Петербургский метрополитен

Глава 1

I. Первая линия

Проспект Ветеранов – Площадь Восстания

Ей абсолютно не повезло обзавестись вторичным жильем на окраине своего нелюбимого Петербурга: каждое утро она, женщина среднестатистических лет, теперь вынуждена пробираться через запрещенные маршрутки, трехметрового Цоя с гитарой и маргиналов различного толка, торгующих одному богу известно откуда взявшимся хламом, к вечно переполненной станции «Проспект Ветеранов». «Машина времени, – называла она это место, гордясь собственным остроумием, – точно машина времени назад в 90-е». Именно сюда, словно мотыльки к свету, сбегались все жители пригородов и спальных районов. Эскалаторов на станции нет, но входов заложили аж 8 штук, выбирай, как говорится, какой нравится, а нашей героине пришелся по нраву лишь украшенный металлическим горельефом с выстрелом «Авроры» западный вход; было в нем нечто северное и, самое главное, мотивирующее на великие свершения.

По устоявшейся традиции женщина ждала поезд «Балтиец» – он предвещал ей начало хорошего рабочего дня, – но примчался, как на зло, темно-синий вагон типа Ема, давно просившийся на списание, что разочаровало женщину до глубины души, если у ее души хоть когда-то и была глубина. «Мало того, что столько лет не могут разгрузить перегруженную станцию, – возмущалась пассажирка, – так и поезда запускают не всегда новые». Подобный бунт, однако, бессмысленный и беспощадный, так и оставался в ее мыслях на протяжении уже очень долгого времени, лишь изредка находя выход в презрительном взгляде на окружающих. Больше, чем возмущаться в пустоту, женщина любила оценивать сидящих напротив незнакомцев: тут наверняка можно дать волю своей извращенной фантазии.

Этим утром ее глаз задержался на крайне сонной и крайне кроткой девушке, считай, вчерашней школьнице, чей внешний вид она сочла совершенно неподходящим и даже пошлым. «Точно красносельская нимфетка. Шмотки с рынка, запах паленного «Дольче и Габбана». Нормально причесаться на удосужилась. Собирается нашим мужикам лапшу на уши вешать, не иначе», – с уверенностью предположила героиня рассказа, всю поездку наблюдая за полуспящей особой. Версий, кем являлась девушка, она напридумывала целую кучу, и связывала их только предвзятость характера. Из вежливости не будем перечислять самые смелые из них, и сойдемся на том, что, должно быть, у гипотетической красноселки в голове один ветер, как и у всей сегодняшней молодежи, а едет она с очередной тусовки, не рассчитав объемы горячительного. Но так ли оно есть в действительности?

Красная ветка нашего метро, конечно, та еще стрела Купидона, объединяющая человеческие сердца. Ввиду своего количества пересадок иногда здесь встречаются те, что при любых других обстоятельствах ни за что бы не пересеклись; слишком уж разные у них внутренние миры.

Первая в жизни экзамеционная сессия – событие явно не для слабых духом. Разве уснешь тут, зная, что на утро тебе предстоит рассказывать злобному преподу о структуре философского знания и идеализме Платона? Так и девушка, ехавшая из петергофских общежитий, навряд ли похвасталась бы нам здоровым восьмичасовым сном: всю ночь она не смыкала глаз, стараясь за один присест осилить античную традицию. Задача, скажем сразу, не из легких, поэтому за подобное стремление к истине можно лишь похвалить прилежную студентку, засыпающую прямо в вагоне метро. Одета она была просто, поскольку никогда не любила выделиться, но со вкусом; амплуа серой мышки ее более, чем устраивало. Одна беда: гнездо на голове, которое она не успела привести в порядок из-за очередного повторения годов жизни Пифагора, очень сильно привлекало внимание сидящей напротив пышной дамы. Слипавшиеся глаза пресекли всякую попытку безнадежной сони разузнать, кто так пристально ее разглядывает, но столь повышенный интерес к своей персоне все же оказался ей неприятен.

