Первый раз на новом месте.

1. Первый раз на новом месте.

Сборы. Это, пожалуй, самый ответственный и самый неопределённый для меня сегодня момент.

Опыт сборов на открытие утиной охоты у меня не малый, но я ещё никогда не собирался в незнакомое место, в неизвестные условия, один, без транспорта, без лодки, надеясь только на закон черепахи: «Всё своё ношу с собой». И кто может мне сейчас сказать, какая будет погода, условия ночёвки, условия охоты, и ещё многое чего, что я хотел бы знать. Знать сейчас, заранее, сидя перед впечатляющей горой всего, что, по моему мнению, мне было бы необходимо. И ещё в голове роились мысли о тех мелочах, которые забыл прикупить или занять, которые были бы очень полезны.

Голова идет кругом. Отпросился с работы с обеда, скоро на электричку, а у меня ещё пустой рюкзак и гора на полу.

Ну что ж, начнём первую прикидку.

Рюкзак наполняется до удивления быстро, куча на полу почти не убывает. Не пойдёт.

Попробуем снова. Ружье, укутанное в телогрейку и дождевик, стоя у спины, справа и слева по болотному сапогу, на дно патронташ и боеприпасы, затем теплые свитера и трико, запасные носки. В карманы все сопутствующие мелочи вроде спичек, фонаря, мотка бечёвки, газет, ложки и кружки, пару фляжек с водой, тёплые шапки, небольшой моток скотча. Пакет с провиантом пытаюсь вместить в самом верху, но он и не думает вмещаться. А ещё хотелось бы кусок полиэтилена, пенопластовый коврик и ещё мелочишки.

Однако приехали, начинай, кума, сначала.

То, что хотелось бы ёщё, не разглядывая, отпихиваю ногой в сторону. Зная, что совершаю великую ошибку, вынимаю телогрейку, все тёплое и запасное из одежды, оставляю только свитер и шерстяные носки. Продукты вмещаются, но рюкзак почти не завязывается, накрываю сверху пластом свёрнутого полиэтилена и затягиваю, насколько можно, горловину. Берусь за лямки.

Мама дорогая! Я ж его от пола-то ещё отрываю, а вот дальше уже никак.

В сторону летят нужные мелочи из карманов, кружка, вскрывается и перебирается продуктовый мешок. Всё, теперь почти трое суток только всухомятку, с водой из горлышка!

С таким рюкзаком дойти недалеко уже можно.

Всё! Или так, или никак! Начну как фокстерьер: сначала затею драку, а потом буду разглядывать с кем. Сначала приеду, а потом буду выкручиваться с тем, что есть. Повезёт, так будет и лодка, и тёплый ночлег, и кухня. А не повезёт, то тогда то, о чем и думать не охота. Мужики мы, али нет?

Всё, что выбросил из рюкзака тёплого, пытаюсь одеть на себя. Ну, ещё свитерок под камуфляж можно одеть, а вот дождевик уж очень пожилой. Дождевик с трудом пристраиваю под верхний клапан рюкзака.

Со шмутьём покончено. Теперь документы, компас, деньги. Карманы застегнуть на булавки. Рюкзак на спину, присел, встал. Терпимо.

Присядем на дорожку. Оглядываю в последний раз всё, что оставил. Может, что забыл самого необходимого?

Как раньше было хорошо ездить на охоту с друзьями, на машинах, с лодкой на багажнике. Тогда у нас было с собой всё, вплоть до сухих дров для костра. Ну да ладно, было и прошло.

С Богом.

Ключ от дома в дальний карман, пристегнуть его там булавкой, чтоб не выронить нечаянно, и в путь.

Путь от дома до вокзала не был интересен. Только чувствовал я себя не совсем уютно в помятом камуфляже, в старых стоптанных туфлях и с огромным рюкзаком за спиной, из которого выше головы торчало ружьё. Огромная очередь за билетами в кассах вокзала подвигалась быстро. Не успел я взять билет, как объявили о нахождении нужного мне электропоезда.

Через пару часов выхожу на платформе небольшой деревушки зажатой среди озёр и болот. Если бы не проходившие здесь центральные линии железной и автомобильной дорог, этой деревушки давно уже бы не существовало. Поддерживало её жизнь и нахождение в ней приписного охотничьего хозяйства, база которого располагалась в сотне метров от платформы. Туда я и направился.

Народа на ней было многовато. Унылые фигуры в камуфляже, в сапогах, обвешанные рюкзаками, ружьями, биноклями и прочим топтались вокруг двери конторы, на них как бы отпечаталась унылость погоды и хмурость неба.

-Ну нет, мужики, ни путёвок, ни лицензий. Неделю уж как нет, кончились. А лодки ещё в среду разобрали. Чего вы от меня хотите? Кто очень хотел, заранее побеспокоились. А вы сейчас хотите свои проблемы на нас переложить. А у нас и так человек шестьсот на воде. Нам ещё несчастных случаев не хватало. Перестреляете друг друга, – устали уже отбиваться егеря в новеньких формах от наседающих охотников.

Путёвка-то у меня есть. Лодки только нет, а надежда взять лодку на базе только что умерла. На озере делать без лодки нечего. Я приезжал сюда на разведку и так и не смог выйти через густые заросли очень заболоченного берега к воде. А с воды к берегу не дают подойти даже на лодке плотные плавающие заросли камыша. Так что или на воде, или на берегу. Ну, можно ещё по заболоченным местам. А вот для этого надо знать окрестности. Наверняка здесь есть и маленькие озерки, и проходимые болотца.

Зайдя в контору, начинаю доставать документы, чтобы предъявить егерю путёвку, охотничий билет и разрешение на оружие. Он нетерпеливым жестом машет рукой.

-Да не доставай ты, помню я тебя. Ты же у нас путёвку брал.

-Ну. Скажите, Владимир, так куда же безлошадному крестьянину податься?

-А лодки, значит, нет?

-Нет.

-Плохо. Одно скажу, на озеро не суйся. На воде ещё ладно, а вот в камышах вокруг озера очень опасно. Будут бить и по подранкам, и думая, что там кабан или лось, да и по бутылкам. А тебе толку мало. Видимости никакой.

-Это точно. Над головой кусок неба и шум кругом. Собьёшь и ту не найдёшь. Это я понимаю. Делать-то скажи, что?

-А ты иди на ту сторону железной дороги, там, у кустов с правой стороны от деревенской дороги и становись. Мы там были недавно, нет там никого. Вот как железку перейдёшь, дорога из деревни идёт. Как она в кусты упрётся, там и стой. Там за кустами озерцо и болота. Лёт будет так и там утка пойдёт. Я, правда, туда сейчас двоих отправил, но там места хватит для вас.

Снова у меня на плечах рюкзак, который по моим расчётам, собственно не по моим расчетам, а по надежде, должен был плыть на лодке. Правда он стал немного легче за счёт болотных сапог, но, как мне кажется, сильно от этого не похудел.

Дороги до угла леса не много, километра не будет, но ещё издали замечаю, что стоят там, в затишке несколько автомобилей, горит большой костёр и идущих впереди меня пару охотников вышли встречать человека три. Место занято, и, похоже, очень серьёзно. Ну что ж, хоть подойдём послушать, чего говорят. Вариантов-то всё равно никаких.

Возле машин с громкими криками разгуливают подсадные утки, привязанные за лапки длинными шнурками к колышкам. У колышков стоят домики, сделанные из крышек старых швейных машин, фанерных утеплённых ящиков. Утки очень рады такому выезду на природу, очень активно кричат, щиплют травку, общаются.

Охотники сошлись в кучу, закурили, замахали руками, что-то обсуждая.

-Здорово, мужики. Чего крылами размахали? - приветствую их подходя.

-Да вот просят не мешать, - отвечает один из вперёд меня подошедших.

-Нет, ну, мужики, мы понимаем, что встанете вы по одному с двух сторон, и мы утку не только не добудем, но и не увидим. Сами-то поймите, мы ж сил-то сколько положили и на уток, и на сборы. Уж будьте людьми, дайте поохотиться. Ну чисто по-человечески.

-А что тут за вами?

-Ну прямо за кустами озеро. Там у нас уже чучела раскинуты, лодки, скрадки готовы.

-Озеро всё огребли?

-Да оно небольшое, а нас и так семеро. А подход только отсюда. Так что только одной компанией.

-А по сторонам?

-Ну справа лес, там за ним где-то ещё озерцо. А слева болото. На болоте есть лужицы, но подходы к ним тяжелые. Только днём, и то вряд ли.

-А сами где будете?

-Ну так на озере, больше нигде.

-Влево не пойдёте?

-Нет.

-Слышь, мужики, - вступает в разговор ещё один, подошедший от костра парень, - я сам родом отсюда и вот чего скажу. Там вон за полянами и околками, за изгибом леса есть озеро среди камыша. У него и берега не сильно заросшие и не сильно глубокое оно, можно утку с воды в болотниках взять. Я вам сейчас нарисую. А если что, так на дерево залезьте, его из леса видно.

