Первый день зимы.

Глава 1

Первый день зимы.

Первый снег, в этом году, выпал, как ему и полагается, ровно 1 декабря. В свете уличных фонарей, двор между многоэтажками, выглядел непривычно красивым и праздничным. Попытка вспомнить, был ли первый день весны солнечным, упиралась в полное беспамятство и намеки на возраст.

Я стоял на балконе и курил первую утреннюю сигарету. Настроение было не под стать обязательности природы. А по – простому – хреновым. Семь с четвертью, а я уже успел поругаться с женой. Без причины, без повода. Просто так. Она пила кофе и смотрела на планшете новости TUT.BY и не услышала моего пустого вопроса. Слово за слово – и пошло! В общем – дурдом. И я в нем главный закоперщик!

Поджав губки в неяркой помаде, она демонстративно ушла на работу на пол – часа раньше, чем всегда. Даже в щеку не поцеловала! А такого, я давно не припомню!

Сигарета заканчивалась, не принеся обычного утреннего кайфа первых затяжек. Пора и мне выходить. До работы добираться тридцать минут, а я никогда в жизни не опаздывал. Старая воинская привычка.

Одеваясь – порвал петельку вешалки на куртке. Все один к одному! Сегодня, вроде, не пятница и не тринадцатое, а неприятности, как горох из дырявого пакета! Осталось только сесть на пятую точку, по пути в метро, но обошлось, слава богу. Первый снег к моему настроению еще не присмотрелся и не стал уподобляться вешалке. В метро меня не задавили, но свободных мест для сидения не было. И это на конечной станции!

На работе никак не захотел загружаться комп и я насторожился: что – то сегодня не так. За два с лишним года, такое случилось с ним впервые! А так хотелось посмотреть новости и пару раз, пока не начался рабочий день, разложить пасьянс!

Первой, после меня, объявилась Наталья. Разговаривая по мобильнику, прошествовала мимо меня и даже не кивнула. Дурдом крепчал! А когда Юра, мой напарник по администрации, разлил кофе на мой стол – я почти запаниковал. Обругал матом и вытер лужу его шарфом, который он повесил на спинку своего кресла. И если бы он не знал о моих боевых навыках – наверняка попробовал свернуть мне нос. Но он знал и все обошлось.

Управляющий, предлагая мне разработать предрождественскую акцию (Беларусь празднует оба рождества: и католическое и православное), по привлечению клиентов за счет снижения цен, говорил сущую ерунду.

Оксана отказалась мне помочь составить ответ клиенту по жалобе. У самой работы невпроворот!

Директор строительной фирмы, поселившейся в конце коридора, объявил, что мой заказ на дешевое виски к Новому году, может не состояться.

Рабочий день – восемь часов. Четыреста восемьдесят минут. Двадцать восемь тысяч восемьсот секунд. И каждая из них могла принести мне, уже привычные, неприятности.

И приносила! Клиенты были непривычно злы и всем недовольны. Коллеги невнимательны и неисполнительны. Начальство тормозное и толстокожее. Зарплату Наталья выдала крупными купюрами, по сто и пятьдесят тысяч. Все к одному!

Семнадцать ноль – ноль. Я ушел из офиса первым. Готов был ко всему, как когда то в Мозамбике. Мозг и тело ждало последующих неприятностей.

В метро ехал стоя, но это было почти всегда. Не конечная, как из дома. Террористов вблизи не заметил. По - моему, их в Минске было настолько мало, что их вообще не было.

Подземный переход. Выход к транспорту. Идти всего две остановки, но ритуал: к метро пешком, назад – транспорт.

Эту бабушку я видел два раза в день. Утром и вечером. Она всегда стояла в одном и том же месте, возле стены с рекламой шампуня. Идеально ровно, как часовой у знамени, не касаясь спиной холодной стены. Маленькая, сухонькая, чистая, опрятная. Черное, стеганное, без воротника, пальтецо. Вельветовые, с широкими голенищами, полусапожки. На левой руке, как у дореволюционного полового, стопка обычных, целлофановых пакетов. Такие, есть в каждом магазине. Кому они нужны? Кто их у неё купит?

Из – под несуразной шапочки, выбивались совершенно седые волосы. Нос тонкий, греческий. Губы, проваленные в рот, ниточкой, почти бесцветные. Глаз не видно из – за припухших век. Ноги сами понесли к ней:

- Почем пакеты? – Она вздрогнула, как бы пробудившись от сна. Я увидел её глаза: в окружении мелких морщинок, замутненные, но очень добрые:

- Отдам по тысячи. А если много брать будешь – сбавлю.

- Не надо сбавлять! Мне нужно десять, жена заказала. Если ей понравятся, стану постоянным клиентом. – Она беззубо улыбнулась:

- Так я только рада буду! – Выговор чисто южно – русский. Сам оттуда родом. Полез за кошельком:

- Так, что, точно покупать будешь? Считать? – Я кивнул головой. Она быстро, часто слюнявя пальцы, отсчитала десять пакетов. Еще раз пересчитала и протянула мне:

- Ровно десять, как в аптеке! Дай бог, вам быстрее их использовать. И тогда - снова ко мне. Я ведь каждый день здесь стою. С семи до десяти! В воскресенье – отдых. Ноги плохо стали держать. Под вечер дрожать начинают! – Я, на автомате, прикинул: с семи до двадцати двух! Пятнадцать часов! Я бы ни за что не выдержал!

Протянул её стотысячную купюру. Бабуля засуетилась:

- А что, меньше у тебя нет? Ты подожди, я в киосках разменяю. Это быстро, одна минута! Я не убегу! Вот возьми, в залог, все мои мешочки! – Губы у неё затряслись мелкой дрожью. У меня тоже:

- Подожди мать! Сдачи не надо! Пусть это тебе подарок будет от деда мороза к Новому году! Или к рождеству! И пакеты возьми назад, может, кому они нужнее будут!

Бесцветные губы уже не тряслись. Они прыгали! Из глаз поползли слезы. Она отступила к стене и упала на неё спиной:

- Как….. - Дальше я не дослушал. Ноги понесли меня к ступенькам, которые вели к транспорту.

К снегу! К первому, пушистому, белому декабрьскому снегу!

На душе было тревожно, спокойно и радостно.