Пёс и кошка

Глава 1

Пса зовут Марк. Он - очень крупная дворняга, ростом и статями почти с немецкую овчарку, рыжий в черных подпалах, с острыми ушами, которые стоят только наполовину, а наполовину свисают. Глаза у него темно-карие, брови – круглые, черные, выражение лица – невозмутимое. У Марка тяжелый характер: людей он не особо любит, чужим не доверяет, навязчивых презирает, пьяных не терпит; с собаками всегда готов подраться, делая исключение только для особенно милых сук, маленькими собачками брезгует. Зато Марк – страстный любитель кошек. К кошкам чувствует несколько опасливое восхищение и застенчивую нежность. Старая кошка Киса, которую он уважал до преклонения, год назад умерла от рака; Марк грустил и пытался заводить знакомства с бродячими котами – это им совершенно не нравилось, потому и не удавалось.

Только однажды, неторопливо прогуливаясь вдоль газона и нюхая разное, Марк увидел в солнечном пятне спавшего клубком большого чёрного кота в ошейнике от блох. Кота разморило; он спал так крепко, что совершенно игнорировал окружающее – напоминал шапку-ушанку советского образца. Марк осторожно и деликатно, чтобы не разбудить, подошёл к коту и вежливо понюхал в середину клубка. Кот проснулся, приподнял голову и встретился с Марком взглядом.

Он даже не подскочил. Лицо кота выразило глубочайшее душевное потрясение – видно, от собаки он такого поведения не ждал. Марк смотрел на него, пошевеливая ушами, ухмыляясь и помаргивая – и нелепо было становиться в кошачью боевую стойку и рычать.

- Марк, не пугай киску, - окликнул человек, и пёс с неохотой потрусил дальше.

Кот сел и некоторое время внимательно смотрел ему вслед – он явно пересматривал кое-какие жизненные ценности. С этим конкретно котом, быть может, и вышли бы дружеские отношения, но кот жил где-то у соседей и больше не встречался.

Впрочем, теперь душа у пса на месте: в доме снова поселилась кошка.

Кошку зовут Тима. Она еще совсем юная, молочные клыки не поменялись. Стройная, серая в фигурную полоску. Глаза у нее сложного цвета: розовато-бурые с тонким ярко-зеленым ореолом вокруг щели зрачка. Уши неожиданно громадные, особо тонкий инструмент улавливания любых звуков окружающего мира – они подрагивают в моменты сильного душевного волнения. Усы почему-то не прямые, как у всех кошек: каждый ус – мелкий и частый зигзаг, такие усы рисуют в мультиках у котов, получивших внезапный электрический разряд. Белая грудка окружена рыжим кантом. Тима, попав в дом, казалась очень робкой, худенькой и нездоровой; потом выросла, поправилась, повеселела, а главной чертой ее характера стало неистребимое любопытство. Марка она любит, как старшего товарища и лучшую в мире игрушку: его ведь можно ловить за хвост, теребить за уши, бодать в щеки, атаковать сверху – к любым проказам отнесутся умиленно и снисходительно. К тому же известно, что в большой миске Марка вода вкуснее, чем в маленькой кошачьей мисочке, а собачьи сухари вкуснее, чем паштет для кошек - сухарь берут и грызут, а Марк наблюдает, ухмыляясь во всю пасть.

С Марком не страшно. С ним можно выйти на балкон, сесть между его лапами и смотреть в даль далёкую сквозь решётку; одной там слишком опасно. С ним можно пойти нюхать очень опасный фен, который ловко притворяется мёртвым, но умеет гудеть и завывать, извергая струю горячего ветра. Разве что – даже с ним нельзя выйти на лестничную площадку. Тима как-то случайно вышла, и сразу всё вспомнила, и прижалась животом к бетону, и сделала глаза «забери меня отсюда!» - ей не хочется больше жить на улице. Марк – большой и сильный. Он может ходить по опасному асфальту, мимо автомобилей, людей и деревьев, и приносить на себе тревожный уличный запах. Тима встречает его у входной двери – и они нюхают друг друга нос в нос.

Пёс и кошка едут из города в деревню. Марк любит электричку, как правоверный может любить преддверие рая, даже если там шумно, тесно и могут наступить на хвост; Тима не знает, чего ждать от любого транспорта, потому очень беспокоится.

Грохот ее ужасает. Она выглядывает из переноски расширенными от страха глазами, цепляясь когтями за сетку: «О! Кошмар! Жуть! Ад! Выпустите сейчас же! Умру!» - но тут встречается взглядом с Марком. Марк широко, смачно зевает.

«Ты думаешь? - удивляется кошка. - Ты вправду думаешь, что тут можно спать?!» Марк чешет за ухом и укладывается на пол. «Да? - думает Тима. - Ну, может быть. Ему виднее», - и сворачивается клубочком на дне переноски.

Лесная дорога. Любимый пруд Марка. Пес с разбегу влетает в воду – и резко останавливается: пруд по периметру зарос камышами. И как же теперь быть?

Пес обходит вокруг. Камыши везде. Можно ли лезть через них? Налегает грудью – но, вероятно, попадает лапами на корни. Неприятно.

Выбирается. Встряхивается, образуя вокруг себя мгновенную маленькую радугу. Подходит к людям, прижав уши и виляя хвостом: «Знаете, что? У меня шикарная идея: пойдемте на речку!»