Вскоре на пачке «Примы» нарисована схема, и мы двигаемся в путь уже втроём. Мои попутчики обременены, кроме рюкзаков, еще и большой сумкой, которую несут за ручки вдвоём. Скорости им это не добавляет. Плестись с ними рядом мне не позволяет своя ноша, которую охота нести быстро и отдыхать, пристроив её на валежину. Вскоре между нами образовался разрыв.

Едва заметная дорога больше походила на случайно протоптанные коровами тропы, то сходящиеся, то расходящиеся. По этому переплетению в случайных направлениях проехали трактора для сбора скошенного сена. Назвать эту паутину дорогой было трудно. Я выдерживал направление, указанное парнем, видя, что придерживаться какой-либо тропы наугад бессмысленно. Мои попутчики пересеклись с пожилым щупленьким очкастым мужичонкой, на плече у которого висело собранное ружьё, перепоясан он был потранташём. Вид у мужичонки был местный, бывалый и слегка подпитой, он шлёпнулся в траву и поднялся не без посторонней помощи.

После переговоров с ним мои попутчики стали мне кричать, махая рукой вправо, куда тоже вели тропы и тоже виделся лес, правда, гораздо дальше. Ну, нам спорить бессмысленно, мы и так двигаемся в неизвестность по воле случая.

Путь к лесу лежал через поросший камышом луг по протоптанной коровами тропе, залитой сейчас до самых краёв дождевой водой с густой грязью на дне. Двигаясь по этой тропе, всё внимание уделяли только на то, чтоб не шлёпнуться в это месиво, хотя рюкзак на спине очень усложнял задачу.

Выйдя к берёзовой роще и повернув налево, мы почувствовали сильное облегчение. Травостой был редкий, валёжника почти не было. Шагалось широко и свободно. Шли мы по опушке леса, как предписывала схема, и замечали, что идём-то вдоль того же камыша, только с другой стороны, и лезть через него и искать озеро было бессмысленно, там его нет. Ну что ж, идём до дальнего изгиба леса.

В ритме ускоренного марша прошли прямой участок берёзовой опушки. Роща стала прореживаться полянками и довольно трудно стало решить, где этот самый изгиб, на изгибе этого околка или следующего. Вышли на ту тропу, по которой я шёл первоначально, и с которой меня сманили в сторону. Ну что ж, решили отсчет начинать от неё.

Снова идём по опушке, смыкающейся с камышом. Только теперь не видно ни его конца, ни его края. Только кусты и берёзы, чахлыми зарослями стоящими посреди камыша. Берёзы до высоты человеческого роста покрыты густым, не смытым до сих пор налётом сажи, следами прошедшего здесь весной пала.

В очередной раз, оглянувшись на попутчиков, замечаю, что догоняет меня один, тот, что помоложе, и без ноши.

-Ты чего?

-Лучше потом принесём прямо на место, а то уж сил нет. Как ты свой тащишь?

-А мне не с кем оставить. Да и не привык возвращаться. А ты потом найдёшь?

-А как промахнуться? Справа камыш, слева берёзы.

-Ну, тогда пошли порасторопней.

Теперь, без необходимости дожидаться догоняющих, вхожу в собственный ритм, когда ноги работают как пружина и как маятник одновременно. Ритм, выработанный на долгих таёжных тропах. Вот только рюкзака такого тяжелого с собой никогда не было.

Пересекаем болотце, широким клином врезающееся в березняк. А может это и есть искомый изгиб, и недалеко такое долгожданное озеро?

Пройдя через болото, оглядываемся, но высота камыша на много выше нас.

-Белку надо –замечаю я, остановившись и переводя дух.

-Сейчас попробую, – попутчик пробует подняться на берёзу, но гнилые нижние сучки не выдерживают, ноги и руки скользят по мокрой коре.

-Вон смотри, валежина. По ней на пень можно забраться.

-Нет, не видать, только камыш и кусты, - докладывает он через некоторое время.

-А подальше пройти?

-Есть там что-то зелёное и лес вроде вправо отступает.

-Пойдём?

-Мне-то что, я порожняком.

-А я уж притерпелся.

Снова в быстром темпе вышагиваем по опушке.

Резкая боль обжигает правую ступню, и я заваливаюсь на бок.

-Ну, ё моё!

-Ты чего?

-В нору ногой попал.

-Нога как?

-Сейчас узнаем.

Тихонько поднимаюсь вместе с рюкзаком. Наступать вроде можно. Делаю несколько осторожных шагов. Слушается нормально. Боль не сильная, немного нудная.

-Да вроде ничего. Пошли.

-Куда?

-Вперёд!

Сначала слегка прихрамывая, потом, свыкнувшись с утихающей болью и войдя в ритм, ускоренным темпом двигаемся всё дальше в глубь перемежающихся берёзовых колков и камышовых зарослей.

-Подожди, давай перекурим.

-Да не курю я, воздерживаюсь.

-Упрел я уже.

-Тогда перекури, я тебе рюкзак оставлю, а сам вперёд сбегаю, гляну. А то уже решать пора, стемнеет сегодня рано. Не найду ничего, будем назад двигаться.

-Ладно.

Сбросив рюкзак, почти взлетаю, так привык к тяжести. Быстро прохожу еще с полкилометра, нахожу завал из сваленных ветром осин и забираюсь на него. Впереди и слева только чахлые кусты среди моря камыша, и берёзовые колки у горизонта. По компасу отмечаю путь в камышовые заросли и ныряю в них с головой. Под ногами настил из прошлогоднего, сваленного снегом и зимними ветрами камыша, расчесанный в сторону болота. Зеленый камыш, проросший через этот настил, стоит сплошной стеной, закрывая от меня и березняк, и заросли, оставляя видимым только кусок серого, как затасканная половая тряпка, неба размером с подушку. В этих зарослях попадаются пробитые зверями тропы, частые лёжки, прямо группами. Для лося лёжки мелковаты, а вот кабаньих мне не приходилось видеть.

Так, выдерживая направление по компасу, выхожу к густым зарослям чахлых берёз и мелкого тальника. После многократных неудачных попыток всё-таки умудряюсь подняться чуть выше камыша и снова вижу его бескрайность.

Всё. Я надеялся, что может быть за зарослями и находится не видимое нами озеро.

Но там его нет.

По компасу беру направление в сторону березняка и обнаруживаю сюрприз: настил прошлогоднего камыша не даёт протащить ноги через него, встаёт дыбом, упираясь сначала мне в сапоги, а затем и в живот. Двигаться можно или змейкой, или высоко поднимая ноги при каждом шаге. Такое движение очень утомительно.

К березняку выползаю полностью обессиленный, ноги дрожат, дыхание прерывистое, в голове стук. Падаю на траву и некоторое время перевожу дух.

Не, однако хватит. Так и сдохнуть можно.

Неторопливо возвращаюсь к оставленному рюкзаку и попутчику.

-Ну и что там?

-То же самое, без изменений и без края.

-Возвращаемся?

-Придётся.

Взваливаю на плечи рюкзак, и мы торопливым шагом, выбирая удобные и прямые тропинки и дороги, двигаемся обратно по опушке леса.

-Ну и куда дальше?

-Да встану у кустов на краю болота, а утром разберёмся. Утка везде полетит, если летать будет. Темнеет уже. Надо ещё и место подыскать и костер приготовить. Ночь-то холодная будет, может будет и дождь.

На развилке расходимся, ему возвращаться до дальнего перехода за своим рюкзаком и напарником, я же напрямую пойду в сторону деревни. Там, обойдя колок, я выйду обратно к тому самому болоту, с которого и начинался наш путь.

Пройдя через болото и выйдя на поле, понимаю, что погода сменилась не в лучшую сторону. Подул резкий, тягучий низовой ветер, сдувший с полей последние клочки тепла, которые еще держались в лесу.

Наше блуждание в поисках озера привели только к тому, что потеряно время, я мокрый от пота, хоть выжимай, нахожусь среди чистого поля, в километре от точки возможного ночлега. В надвигающихся сумерках достигаю края берёзового колка, который выглядит сплошным массивом. Огибая его, вижу автомобиль, стоящую рядом палатку, небольшой костёр. От костра отделяется мужчина и пересекает мой путь.

-Здорово.

-Здорово, коли, не шутишь.

-Куда отправился, на ночь глядя?

-Место ищу. Свободного.

-Со свободными это проблема.

-Уже понял.

-Мы тут озерцо в этом колке заняли, и на болоте в луже чучела раскинули.

-Где это?

-А вот колок кончается и налево.

-А прямо?

-Там кусты да кочки и, по-моему, там никого нет.

-Ну, раз другого не предвидится, придётся мне занять это место.

Взяв ориентир на куст, напоминающий шар, стоящий посредине широкого разрыва в кустах, пересекаю поле и останавливаюсь у кромки камыша. Кусты оказались в камышовых зарослях. Сняв всё лишнее, пробую достать сушняка для костра. Пройдя метров пятьдесят в сторону кустов, понимаю, что от костра придётся отказаться. Камыши для меня оказались непроходимыми в сумерках со своими кочками и глубокими водяными канавами.

