Петров, Сидоров и она

Глава 1

Ведро

– Ведро! – воскликнул Петров, указывая пальцем в угол комнаты.

Сидоров, не отрываясь от чтения газеты, хмыкнул:

– Ведро как ведро. Что с него взять?

– Но оно же... оно же... пустое! – с ужасом в голосе прошептал Петров.

– Глупости, – отмахнулся Сидоров. – Ведро не может быть пустым. В него всегда что-нибудь да кладут.

– Но там ничего нет! – взвыл Петров. – Абсолютно ничего!

Сидоров, вздохнув, оторвался от газеты.

– Послушайте, Петров, – начал он с видом знатока. – Ведро, по своей природе, не может быть пустым. Это противоречит самой его сущности. Ведро – это сосуд, а сосуд предназначен для того, чтобы в нем что-то содержалось. Понимаете?

Петров, ошарашенный логикой Сидорова, неуверенно пробормотал:

– Ну, не знаю... Может быть...

– Вот именно! – обрадовался Сидоров. – Значит, в ведре что-то есть. Просто мы этого не видим.

Петров, подойдя к ведру, заглянул внутрь.

– Но там же... темнота!

– Темнота! – торжествующе воскликнул Сидоров. – Вот видите! Я же говорил, что в нем что-то есть!

Зонтик

– Зонтик забыли! – крикнул кто-то вслед Петрову, спешащему по улице под проливным дождём.

Петров остановился, недоуменно огляделся.

– Кому зонтик? – прокричал он, пытаясь перекричать шум дождя.

– Вам, вам! – раздалось сразу с нескольких сторон.

Петров, с подозрением посмотрев на прохожих, пожал плечами и двинулся дальше. Зонтика у него отродясь не было.

– Гражданин! Куда же вы? – послышался за спиной возмущенный голос. – Дождь же какой!

Петров обернулся. К нему, размахивая руками, спешил маленький, круглый, как колобок, человек.

– Зонтик возьмите! – пропыхтел он, протягивая Петрову черный, свернутый зонтик.

– Да не нужен мне зонтик! – отмахнулся Петров.

– Как не нужен? – удивился круглый человек. – Дождь же! Промокнете!

– Не промокну, – буркнул Петров и, ускорив шаг, зашагал прочь.

– Странный, – пробормотал круглый человек, глядя вслед Петрову. – Всегда думал, что в дождь зонтик – первое дело... А этот...

Он пожал плечами, раскрыл зонтик над головой и, насвистывая веселую мелодию, зашагал в противоположную сторону.

Через минуту из-за угла показался Петров. Он вернулся, неся над головой… ведро.

Картофелина

Петров сидел за столом и задумчиво смотрел на картофелину, лежащую на тарелке. Картофелина была самая обыкновенная, ничем не примечательная. И всё же Петров не мог оторвать от неё глаз.

— Что, вкусная? — раздался за спиной голос Сидорова.

— Не знаю, — пробормотал Петров, не отводя взгляда от картофелины. — Не пробовал.

— Так в чём же дело? — удивился Сидоров. — Ешь!

— Не могу, — трагическим шепотом произнёс Петров.

— Почему?! — Сидоров, заинтригованный, придвинулся ближе.

— Она… — Петров сделал драматическую паузу, — …она смотрит на меня!

Сидоров фыркнул.

— Глупости! Картофелина не может смотреть. У неё же глаз нет!

Петров молча взял вилку и, словно дирижёр, указал на картофелину.

— А это что, по-твоему, не глаз? — прошептал он, указывая на еле заметный росток на боку картофелины.

Сидоров, приглядевшись, неуверенно пробормотал:

— Ну… росток… И что?

— Росток, — Петров трагически поднял палец вверх, — это будущая жизнь! А я должен её… съесть?

Сидоров, потеряв к картофелине всякий интерес, пожал плечами.

— Дело твоё. — сказал он и, достав из кармана газету, углубился в чтение.

Петров ещё долго сидел, гипнотизируя взглядом немигающий «глаз» картофелины. А потом… потом он взял тарелку, тихонько подошёл к окну и выбросил картофелину в открытую форточку. «Лети, — подумал он, — лети на свободу!»

Газета

Петров ненавидел вторники. По вторникам напротив него в трамвае всегда садился один и тот же старик и читал газету. В этом не было бы ничего ужасного, если бы не одна деталь: старик читал газету вверх ногами.