Деревенский дом полон тревожных запахов – Тиме не по себе. Зимой тут жили невероятные существа; они проточили маленькую дырку в забытой пластиковой бутылке подсолнечного масла и доели несколько ложек городского деликатеса; кроме прочего, для своих непостижимых нужд они превратили в труху пачку пакетов для мусора. Трупик дикого зверя лежит у порога; запах чудовищный. Это не мышь, зверь несъедобен. Вместо мордочки у него крохотный хоботок; это очень интересно – Тима трогает мертвого лапой и огорчается, когда его забирают, чтобы выкинуть.

Вдруг в дом влетает чудовище. От него несет лесом, болотом, стихийной негородской жизнью. Ужас и ярость выгибают Тиму дугой, надувают щеткой ее хвост – она злобно шипит.

Марк удивлен и озадачен. Он подходит к оскаленному, распушенному зверьку, тычет его носом в бок: «Ты что! Не узнала, что ли?»

Тима моментально сдувается, как воздушный шарик. Мурлычет, бодает мнимое чудовище в щеку: «Тьфу на тебя... Так это ты?!»

Тима ловит пушистого ночного мотылька, случайно попавшего в дом. Мотылек ловок, он умеет летать – но и кошка не промах: несколько раз насекомое спасается чудом. Марк с любопытством наблюдает за погоней. Мотылек неосторожно приближается к псу – и тот хамкает его точным, спецназовским движением. Облизывается.

Тима обескуражена. Подходит к Марку, трогает его лапой за губу, заглядывает в пасть: «Ты что, его съел?! Не может быть».

Марк смущенно отворачивается, помаргивает, шевелит ушами: «Ну... Я же хотел как лучше...» Тима вздыхает: «Больше не с кем играть – а с тобой не хочу», - и залезает под шкаф. Пес огорченно провожает ее взглядом и понуро уходит.

В следующий раз оба готовы соблюдать правила игры, но насекомое – другое. Что-то, вроде осы: узкое острое черное тельце с прозрачными слюдяными крыльями. Охота азартна – но съесть это существо сложно: оно жужжит и пытается ужалить. Выплевывает Марк – хватает Тима, тоже выплевывает, снова хватает Марк...

Человек боится, что кого-нибудь из охотников ужалят в пасть; он улучает момент и наступает на их добычу. Пес и кошка обнюхивают останки насекомого на полу и укоризненно смотрят на человека снизу вверх: ну вот, теперь ты все испортил.

Ватрушка – прекрасная вещь: в ней творог. Ватрушку ломают на две неравные части. Большую Марк тут же берёт в пасть целиком, с наслаждением жуёт. Из маленькой вынимают творог, а тесто тоже достаётся Марку.

Творог – одна из прекраснейших вещей на свете. Тима быстро лижет, прикрыв от наслаждения глаза – но вдруг натыкается на неожиданную гадость.

Люди снова испортили весь праздник: в ватрушке изюм.

Тима морщится, лапой переворачивает комок творога. Не может быть, там тоже изюм. Отвратительно.

Тима демонстративно пытается закопать остатки творога на гладком полу.

«Так ты больше не хочешь?!» - поражается Марк и не без удовольствия подбирает недоеденное вместе с изюмом.

Кошки всегда привередничают – ну, так им же хуже.

Тима стоит сурикатиком у стены и смотрит вверх. Ей очень хочется подняться выше, но стена гладкая и зацепиться не за что. Тима подпрыгивает, скребёт когтями гладкую поверхность, тихо, раздражённо мяукает. Никак. Досада.

Марк, заинтересовавшись, подходит ближе. Близоруко вглядывается в стену, принюхивается: «Там что, муха?» Мухи нет. И ничего интересного нет, так, блажь.

Пёс отходит в сторону, ложится. Он не понимает. Тима печально смотрит на недоступное солнечное пятнышко, дрожащее на стене сантиметрах в сорока выше неё – зайчик от забытого зеркальца.

Марк отдыхает после долгой беготни по лесу. Во сне он подёргивает лапами, виляет хвостом и еле слышно лает, как бы про себя: «Уф-уф!» Тима внимательно смотрит на его хвост.

Хвост шуршит по полу. Тима прицеливается, подбирается, прыгает, вцепляется в хвост всеми четырьмя. Пёс вскакивает – и кошку тут же уносит ветром.

Марк снова ложится. Вздыхает. Тима опять крадётся к его хвосту – и опять будит.

Да что ж это такое! Марк идёт к читающему человеку, суёт морду в его колени.

- Достала тебя эта шустрая молодёжь, да? – говорит человек, и пёс подставляет голову и шею, чтобы их гладили. – Обижает тебя кошка, подремать не даёт?

Марк печально вздыхает, поднимает брови, делая умильную и печальную мину. Не то, чтобы обижала – но это отличный повод. Ты гладь меня, гладь – видишь, целый день вожусь с этим неугомонным ребёнком, глаз не сомкнуть.

- В детстве ты был такой же неугомонный, - говорит человек.

Марк отворачивается. Может быть, но сейчас это не имеет значения.

Тиме надоедает прятаться. Она подходит, запрыгивает человеку на колени и мурлычет, трещит, как заводная игрушка; бодает руку человека и морду пса.

Потому что это нечестно – гладить кого-то одного. Гладить надо всех, желательно – одновременно.

Если соблюдать это правило неукоснительно – выходит полная гармония.