Что ж, тогда надо хотя бы поужинать, пока хоть что-то видно, и попытаться как-то утеплиться. Шмат сала и консервированная каша с говядиной неплохо насыщают, но не согревают.

А проблема тепла выходит на первое место. Сняв болотные сапоги и дождевик, которые являются преградой не только для ветра, но и для пота, понимаю, что мокрый я везде, и мгновенно замерзаю от пронизывающего ветра. Перемена шерстяных носков и свитера практически ничего не дают. Раньше меня согревало движение. Ну что ж, попытаемся снова согреться движением.

Выхожу на сухой пригорок и начинаю двигаться. В это время вижу очень интересную картину.

Над самым горизонтом сплошная тёмно серая пелена, закрывающая небо, светлеет узкой полоской. В эту щёлочку протискивается серо-оранжевое солнце, похожее на головёшку от костра, покрытую налётом пепла. Оно совсем не блестит и не посылает никакого света. Просто оно отличается от небосклона цветом, а не яркостью.

Сначала в щель протискивается оранжевое брюшко, затем середина, которая, как кажется, застревает на некоторой время, пока солнце не собралось с силами и снова стало протискиваться. А вот спинка его упала в растянутую щель очень быстро, даже не дав времени насмотреться, просто нырнула и всё.

Несколько минут, пока происходило это действо, я стоял как завороженный. Потом, поняв, что всё-таки наступила ночь, начинаю принимать варианты ночёвки.

Согреться-то я согрелся, дело нехитрое. Сложнее сохранить тепло. Вариант просто завалиться на землю с рюкзаком под головой продержался минуты две. Земля была сырой и холодной, дождевик и сапоги не создавали преграды холоду между сырой землёй и сырой одеждой. Вариант с подстилкой из камыша оказался более долгоживущим, его хватило минут на десять. Ветер медленно, но верно уничтожил и его.

Без внешнего источника тепла или надёжной защиты от ветра такая ночёвка связана с большим риском.

В полукилометре от меня мерцает маленький огонёк костра на стоянке, которую я проходил последней. Дальше и левее горят окна деревенских домов. Что ж, пора двигаться. Тем более что собирать-то почти нечего. Рюкзак на спину и вперёд.

Двигаясь к костру напрямую, попадаю в камышовые заросли, обходя которые спотыкаюсь о берёзовые бревёшки, лежащие на старом стане. Немного поплутав в темноте по кочкам и камышам, подхожу к костру. У слабенького костерка лежат три фигуры, лениво переговариваясь.

-Дозвольте, хозяева, к огоньку.

-Да, пожалуйста, вот только огонёк у нас неважный. Хворост почти спалили, а сухостой то сырой, то гнилой.

Фигуры двигаются, освобождая мне место на дождевике у костра.

-Я сейчас.

Оставляю рюкзак у палатки, отправляюсь в обратный путь, за брёвнышками. В темноте сделать это почти невозможно. Найти в трёхсотметровой зоне две слегка белеющих полосы не реально. Ну и ладно. Есть другой способ, надёжнее. Иду до края камышей, отыскиваю место, откуда отправился к костру и повторяю путь.

Вот они, куда им деваться. Вот только тяжеловаты. На плечо-то одно положить совсем просто, а вот второе ну никак. Береста отсырела, скользкая. Придётся волоком, оба под мышки и вперёд. Хорошо, что сапоги болотные, споткнулся, падаешь на колено, поднялся, вздохнул, и снова поволок.

Так, пыхтя и спотыкаясь, добираюсь до костра.

-Принимайте.

-Так берёза ж не горит почти. Только колотая она горит хорошо, а так обугливается и всё.

-Ну конечно! На ней бересты столько, да уложить надо с умом – вступает в разговор пожилой сухонький охотник в очках, – давай-ка, бери с той стороны и под ветер их друг на друга укладывай.

-Как нодью?

-А ты откуда знаешь?

-Приходилось…

Укладываем брёвнышки, и скоро ароматный запах горящей бересты заливает всё вокруг. Невысокие, тугие под напором ветра, языки пламени устойчиво грызут щель между брёвнышками и под ними. Теперь от костра не только слабый свет, но и тепло.

Освобождённое мне место самое ближнее к костру. Я расстёгиваю дождевик, подставляя теплу мокрую грудь, заворачиваю сапоги, подсушивая штанины.

-Сергеем меня зовут.

-Я Валера – представляется степенный мужчина и указывает на лежащего рядом молодого бородатого парня, - а вот Лёха, сынуля мой. А вон Лаврентич. В машине Толян спит. Большой человек, две пивных бочки. Слышь, Лаврентич, ты бы сандалии подвялил, пока горит. А то береста сгорит, и будет одна коптилка.

Лаврентич снимает болотники и носки, пошарив возле палатки достаёт кусок алюминиевой проволоки, делает у костра вешалку. Отжав носки, вешает их у костра.

-И где только тебя угораздило на ночь глядя искупаться? Вроде вдоль камыша ходил, там и воды-то по колено. Полстакана спирта накатил и пошел. Пришёл мокрый до нитки.

Лаврентич молча насупившись переворачивал на вешалке носки и протирал сапоги пучком травы. Присмотревшись к нему, я его узнал.

-Лаврентич, это ты нас на поле завернул, по кругу запустил? Мы верст восемь порожняком отмахали. Тебя ещё мужики поднимали. Так там сухо было.

Немного помолчав, Лаврентич вдруг отвечает:

-Я чё, один раз падал что ли. А лёжа любая лужа глубока. Да и давно я не пил, развезло. И вообще отстаньте. Ну что случилось? Хотел бы я, чтоб никто из вас не искупался за открытие. Чай ставьте, пока горит. Околеешь с вами, всё бы вам зубоскалить.

-Ну, так прими для согрева.

-Да уж принял с вами, вот и мерзну.

-Нет, ну, правда, Лаврентич?

-Запивать-то нечем, воду последнюю в чай вылили.

-А что его запивать, огурцом закусил и всё. Ночь длинная, хмель к утру выветрится. Мы-то что, мы сухие.

-Мужики, у меня вода есть, городская, из-под крана.

-Нет, ну ты видал? Человек пропадает, а он молчит. Лаврентич, доставай фляжку.

-Да ну вас, сами пейте, а мне хватит. Так согреюсь.

Достаю фляжку с водой. Валера задумчиво разглядывает в своих руках две фляжки.

-Ну хоть кружку дайте.

Лаврентич протягивает ему кружку, Валера, плеснув в кружку капельку, выпивает, запивая водой.

-Серёга, давай налью, промок ведь весь, пар вон идёт. Сразу согреешься, снаружи и внутри.

-Нет, мужики, спасибо, но на охоте не привык.

Я понимаю, что вся эта возня со спиртом затеяна была ради меня, они-то уже и выпили, и поели, и чаю попили. Лежали себе у костерка перед сном, языки чесали, а тут я заявился.

-Лаврентич, ты чаю то поставил? Смотри, не вскипяти, заварен уже. Серёга, чай-то будешь?

-Чай буду.

-Лаврентич, наливай.

Лаврентич тщательно отцеживает из котелка последний чай, которого набирается как раз кружка, пошарив под пологом палатки, достаёт резаный хлеб и сало, банку с сахаром и мешочек с конфетами.

-Давай, налегай, мы-то уже напились.

Сняв дождевик и повернувшись спиной к костру, грею руки о горячую кружку. Спине становится жарко, от горячего чая прошибает пот, который стынет от набегающего спереди ветра. Все-таки здесь, под прикрытием деревьев, его натиск не так силён, как в поле. Так, обсыхая и насыщаясь, прогреваюсь и забываю о недавнем холоде.

Подержав над костром дождевик, высушиваю и его. Потом, сняв сапоги, досушиваю штанины и носки.

Нижнее берёзовое брёвнышко почти перегорело посредине. Мы с Лаврентичем, обув сапоги на босу ногу, ломаем его пополам, и снова укладываем костёр.

-Ну ты смотри, сколько сохнут, а только раскалились, а вода как была внутри, так и осталась – Лаврентич снимает сапоги, и снова пытается их вытереть пучками травы.

-Лаврентич, возьми-ка лучше бумаги туалетной, и набей сапоги, подержи и вытащи, – протягиваю ему не начатый рулон.

-А я думал, ты на охоту приехал – со смехом Валера завалился набок - а он вон для чего.

-Ага, на свободе гораздо приятней. Обычно я с собой всегда газету брал. Она и скатерть, и бинт, и полотенце, ну и по прямому назначению. А тут что-то дома газет не было, ну и решил заменить.

-А неплохо получилось, – Лаврентич выгребал из сапога мокрые клочья бумаги, - тебе оставить?

-Ну, если только на пару раз.

Промокнув бумагой второй сапог, Лаврентич надел подсохшие носки и обулся.

-Красота.

-Ну и ладно – от костра поднимается Валера. - Раз все согрелись, высохли, давайте спать. Завтра рано вставать. Часа в четыре. Чай попьём и по местам.