Каждый вторник Петров с тоской наблюдал перевернутые заголовки, фотографии, пляшущие перед глазами старика, и чувствовал, как в душе поднимается волна раздражения.

— Гражданин, вы… — не выдержал однажды Петров, — вы же газету вверх ногами держите!

Старик, не отрываясь от чтения, посмотрел на Петрова поверх очков.

— А как её ещё держать? — удивился он.

— Ну… — Петров растерялся. — Буквами к себе!

Старик, кряхтя, перевернул газету.

— Так, что ли? — пробурчал он.

— Так! — с облегчением выдохнул Петров.

Старик посмотрел на газету, потом на Петрова, потом снова на газету. Лицо его выражало крайнюю степень задумчивости. Наконец, он снова перевернул газету вверх ногами.

— Нет, — сказал он твердо. — Так мне больше нравится.

Банан

Петров шёл по улице и ел банан. Съев банан, он бросил кожуру на тротуар и собрался было идти дальше, как вдруг кожура шевельнулась. Петров замер на месте.

Кожура медленно, словно нехотя, развернулась и посмотрела на Петрова.

— Не так быстро, гражданин, — проскрипела она. — А ну-ка поднимите!

Петров, ошарашенный, моргнул.

— Что, простите? — пролепетал он.

— Глухой, что ли? — рассердилась кожура. — Поднимите меня! Непорядок на улице разводите!

Петров нерешительно наклонился и поднял кожуру. Та, довольно крякнув, выпрямилась у него на ладони.

— Вот так-то лучше, — проворчала она. — А то раскидались… — И, прежде чем Петров успел что-либо сказать, спрыгнула с его ладони и, пританцовывая, скрылась в ближайшей урне.

Петров остался стоять посреди тротуара, глядя на урну расширенными глазами.

«Кажется, пора завязывать с бананами», — подумал он.

Морковка

Петров решил сэкономить.

— С сегодняшнего дня, — объявил он за завтраком, торжественно глядя на жену, — никаких излишеств! Никаких тебе ананасов в шампанском! Хватит прожигать жизнь! Будем питаться просто и полезно!

Жена, не отрываясь от чтения журнала "Модные шляпки для канареек", кивнула.

Первым делом Петров отправился на рынок и купил мешок морковки.

— Морковка — это жизнь! — гордо заявил он, входя в квартиру и демонстрируя жене свою покупку.

Неделю Петров неукоснительно следовал своему плану. Он ел морковку утром, днём и вечером, делал из неё салаты, супы и даже пытался варить компот. К концу недели кожа Петрова приобрела лёгкий оранжевый оттенок, а в глазах поселилась грусть.

Однажды утром, сидя за столом и печально ковыряя вилкой варёную морковку, Петров услышал звонок в дверь. На пороге стоял незнакомец в строгом костюме и с дипломатом в руках.

— Простите, — обратился он к Петрову, — вы, наверное, очень удивитесь, но у меня для вас необычное предложение. Видите ли, ваша кандидатура… — он закашлялся и продолжил шепотом, — …идеально подходит на роль нового короля… моркови.

Петров открыл рот от изумления. Незнакомец, улыбнувшись, протянул ему визитную карточку.

«Международное Агентство по подбору королей овощей и фруктов», — гласила надпись на карточке.

Телефон

У Петрова зазвонил телефон. Звонок был странный, прерывистый, похожий на чихание бегемота. Петров нехотя снял трубку.

— Алло? — неожиданно для самого себя пропел он.

— Кар! — раздался в трубке грозный голос. — Кар! Петров! Это говорит ворона! Чёрная ворона!

Петров поёжился. «Напился кто-то с утра пораньше», — подумал он.

— Слушаю вас, — осторожно сказал он в трубку. — Чего изволите?

— Кар! — продолжал громыхать голос. — Петров! Ты должен нам три стакана пшена! Немедленно высыпь пшено в окно! Иначе… Иначе… Кар!

Голос прервался. Петров покрутил пальцем у виска.

— Ну, скажем, психически неуравновешенных пернатых я ещё не встречал, — пробормотал он.

И повесил трубку.

