил и времени он потратил на переговоры. Ездил, просил, требовал, но добился, чтобы все улицы центральной усадьбы были заасфальтированы. И теперь привезли гору щебенку, нагнали тракторов. Дело спорилось. Казалось бы, ничего не предвещало никаких трудностей. Не в том-то вся закавыка, что жизнь человека состоит из мелочей. На песчинке можно поскользнуться. Вот такая песчинка попалась на пути Ивана Николаевича.

Кто бы знал, что всё так получается. И главное, он вовремя не узнал, не подготовился.

Все началось с того, что он пошел за молоком к деду Петру. Тот держал корову, продавал молоко. Молоко у него было отменным, и Иван Николаевич часто приезжал к деде Петру за молоком.

Вот и в этот раз решал свой молочный вопрос Иван Николаевич на подворье деде Петра. Тот вынес две полуторалитровых бутылки молока и спросил у главы администрации: - Иван Николаевич, недавно ветеринар приходил, делал укол корове от бешенства. Говорит, кого-то бешеная мышь покусала.

У Ивана Николаевича ноги подкосились: в его поселении такая беда, а он ни словом ни духом. Однако не проявляя растерянность, Иван Николаевич, как и положено представителю власти, твердо сказал: - Сделали, раз надо. А ты слышал, кого мышь покусала?

- Не знаю, - ответил дед Петро, - понял только, что с другого края хутора.

- Ничего, разберемся, - пообещал Иван Николаевич.

Шел он к машине, а у самого ноги подгибались. Вот это ситуация. Что же теперь делать? Что будет?

Однако несмотря на предчувствие, в этот день ничего не произошло. Из районной администрации звонков не поступало, и постепенно Иван Николаевич успокоился. Утро было богато на сюрпризы. Готовясь идти на работу, Иван Николаевич решил попить чаю и послушать утренние новости. По телевизору вещали о наших победах в мире. Словом ничего серьезного не произошло.

И вдруг лицо Ивана Николаевича непроизвольно вытянулось. Он увидел на экране телевизора свой хутор и услышал новость, которая вновь потрясла его нервную систему.

- Вчера в хуторе Задонье местного жителя укусила бешеная мышь, - озвучил диктор события, разворачивающееся перед глазами Ивана Николаевича на экране телевизора.

Ни чай, ни кофе пить Ивану Николаевичу уже не хотелось. И аппетитный бутерброд, приготовленный женой и просившийся в рот минуту назад, потерял всякую привлекательность.

Вздохнув, Иван Николаевич поплелся на работу. Там он, немного приободрившись, махнул на все рукой и сказал: - Не надо совать руки, куда не надо. Не я ж его об этом просил.

Иван Николаевич сел на машину и поехал в район на прием к главе администрации. Пока он ехал, в его голове прокручивались различные сценарии выхода из столь нелепой ситуации. Ввиду абсурдности положения, никакие прежние схемы не могли быть задействованы.

В администрации Ивана Николаевича уже ждали.

Секретарь, которая хорошо знала главу администрации Задонского поселения, кивнула посетителю головой и пригласила его в кабинет своего начальника: - Сам уже ждет. Настроение у него хорошее. Так что не волнуйтесь.

Иван Николаевич зашел к главе района: - Разрешите, Петр Васильевич.

- А Иван Николаевич, присаживайтесь, наслышан, наслышан о вашем событии.

- Но, Петр Васильевич, я-то что мог сделать. Мышей в этом году много. Поля мы, конечно, протравливали. Но мышь это такая скотина… одни передохли, новые народились.

- Вот и я, Иван Николаевич, заверил область, что всё было сделано правильно. А если кто-то бешеную мышь в руки брал, то как мы можем за каждым проследить. Только вы, Иван Николаевич, проследите, чтобы все бумаги о том, какие меры были приняты ранее, лежали для проверки. Проследите за этим.

Иван Николаевич, повеселевший от столь радужного поворота, вышел из кабинета и тут же позвонил своему заместителю. Через несколько минут над отчетами начали прилежно работать.

Иван Николаевич сел в машину и поехал к себе домой. Происшествие из разряда скандальных медленно трансформировалось в происшествие необычное. Иван Николаевич включил радио, и вдруг услышал, как диктор начал говорить последние новости: - Вчера в хуторе Задонье бешеная мышь укусила одного из жителей. Проведена вакцинация животных и приняты все меры во избежание неконтролируемой вспышки заболевания.