-Рано в четыре-то, - оспариваю, - я на работу в полшестого встаю, так сейчас только в шесть брезжить начинает, не лето уже. Вот в полшестого и вставать надо. Полчаса на всё хватит. А в ранних сумерках по местам.

-Вы как хотите, я ставлю будильник на четыре. Сергей, если что, ты в машине спать ложись, на водительском сиденье, там всё разложено. А мы в палатке.

После десятиминутной возни в палатке становится тихо. Костёр продолжает гореть, привлекая своим светом и теплом. Уходить от него не хотелось, тем более что теперь можно было вытянуться вдоль него на сухом пятачке. Языки тугого синеватого пламени вырываются из щелей между брёвнышками. В местах, прогоревших до больших отверстий, пламя красное. Снизу ярко светятся угли от давно прогоревшего хвороста.

Однако долго лежать на холодной твёрдой земле, хоть и с подогревом спины, утомительно. Была бы подстилка какая-нибудь, наверное, было бы совсем хорошо. Ворочаться у костра можно долго, но спать надо всё равно, завтра день, который лёгким не назовёшь.

В «Жигулях» действительно водительское сидение готово ко сну. Справа лежит что-то в темноте трудно различимое, большое, и, похоже, мертвецки пьяное. И это всё непрерывно свистело, храпело, чмокало.

Лечь на приготовленное уже ложе дело секунд. Тихонько прикрыть дверь.

В машине конечно мягче, не дует, хотя ненамного теплее чем на улице. Пытаюсь расслабиться и уснуть, но непрерывный храп не даёт это сделать. Ну что ж, это всё равно на много лучше, чем околевать в чистом поле у камыша. И если хоть не уснуть, так хоть дать отдых уставшему за сегодняшний вечер телу.

Снова вспоминается странная сегодняшняя заря, складываются в единое целое, как на карте, пройденные сегодня перелески, поля и болота. По крыше иногда шлёпают редкие мелкие капли дождя. Лобовое стекло мерцает пламенем костра.

Прикидываю в уме расстояние до того участка чистого неба, который проходило солнце на закате, скорость ветра. Очень хочется, чтобы завтра утречко было солнечное, хорошо бы и ветер стих.

Отлежав бока и так и не заснув, вылезаю из машины. Подправив костёр, усаживаюсь в его тепло, слушаю тишину ночи, вкушаю запахи чистого лесного воздуха, слегка подкопченного дымом костра. Иногда в кустах чирикнет спросонья птичка, из деревни слабо доносятся против ветра звуки полуночного веселья, непрерывны только уже привычные шелест листвы, посвист травы и сучьев на ветру.

Хорошенько обогревшись и устав сидеть, снова укладываюсь в машину. Меня встречает всё усиливающийся радостный храп. Закрываю глаза и расслабляюсь. Хоть бы немного вздремнуть.

Через некоторое время то ли дремоты, то ли забытья открываю глаза. Что-то изменилось. Внимательно приглядевшись, замечаю, что салон автомобиля подсвечивается кроме мерцающего света костра еще и устойчивым белёсым светом прорывающейся через облака восходящей луны. Через некоторое время лунный свет гаснет в тучах. Закрываю глаза и я.

После новых попыток вздремнуть, открываю глаза. Снова в машине отблески костра в свете луны. На запотевшем боковом стекле как-то странно переливаются светом капли, напоминая формой созвездие Большой медведицы. Протираю стекло рукой.

Нет! Это действительно Большая медведица в полном составе заглядывает в окно.

Потихоньку покидаю автомобиль.

Вот это да!

Над головой, от горизонта до горизонта, чистейшее звёздное небо с сияющим во всю силу круглым диском луны. Такого неба я не видел очень давно. Небо имеет такую глубокую черноту, которую не увидишь в городе, где оно подсвечено огнями. На абсолютно черном небе выделяются даже самые мелкие звёзды. Густая звёздная россыпь широким мазком пересекает небо. Вокруг неё звёзд поменьше, чернота неба гуще. Луна, как прожектор, освещает местность. Видны не только наша стоянка и ближайшие кусты, но и широкие волны, катящиеся по вершинам камыша и осоки под мощным натиском холодного ветра. Воздух необычайно прозрачен.

Налюбовавшись на это величие ночи, и достаточно намерзшись, снова расшевеливаю костер, и он одаривает меня потоком тепла и света. Усевшись в потоке тепла и дыма спиной к костру, снова разглядываю небосвод. Во мне крепнут надежды на хоть и холодное, и ветреное, но все-таки солнечное утро.

Согревшись, начинаю чувствовать должное наслаждение такой необычной ночью, в которой только шумы самой природы: ветра, кустов и деревьев, камыша, писк вдруг проснувшейся мелкой птички; чистые запахи мокрого луга и леса. Всё это густо сдобрено дымом костра, с ароматом горелой бересты, его блеском и теплом. А над головой чудное по красоте небо. Эх, ещё бы и ветра не было…

Через некоторое время на небе начинают угадываться чёрные пятна быстро перемещающихся облаков, закрывающих и вновь выпускающих звёзды, прикрывающих кисейным покрывалом луну. За ними надвинулась всё поглощающая тьма.

Не помню, вздремнул я при новой укладке в машине или так и лежал в полудрёме под неунывающий храп, но скоро в палатке раздался невыносимо противный по тембру и громкости звонок будильника. Такой звонок действует наверняка с изуверством садиста. Один раз, подскочив в холодном поту, уже не решишься заснуть. Палатка заходила ходуном, видимо спавшие в ней искали виновника столь жестокого пробуждения. Вот его нашли и расправились с ним. В палатке, облегченно вздохнув, затихли.

После непродолжительной возни, из палатки стали появляться светлые пятна помятых, заспанных лиц, которые, оглядев окрестность, погружённую в непроглядную тьму, выносились владельцами к остаткам костра. Расшевелённые остатки ожили под упорными взглядами трёх пар глаз. Люди хотели тепла и света. И ещё горячего чая и что-нибудь поесть. И ещё бы поспать.

-Ну и кто придумал вставать в четыре утра? – задаю вопрос, выходя из машины.

-Нда… - отвечает Валера, оглядывая небосвод, на котором нет даже намёка на приближающийся рассвет. - Ну, пока чай вскипятим, поедим, соберёмся, по местам разойдемся, и светать начнёт.

-И ещё поспим, – вставляет Лёха, потягиваясь и позёвывая.

-Вот с последнего и начнём, – смачно зевнув и потянувшись, Лаврентич уходит обратно в палатку, за ним потянулся Лёха.

-Да, однако, рановато – проворчал Валера и, тихонько повернувшись, прошмыгнул следом.

И я опять один у растревоженного костра. Погода не изменилась, тот же ветер, тот же холод, та же непроглядная тьма. Но также яростно вырывается пламя из щелей костра, так же обогревает и одаривает ароматным дымком.

Обогревшись, и я отправляюсь на свою лежанку под уже привычное музыкальное сопровождение.

Через час с небольшим запищали тихонько мои часы. Ну что ж, сейчас действительно пора. Хотя и не видно признаков нарождающегося дня, но это произойдёт уже скоро.

Выйдя из машины, перебираю остатки костра, раскладываю головёшки. Костёр снова, уже, наверное, в последний раз, ощетинился яростным пламенем.

-Эй, хозяева, котелок куда дели?

-Да у палатки, с торца ищи, - это Лаврентич подаёт голос из палатки.

-Я чай ставлю.

-Да что там чаю, с одной фляжки.

-А у меня ещё литра два с собой. Я в прошлый раз местную воду попробовал, так не понравилась, свою привёз.

-Да, это точно, её только на варево, - в палатке зашевелились.

Ополоснув котелок и вылив всю имеющуюся у меня воду, ставлю котелок на огонь. Тем временем мужики, совершив надобности, отряхнувшись и препоясавшись, готовят съестное к завтраку. Мелькают пакеты, газеты и ножи. Стол довольно богатый. Притащил и я из своего рюкзака пакет.

-Тебе что, мало?

-Да нет, просто у меня помидоры свежие, минусинские, вкусные, мясистые. Рекомендую.

-Ну это давай. Лаврентич, чай на тебе. Упустишь, оставим без чая… И без пива… И без водки… На два дня…

-Испугали, мне вчера хватило.

-Да-а, воды тебе вчера хватило, - мужики засмеялись.

-А ну-ка, кыш, мелочь пузатая, чай заваривать буду.

-Это с превеликим нашим удовольствием, - мужики пропустили Лаврентича к костру, смотрели, как он сознанием дела заварил чай, выбрал место для котелка, чтоб и под рукой был, и чтоб не опрокинули, тщательно закрыл котелок.

Снова все задвигались, усаживаясь на коленках вокруг дождевика, выполнявшего роль стола, так чтоб не мешать друг другу, чтоб никого от костра не загораживать и ветер в круг не пускать.