Через минуту в окно постучали. Петров подошёл к окну и осторожно его приоткрыл. На подоконнике сидела… обезьяна в форме почтальона и держала в лапах небольшой конверт.

— Петрову Петру Петровичу? — спросила она басом.

Петров только кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Распишитесь вот тут, — сказала обезьяна, протягивая ему конверт и ручку.

Петров расписался, обезьяна отсалютовала ему конвертом и, ловко спрыгнув с подоконника, скрылась в гуще деревьев.

Петров развернул конверт дрожащими руками и прочитал:

«Уважаемый Петр Петрович! В соответствии с федеральным законом «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам регулирования деятельности птичьих почтовых служб» уведомляем Вас о необходимости своевременной оплаты услуг по доставке корреспонденции путём внесения платы в размере трёх стаканов пшена…»

Ключ

— Ключ потерял, — сообщил Петров жене, нервно теребя бородку, которой у него отродясь не было.

— Какой ключ? — равнодушно спросила жена, помешивая невидимый суп в кастрюле.

— От квартиры, — мрачно ответил Петров. — От нашей квартиры.

— Не может быть, — фыркнула жена. — У нас же нет квартиры.

Петров открыл рот, чтобы возразить, но тут же захлопнул его. Действительно, а есть ли?

— Тогда от чего ключ? — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает не то паника, не то суп.

— От сердца твоего, — раздался за спиной скрипучий голос.

Петров обернулся. На пороге стоял Сидоров, держа в руках связку ржавых ключей.

— Не трогай его сердце, — прошипела жена, грозно взмахнув половником. — Оно мне на холодец нужно.

Сидоров хихикнул и протянул ключи Петрову.

— Держи, — сказал он. — Но помни: один поворот — и всё.

Телефон 2

Зазвонил телефон. Петров подскочил, как ужаленный.

— Не бери! — крикнул из ванной Сидоров, яростно чихая. — Это он!

— Кто — «он»? — пробормотал Петров, с опаской глядя на телефон, словно тот мог его укусить.

Телефон продолжал надрываться, дребезжа звонком, похожим на предсмертный хрип комара.

— Ну же, ты же знаешь, кто! — прорычал Сидоров, вылетая из ванной с полотенцем на голове, напоминающим тюрбан сумасшедшего профессора. — Тот, кто звонит всегда!

Петров и правда знал. Тот, кто звонил всегда, был постоянной величиной их жизни, как восход солнца или головная боль Сидорова по утрам.

Телефон упрямо молчал уже минуту. Петров облегченно вздохнул.

— Вот видишь, — прошептал он, — ушёл.

Внезапно раздался стук в дверь. Громкий, настойчивый, как и звонок телефона мгновением ранее.

— Открыто! — проорал Сидоров, бледнея.

На пороге стоял некто неопределенного пола в плаще и шляпе, скрывающих лицо. В руке незнакомец держал телефонную трубку.

— Извините, — проскрипел он, — кажется, это ваше?

Зеркало

Петров проснулся от странного ощущения. Ему казалось, что за ним кто-то наблюдает. Он открыл глаза и увидел перед собой зеркало.

"Глупости", – подумал Петров, – "обычное зеркало".

Но зеркало не было обычным. Вместо отражения Петрова на него смотрел незнакомец с хитрым прищуром и густыми усами, которых у Петрова отродясь не было.

— Доброе утро, — промурлыкал незнакомец, поглаживая несуществующие усы.

Петров вскочил с кровати и на всякий случай отвесил зеркалу поклон. Мало ли.

— Вы кто? — прошептал он, с опаской косясь на двойника.

— Как кто? — удивился тот. — Я – это ты, только лучше.

— Лучше? — переспросил Петров, чувствуя, как к горлу подступает не то завтрак, не то паника.

— Конечно! — воскликнул двойник. — У меня есть усы, а у тебя нет!

Он самодовольно покрутил несуществующими усами.

— Но… но у меня и не должно быть усов! — пролепетал Петров, лихорадочно ощупывая свое лицо.

— Вот видишь! — торжествующе рассмеялся двойник. — Ты даже усов отрастить не можешь! А я – могу!

Петров растерянно смотрел на свое отражение. Или не отражение? Кто этот усатый тип и почему он так похож на него самого?

— А что ты ещё можешь? — с вызовом спросил Петров, пытаясь перебороть страх.

Двойник хитро прищурился.