«Да что со мной не так? – испугалась студентка, хоть и мысли ее путались между собой. – Чего это эта женщина на меня уставилась? Рог единорога у меня вырос, что ли?» Здесь девушке захотелось достать карманное зеркальце, но собранная впопыхах сумка таким сокровищем, увы, не располагала, и максимум, что ей удалось, – это проверить свое лицо на предмет нежелательных наростов в отражении черного окна. Вставала с пригретого места она с неохотой (на тот момент оно казалось уютнейшим ложе для сна, даже более уютным, чем постель в утро понедельника), но сделать пересадку было необходимо; мы же не хотим опоздать на первый же экзамен, правда? «Боже, сколько не выхожу на «Восстания», она всегда какая-то разная, словно сон, – рассуждала та. – Еще и тетка как будто специально за мной увязалась...»

Своими малыми эскалаторами и пешеходным тоннелем «Площадь Восстания» действительно напоминала ту причудливую архитектуру грез, которую подолгу любит выстраивать Морфей. Присоединившись к потоку торопящихся пассажиров, ты больше не отвечаешь за то, каким образом и куда ты по итогу придешь. Дай-то бог, если ваши конечные пункты совпадают! Ведь если нет, значит, какой-нибудь из выходов или путей окажется тебе недоступен, прямо как лестницы в Хогвартсе, меняющие направление совсем не в угоду ученикам. Но сегодня студентке повезло, и она спокойно прошла вместе с толпой по тоннелю, на короткое время остановившись перед уличным музыкантом. Ну не могла девушка пройти мимо скрипача, не одарив его завалявшейся на дне сумки мелочью, что уже вряд ли ей понадобится.

Женщина, плетшаяся за ней позади, недовольно цыкнула, заметив, что кто-то посмел поощрить незаконную деятельность, и отправилась дальше. На наш, однако, скромный взгляд, настоящим преступлением являлась наивная попытка этой моралистки омолодиться с помощью дорогого, но нелепейшего наряда!

II. Вторая линия

Удельная – Сенная площадь

«Старость надо уважать», – очень любят горланить неспособные на банальную вежливость к другим дедушки и бабушки. С подобными экземплярами, наверное, каждый когда-то да встречался в своей жизни: им все все должны и все все обязаны. И как это мы, молодняк, еще на свет не успевший толком появиться, умудрились так безбожно провиниться перед пожилыми? Над ходом часов никто не властен, а ваши неизвестно как прожитые годы мы не забирали; даром, что называется, не нужны. Впрочем, оставим бессмысленные препирания до лучших времен, ведь та старушка, о которой пойдет речь, крайне мила и даже помыслить не могла, чтобы кто-то перед ней лакейничал.

Обращаться к бабушке привыкли исключительно по имени-отчеству. Своим респектабельным видом пожилая женщина будто говорила, что она вам не какая-нибудь Клава или Клаша, а именно Клавдия Захарьевна и никак иначе. Проживала Клавдия Захарьевна на Невском проспекте, и, раз горячо почитаемый нами Гоголь уже выразил мастерским пером все его обманы и мечты, задерживаться на данном факте мы не будем. Любопытно для нас здесь лишь то, что излюбленное место Клавдии Захарьевной – Апраксин двор – находилось всего в пятнадцати минут от ее дома, но она из раза в раз спускалась в подземные хитросплетения метрополитена, чтоб проехать одну-единственную станцию до «Сенной площади».

Эти поездки, по ее мнению, и являлись тем самым воспеваемым уважением к старости, когда ты не собираешь по поликлиникам различные болячки, а продолжаешь жить с ритмом города, с его людьми и их стремлениями. Торопиться Клавдии Захарьевной было незачем, и потому она наслаждалась возможностью взглянуть на тех, кому есть куда спешить, на тех, кто суетится и бросается к закрывающимся дверям, словно через несколько минут не подъедет следующий поезд. Ее саму чуть не сшибли при входе в вагон, но старушка давно перестала обижаться, предпочитая гордо уступать дорогу молодым. «Если я доковыляла досюдова, значит, могу и постоять, прямо как другие, – размышляла Клавдия Захарьевна. – Но все-таки ж неудобно как-то, сумка моя, чай, мешает всем, но куда я ее дену-то?»