Ели молча, поглядывая на восток, туда, куда уносило дым костра, и улетал свирепый ветер. Каждый сосредотачивался в своём нетерпении и раздумьях о предстоящей заре. Каждое открытие особенное, поэтому так дорого каждое. Одинаковых не бывает.

Тем временем, плотная чёрная пелена туч стала незаметно сереть, неясными пока чёрными контурами стали выделяться ближайшие кусты. Мы стали поторапливаться, быстро поели и расправились с чаем. Быстро прибрали стол.

А вот амуницию, оружие, сапоги и прочее снаряжение прилаживали, приглаживали, прихлопывали не торопясь, тщательно. Закурили кружком, поглядывая на хмурое небо.

-Ну, ни пуха, ни пера.

-К чёрту! – все хором, и развернувшись, отправились по своим местам.

И как будто растворились во тьме. Каждый шёл по своим ориентирам, по продуманной с вечера дороге, к приготовленному, или приглянувшемуся месту. Мне выбирать тоже не приходилось, меня ждал куст-шар среди широкого просвета кустов и разлива камыша. Найти этот ориентир среди всё сильнее выступающих контуров не составляла труда. Вот и банка, оставленная мной под кочкой на границе камыша.

-Эй, есть кто? Смотри, пристрелю нечаянно, - обозначаю себя возгласом. В ответ тишина. Имею право считать, что никого нет на прямом выстреле.

Всё. Стою, жду рассвета. Холодно до дрожи. Ветер валит на меня переднюю линию камыша. Ружьё цевьём в левой руке, ремень обёрнут вокруг запястья, руки опущены вниз и расслаблены. Глаза обегают контуры кустов и слегка сереющую кисею над ними. Иногда оглядываюсь, осматриваю светлеющую восточную сторону. Изредка крякают подсадные утки на озере за болотом.

Вот оно, открытие охоты этого года. Ну, уж какое есть.

Первые выстрелы хлопнули сзади, недалеко за нашей стоянкой, потом на озере. С озера поднялся пяток уток, совершив короткий низкий перелёт, снова нырнул в камыши на болоте.

Хлопнули два торопливых выстрела где-то слева. Так стреляют вдогонку. Внимательно наблюдаю за этой стороной, утки поднялись, и может быть полетят сюда. Нет, сделав короткий круг над болотом, утки низко улетели в сторону березняка, того, где вчера вечером мы искали озеро.

Пока и выстрелы редки, и уток в полёте почти не видать. Но может быть рассветёт, и тогда и начнётся так ожидаемый лёт.

Уже проступили контуры дальнего леса, стоящего за болотом и озером, там, где разместилась компания с подсадными утками. Их подсадные снова принялись радоваться столь редкой поездкой на озеро, выражая это в почти непрерывном кряканье.

Справа сзади налетел лёгкий посвист крыльев. Я закрутил головой, ругая себя за ротозейство, и увидел крякуху, уже прилично отлетевшую от меня. Я даже не успел поднять ружьё, как она шлёпнулась с лёта где-то в болото. Теперь кручу шеей непрерывно, боясь прозевать и без того редких уток.

На главном, большом озере, там, где несколько сотен охотников, раздалось несколько чуть слышных выстрелов. Или там тоже почти не стреляют, или это ветер относит выстрелы от нас.

Слева направо пересекает болото тройка уток. Далековато. Вскидываю ружьё, и делаю два первых выстрела. Перепуганный табунок взвился в высоту, перепутав строй, но не поредев. Что ж, другого можно было и не ожидать.

Перезарядив ружье, снова весь внимание. Тишина, аж не по себе, как будто и не на охоте, слышно только свист камыша, подсадные и те замолчали. Мир как вымер.

Я прекрасно понимаю уток. Я бы тоже сейчас сидел в небольших канавках между крепкими и высокими кочками, с тёплой пока ещё водой, под прикрытием камыша, клевал всяких козявок, грел лапы и подремывал, засунув голову под крыло. И начхал бы я на эту непогоду, на холод, на ветер, тем более что ещё и охотников под каждым кустом понатыкано.

Делаю два торопливых выстрела по чирку, налетевшему вдруг сзади слева. Чирок перешёл на планирующий полёт, красивым поворотом сделал круг и сел где-то слева. Через секунду там хлопнул выстрел. Одиночный, значит прибрали.

От выстрела поднялся пяток крупных уток посреди болота и, круто набирая высоту, потянулся по краю моего просвета в сторону большого озера. Эй, ну куда ж вы так высоко! А в суп когда ж? Стреляю. Табунок пошёл в высоту чуть не вертикально, крайняя утка, как будто споткнувшись в воздухе, плавным разворотом и с резким снижением, редко махая крыльями, потянула обратно на болото.

Да, нам обоим не повезло. Радости это не прибавило никому.

А вообще место непутёвое. Сзади я на фоне камыша как на сцене, как кол в поле, видно издалека. Вокруг меня ни капли чистой воды, садиться утке некуда. А утки взлетающие с болота уже набирают такую высоту, что достать трудно. А куда податься? Поздно что-либо менять, сиди, где есть, и надейся на дурную и на подранков.

Стою, надеюсь.

Ну, стрельнул я ещё пару раз издали по одиночкам, ну и что? Только в высоту их загнал. Если бы не стрелял, может какая и пошла через меня. Когда-нибудь. Нетерпение одолевает. Время идёт, а счёт не в мою пользу, нисколько.

Недаром дед говорил: «Научить стрелять дурака проще, он не думает. А вот научиться не стрелять даже умному редко удаётся.» Я так и не научился, ни стрелять, ни не стрелять, значит, я так, полоумный.

А ведь это очень важно, уметь не стрелять. Этим и отличается настоящий охотник. Не стрелять, когда далеко. Не стрелять, когда не успеваешь отследить стволом дичь. Не стрелять, когда дичь ушла из-под выстрела. Не стрелять, когда дробь не та. Не стрелять, когда потом не найдёшь или не достанешь добычу, когда не ясно видишь цель, когда точно не знаешь, в кого целишь. Не стрелять, когда сам выстрел опасен другим или тебе. И ещё не стрелять впопыхах и вдогонку. И ещё, ещё, ещё.

И вот опять по-над кустами мельтешит крыльями чирок. Ну, ведь опять же далеко! И опять два моих выстрела даже не изменили его полёта. Он даже не чихнул, даже не удостоил меня взглядом.

Рассвело уже полностью. Наступал день, пасмурный, серый, холодный, ветреный. Никакие надежды на изменение погоды не сбылись. Может к вечеру, что и изменится, но на это надежды слабые.

Затекли ноги и спина. Все это время я стоял, слегка пригнувшись, прячась за грядой камыша. Шея устала, плечи как чугунные.

Пойду, пройдусь по краю камышей, может, кого и выпугну.

Линия камыша очерчена резко, за ней сразу начинаются кочки, между которыми вода. Можно утке сидеть под прикрытием кочек, и высунув голову, наблюдать за лугом. До кустов метров десять. Укрытие знатное. Шагнула в камыши, присела за кочку, и ни один выстрел не страшен, и не видно.

Прогулялся до ближайших кустов справа, дальше нельзя, помешаю тем, кто с подсадными, или сам под их выстрел попаду. Возвращаюсь обратно и занимаю прежнее место.

Снова свечой уходит вверх над камышами утка. Выстрелы слились почти в дуплет. Утка споткнулась в полёте и крутым управляемым штопором упала где-то у границы камыша, там, где я только что ходил.

Почти бегом выхожу на пригорок и, внимательно оглядывая предполагаемое место падения, спешу к кустам.

Тьфу, накаркал. Утки нет. Вот перышки есть, они ещё вертятся в потоках холодного воздуха. Прочесал край камыша, нашёл два свежих пёрышка у кочки, сунулся в камыш. Он встретил меня холодным молчаливым презрением. Отошёл всего метра три, и попал в непроходимый кочкарник. Искать здесь подранка бессмысленно. Сел на кочку.

Утро наверно закончилось, выстрелы, и так редкие, совсем затихли. Мне видно, что по полю к стану неторопливо движется худощавая невысокая фигура Лаврентича.

Наверное, надо и мне подаваться. Есть уже хочется.

А потом надо будет пошарить по болоту, поискать подранков, ознакомиться с местностью. Может подобрать место получше. Что зря сидеть, мёрзнуть.

Ну, что ж, на халяву мне всегда не везло, то, что другим просто падает в руки, мне всегда приходится добывать трудом. А вот тут уж мне всегда везёт. Наверное, ещё никогда не было так, чтобы мои усилия, если они безоглядные, если они продуманные и наполненные вниманием, не окупались удачей. И быть может, поэтому эта тяжёлая удача ценнее и от неё гораздо радостней.

Подтягиваемся к стоянке почти одновременно. Мы с Лешей идём навстречу друг другу, сзади меня появился Валера. Тоненькая струйка дыма потянулась вдоль травы, это Лаврентич колдует возле костра.

Возле палатки какой-то громадный дядя-шкаф, плотный, прямоугольный, засунув руки в карманы синего тёплого бушлата, уверенно загибает тумбы-ноги. То в одну позу встанет, то в другую.