—Я могу быть твоим лучшим другом, но только если ты согласишься носить на голове чайник вместо шляпы.

— Я согласен — ответил Петров.

Рыба

— Рыба, — задумчиво протянул Петров, разглядывая пустой чайник.

— Какая рыба? — встрепенулся Сидоров, выронив вилку прямо в банку с вареньем.

— Обыкновенная, — пояснил Петров, не отрывая взгляда от чайника. — С чешуей, плавниками, вот этим всем.

— В чайнике? — Сидоров с подозрением покосился на посуду. — Ты что, Петров, с ума сошёл?

— Не знаю, — честно признался Петров. — Но она там. Я её вижу.

Он постучал пальцем по дну чайника. Раздался глухой стук, как будто там и правда кто-то был.

— Не может быть, — пробормотал Сидоров, подходя ближе. — Ты же чай пил из него утром!

— Вот и я о том же, — мрачно согласился Петров. — Странно всё это.

Внезапно чайник дёрнулся. Из его носика показалась крошечная голова рыбы и пропищала тоненьким голоском:

— Не спорьте, я невкусная!

И скрылась обратно, оставив Петрова и Сидорова в ошеломленном молчании.

— Может, всё-таки чаю? — неуверенно предложил Сидоров, вытирая варенье с вилки.

Пуговица

— Пуговица оторвалась, — трагическим голосом сообщил Петров жене, демонстрируя пиджак с зияющей дырой на самом видном месте.

— Какая ещё пуговица? — жена, не отрываясь от чтения газеты, ловко подцепила вилкой ускользающий огурчик.

— Обыкновенная, — Петров горестно вздохнул. — Которая пиджак на себе держала.

— Не выдумывай, — фыркнула жена. — У пиджака есть плечики, а не пуговицы.

— Но… — Петров растерянно потрогал дыру, словно надеясь обнаружить там пропавшую пуговицу. — А как же… как же…

— Что «как же»? — жена оторвала взгляд от газеты и посмотрела на Петрова поверх очков, как строгая учительница на нерадивого ученика.

— Как же я без пуговицы пойду? — пролепетал Петров, чувствуя себя полным идиотом.

— А ты надень пиджак на голову, — посоветовал раздавшийся из коридора голос Сидорова. — Будешь как лампа!

И, насвистывая что-то невразумительное, Сидоров прошествовал мимо, неся в руках аквариум с кактусом.

Петров посмотрел на пиджак, потом на жену, потом на аквариум с кактусом.

— А ведь и правда, — пробормотал он задумчиво.

Велосипед

— Велосипед купил! — гордо объявил Петров, вваливаясь в комнату с красным от натуги лицом.

— Какой велосипед? — лениво поинтересовался Сидоров, пытаясь насадить на вилку ускользающую редиску.

— Двухколёсный! С педалями! — Петров с энтузиазмом изобразил руками вращение педалей. — Представляешь, Сидоров, буду теперь как ветер!

Сидоров скептически хмыкнул, разглядывая редиску, словно та могла дать ответ на все вопросы мироздания.

— А где ты его поставил? — спросила жена Петрова, появляясь на пороге с кастрюлей в руках. — У нас же даже коридора нет.

Петров замер, судорожно пытаясь вспомнить, куда дел воображаемый велосипед.

— Эээ… — промямлил он, — в прихожей! Возле… возле…

— Возле чего? — жена грозно придвинулась ближе, помешивая неведомое варево в кастрюле.

— Возле фикуса! — выпалил Петров первое, что пришло в голову. — Зелёный такой, помнишь?

— Петров, — Сидоров со вздохом опустил редиску на тарелку, — ты же фикус ещё в прошлом году на самовар обменял. Помнишь?

Петров открыл рот, чтобы возразить, но вдруг задумался. А был ли фикус?

— А на чём же я тогда катался? — пробормотал он.

Пирожок

— Пирожок хочешь? — Петров протянул Сидорову пустую ладонь.

— С чем? — с подозрением прищурился Сидоров, внимательно разглядывая предложенное угощение.

— С капустой! — с нажимом произнёс Петров, словно это могло что-то прояснить.

— Не вижу капусты, — Сидоров продолжал вглядываться в пустую руку Петрова. — И пирожка не вижу.