У Ивана Николаевича от удивления даже рот раскрылся. Всю дорогу до своего дома Иван Николаевич крутил головой и время от времени проговаривал: - Это же надо, как прославились...

Однако при всем при том, на душе у него было спокойно, так как он знал, что ему лично ничего не угрожало.

Глава 6 Письмо президенту

Визит Петровича ничто не предвещало, но он пришел. При этом он как-то неловко мялся, что на него было не похоже.

Я прервал затянувшееся молчание:

- Ладно, Петрович, колись. С чем ты пришел в этот раз?

Тот немного помявшись, достал тетрадь и как-то сконфуженно произнес:

- Да я тут письмо написал, - потом, набравшись храбрости. продолжил, - президенту, Путину Владимиру Владимировичу.

От удивления я непроизвольно открыл рот и переспросил:

- Кому?

Теперь, признавшись, Петрович не мог остановиться:

- А что? Мне нельзя? У нас демократия. Я свободный человек в свободной стране.

- И не боишься?

- Да почему не боюсь. Боюсь. Но уж очень хочется президенту написать.

- А почему президенту, а не премьер-министру?

- Да я Путина дюже уважаю, а Медведева как-то не шибко. Об остальных министрах и говорить нечего. Взяточники, жулики и воры.

- Что-то ты Петрович сегодня расходился?

- Душа болит на всю эту несуразицу смотреть.

- Вот напишешь не то, а тебя за это в тюрьму посадят, - решил я припугнуть правдолюбца.

- Мил человек, и в тюрьме люди живут. Я ее не боюсь, но в нее и не стремлюсь. Я боюсь опозориться. Что если напишу не так. Вот потому и пришел к тебе, посоветоваться. Ты человек грамотный, чем-то да поможешь. Не со старухой же мне письмо к президенту обсуждать?

- А может ну его, а Петрович, - попробовал я свернуть эту затею. – У меня водка есть.

Петрович был настроен решительно:

- Водка – это хорошо. Но я к тебе не за этим пришел. А водка подождет, авось не усохнет. А усохнет другую найдем. Ты мне прямо скажи: поможешь али боишься?

Поняв, что Петровича уже не переубедить, я сказал:

- Доставай свое письмо, так и быть.

Петрович, обрадованный моей сговорчивостью, нацепил на нос очки, и развернул свои бумаги:

- Тут у меня много вопросов.

- Нет, Петрович, раз уж я согласился, то давай по порядку, с самого начала.

Петрович, для того чтобы я не передумал, начал с похвалы:

- Да я к тебе и пришел, потому что знал – поможешь. Голова у тебя умная, подскажешь, - и, не давая мне вставить и слова, продолжил. – С начала так с начала. Вот я написал: «Уважаемый господин президент». Здесь мне все понятно, я такое обращение по телевизору слышал. А дальше как? Мол, пишет тебе Такой-то Такойтович. А кто я такой? Как мне ему представиться? Ведь как мы были для власти серой скотинкой, так и остались. Только вот до быдла и доросли. А может быть, опустились? Так как мне себя назвать? Вот я и мучаюсь, не могу ничего придумать.

- А ты напиши по-простому, - посоветовал я. – Пишет Вам старый казак Петрович, проживающий в хуторе Задонье.

- Пойдет – обрадовался Петрович, и как я не додумался. Голова! Просто, а без самоунижения и без бахвальства… Хорошо.

А теперь слушай дальше.

Обращаюсь к Вам, господин президент, в связи с той сердечной болью, которую я испытываю, видя все, что творится на моей родной земле.

Во-первых, совхоз распался, исчез, а ведь в нем одном было пять тысяч голов крупного рогатого скота. Сейчас во всем районе нет такого поголовья. Поля были орошаемые. Выращивались корма для скота. Придерживались агротехники.

Во-вторых, были овощеводческие бригады. Овощи фурами в Москву по разнарядке возили. Как-то раз повезли баклажаны в столицу, а москвичи и давай расспрашивать, что за дивный овощ. Одна дамочка даже начала его грызть. Потом долго плевалась, горьким оказался. Пришлось рецепты раздавать. Да, было время.

В-третьих, был птичник, свинарник.

Сейчас ничего этого нет. Все разрушили. Даже зданий не осталось. Все фермы разрушили. Словно война прошла по моему краю.

Теперь во всем этом народ упрекают. Мол, это вы фермы по кирпичу растащили. Мы, не спорю. Но народ, он же, как малое дитя, за ним догляд нужен. А вы его, неразумного в Перестройку. Нате вам ваучеры. Нате вам приватизацию. Украли те ваучеры. А те, что не украли, за копейки скупили.