Распереживавшаяся бабушка почувствовала сильный прилив крови к лицу, и на секунду ей стало так жарко, что если бы она не вцепилась мертвой хваткой в свою тележку, то точно бы свалилась с ног. «Что это такое делается?» – удивилась она, поскольку всегда хорошо переносила метро. Никто, казалось, даже не смотрел на согнувшуюся в три погибели пожилую пассажирку, никто, кроме одного чрезвычайно высокого и чрезвычайно тонкого парня. С сидения он вскочил, однако, слишком резко, отчего его жест доброй воли ощущался скорее грубостью, нежели вежливостью. Но какая, в общем, разница, раз наша заядлая путешественница смогла сесть и перевести свой неугомонный дух?

Синяя ветка метрополитена будто бы объединяет в один ряд совсем неподходящие друг другу станции: ну что, например, пассажиру «Горьковской» может вдруг понадобиться в «Купчино»? А в «Озерках»? Людям из центра, очевидно, дальше трех ближайших районов ездить совершенно ни к чему; все, что необходимо для хорошей жизни, у них уже находится под рукой. Так и один молодой человек, принадлежащий тому самому поколению лавандового рафа и доставки «Самокат», считал, что на «Невском проспекте» у него все, можно сказать, схвачено. Гордый своим переездом от родителей за счет родителей, по утрам он отправлялся на работу в одну IT-компанию, пока что (!) малоизвестную, но, разумеется, вечно молодую и вечно перспективную, где-то внутри себя проклиная «Удельную» за ее затянувшийся пережиток прошлого.

Принудительное соседство с местным ПНД и блошиным рынком, знаете ли, особого оптимизма не внушало, так что не мудрено, что параллельно с мыслями о высоком он мечтал, подобно Ленину, бежать отсюда в Финляндию, правда, без последующего вооруженного восстания. Возможно, начинающий специалист и обладал пробивными навыками, помогающими ему завоевывать уважение коллектива, но саботажником он явно не был, потому что прекрасно понимал, что такое должность, иерархия, и, прости господи, корпоративная культура, и абсолютно не стеснялся этим пользоваться при любом удобном случае.

Молодой человек также с радостью бы достал свой ноутбук, чтобы приступить к некому спринту (что-то из умной методологии для умных дядь и теть), но проделать данный трюк, сидя на месте «для пассажиров с детьми, инвалидов, лиц пожилого возраста и беременных женщин» оказалось достаточно проблематично. А ведь раньше наклейками с просьбой уступать место были облеплены все виды городского транспорта... Инвалиды и старики, что ли, внезапно закончились? Так или иначе, правила этикета для айтишнка отдавали пустым звуком: за проезд он заплатил столько же, сколько и остальные, поэтому пусть постоят. Но на одной из станций в вагон зашла неприглядная старушка, показавшаяся парню настоящим чудом в том смысле, что она каким-то образом сумела не переломаться по дороге сюда, и, к сожалению, ему пришлось поступиться со своими принципами разумного эгоизма. У нее с собой была сумка-тележка, которую никуда не получалось впихнуть, и, чувствуя, как она всем только мешает, бабушка даже чутка раскраснелась. Герой бросил в нее взгляд, полный не жалости, но раздражения, однако, как вежливый человек, место бедняге все-таки освободил.

Та, в свою очередь, сразу приободрилась и начала рассыпаться в благодарностях, желая неравнодушному незнакомцу самого что ни на есть главного – здоровья, побольше здоровья.

«Отвратительно, – думал он при этом и встал с сидения, прикрыв нос, – отвратительно, как воняет от той дряхлой карги. Запах старости не вымоешь ни одним мылом на свете. Уж лучше постоять, чем дышать ее восхитительными ароматами...»