— А ты глаза зажмурь! — схитрил Петров. — Так вкуснее чувствуется!

Сидоров, недоверчиво фыркнув, все же зажмурился. Петров тем временем схватил со стола редиску и сунул ее Сидорову в руку.

— Ну как? — с улыбкой спросил он, наблюдая, как Сидоров осторожно надкусывает редиску.

— Ммм… капуста… сочная… — промычал Сидоров с закрытыми глазами. — А тесто какое пышное! Где ты такой пирожок раздобыл?

Петров нервно сглотнул. "А хрустит-то как! Наверное, капуста свежая, с грядки?" — продолжал Сидоров, не открывая глаз.

Борода

— Борода растёт! — Петров с ужасом уставился на своё отражение в чайнике.

— Борода? — Сидоров, сидевший напротив с удочкой в руках, недоумённо почесал свою густую, как осенний лес, бороду. — У тебя? Не может быть!

Петров нервно потёр подбородок. Гладкий, как всегда.

— Ещё как может! — пробормотал он, косясь на чайник. — Вон, видишь?

Сидоров, хитро прищурившись, заглянул в чайник.

— Хм, — протянул он после долгой паузы, — и правда, борода. Рыжая. Тебе идёт.

Петров схватился за голову. Мало того, что борода, так ещё и рыжая!

— Что же делать? — простонал он, чувствуя, как к горлу подступает не то паника, не то завтрак.

— Не переживай, — отмахнулся Сидоров, насаживая на крючок солёный огурец. — Сейчас мы её сбреем.

Он ловко забросил удочку прямо в чайник.

— Только чур, если поймаю золотую рыбку, первое желание — моё!

Письмо

— Письмо, Петров, тебе письмо! — Сидоров размахивал конвертом, как флагом на штурме.

Петров с опаской оглянулся. Письма он не ждал. Особенно от тех, кто обычно штурмовал его квартиру с криками "письмо!".

— От кого? — настороженно спросил Петров, не решаясь приблизиться.

— От судьбы! — театральным шепотом сообщил Сидоров, щурясь, как филин на солнце. — Там же написано: "Судьба. Петрову лично в руки".

Петров с сомнением посмотрел на конверт. Действительно, корявыми буквами было выведено: "Судьба. Петрову лично в лапы".

— Видишь! — Сидоров ткнул конвертом Петрову в нос. — Открывай! Узнаем, что там судьба тебе напророчила.

Петров, не желая спорить с упрямым Сидоровым, осторожно взял конверт и развернул его. Внутри лежал чистый лист бумаги.

— Пусто, — растерянно пробормотал Петров. — Ничего нет.

— Как пусто? — Сидоров выхватил лист, поднес его к свету, повертел в руках. — Странно… а может, невидимыми чернилами? Надо лимоном натереть!

И, недолго думая, Сидоров схватил со стола яблоко и начал энергично натирать им лист бумаги.

Мормышка

— Мормышка, — задумчиво протянул Петров, разглядывая висящий на стене ковёр с изображением оленей.

— Какая мормышка? — Сидоров, пытавшийся надеть на голову чайник, замер в неудобной позе.

— Обыкновенная, — Петров ткнул пальцем в ковёр. — Вон, видишь, под ёлкой лежит. Красненькая такая.

Сидоров скосил глаза на ковёр. Под ёлкой, как и положено ковру с оленями, лежал пушистый снег.

— Петров, — Сидоров осторожно снял чайник с головы, — ты бы лучше кефиру попил. А то опять галлюцинации начинаются.

— Какие галлюцинации? — возмутился Петров. — Вон же она, мормышка! И леска от неё тянется… прямо к тебе!

Сидоров неуверенно оглядел себя. Никакой лески не было.

Вдруг ковёр на стене зашевелился. Один из оленей наклонил голову и, подмигнув Сидорову, ловко подцепил рогами мормышку из-под ёлки.

— Клюёт! — радостно закричал Петров и потянул Сидорова за бороду.

Хурара!

— Хурара! — Петров ворвался в комнату, размахивая пустой кастрюлей.

— Чего это ты? — Сидоров, пытавшийся склеить разбитую чашку, с подозрением посмотрел на друга. — Опять суп проиграл?

— Лучше! — Петров торжествующе поднял кастрюлю над головой. — Я победил!