Землю на паи поделили, а потом, пользуясь нашей безоглядной нищетой, скупили по дешевке.

Кто-то продал, потому что детей в школу одевать надо было. Господин президент, у нас на детской пособие котенка и того не прокормишь.

Другие продали, потому что родные болеть начали. Господин президент, Вас и Ваших родных, наверное, хорошо лечат и бесплатно. А нас плохо и за деньги.

Есть и те, кто продал и пропил. Но таких единицы… А их за основную массу показывают.

Ну, да это дело прошлое. А вот почему мы сейчас ничего не строим, не возрождаем?

Господин президент, я, конечно, горд тем, что страна выращивает рекордное количество зерна, а потом за границу продаем.

- Хоть за что-то похвалил, - вмешался я.

- Ты не отвлекайся, - строго заметил Петрович, - дальше слушай, я тебя не смешить пришел.

- А может быть, надо было часть этого зерна в стране оставить? Им бы скотинку кормили, молоко получали. Настоящее молоко, а не то, что по полгода не прокисает.

Глядишь и фермы бы строить начали. Народ бы был занят. Зарплату бы получали. А то выходит: механизатором быть плохо. Доярка – отстой. Скотник – вообще не человек. Навоз убирает.

Вот менеджер. Это здорово!

Господин президент, я вас тут по-стариковски спрашиваю. Менеджер – это продавец? Я за торговлю. У меня старшая невестка за прилавком в магазине много лет простояла. Но зачем их так много? Глядишь, и Родиной торговать начнут. А может уже и начали?

Вы там, господин президент, разберитесь.

Что же я все о плохом, да о плохом. Хвалить же надо за что-то хорошее. А то был Горбачев у власти и такое натворил, что я до сих пор не разберусь, кто он? То ли дурак? То ли предатель?

Не пьете Вы, это хорошо. А то я хоть по правде и выпиваю, но сам пьяниц не люблю. Стыдно мне было, когда пьяница у власти оказался. Это же позор на весь мир.

И говорить Вы хорошо умеете, конференции по четыре часа выдерживаете.

Чем же я еще горжусь? Горжусь я тем, как Вы подняли международный авторитет России. Крым наш. Это тоже правильно. Свое надо потихоньку собирать.

Вот одного я понять не могу. Президент у нас замечательный, а живем мы плохо?

- Вот опять ты, Петрович, негатив берешь.

- Так я же разобраться хочу. Не перебивай, если не по делу.

Но хочу я Вас спросить, господин президент. Кто такие англосаксы? Англичан знаю, американцев знаю. В Канаду казаки в отступ уходили. Нашему директору школы из Канады письмо пришло в шестидесятые годы. Вот уж все удивлялись. Интересовался казак-канадец, как мы живем. Он еще телевизор телевизионом называл. Так и написал в письме: «А есть у вас, Тима, телевизион». Как не искал я на карте, а англосаксов не нашел. А ведь по телевизору только и говорят, что нам англосаксы вредят. Мне же почему-то кажется, что во всем наша власть виновата.

Наверное, это премьер-министр плохо работает. Гоните Вы его в шею. Какой-то он непонятный. Говорит, что все у нас хорошо. Вроде и поверишь, а оглянешься вокруг, так плюнуть хочется. Не то, ой не то кругом творится. Выходит, врет он всем. Вы уж если не выгоните его, так приструните. Пусть он так соловьем не поет, что мы замечательно живем.

А успехи наши в Сирии меня радуют. Хоть кто-то хуже нас живет.

- Ну, ты даешь, Петрович, - я только головой покрутил. Ишь, разошелся Петрович.

- Потерпи, скоро закончу.

А вообще, господин президент, спасибо вам за мирное небо над головой. Для нас что главное? Лишь бы не было войны. А так мы и Перестройку переживем, и с кризисом разберемся. И как бы Вы нами хорошо не управляли, мы и денег соберем на черный день, и детям поможем, и внуков на ноги поставим.

И вот еще что господин президент. Вот показывают по телевизору сельских жителей. И все какие-то уроды. Вы скажите им, что господа актеры слишком преувеличивают. Не такие мы. Может, и не самые лучшие, но не такие.

С уважением, старый казак Петрович из хутора Задонье.

Петрович закрыл тетрадь, сунул ее в карман и спросил:

- Ну как? Всё правильно я написал?

- Да правильно, но как-то печально выходит.