-А сияс… Пилю… А то фулито… Исе а… Ну ас… Ыа… Хма…

У-у-у. Судя по запаху и тембру голоса, это то, что лежало и храпело возле меня всю ночь. Толян.

Лёша бросил возле палатки двух уток, тоже сделал и подошедший Валера. На Толяна они не обращают никакого внимания, как будто и нет его. Ну ладно, я тоже буду так. Валера разглядывает уток у палатки, оглядывается.

-Лаврентич, а ты что, порожняком?

-Да я один патрон и сжёг-то всего. А уж вы-то палили так, что по десятку должны принести.

-Ну, с каждой по перышку, на подушку. Десяток патронов сжёг-то всего. Вон люди за зорьку по триста сжигают, и то ничего.

-Ну, так и ты сожги.

-А по кому? Две своих, да налетели раза три. Вот и вся охота. Чаю-то хватит? Или ехать за водой надо?

-Чаю, если понемногу, то хватит, а вот ехать всё равно надо.

-Ну так грей, а мы съездим. Может что ещё?

-Сами с головой, соображайте. Воды только побольше.

-Тару собирайте, я движок греть пошёл.

Валера заводит машину, приводит в порядок салон. Толян сразу падает на сиденье. Мы с Лаврентичем собираем пластиковые бутылки, фляжки, канистры. Всё это Лёша складывает на заднее сиденье и тоже садится. Машина, надсадно взревев толком ещё не прогретым двигателем, медленно трогается по сырой луговине.

Костерок из остатков вчерашнего хвороста слабыми языками пламени облизывает котелок. Лаврентич как колдун внимательно вглядывается в варево, чай надо разогреть, а вот вскипятить нельзя.

-Ты сильно горячий пьёшь?

-Нет, тёплый пойдёт.

-Давай пей наверно, а то всем мало, а одному может в самый раз.

-Себе-то наливай.

-Налью. Ты вон тащи от палатки пакет, да раскладывай. Перекусим пока. Они долго, поди, ездить будут. Деревня-то ночью гуляла, слышал? Это родня Толяна. Из этих краёв он. Вот туда они за водой и поедут, потом в магазин. Так что давай, перекусим, долго их ждать.

За едой пошёл разговор, обо всём и ни о чём. Посетовал я на сегодняшние мои неудачи в стрельбе.

-А ты чем стрелял?

-Четвёркой, как обычно.

-Неправильно это. Стрелял ты далеко, дробь мелкая, лёгкая, долетает на излёте. И ещё учти, весна нынче ранняя, и утка ранняя, зрелая, перо уже крепкое. Так что нынче надо дробь покрупнее. Я вон единицу снарядил. Если зацепишь, так уж рана серьёзная. Ну а четвёркой только близко стрелять.

-Есть у меня и единица, только старые.

-А что им сделается, если не мокли.

-Нет, дома хранил, в сухости.

-Вот ими и стрелять нынче надо.

Мы уже допивали чай, когда из деревни показались «Жигули».

-Что-то рано они.

В подъехавшей машине Толяна не было. Валера сказал, что тот остался у родни в деревне. Выгрузили воду.

-Ну что, будем свежину готовить. Есть хочется.

Валера достал паяльную лампу, разжёг, установил в таганок, принялся щипать утку. Лёша сел чистить картошку.

Я тем временем, пополнил патронташ патронами, собрался к выходу на болото.

-Пойду, пошарюсь, может, и подниму кого.

-Ну, давай, попробуй.

Снова возвращаюсь к своему просвету. Идти направо нельзя, пойду налево, там меньше кустов, больше камыша. Попробую обойти болото, найти тропы внутрь его. Большинство охотников сейчас отдыхают от зари, кушают. Поэтому вероятность нарваться на встречный выстрел минимальная.

Прошёл по краю камыша метров двадцать. Из-под моих ног вырвался бекас и пошёл в сторону болота, к кустам. Вскидываю ружьё, заряженное единицей, провожу стволами вслед за быстро удаляющейся птицей. Сдерживая нетерпение, отпускаю бекаса до самых кустов, до того предела, как стрелял по уткам, плавно нажимаю спуск. Бесформенным комком бекас падает в кусты. Порядок. Может дело и правда в дроби.

Что ж, попробую достать добычу, может она будет единственной, да и нехорошо это, вроде как для баловства птицу сгубил. Начинаю осторожно, обдумывая каждый шаг, пробираться к кустам. Очень внимательно присматриваюсь, какая растительность, на какой почве и глубине воды растет на болоте. Постепенно понимаю, что лучше идти непосредственно по грунту, продираясь среди кустов, раздвигая камыши, лавируя между кочек, хотя ноги и вязнут в вязкой массе на дне. Широкие разводы, с открытой водой между кочками, обхожу или перешагиваю, опираясь на кочки и придерживаясь за камыш.

Вот и кусты. Определившись по заранее намеченным ориентирам, нахожу бекаса. Такая добыча в кармане даже незаметна. В залитых водой кустах иду по корням, держась за стволы кустов, иначе нога, сорвавшись, проваливается, застревает меж корней, и, падая, можно ноги переломать.

Ладно, главное, что теперь я уверен в выстреле, да и болото оказалось не таким уж совсем непроходимым. Полезу-ка я дальше, через кусты, гляну, что за ними.

Кусты стоят параллельно кромки камыша почти непрерывной лентой. Здесь перемешаны живые и засохшие тальник, берёзки, лиственница. Смесь, более характерная для береговой линии. Может быть, давно это так и было, тогда за этими кустами должно быть старое, заболоченное русло или озеро, с открытым пространством, глубокими и чистыми окнами воды. Ведь утка может взлетать и садиться только на чистую воду. А шла утка сюда и отсюда. Это она потом попряталась по кустам.

Вот её-то, голубушку, мы здесь и будем искать. Самому бы только не утонуть.

Продираться через молодой ивняк, выросший среди сухого, не так-то просто. То, ломая сухие стволики, то, разгребая паутину гибких веток, выхожу на край.

Метрах в сорока от этой линии кустов тянется следующая, между ними заросли камыша с заметным понижением посредине. Там или глубоко, или топь. Или одно с другим. Туда соваться нельзя, в любом случае утонешь.

Пробую идти по краю кустов. Глубина за кустами нарастает плавно, но идти между кочек очень трудно и утомительно. Сквозь качающийся на ветру камыш впереди мелькнули утиные силуэты. Стараясь по возможности идти тише, пробираюсь вперёд, согнувшись и прижимаясь к самой воде. Пройдя немного, чувствую, что становится глубже. Укрепляюсь между кочек, беру ружьё на изготовку и медленно выпрямляюсь.

М-да, а я-то думал, что тихо иду, не взлетают.

Посреди небольшого зеркала воды плавали чучела. Штук пять.

-Эй, хозяин.

Тихо. У кустов вижу привязанную резиновую лодку. Это, наверно и есть Валерино озерцо. Тогда сюда должна быть хорошая тропа. Продравшись через кусты, нахожу тропу, обозначенную связанным в узлы верхушками камыша. С великим облегчением выхожу опять на твёрдую почву. Иду по скошенной луговине, давая отдых ногам. Чем дальше, тем ниже и реже гряда кустов, больше деревьев. Пройдя немного, снова сворачиваю в болото.

Кочки перед кустами стали поменьше, вода между ними по щиколотку, ноги почти не проваливаются в ил. Сами кусты на небольшом возвышении, на твёрдой почве. В кустах просветы, которыми я и воспользовался. За кустами снова кочки почти по пояс, крупные. Продираюсь среди камышовых зарослей и кочек наугад, навстречу ветру.

Слышу, как слева, очень близко, дружно взлетает табунок уток, который я даже и увидеть не могу из-за камыша. Пройдя немного, когда вода дошла уже почти до края болотных сапог, когда переставить ногу стало проблемой, вижу сквозь редкий край камыша слева круглое озерцо, остаток чистой воды на глубине, среди затянутых камышом и кочками берегов.

Усаживаюсь на кочку, переводя дух, смахиваю с лица пот, отдыхаю. Ветер спотыкается о жиденькую цепочку камыша, отделяющую меня от открытого пространства, поднимается вверх, а мне остаётся только приятное дуновение. В камышах от воды тепло. Ногам приятно. Вот только устал.

Вообще, погода меняется. Хоть и не потеплело, но ветер немного стих, стал порывистый, сплошное грязное одеяло облаков местами прорвалось и в редких мелких дырах виднеется небо.

Вдруг обнаруживаю прямо перед собой летящего между кустов чирка, он шёл откуда-то справа на взлёт через озерцо. После первого торопливого выстрела чирок, планируя, потянул за кусты, после второго упал посреди чистой воды. Почти весь, спрятавшись под водой, спрятав там и голову, быстрыми, размашистыми гребками чирок поплыл к дальним от меня камышам. Быстро перезарядив ружьё, спокойно, не торопясь, прицелился.