III. Третья линия

Беговая – Гостиный двор

Кто бы подумал, что когда-то весь Приморский район жил без своей конечной станции «Беговая»? Хотя, мы назовем это серьезным упущением для всего города: столько времени люди не могли легко и просто добраться до Парка 300-летия, Финского залива и Лахта-центра при помощи метро, столько времени! И решилось данное недоразумение, надо заметить, таким же недоразумением. Если бы не давнишний Чемпионат мира по футболу, станция, вероятно, никогда бы и не открылась. Но да это уж в прошлом, как бы говорит сама «Беговая», выполненная в характерном оранжево-футуристическом стиле. Именно ее облицованными колоннами и полированными стенами по сей день восхищается наш очередной герой, счастливый уже лишь потому, что ему больше не приходится добираться через пень-колоду до Гостиного двора.

Его прадед величаво носил цилиндр и держал здесь собственную лавку, его дед тоже заведовал одним магазинчиком, но без черного цилиндра на голове, а отец, как вы, наверно, догадались, стал полноправным акционером универмага во имя то ли традиции, то ли личных финансовых соображений. Потомок всех этих прекрасных людей, однако, вряд ли что-либо соображал, выбирая первым местом работы Галерею Высокой моды. Если быть точнее, то внушительность семейной истории произвела на мужчинку столь сильный эффект, что и выбора как такого у него, на его взгляд, не оставалось: должность продавца-консультанта была предначертана ему соответствующей фамилией.

Положением своим отпрыск Гостиного двора оказался вполне доволен. Конечно, когда ты большой мечтатель, объективная реальность перестает иметь для тебя значение, а этот мужчина был тем еще фантазером. Утром он любил представлять себя главным героем повестей Золотого века литературы, по вечерам – измученным каторжником, сосланным в ссылку по совершенно несправедливому обвинению. Иногда наш выдумщик разбавлял привычные образы новыми сюжетами, один другого драматичнее: безответно влюбленный дворянин, глашатай обреченной на провал революции, смертельно больной хирург, голодный беженец, всемогущий маг-чародей...

Напомним, что безумным идеям он уподоблялся, не вставая с сидения вагона метро, и, чересчур увлекаясь погружением в роль, пугал каждого случайно посмотревшего в его сторону пассажира. С такой игрой воображения, скажите вы, ему ведь прямая дорога на сцену, и мы согласимся с вашим верным замечанием, но урожденный продавец почему-то рассуждал иначе, чувствуя себя прекрасно и на торговом поприще. Покупатели – тоже своего рода зрители, которые только рады обманываться, принимая очередную безделушку за величайшую ценность.

Ну что все-таки за город, Петербург, а? Тут даже обыкновеннейший продаван непризнанная звезда Мариинского театра.

Возвращаться в места, где ты имел все основания считать себя счастливым, – точно не то занятие, которым нужно заниматься на закате своих лет. Ничего, кроме жалкой подделки прошлого, ты там не найдешь, так что не стоит и пытаться вернуть дорогие сердцу воспоминания к жизни. Тщетность подобных попыток, впрочем, не останавливала одного известного нам деда от повседневной поездки в центр: он настойчиво и неисправно требовал от здешнего гранита и мостов соответствия той архитектуре, что видел несколько десятилетий назад, и не собирался сдаваться, пока не добьется желаемого.

По крайней мере, теперь мы хотя бы смутно представляем, куда могут ехать старики в шесть утра, занимая все удобные сидения в транспорте. А в это время зеленая «НеВа» поджидала самого преданного пассажира и с охотой открывала перед ним двери, но он, в свою очередь, как и любой адекватный пользователь метро, сначала пропускал выходящих из вагона людей и только затем заходил сам. Технология в общем-то совершенно нехитрая, но для некоторых уникумов абсолютно непостижимая.

Бог им судья; мы же продолжим копаться в меланхоличных измышлениях пожилого мужчины. Что, по-хорошему, ему еще делать, как не скитаться по родному городу в поисках той звезды пленительного счастья? В его доме – пустота вперемешку с давящей на мозги тишиной, друзья и старые знакомые – в мире гораздо лучшем, чем этот, а у внуков есть дела поинтереснее визита в гости к скучному и брюзгливому старику. Он никого не осуждал, ведь некогда и сам был таким же и прекрасно понимал, что ничего личного в их безразличии нет. C’est la vie, как любят говорить картавые, но едва ли христианское смирение облегчало скорую участь дедушки – быть забытым.