- Что поделаешь, - заметил старый казак, - в жизни много чего печального. Только дурак всю жизнь ходит веселым. Теперь я внука пошел просить, чтобы он все перепечатал и электронное письмо на сайт президента и отправил.

С этими словами Петрович отправился домой.

- Чего только в жизни не бывает, - подумал я. – Вот же Петрович, Ох, и штука. Письмо президенту написал.

Через день Петрович появился весь сияющий:

- Все получилось, отправил.

- А ты ответ получил?

- А зачем он мне? Да и когда бы президент всем отвечал?

- А для чего ты тогда письмо писал?

- Для себя.

Ответ Петровича меня несколько огорошил.

- Но письма предназначаются адресату.

- В двадцатые годы в школах писали: «Мы не рабы, рабы немы». Это потом стало глупое: «Мы не рабы, рабы не мы». Вот и я себе доказал, что могу сказать все и не испугаться. И еще я кое для кого написал.

Я опять невпопад спросил:

- Для кого ещё?

- Для сына и для внука. Нечего бояться, надо свое мнение отстаивать Да и власть пусть знает, что не всё так спокойно в построенном ими рае.

- А что же сын? – поинтересовался я.

- Да все говорил, что это бесполезно. Да и неприятности могут быть.

- А внук?

- А внук поддержал. Говорит: «Правильно, дед, нечего молчать. Ничего они не сделают». Гордится мной.

Потом, помолчав, добавил:

- Вот уйду я, а они будут помнить: не ползал Петрович перед властью. И сами не будут.

- А ответ будешь ждать?

- Не буду. Ответят хорошо, не ответят, я не расстроюсь. Поглядим.

Прошел день, второй, третий…

Прошла неделя, другая…

Прошел месяц…

Президент Петровичу не ответил.

Глава 7 Крадуны

- Нигде так не любуешься природой, как за городом, - такие мысли приходили мне в голову, когда под вечер я решил присесть на лавочку возле своей дачи отдохнуть от своих дачно-огородных дел. – В городе что? Суета… А здесь… Раздолье…

Закат тем временем пылал, и не нужны ему были ни мои вздохи, ни мое восхищение. Ярко-красный цвет то переходил в малиновый, то сгущался до багрового.

- К Петровичу, - ни с того ни с сего подумал я.

Прошло минут двадцать. Петровича не было. Прошло еще минут двадцать. Петрович ещё не появился.

- Значит с самогонкой придет, - сделал я вывод и пошёл готовить закуску.

Пожарил яичницу, сорвал несколько помидоров и пяток огурцов. Хотел было сделать салат, но потом раздумал. Нам такие изыски ни к чему, поэтому я махнул рукой (и так сойдет) и пошел за стаканами.

Только я поставил на стол два стакана и бутылку водки в холодильник, как на пороге моих владений показался казацкий чуб Петровича. Вскоре вместе со своим чубом явился и сам хозяин пышного чуда. Не было у него большей гордости, чем этот чуб.

- Эх, - говорил Петрович, - и отец, и дед, и прадед были казаками видными, а мне от них только чуб и достался. Зато какой!

Глаза у Петровича озорно поблескивали, было видно, что он уже где-то грамм сто пропустил.

- Здорово, сосед, - бойко начал он.

Здорово, Петрович, Только какие же мы соседи? Ты чуть ли не другой стороне хутора живешь.

- Нет, ты не прав, - глубокомысленно начал Петрович. – Все мы соседи на этой земле.

Петрович, будучи слегка навеселе, мог делать две вещи: философствовать и ругать власть.

Вечер обещал быть интересным, а беседа поучительной.

- Я к тебе пришел не воду в ступе толочь, - с этими словами Петрович поставил на стол бутылку с самогоном, - а попробовать первачка, что бабка моя выгнала.

- А я тебя уже ждал, закуску приготовил, - пригласил я гостя за стол.

- Надо же, ну нюх у тебя, уважаю. Даже я сам не предполагал, что окажусь у тебя, - Петрович от удивления восхитился моим предвидением.

Я только развел руками, не рассказывать же ему об ассоциациях, а то обидится.

Мы не торопясь уселись за стол. Петрович налил по полстакана самогонки, на меньшую порцию он никогда не соглашался.

Когда я первый раз поставил на стол рюмки, то он возмутился:

- Мы что, бабы? Что это за пиндюрки? У тебя что, нормальной посуды нет?

Нормальной посудой для Петровича были двухсотграммовые граненые стаканы.

Выпив, крякнув и закусив огурцом, мы несколько секунд сидели словно оглушенные.