И вспомнил анекдот, как русский и чукча ходили на медведя. И бежали от него, чтоб на себе его не тащить. И вот к чему. Ну, добью я чирка, а доставать как? Холодно уже плавать-то. Пусть уж он сам к камышам приплывёт, а там разберёмся.

Среди крайних стеблей останавливаю чирка выстрелом. Долго продираюсь по краю озера, и кладу первую в этом сезоне утку, хоть и мелкую, но всё же настоящую, за пазуху.

Так, в этом углу я нашумел, нечего по нему и ползать. Уже более привычно выбираюсь на скошенную луговину, и не торопясь, двигаюсь вдоль болота.

Отдохнув и продрогнув в порывах ветра, выбираю просвет в кустах, и направляюсь к нему. Здесь перед кустами воды почти нет, но за кустами снова кочки, камыш, вязкое дно. Чем дальше, тем камыши выше, а я ниже, глубже ухожу в воду. Почти ничего не вижу, только просматривается вторая сплошная линия кустов с мертвыми деревьями между ними. Среди кустов выделяются три стоящих рядом лиственницы.

Справа замечаю блеск чистой воды. Левым боком медленно двигаюсь вперёд, стараясь не пропустить возможного взлёта уток, готов стрелять. Зеркало воды небольшое, и там никого нет.

Вдруг за спиной дружное хлопанье крыльев на взлете. Повернув голову, вижу за спиной ещё одно озерцо, гораздо больше, и табунок уток, летящих над кустами. Извернувшись так, что стволы где-то за левым ухом, стреляю. Утки тут же теряются за кустами, попал, не попал, не знаю.

Обхожу озерцо слева. Оно относительно большое, вытянутое, красивое, с ряской, водяным перцем на поверхности, в обрамлении камыша и кустов, благоприятное место для жизни и кормежки уток. Здесь хорошо бы на зорьке постоять. Вот только лодку надо. Без неё здесь добычу не возьмёшь. Значит оно не про меня. Постоял, отдохнул, прислонившись к кочкам на берегу, ожидая маловероятного прилёта уток. Не дождался.

Продираюсь сквозь камыши вдоль предполагаемого мной края болота. Чем дальше от открытой воды, тем ниже кочки, тверже дно, гуще камыш. Вот уже нет воды, под ногами настил из сухого прошлогоднего камыша, так измотавший меня вчера. Неожиданно натыкаюсь на тонкую ниточку тропы, почти незаметной сверху, и ведущей вглубь болота. Идти по ней несравненно легче, чем по настилу. Вот камыш становится ниже, почва твёрже.

Почти на тропе обнаруживаю крупную крякуху. Свежая, не окоченевшая.

-Эй, народ, чья добыча?

Тихо. Оглядываюсь внимательно, уж очень не охота случайный выстрел заполучить.

Ё-ка-лэ-мэ-нэ!! Да это ж моя, с последнего озера. Вон и три лиственницы, да и выстрелов чужих давно не слышал. А я уж и думать забыл. Вот тебе и единица. Спасибо Лаврентичу.

За пазухой уже чувствуется добыча, так и распирает, и дождевик, и меня от радости. Скорым шагом двигаюсь туда, где по моим расчётам должно быть самое гиблое место, к середине. А получается, что болото свернуто в подкову, или в круг, а в серединезаросшая луговина, с кучками кустов, деревьев, высокой переплетенной травой. А может это петля тёкшей здесь когда-то речки, с омутами и перекатами, потом перерезанной железной дорогой и заболоченной. Часто вспархивают из-под ног с большим шумом бекасы, каждый раз заставляя вскидывать ружьё. Так надоели, что каждый раз обещаю их пристрелить, но так и не сдержал обещание.

Вот уже слышны гудки локомотивов, проходящих мимо платформы. Вон уже видны по-над кустами серые вершины далёких столбов контактной сети. А вот и куст-шар посреди прогала в кустах.

Да-а, и чего же ещё было утром ждать, когда передо мной была полоса кочкарника, а за ней луговина. Вот и летала утка справа налево и наоборот. А поперёк утка только с перепугу, или на перелёте могла пойти. А я-то её ждал, и не дождался, не мудрено.

Ладно, надо ещё выбраться отсюда.

Сделать это, уже имея опыт, оказалось не сложно, хотя потребовало больших усилий. Оказалось, что вчера я вернулся назад, уже перейдя самое сложное, в сумерках приняв высокотравье за камыш.

В очередной раз повторяю путь до лагеря.

Возле палатки аккуратным слоем лежат бутылки из-под пива, всех сортов и народов. Чуть дымится костёр, согревая только собственные головёшки. Возле него сидит Лаврентич.

-Ты, что ли, там стрелял? Всех уток поразогнал, до вечера не соберёшь.

-Ну, - достаю и бросаю у палатки добычу.

-Ух-ты, это где ж это так?

-Там, на болоте. Там озерца есть, что ещё болотом не затянуло, вот она сейчас там и кормится. Только подобраться тяжело, но можно.

-Ты, вон, есть садись, мужики тебе супа оставили, - Лаврентич ставит котелок на угли костра, – только остыл он. Сейчас чуть подогреем. А хочешь горячий, давай лампу разведём.

-Не надо, тёплого поем.

-Ну, как знаешь. Миски и ложки в пакете, у палатки. И хлеб там, перец. Доставай.

В миску отправляется сплошная гуща из картошки, утиного мяса, лука, оставшаяся на дне котелка.

-Это больше на кашу похоже.

-А ты бы шлялся меньше, так и жижки бы хватило, а то высох, тебя дожидаючись.

-А мужики –то где?

-А вон пива напились и спят. Что ещё до вечера делать-то? Что хоть видел-то?

Рассказываю ему о своём походе. О Валериной луже, об озерцах.

-Так я на второй, как ты говоришь, стоял утром. И не было там никого. А ты смотри, днём чирка там взял.

-Так она утром вся в камышах сидела. А сейчас смотри, ветер стих почти, солнце пробивается. А есть ей хочется, и поплавать. Сейчас она по таким затишкам и начнёт вылазить. Я поем и снова пойду, только подальше, тут действительно всех поразогнал.

-Возьмёшь?

-Пошли.

Запив тёплый суп минералкой, привезённой мужиками, отправляемся снова на болото. Веду я Лаврентича сразу к тому озеру, что побольше, где вспугнул крякух, стараясь попасть прямо напротив трёх лиственниц. По лугу Лаврентич шёл ходко, я даже отставал от него, а вот когда пришла пора лезть через камыши, а тем более промеж кочек, тут он стал резко отставать.

Я медленно двигался по колено в воде, на кочки можно было удобно опираться, когда я услышал:

-Серёга, подожди.

Дожидаюсь Лаврентича, который, лавируя между кочек, всё время поправлял болотные сапоги.

-И это что, вот так и лазить по всему болоту? У меня ж и ноги короче и сапоги.

-А как больше? По-другому не добудешь.

-Да ну тебя, к Богу в рай. Сам лазь, а я пойду спальник давить. Выводи меня отсюда. А то завел, сразу не сообразишь, куда идти. Сам-то, поди, длинный, что-то видишь, а я только камыши да кочки, да твою спину.

-Да я сам по ветру ориентируюсь.

-Ладно, не серчай, выводи. Стар я для таких походов. Да и действительно, сапоги-то короче твоих, начерпаю.

-Ну, пошли.

Провожаю Лаврентича до самой луговины, и решаю обойти болото по лугу ещё дальше, чтобы ни лазить по тем местам, где уже был. Обхожу с большим размахом, прошёл и тропу, где свернули вчера в березняк, нашёл ещё тропу, идущую куда-то по кромке березняка, но в другую сторону. Отмечаюсь по компасу, и сворачиваю опять в глубь массива камышей.

Снова под ногами настил, снова под ноги попадается узенькая тропа, не видная сверху. Она идёт в болото, ну и я по ней. Попадается штабель срубленных и не разделанных лиственничных жердей. Залажу на него и вижу море камыша, и вдалеке кусты, деревья и верхушки чего-то сочно-зелёного. Ну что ж пойду через море, если по тропе. Только странная тропа какая-то. Ноги свободно идут, а верхушки камыша сплелись, руками разгребать приходится. Долго иду по компасу, уж думал, не промахнулся ли. Нет, показались верхушки берёз.

А за берёзами оказались кусты тальника и полянка. Красивая такая полянка, как тарелочка, со стриженной низенькой травкой, с коричневым обрамлением из водяного перца, с бортиками ровного камыша. Почти со всех сторон вплотную к полянке примыкает густой тальник. С противоположной от меня стороны камыш от полянки расширяется вместе с расходящимися в стороны кустами. Красиво. Смертельно красиво, топь.

И как эту красоту обойти? Пробую пролезть через кусты. В кустах голая, вытоптанная земля, проходы на уровне моего пояса. На коленках продираюсь сквозь кусты. За ними снова камыши. Среди камыша вижу лёжки, копанки, вытоптанные площадки.