— Кого победил? — Сидоров, вздохнув, отложил обломки чашки. Разговор обещал быть долгим.

— Дракона! — провозгласил Петров, с грохотом опуская кастрюлю на стол. — Огромного, огнедышащего!

— В кастрюле? — Сидоров скептически приподнял бровь, заглядывая в пустую посудину.

— Ага! — Петров с важным видом протёр лоб рукавом. — В этой самой! Я его хитростью одолел!

— Хитростью? — Сидоров не мог сдержать улыбки. — И какой же такой хитростью можно одолеть дракона в кастрюле?

— Я ему сказал, — Петров наклонился к Сидорову и прошептал, — что в кастрюле спрятан последний в мире пирожок с капустой!

— И что? — Сидоров с трудом сдерживал смех.

— Сработало! — гордо заявил Петров. — Он так обрадовался, что забыл про огонь, сунул голову в кастрюлю… а я его крышкой! — Петров схватил крышку от кастрюли и изобразил, как захлопывает ловушку.

Сидоров покачал головой. Видимо, суп Петров всё-таки проиграл. А может, и не суп вовсе.

Газета 2

— Газета, свежая газета! — прокричал мальчишка, вбегая в комнату, где Петров и Сидоров играли в домино, используя вместо костяшек кусочки сахара.

— Давай, давай, — махнул рукой Сидоров, — что там у нас в мире творится? Говорят, слоны на север полетели?

Мальчишка, запыхавшись, остановился посреди комнаты. Он был совсем маленький, с большим чемоданом в руках.

— Газеты кончились, — выпалил он, — новости рассказываю! Только за деньги!

— Какие деньги? — возмутился Петров. — Ты же видишь — мы сахар проедаем! Кризис у нас!

— А у меня сенсация! — не сдавался мальчишка. — Свеженькая! Про марсиан! И про то, как чайники миром завладеют!

Сидоров заинтересованно посмотрел на чайник, стоявший на столе. Чайник в ответ закипел и выпустил струйку пара.

— Ладно, — махнул рукой Сидоров, — уговорил! Рассказывай! Один кусочек сахара за новость! Только чтобы поинтереснее!

Мальчишка довольно улыбнулся, открыл свой громадный чемодан, а там…

Банан 2

— Банан! — воскликнул Петров, торжествующе доставая из кармана пиджака обыкновенную морковку.

— Это морковка, — флегматично заметил Сидоров, пытаясь надеть валенок на голову кота. — Я ещё вижу разницу между фруктами и овощами.

— Не спорь, это банан! — настаивал Петров, подозрительно осматривая морковку. — Просто он ещё зелёный. И недозревший. И вообще, он замаскировался!

В комнату вошла жена Петрова, неся в руках таз с бельём. Увидев Петрова с морковкой в руке, она устало вздохнула.

— Петров, — сказала она тем тоном, каким обычно обращаются к неразумным детям, — если ты хочешь банан, сходи в магазин. А морковку отдай коту. Если он, конечно, согласится носить на голове валенок в обмен на овощи.

Кот, услышав слово "морковка", издал звук, похожий на чихание ежа, и попытался укусить Сидорова за палец.

— Видишь, — сказал Сидоров, пряча руку за спину, — даже кот понимает, что это морковка. А ты говоришь — банан!

Петров растерянно посмотрел на морковку, потом на кота, потом на жену.

— А может, это и к лучшему, — пробормотал он вдруг. — Бананы я и так не очень…

Сигареты

— Сигареты кончились, — трагически объявил Сидоров, демонстрируя Петрову пустую пачку из-под папирос.

Петров, сосредоточенно пытавшийся склеить домик из игральных карт, не отреагировал.

— Совсем кончились, — повторил Сидоров с драматизмом, — ни дыминки не осталось!

Петров, бормоча себе под нос что-то вроде "тройка на даму... балкон рушится...", продолжал строить карточный домик.

— Петров, ты меня слышишь? — Сидоров вышел из себя и тряхнул Петрова за плечо. Карточный домик обрушился с тихим шорохом.

— А? Что? — Петров, наконец, обратил внимание на друга. — Сигареты? Так и бросай! Вредно же!

— Да я бы рад! — закричал Сидоров. — Да вот беда… я же не курю!

Петров удивленно приподнял бровь, разглядывая Сидорова, словно видел его впервые. Тот и правда не пах табаком. И усов у него не было. И вообще, был ли это Сидоров?