- Силен первак, - первым выдохнул я.

- А то, - согласился Петрович, потом достал свой мундштук и закурил сигарету.

У Петровича была какая-то особенность удивлять людей:

- Не люблю, когда табак на губах липнет, но и сигареты с фильтром не люблю. Вот и пользуюсь мундштуком.

Табачный запах струился по вечерней прохладе.

- Я чего-то пришел… Вот ты слышал, что сегодня министра за взятку арестовали.

- Ну, слышал. Наверное, следователи хорошо сработали.

- Экий ты наивный. Небось, позарился не на свой кусок. А тот, кому должен был отойти этот кусок, осерчал. А все жадность несчастного министра.

- А как же справедливость? Вор должен сидеть в тюрьме.

- Это правильно, вор должен сидеть в тюрьме. Так наш прохвост-министр не вор, он – крадун.

От неожиданности я даже поперхнулся:

- Петрович, это что за крадун?

Петрович опять плеснул горючей жидкости в стаканы и с достоинством продолжил:

- Ты понимаешь, наша власть не ворует, она берет и, крадучись, всё тащат в свою норку. При этом каждый чиновник смотрит на вышестоящего и ждет его молчаливого согласия: «Мол, бери, черт с тобой. Все мы малость грешны». Тут главное – лишнего не взять. Мигом полетят пух да перья. Не пощадят никого. Так что крадун должен меру знать.

- Не любишь ты, Петрович, власть, - засмеялся я.

- Не люблю, - согласился Петрович, - я баб люблю. А власть я должен уважать и бояться.

- А ты не боишься?

- Сейчас нет. Чего крадунов-то бояться? Они сами всех боятся.

- Завидуешь?

- А чему завидовать? За место бойся, за имущество бойся. Тюрьмы бойся. Молодой жены и то опасайся.

- А жены зачем опасаться?

- Так они старых жен побросали, молодых понаходили, а теперь ходят и лоб потирают: рога пробиваются. Зудят.

- А может это любовь?

- Ну да. Вот так в животик на ножках молодая красотка и влюбится. Не смеши. Деньги, вот что привлекает.

- Так что, и исключений нет?

- Может и есть. Но ведь исключения только подтверждают правила.

- Петрович, вот ты долго в совхозе проработал, тоже ничего не брал?

- Брал, как не брать. Только брал то, что сам вырастил. Возил сено, зерно. Потом скотину выкармливал и государству сдавал. Крадун же ничего не производит. Он всех обирает, всё себе тащит.

- И что вся власть такая?

- Вся, - безапелляционно заявил Петрович. – Но это не самое плохое. Хуже, что самогонка закончилась.

- Эту беду мы поправим, - сказал я и принес из холодильника бутылку водки.

- Вот это другой вопрос.

Петрович разлил водку по стаканам, мы выпили.

Петрович посмотрел вокруг и вдруг неожиданно закончил:

- Вот живу сколько лет, а до сих пор миру удивляюсь. Красота-то какая. Давай-ка лучше споем, пока моя бабка за мной не пришла.

Немного помолчав, мы начали петь:

Из-за острова на стрежень,

На простор речной волны…

И никому не было дела ни до власти, ни до попавшего в беду министра. Лишь песня разливалась по саду, да жалко было персидскую княжну, которую бросил в холодные воды бурной реки донской атаман…

Глава 8 Профсоюзная история

Василиса Петровна ехала в одну из школ района наводить порядок в первичной профсоюзной организации. Совсем недавно ее выбрали председателем районной профсоюзной организации.

На отчетно-выборном собрании она предложила свой план работы профсоюзной организации и с благословения начальника управления начала свою деятельность в новой должности.

Василиса Петровна была женщина строгая и деловая. Она не терпела никакого разгильдяйства. Теперь же, по ее мнению, она поднялась вверх на одну ступеньку в своем карьерном росте. Она стала чиновницей. Перед ней открывались великие карьерные перспективы. Смотришь, там и станешь заместителем главы администрации по социальным вопросам. Однако для этого надо было навести порядок в своей организации.

А как его наведешь? То один чем-то недоволен, то второй. И каждый требует, чтобы справедливость была на его стороне. А где-то это было видано, чтобы правды на всех хватало. Правда у тех, у кого власть. Эту истину Василиса Петровна усвоила давно. Всяк сверчок знай свой шесток. Она свое место знала и терпеть не могла, когда об этом забывали другие. А тут? Какой-то учитель… Ладно бы завуч или директор. А то простой учитель… И надо же… Написал заявление о выходе из профсоюзной организации. Ежели все так начнут делать, то ей грозят большие неприятности. Надо этот бунт пресечь в корне.