Сколько себя помнит, старость завидовала молодости, и вы просто не осознаете насколько сильно. Если вдруг преклонного возраста человек обидел вас юного, пеняйте это лишь на неизменное течение жизни. Когда все вещи на земле тебе постоянно о чем-то напоминают, когда самая невыносимая боль исходит не от ноющей спины, а от незатихающей ни на секунду памяти, когда ты уже давно обогнал лучшее, что ждало тебя впереди, трудно не сделаться ходячим рассадником пессимизма. Проецировать его некуда, вот и страдает окружение, чаще всего постороннее. Так и наш дед, заметивший сияющего довольством паренька, сразу подумал на плохое несмотря на обилие собственных грез. «Че это он сидит лыбиться? К тому же будто с собой разговаривает, ртом вот как шевелит, – бурчал про себя старик, пока радостный незнакомец летящей походкой покидал станцию. – Танцует непонято что. Наркоман, наверное».

Не знаем, как вы, но мы находим зеленую ветку самой мечтательной линией метрополитена. Именно в ее поездах уставшим пассажирам снятся наиболее фантастические и фантасмагорические сны. Попробуйте как-нибудь сами вздремнуть на «Маяковской»: облака в штанах будут вам обеспечены.

IV. Четвертая линия

Лиговский проспект – Горный институт

Васильевский остров обзавелся еще одной станцией метро, с чем мы его, собственно, и поздравляем. Новость об открытии «Горного института» наверняка порадовала немало студентов, да и не только их: даже те, кто никогда не пользовался оранжевой веткой, встретили конечную с распростертыми объятиями. Видели ли вы, сколько людей фотографировало ее мозаичное панно, черный мрамор и скамейки из древесных пород? Но, как оно и бывает, самая искренняя радость притупляется, а новшество становится обыденностью: человек привыкает ко всему, но не всегда это привыкание сказывается на нем положительно.

Студент второго курса нефтегазового факультета тоже давно позабыл времена, когда учебный корпус находился не в шаговой доступности от метро, и постепенно начинал злиться на маршрут, который был вдвое короче, чем прежний. Человек – неблагодарное существо, очень неблагодарное, и никакой вины самого второкурсника в этом, к счастью, нет. По первости запечатленная на панораме Большая Нева его восхищала, но теперь ее черно-белая окраска приводила юношу в раздражение, ведь именно в таких тонах он и смотрел на жизнь. Приехавший из города, который даже хороший географ вряд ли покажет на карте, он спал и видел, как в Петербурге его жалкое существование, будто по волшебству, вдруг меняется, оборачивается торжеством, где каждый день – праздник.

В силу своей неопытности и наивности парень совсем не учел, что корень этой «жалкости» лежал не в каком-то там городе, но внутри него самого. И смена материка не помогла бы ему сбежать от собственной сущности, чей голос он старательно пытался игнорировать. Нет уж, молодой человек, извольте столкнуться со своими страхами и темными мыслями лицом к лицу, как подобает любой другой зрелой персоне. Может, первым шагом к исправлению послужит встреча с той девицей напротив, на которую ты таращишься уже половину поездки? Дадим же небольшое описание незнакомки, чтоб всем стало понятно, почему глаз студента задержался на этой таинственной особе.

Она пряталась за длинными красными волосами, как за вуалью, точно вся ее личность была заключена в одной лишь необычной прическе. Внутренняя пустота также отлично читалась в выбранной ею одежде: чем страннее сочетание вещей, тем менее безликой ощущала себя девушка. Специально порванные колготки, повидавший виды свитер из секонд-хенда, стремная куртка (должно быть, с Уделки) и макияж, прямо-таки говорящий «не приближайся ко мне», – вот те атрибуты, которые заворожили молодого человека, словно магический кристалл или руны. Куда же она могла ехать? Естественно, на Лиговский проспект!