— А кто же тогда выкурил все мои конфеты? — спросил он подозрительно.

Сидоров побледнел и отступил на шаг назад. Из-под дивана показался хвост кота, обмотанный серебристой фольгой из-под конфет.

Супруга

— Суп остынет, — проворчала жена Петрова, укоризненно глядя на мужа, который уже битый час пытался надеть шляпу на бюст Пушкина.

— Пусть остынет, — отмахнулся Петров, бормоча себе под нос: — Ну почему она не держится? Вроде и размер подходящий…

— Ты бы лучше мне помог стол накрыть, — не унималась жена. — Гости скоро будут, а ты все с этим… — она презрительно кивнула на бюст, — возишься.

Петров резко обернулся. Гости? Какие гости? И почему это он должен накрывать стол?

— Послушайте, — начал Петров, — а вы, собственно, кто?

Жена остановилась посреди комнаты, уронив на пол ложку. Она смотрела на Петрова с таким удивлением, словно тот только что приземлился с Марса на летающей тарелке.

— Как это — кто? — медленно произнесла она. — Я твоя жена. Ты что, забыл?

— Моя жена? — Петров растерянно потрогал свою голову, словно проверяя, на месте ли она. — Но… но у меня же нет жены!

— Как это — нет? — в голосе жены появились истерические нотки. — А я тогда кто, по-твоему?! Привидение с половником?!

В этот момент раздался звонок в дверь. Гости пришли. И, судя по громким восклицаниям: "Петрович, открывай, мы с женой и тортом!", Петрова ждал долгий и весьма необычный вечер.

Степаныч

— Степаныч, ты где? — Петров заглянул под стол, словно там мог прятаться кто-то крупнее кошки.

— Степаныч ушёл, — меланхолично отозвался Сидоров, помешивая ложкой пустую чашку.

— Как ушёл? Куда ушёл? — засуетился Петров, роняя на пол колоду карт. — Мы же лото играть собирались!

— Сказал, дела у него, — Сидоров с тоской посмотрел на пустой стул, где обычно восседал Степаныч. — Важные.

— Какие ещё дела? — возмутился Петров. — Степаныч же — фикус! Какие у фикуса могут быть дела?

Сидоров многозначительно посмотрел на окно, за которым, покачиваясь на ветру, зеленела листва настоящего, живого дерева. Дерева, которое до этого вечера росло в горшке и отзывалось на имя Степаныч.

— Говорят, — многозначительно протянул Сидоров, — в соседнем дворе кактусы шахматный клуб открыли.

Петров, открыв рот, смотрел то на пустой стул, то на окно. Кажется, пора было признать: реальность вновь сделала ход конём.

Телевизор

— Телевизор не показывает! — трагическим голосом сообщил Петров, тыча пальцем в пустую стену.

— Ты ещё скажи, что радио молчит, — флегматично отозвался Сидоров, пытаясь насадить на вилку ускользающую оливку.

— Хуже! — Петров схватился за голову. — И радио молчит! И газеты пустые! И даже в интернете — тишина!

Сидоров удивлённо посмотрел на Петрова. Тот стоял посреди комнаты в пижаме и тапочках, бледный, как привидение, и тряс в воздухе пустым кофейником.

— Петров, — осторожно начал Сидоров, — ты часом не забыл, что у нас…

— Что у нас? — прошипел Петров, облизывая сухие губы. — Говори же!

— Что у нас отключили электричество ещё вчера, — закончил Сидоров, понимая, что объяснять что-либо Петрову в таком состоянии — дело бесполезное.

— Отключили? — прошептал Петров, опускаясь на стул. — Но как же я тогда видел…

— Что ты видел, Петров? — спросил Сидоров, вдруг почувствовав лёгкий холодок по спине.

— Передачу, — пробормотал Петров, бессмысленно глядя перед собой. — Про жизнь пингвинов в неволе. Очень интересно…

Сидоров поёжился. Телевизора у них отродясь не было. И радио тоже. И интернета.

Крыша

— Крыша течёт! — вопил Петров, с разбегу врываясь в комнату, где Сидоров мирно поливал кактус из лейки.

— Не ори, — не поворачивая головы, ответил Сидоров. — У нас же квартира на первом этаже.