В школе Василису Петровну встретила завуч. Василиса Петровна вспоминала, как ее зовут. Она припомнила, что ее зовут, кажется, Татьяна Ивановна, или Татьяна Николаевна. Точно Татьяна Николаевна. Но на всякий случай, чтобы не попасть впросак, она решила ее пока не называть никак.

Итак, завуч встретила Василису Петровну у входа в школу и повела ее в свой кабинет.

Она шла и рассыпалась в извинениях:

- Вы уж извините, Иван Иванович на уроке. Он встретится с вами позже.

«Тоже мне чурбан, мог бы и отложить свои уроки», - подумала про себя Василиса Петровна, а вслух лишь сказала:

- Что вы, что вы, я все понимаю.

Ссориться с руководством школы ей не хотелось. Однако и загнать себя в угол она позволить не могла, а поэтому деловито начала:

- Так что у вас случилось?

- У меня, - удивилась завуч, - у меня ничего не случилось.

- Я не о Вас лично спрашиваю, - насколько повысила голос Василиса Петровна, - я о школе говорю.

- Да и в школе не было никаких происшествий.

- Как не было, - возмутилась приехавшая чиновница. – У вас учитель написал заявление о выходе из профорганизации. И это вам ничего не случилось.

- Ах, вы об этом, - со вздохом облегчения сказала завуч.

Она поняла, что проверка, а для нее любой приезжающий из района был проверяющим, ее не касается.

- Так это вам надо к председателю профкома.

Тут открылась дверь, и чей-то детский голос заявил:

- Валентина Витальевна, а у нас кабинета нет.

«Совсем не Татьяна Ивановна, даже не Татьяна Николаевна»,- некстати пришло в голову Василисе Петровне.

Валентина Витальевна занялась школьными делами, а Василиса Петровна подумала:

- Надо же, вот курица, пытался отфутболить.

Вскоре прозвенел звонок, в коридоре прозвенел, в коридоре все затихло.

Валентина Витальевна обратилась к гостье:

- Сейчас я приглашу Ирину Васильевну. Она у нас председатель профкома.

Ирина Васильевна вошла в кабинет. Василиса Петровна узнала ее, так часто приезжала на собрания в район.

- Я, конечно, понимаю. Это нонсенс, - начала Ирина Васильевна,- но вы поймите, мы не можем никак насильно заставлять. Мы можем только уговаривать.

- Хорошо, - недовольно сказала Василиса Петровна, - а могу я сама с ним поговорить.

- Можете, но если он сам этого захочет. Он может сказать, что беседа с вами не входит в его должностные обязанности. Но я попробую уговорить, - с этими словами Валентина Витальевна вышла из кабинета. Вслед за ней упорхнула и Ирина Васильевна.

Через пару минут в кабинет вкатился немолодой человек весьма солидной наружности.

- Добрый день, это вы меня хотели видеть. Я слушаю бесцеремонно начал вошедший.

- Если вы Иван Николаевич, то хотела, - выждав паузу, продолжала Василиса Петровна. – Вы хотите выйти из профсоюзной организации. Почему?

- Вы ошибаетесь. Я не хочу, я вышел. Как принято сегодня говорить, я свободный человек в свободной стране. И где указано, что я должен быть в профсоюзной организации.

От возмущения Василиса Петровна только удивленно смотрела на смутьяна и ничего не могла сказать.

- Если Вам нечего мне сказать, то засим позвольте откланяться, - насмешливо продолжал Иван Николаевич. – Меня ждут школьники.

Он повернулся и вышел из кабинета совершенно спокойно.

- Что это у вас позволяют ваши учителя, - спросила строго Василиса Петровна завуча, когда та вернулась к себе в кабинет.

- Ничего они себе не позволяют. Иван Николаевич - милейший человек. Всегда откликается на просьбы, не конфликтует ни с кем. Но он очень не любил вашего предшественника. Да и было за что. Он когда-то отказал ему в денежной помощи, а она была ему ой как нужна. А чуть позже он узнал, что тот с женой летал два раза в Новосибирск за счет профсоюза. После этого он и написал заявление о выходе из профсоюза.

Василиса Петровна молча оделась и, не став ждать директора, села в машину и уехала.

- Как? Как так получилось, что простой учителишка ее унизил. Что делать? У кого попросить помощи? – такие мысли приходили ей в голову.