Знакомство вживую нынче штука не распространенная, поэтому робкий студентик никак не решался к ней подойти. «Отошьет? Не отошьет? На кой я ей сдался-то?» – сомневался он, до последнего оттягивая выход из зоны комфорта.

Лиговскому проспекту, похоже, судьбой было предначертано стать рассадником подростков всевозможных цветов и размеров, приютом для молодых людей, застрявших в семнадцати годах. Со времен Городского общества призора здесь мало что изменилось: все те же неблагополучного кроя малолетки шастают среди доходных домов в поисках интересных заварушек. Но наша героиня оказалась не такой: это коренная петербурженка, шутливо представляющаяся петербуржанкой, а Санкт-Петербург для нее – не просто графа места рождения в паспорте, но повод почувствовать себя более значимой, чем она есть на самом деле.

Каждый выезд в центр заставлял ее задуматься о том, сколько известнейших ног протоптало его улицы, и ведь действительно куда не глянь – повсюду музеи-квартиры писателей, бродячие собаки и среды, на листках календаря почему-то всегда одна среда. Она знала наизусть всю географию интеллектуальной элиты, от Белинского до Мейерхольда, отчего и весь город для нее населен скорее мертвыми, чем живыми. Она знала место, где Блоку пришла в голову его «Ночь, улица, фонарь, аптека...», где чуть не расстреляли Достоевского, где гостил легендарный Пушкин, и далее, далее, далее... Бесконечная эрудиция, не несущая за собой ничего, кроме неоправданного чувства собственной важности и глупых мечт о литераторстве.

Иногда она и сама сочиняла, и, вроде, выходило не так уж и скверно, как может показаться по первому впечатлению... А, впрочем, взгляните на эти высеченные одиночеством строки:

Я была жената с рождения, Имя ему – Петербург. И жду я своего посвящения, И молитвы слетаются с губ.

Как блики воды, так небрежно От беды ты меня отводил. Но все это было уж прежде Под царственным взором светил.

В настоящем узнаю лишь прошлое, Оно видится мне как во сне. Горизонты, люди мороженные, Мостовая пустует во мгле,

Только здесь мы отыщем спасение, Может, счастливы станем вдруг. Я была жената с рождения, А имя ему – Петербург.

И это одиночество девушка выражала через свой гардероб, чья броскость как бы говорила «пожалуйста, заметь меня». При давке в метро она не стеснялась касаться незнакомцев – единственная возможность утолить тактильный голод. Ни один пассажир даже представить не мог, насколько она была готова раствориться в его объятиях. Лишь немного смелости – и в твоих руках сокровище, но никто, почему-то, так и не решался его забрать...

V. Пятая линия

Адмиралтейская – Крестовский остров

Хотелось ли вам когда-нибудь зарыться в землю то ли от одиночества, то ли от разочарования и никогда оттуда не вылезать? Если да, тогда помощником в данном случае вам послужит замечательная «Адмиралтейская», самая глубокая станция метрополитена во всей России. Пока стоишь на ее эскалаторе, можно успеть сделать столько дел: досмотреть тот брошенный на середине фильм, снова сойтись с бывшим, дождаться следующего романа Джорджа Мартина, сварить говядину для борща... Иногда даже кажется, что, наконец выйдя к Кирпичному переулку, ты застанешь новый век, олицетворяющий прекрасное далеко для всех жителей города.

Но для тихого мальчугана, что вцепился в свою игрушку, словно она и есть весь его мир, «Адмиралтейская» не просто способ сбежать от невзгод, но место, которое без всяких сомнений зовется домом. Сюда он и явится через несколько лет, попутно удивляясь тому, какое тут все маленькое, отличное от картин, нарисованных лживой памятью. Пока что, однако, мы находимся в настоящем, где мальчик напуган глазеющей на него толпой несмотря на то, что его за руку ведет мама, сильнейшее по текущим меркам существо на планете. Выглядела она, мягко говоря, странновато; подобный вид ей придавало потускневшее от бесконечных стирок пальто, лохмотья вместо волос и размазанная в кашу косметика.