— А я говорю — течёт! — Петров тряхнул головой, и с его волос на пол посыпались ярко-красные капли. — Видишь?

Сидоров прищурился, разглядывая Петрова. Тот выглядел так, словно на него только что обрушился не дождь, а стадо разъярённых фламинго.

— Это не вода, — осторожно заметил Сидоров, отставляя лейку подальше. — И пахнет… борщом, что ли?

— Борщом?! — Петров схватился за голову. — Точно! Борщом! Я же забыл! У нас же над нами…

— У нас над нами чердак, — прервал его Сидоров. — И голуби. Много голубей.

Петров замер, словно пытаясь вспомнить что-то важное. Потом улыбнулся.

— А, точно! Голуби! Так это они, значит, борщом запаслись? Щедрые какие!

— Наверное, — пробормотал Сидоров, решив не спорить. В конце концов, борщ, падающий с неба, был далеко не самым странным событием в его жизни.

— Пойду-ка я лучше тарелку возьму, — сказал Петров и бодро направился на кухню. — А то жалко, добро пропадает!

Прощание

Петров сидел на чемодане посреди пустой комнаты. Пустой, если не считать Сидорова, пытавшегося уместить фикус Степаныча в авоську.

— Не лезет, — пропыхтел Сидоров, — говорил же, надо было пальто зимнее оставить, а он — фикус, фикус…

— Степаныч — личность! — возмутился Петров, не отрывая взгляда от стены, на которой ещё недавно висели ковры, картины, а однажды даже появился настоящий девятый вал с борщом.

— Личность, — проворчал Сидоров, запихивая горшок со Степанычем в авоську, — а тащить кто его будет? У меня уже спина не разгибается от твоих личностей!

В комнату вошла жена Петрова. Вернее, та женщина, что все это время упорно выдавала себя за его жену. В руках она держала чемодан, подозрительно похожий на тот, на котором сидел Петров.

— Ну, я пошла, — сказала она, бросив на Петрова быстрый взгляд. — Если что, я у мамы. Не надоедайте звонками.

— Какая мама? — растерялся Петров. — Ты же говорила, что ты — сирота и воспитывалась пингвинами в неволе!

Женщина устало вздохнула.

— Петров, — сказала она, — ты когда последний раз редиску ел? Может, тебе показалось, что я вообще существую?

И, не дожидаясь ответа, она вышла за дверь, прихватив с собой чемодан, стул и несколько вилок "на память".

Петров и Сидоров остались сидеть в гордом одиночестве. В воздухе витал лёгкий аромат борща и неуловимый запах апельсиновых пирожков. Или это были мандарины? А может, и не было ничего.

— Ну что, — нарушил тишину Сидоров, — по чашке чая на дорожку? А то мне кажется, или у нас опять чайник убежал?

Петров посмотрел на пустую плиту, где ещё недавно кипел чайник с рыжей бородой внутри. Или это была золотая рыбка? А может…

Он вздохнул. Какая, в сущности, разница?

— Пожалуй, откажусь, — сказал Петров. — Мне кажется, пора просыпаться.

Он закрыл глаза и улыбнулся. Реальность ждала.

Петров проснулся. Голова гудела, словно по ней стадо бизонов устроило марафон. Он лежал на продавленном диване, укрытый старым пледом. На столе, среди пустых бутылок и объедков, одиноко стояла полупустая чашка из-под чая. Холодного чая.

Он был один.

Никакого Сидорова, никакого говорящего фикуса Степаныча, никаких женщин с чемоданами и борщом, падающим с потолка. Пустота. Обыденная, серая.

Петров устало потер лицо. С одной стороны, он был рад, что все эти невероятные приключения закончились. А с другой… ему стало невыносимо грустно. Как будто кто-то выключил свет в его душе, оставив лишь тусклое мерцание воспоминаний.

Он поднялся, побрел на кухню и поставил чайник. Обычный чайник. Без рыбьих голов и рыжих бород. За окном начинался новый день. Серый, дождливый, совершенно обычный.

«Пора завязывать с редиской», — подумал Петров, глядя на свое отражение в окне. Отражение кивнуло. Оно было бледным, небритым, но совершенно нормальным.

Петров зашел в свою комнату, улыбнулся, достал из верхнего ящика тумбочки револьвер и застрелился.