Ничего не придумав, Василиса Петровна махнула на все рукой. Пусть все идет так, как идет.

Бунт пресечь не удалось. Однако и распространяться он не будет.

Глава 9 Лисичка

В детстве, я помню, все хотел написать рассказ о брошенном и спасенном щенке Кузе. Больше не помню ничего. Знаю, что из этой затеи ничего не вышло. То ли я не смог передать щемящее чувство тоски, то ли не смог лихо закрутить сюжет. Бог его знает. Однако эту затею я бросил. И больше никогда к ней не возвращался. А мир лишился еще одного великого произведения о животном. Вот о чем я думал, когда ехал к себе на дачу.

В машине громко играла музыка, задорно звучала песня Газманова. «Мои мысли, мои скакуны», - пел артист. И я ему вторил: «Мои мысли тоже скакуны… и куда же прискачете вы?» Так я с Газмановым и нашими скачущими мыслями удирал к себе в пампасы от жены и от детей.

Дача моя находилась на берегу руки. Конечно, это незатейливое строение назвать по-другому было сложно. Но я любил сюда приезжать и заниматься садом и огородом. Жене не было до этого никакого дела, да и мне было спокойнее. Никто не жужжит над ухом. Жена приезжала на дачу отдохнуть: поесть шашлыков, искупаться в речке, полежать в гамаке на солнышке. Что касается нашего молодого поколения, то их загнать на дачу не было никакой возможности. У них было столько дел! Дискотека! Встреча с друзьями! Соревнования по скейтборду! В конце концов, свидание! Тут уж не до дачи. Но я не пытался загнать детей на работу. Себя помнил молодым, тоже не любил в земле ковыряться. Это сейчас я переменился. Это теперь мне понравилось ездить на дачу, ухаживать за саженцами, полоть свои грядки. Я жил всю неделю в предвкушении, что придет пятница, и я поеду на дачу. Тишина, уединение, иногда прерываемое Петровичем. Петрович – мой сосед по даче. Личность весьма примечательная. С легкой хитринкой в глазах, он легко относился к жизни. Сам грешил, и легко прощал грехи других. По его мнению, человек слаб, поэтому его надо жалеть и прощать.

Однажды я увидел его совсем другим. Он строго отчитывал мальчишку:

-Ты что же, стервец, кошку мучаешь? Она тварь бессловесная, не может тебя обматерить, вот ты и тешишься. Тебя разве не говорили, что животных мучить нельзя?

-Так кошка же ничейная, - пытался оправдаться мальчишка.

-И тут ты не прав, - продолжал деревенский философ, - она не ничья. Она божья. Я вот расскажу тебе историю, как на свете появилась первая кошка. Ты, наверное, слышал, что был когда-то великий потоп. Построил праотец Ной громадный корабль, ковчег, где поместил свою семью и взял разных животных: и диких, и домашних. Долго носило их по волнам. И все бы ничего. Да появилась на их ковчеге беда. Появились мыши и крысы. А одна из них, самая зловредная, пообещала прогрызть дырку в днище и потопить ковчег. Начали все звери гоняться за нее, а толку никакого, поймать не могут.

- А кошка? – спросил заинтересованно мальчишка.

- А кошек еще не было. Поняли звери, какая беда всем грозит, обратились они к царю зверей – льву. Тот задумался, а потом неожиданно чихнул. И тут все увидели, как появился небольшой быстрый зверек. Это и была первая кошка. Вскоре она переловила мышей и уничтожила зловредную крысу. Так кошка спасла Ноев ковчег и его обитателей.

- Ишь ты, львиный чих, - удивился Сережка, - но это же сказка.

- Во-первых, не сказка, а предание. Во-вторых, начнется осень, побегут с полей мыши. И кто спасет нас от их нашествия. Вот именно, кошка.

- Ладно, пойду я, - сказал Сережка.

- Ну раз надо, беги дальше по своим пацанячьим делам.

- Дал бы по затылку, чтобы понял, и дело с концом.

- Вот все вы торопитесь, - Петрович достал сигареты и закурил. – Дал бы я по затылку, обиделся бы мальчик. На ком бы злость сорвал? На кошке. А так, смотри, и перестанет обижать животных.

Затянувшись, сосед продолжил:

- Человеку надо все объяснять по-доброму.

- А если не поймет?

- Значит, плохо объяснил. А не захочет, сама жизнь накажет. А я не судья и не палач, чтобы выносить приговоры, а затем их исполнять.