Да-а, приехали. Прямо в спальню впёрся к кабанам, или в детскую. Вот тебе и тропиночки по камышу, и проходы для карликов в кустах. Нужно возвращаться, всё равно впереди никакой перспективы, в смысле воды и уток.

Представляю, вот это я на карачках лезу через кусты, а обиженный их пахан свои клыки мне в самое ближнее к нему место. А я буду как беззащитный, спеленатый ребенок. Только пяткой по носу ему дать. Вот только это его не убедит и не успокоит. А ружьё лучше не вспоминать. Единицей кабана! Лучше сразу ему соли под хвост насыпать.

Аж в кусты лезть расхотелось. Пробую пройти по самому их краю. Между кустом и первой кочкой глубина сразу выше колена, и дно топкое. Наверно здесь когда-то был обрыв. Полезу в кусты, делать нечего.

Быстро-быстро перебирая руками и ногами, как мои дети в очень раннем детстве, на четвереньках пересекаю кусты. Вот только тогда моим детям не мешали ружьё и дождевик, и ещё старость. Правда, вылез я из кустов не там, где предполагал, не вижу даже берёз, на которые выходил, и от которых собирался идти по тропе обратно. Вокруг только камыш.

Ну не шариться же на карачках по кустам, ища эти самые берёзы. Беру обратное направление по компасу, и вперёд. Да-а, вчера мы это уже проходили. Снова настил старого камыша дыбом, пыль столбом, пот ручьём.

О, берёзка виднеется. Выхожу к ней. Она стоит чуть на пригорке, и камыш вокруг неё пониже. Подтянувшись на её ветвях, оглядываю горизонт. Лес далековато, а вон штабель жердей. Беру на него направление и снова вперёд. А от него, немного передохнув, уже по кабаньей тропе на выход из камыша.

Мокрый от пота до нитки, неторопливо иду к лагерю. Умаялся здорово, аж ноги не идут. А торопиться, собственно говоря, и некуда. Болото я обшарил, вечерняя зоря нескоро.

Возле головёшек, дающих больше дыма, чем тепла, сидят мужики, потягивают из бутылок пиво.

-Ну и как? Порожняком? Или мы прослушали?

Подсаживаюсь к ним, открываю минералку.

-Порожняком. Как Лаврентича проводил, так чистой воды больше и не видел. Там дальше камыш сплошной и топи. Кое-как выбрался. Только убил время и ноги. Время-то ладно, ноги вот жалко.

-Да ноги к вечеру новые отрастут, а время итак лишнее.

К вечеру… К вечеру…

Вечером сегодня лёта не будет. С утра утка дома сидит, чего ж ей вечером болтаться? Если только очень хорошая погода будет, а это нереально. Хороший лёт может быть завтра, может даже завтра вечером. Погода завтра должна быть хорошая, солнышко будет, ветер стихнет. Теплее будет на чистой воде, на солнышке и на берегу.

Завтра…

Завтра-то завтра, а вот до завтра будет ночь. И ночь эта будет жёстче, чем прошедшая. Спас меня этой ночью костёр, точнее те два брёвнышка, кем-то привезенные издалека и брошенные за ненадобностью, вылежавшиеся и высохшие. Мои блуждания по болоту убедили, что можно набрать только сухого хвороста, тонкого. Что потолще или уже гнилое, или ещё растёт.

Мокрый я так же, как и вчера. Обсушиться к ночи будет негде. Ночью мне будет холодно, очень. Спать придётся в машине, а спать очень хочется, уже сейчас. Ещё одну бессонную ночь я не выдержу. А, заснув, простыну. Рисковать своим здоровьем мне сейчас нельзя, не имею права, как говорится, по семейным обстоятельствам. Если даже и удастся как-то передрожать бессонную холодную ночь, утром мне будет не до охоты.

Пора знать меру. До электрички больше часа, но тянуть нельзя, раз решил.

Всё.

-Да нет, мужики, для меня вечера не будет, пора. Надо ещё в контору зайти, да и на электричку.

-Ты что это вдруг?

-Да нет, не вдруг. Пора, дома дел невпроворот. Не могу больше. Итак хорошо оторвался. Сейчас передохну немного, вот водички попью, и айда.

-Ну смотри, коли так.

Скоро, но неторопливо собираюсь. Оставляю продукты, какие взяли. Снимаю болотные сапоги, обуваю туфли. Ногам становится очень легко и холодно. Упаковал рюкзак. Он стал намного легче, правда, похудел он не сильно.

Всё, вроде собрался.

-Ну ладно, мужики, до свидания. Простите, если уж что не так. И спасибо за всё, приютили, обогрели. Будьте здоровы. И ни пуха ни пера!

-К черту. А может, передумаешь? Все дела всё равно не сделаешь.

-Нет, поеду.

-Ну, будь здоров.

-Прощаёте.

Идти в мягких летних туфлях непривычно и легко. Пока шёл до платформы, немного обсохли штаны, да я немного согрелся, а то аж дрожь стала бить.

До отхода электрички минут сорок. Прячусь от ветра за железным щитом с расписанием. К платформе подтягиваются охотники, по разговорам очень разочарованные сегодняшним открытием. Это охотники с большого озера, основного. По их словам, на озере и не осталось почти никого. Только те, что на машинах, да и то, потому что нетрезвые. С озера доносятся серии ритмичных одиночных выстрелов. Это подвыпившая компания расстреливала тару из-под горячительных напитков.

Охотники сетовали, что за всё открытие они почти не стреляли и трофеями не все могут похвалиться. Слушая их, понимаю, что мы на болоте были даже в лучших условиях, чем они на озере, а моя вылазка на болото решила больше, чем их лодки, скрадки и суперружья.

Очень грустно было расставаться с этим захолустьем, но я оказался совсем не подготовлен к сложившейся ситуации, не смог предвидеть, что можно быть у леса и без огня. А оказывается, можно.

Электропоезд, соблюдая приличия, опоздал минут на десять. Удивило то, что местные жители подходили на платформу и после обозначенного времени оправления электропоезда по расписанию, подходили не торопясь, твердо уверенные на основании своего опыта, что прийти вовремя электропоезд не может.

В вагоне были свободные места, но последние. Найдя место у окна, снял дождевик и засунул его под клапан рюкзака. Камуфляж был не только мокрым, он стал скользким и липким от пота, хорошо хоть сухие пятна на нём не выделялись. Усевшись, поставил себе рюкзак на колени.

В открытые окна сквозило. Скоро вновь усевшиеся пассажиры подняли бунт, и окна закрыли почти все. В вагоне стало теплее.

С грустью проводив глазами вздымающееся волнами под порывами холодного ветра камышовое море, со стоящими на нём берёзовыми и тальниковыми островами, крепко обнял рюкзак, и, положив на него голову, уснул.

Два часа езды до города для меня пролетели незаметно. Только разбуженный часто меняющимися соседями, зачумлёно осматривался, проверял наличие ружья, стукнувшись об него головой, глядел неизвестно для чего в окно, ничего там не различая, охватывал поплотнее рюкзак, и снова опускал на него голову.

Проехали пригородные дачные посёлки. Народа набилось столько, что яблоку негде было упасть. Спать стало невозможно. При рывках поезда, голова билась о ручку тележки, поставленной передо мной у окна и удерживаемой пожилой хозяйкой.

Делать нечего, будем смотреть в окно. Постепенно сознание пришло в норму, голова прояснилась, в глазах прошли туман и раздвоение.

Погода изменилась. Если ранее было впечатление почему-то не состоявшегося дождя, то теперь по небу с самолётной скоростью неслись разорванные и смятые клочки ранее почти целого серого одеяла. Чистое небо стало преобладать и очищаться от туч. Солнце выглядывало часто и ненадолго, не успевая хоть немного обогреть землю. Холодный порывистый кручёный ветер стирал все усилия солнца, не давая надежды на тепло.

Этот ветер быстро лишил меня сонливости, когда я вышел на вокзале. Он ледяными вилами пронзил мою мокрую одежду и заставил предельно быстро добраться до остановки автобуса. В автобусе я мечтал о горячей ванне, горячем чае, сухой одежде, диване и тишине. Так потом всё и случилось.

А пока я вдруг подумал о том, что при всей кажущейся неудаче, в действительности я получил всё, чего хотел. Хотел охоты, она была, хотел добыть пару уток, так они в рюкзаке, даже не смел и надеяться на хорошую компанию, а получилось выше ожидания, хотел послушать природную тишину у ночного костра, и в этом мне никто не мешал, хотел посмотреть на настоящее ночное небо, и оно было, хотел дать нагрузку телу, так была она отчаянная.

Всё о чём мечтал, оказывается, исполнилось.

А лёт потом был.

Был он слабый в воскресенье вечером, и совсем неудержимый в понедельник утром, при ясном утреннем небе, слабом ветерке, в лучах восходящего солнца.

Сколько потом было выдумано сказок об отказавших двигателях, застрявших машинах, заблудившихся товарищах и прочем для своего оправдания на работе и дома теми, кто остался на этот праздник настоящей охоты, отдав ей предпочтение всего на один день перед всей остальной суматохой жизни.