«Куда ты так торопишься, мам?» – собирался спросить мальчик, но внезапная спешка наложила на ребенка предательский обет молчания. Ему оставалось лишь следовать за матерью, скрывая усталость от спуска по эскалатору, которому, судя по всему, не было конца. Они расталкивали других пешеходов, не оборачиваясь и даже не извиняясь, будто это совершенно нормально. «Ведь ты всегда учила всех уважать...» – не понимал сын свою мать, ни с того ни с сего изменившуюся до неузнаваемости. Прежние правила игры больше не работали, и мальчишке придется привыкать к новой реальности, лишенной фонтанов Александровского парка, позолоты Исаакиевского собора и «Красного моста», где дом – это почему-то чужое и незнакомое место.

Нестись как сумасшедшие они перестали, только добравшись до Крестовского острова. Неуклюже собранная сумка застряла в дверях турникета, отчего мама мальчика чуть ли не завыла от тоски. Ребенок так хотел поддержать ее и успокоить, и наверняка бы сделал это, если бы знал, что вообще происходит и к чему они устроили этот беговой марафон.

Зря родители отказываются объяснять детям причины своих поступков, наивно полагая, что они все равно ничего не поймут. Это нам все представляется запутанным, потому что мы, как взрослые, обожаем усложнять, но для ребенка же наши проблемы покажутся до смешного простыми: незрелый ум таит великую мудрость, мудрость принимать вещи такими, какие они есть.

«Ну, не смертельно, в принципе я всегда и мечтала жить на Крестовском острове, – размышляла женщина, одной рукой держащая незастегнутую сумку, а другой – встревоженного, но стоически молчащего сына. – Только вечному ротозею ничего не надо; никаких стремлений, никаких амбиций. Четыре банки пива после смены – его предел. Давно нужно было уйти, и чего я ждала столько времени?» Задавшись этим вопросом, она мельком взглянула на своего ребенка и вспомнила, что именно удерживало ее от столь опрометчивого решения. «И как я потом ему растолкую, что его отец – подлец, которых еще поискать? В истории про космонавта и летчика он уже точно не поверит...» – переживала новоиспеченная мать-одиночка.

Но мы все-таки убеждены, что переживать здесь совершенно не о чем: конец стоит рассматривать лишь как начало чего-то лучшего, более достойного положения вещей. Тем более выбор перекантоваться поближе к дельте Невы кажется нам очень даже удачным: хоть и одноименная станция метро несколько скромна в своей архитектуре, сам остров богат на всевозможные примечательности. В Петербурге, где бы ты не шел, ты всегда будешь окружен живописными водами, так что смена декораций на самом деле не так страшна, пока тебе есть, куда устремить восхищенный реками и каналами взгляд. Жаль, что бедняга Свидригайлов отправился к Островам по приказанию Достоевского слегка по иному поводу, простите уж нас за эту лирику...

Итак, люди вокруг не понимали причин возникшей суеты, многозначительно уставившись на потрепанный вид незнакомки. Впрочем, подобная небрежность абсолютно не мешала ей оставаться красивой молодой женщиной. Заботы о сыне и, как мы выяснили, несчастливый брак никак не сказались на ее внешности, которую она считала своей визитной карточкой, поэтому все лица в вагоне были направлены в ее сторону и в сторону ее сына, и один только бог мог знать, что они подумывали об этой странной парочке. Согласитесь, любопытно иногда представить, какие тайны прячут наши случайные путники, откуда они, куда едут и о чем рассуждают, раскрывая страницы дорожной книги или листая галерею разряжающегося телефона. А если речь заходит о Петербургском метрополитене, то простор для фантазий открывается просто неимоверный: чуть ли не каждый пассажир – отдельный мир, который требует особого трепетного отношения.

Красноволосая дева, идущая под руку с парнем в форме Горного института, недовольная собственной жизнью женщина бальзаковского возраста, ждущий неизбежного конца дед или жаждущий приключений юный мечтатель, очаровательная в своей кроткости бабулька, необыкновенная в своей обыкновенности девчушка из пригорода, занудливый программист, неразлучные мать и сын... Какие только характеры не встретишь в нашей подземке; бери да записывай в сборник!