На этом наш разговор с Петровичем прервался. Некоторое время мы с ним не виделись: затянула текучка. Там надо прополоть, там полить, там уже можно урожай собрать, а там земля пустует, надо что-то посеять. Так в трудах и летели дни. А надо было еще и в город съездить. Детей, хотя они уже почти взрослые, тоже нельзя одних надолго оставлять. На голову жене сразу усядутся.

Возвращаясь из одной поездки, я заметил возле лесополосы небольшую собачку. Она бегала за бабочками, счастливо повизгивала и не замечала проезжающие машины.

Я еще подумал:

- А где же хозяин? И машин нигде нет.

Через неделю я увидел эту же собачку на том же самом месте. Но теперь она уже не бегала за бабочками, а стояла у дороги и смотрела на мчащиеся автомобили. В ее глазах стояло удивление: куда делся ее хозяин?

Это была небольшая рыжая собачонка, похожая на лисичку, поэтому я, особо не задумываясь, назвал ее Лисичкой.

Наступила зима. На даче делать было уже нечего. Однако каждые выходные я ездил на дачу. Совсем без присмотра ее нельзя было оставлять. То ветер шифер оторвет, то мальчишки стекло разобьют. Крашу надо починить, окно застеклить.

Каждый раз отправляясь в поездку, я брал с собой пакет с продуктами для Лисички, которая все ждала своего хозяина. Она жила на том же месте. Я не пытался забрать ее с собой, в городе для нее не было места.

В начале весны Лисичка исчезла. Я уже подумал, что ее сбила машина. Появилась она спустя пару месяцев. Она снова ждала своего хозяина.

С этого времени Лисичка периодически пропадала. Потом она вновь занимала свое привычное место.

Прошел год. За время моего последнего скитания Лисичка поломала переднюю лапу.Теперь она ждала хозяина, нелепо поджав переднюю лапку. Стоя на трех лапах, она с тоской провожала проезжающие машины.

Когда кто-то останавливался, она не подбегала к машине, а уходила прочь. Какой печальный опыт заставлял ее это делать?

Прошел еще год.

Лисичка продолжала жить на прежнем месте, только теперь она не ждала у дороги, а выходила на проезжую часть. Водители тормозили, аккуратно ее объезжали, но никто даже не пытался отогнать. Все знали историю ее жизни.

Потом она вновь пропала.

В одном из разговоров с Петровичем, я как-то спросил:

- Не знаешь, куда исчезла Лисичка?

- Знаю, - ответил Петрович, - щенки у нее. Вот подрастут они, и она вновь вернется на свое место. Тут я понял, куда периодически исчезала Лисичка.

- Хорошая собачка, - начал я.

- Хорошая, - согласился Петрович.

- А почему ты ее не возьмешь к себе! Ты же охотник…

- Я бы взял, да она не пойдет. Ее прежний хозяин приказал ей ждать его. Вот она и ждёт.

- И что, она его не забыла?

- Как видишь. Собаки как люди. Кто-то ненавидит своего хозяина, но подчиняется. Кто с радостью выполняет приказы своего хозяина, но также с радостью принимает команды от другого человека. А кто-то предан своему хозяину настолько, что никогда его не предаст.

- А человек. Как мог он так поступить с животным.

- Тут все сложнее. Во-первых, с хозяином могло произойти несчастье. А его близким оказалась не нужна собака. Во-вторых, люди могли переехать в город, а в квартиру взять ее не захотели. В-третьих, вытребовали дети игрушку. Поиграли, надоела, вот и выкинули. Человек слаб, вот он и пытается облегчить свою жизнь. Сколько собак бросили хозяева возле нашего поселка. Недавно я видел двух породистых такс. Они семенили на своих коротеньких ножках. Перед этим бродила овчарка.

- Что-то я не пойму тебя, Петрович?

- Дело в другом.

- В чем же другом.

- В собачьей преданности. Остальные смогли найти себе новых хозяев. Теперь у них другая жизнь. А Лисичка не смогла приспособиться. Сколько раз ее забирали. А она всегда возвращалась на прежнее место.

- Так ты что, оправдываешь прежнего владельца.

- Да никого я не оправдываю. Я пытаюсь понять, почему так происходит. В этом случае исправить ничего нельзя.

- А попытаться?

- Попытайся. Если хочешь… Если это тебе так необходимо.

Я не попытался. Разговор так и остался разговором. Когда я последний раз ехал в город, Лисичка стояла на шоссе. Машины терпеливо снижали скорость и объезжали ее.

Смогут ли объехать все?