Перевёртыши

У страха глаза велики

Евгения Николаевна, элегантная ухоженная брюнетка лет сорока, оставляя за собой шлейф тонкого аромата свежесваренного кофе, не спеша прошла через гостиную и расслабленно опустилась в любимое кожаное кресло, стоящее у окна. Отхлебнула из чашечки, посидела несколько секунд с безмятежной полуулыбкой удовольствия, затем опустила чашку на журнальный столик и взяла ноутбук. «Так. На чём я вчера остановилась? – цепкий взгляд её чёрных глаз, ставший в момент озабоченным, быстро пробежался по светившемуся на экране списку. – Ага, Московский РОСБИОТЕХ, – ноготочки с модным палево-розовым маникюром дробно застучали по ноутбуку. – Вроде подходит, – рука потянулась к столику за блокнотом. – Проходной балл...».

Все мысли этой весной у Евгении Николаевны были заняты выбором института для дочери Марины, пожелавшей учится после школы на биоинженера. Будучи женщиной практичной и предусмотрительной, она решила сама выбрать ВУЗ, который потянула бы и Марина, и они с мужем, если дело вдруг дойдёт до варианта Б.

«Обучение за год...» – сделав глоток кофе, она начала записывать необходимую информацию. Но цифры на листочке становились всё бледнее и бледнее, и вскоре след от ручки превратился в бесцветный желобок. Евгения Николаевна чертыхнулась, нервно почёркала по блокноту, но, убедившись в бесполезности этого занятия, отставила ноутбук и нехотя поднялась с кресла. Поправляя домашние брюки, она отметила, что опять набрала пару лишних килограммов. Поругала себя за пирожное, съеденное вчера после ужина, вздохнула, втянула живот и, расправив плечи, как советовала фитнесс-тренер, плавно продефилировала в дочкину комнату за авторучкой.

Маринино обиталище сегодня имело растрёпанный, суетный вид, словно проспавшая ученица, вбежавшая в класс после звонка: покрывало, небрежно наброшенное на кровать, одним концом лежало на полу; возле стола сиротливо лежал носок, наполовину вывернутый на изнанку; у полуприкрытого шкафа на стуле, зацепившись складками за спинку, криво свисала юбка, а на комоде у зеркала горела настольная лампа и россыпью лежало содержимое косметички. Евгения Николаевна недовольно покачала головой и быстро всё поправила, закрыла, подняла. Распахнув шторы, она, наконец, подошла к столу. Окинув взглядом хаос, называемый творческим беспорядком, поискала ручку. На глаза попался сложенный пополам тетрадный лист, и она машинально прочитала написанную там фразу.

Когда смысл слов до неё дошёл, сердце пропустило один удар, затем другой и, упав в желудок, судорожно затрепыхалось. Ноги ослабели, и Евгения Николаевна кулём опустилась на стул. Брови, взметнувшиеся крутыми дугами вверх, забыли опуститься и безжалостно измяли уродливыми морщинами гладкий лоб. В остекленевших глазах белой точкой застыл тетрадный листок, лежащий на столе. «Боже мой! Это невозможно!» – было первой реакцией на прочитанное, когда вернулась способность мыслить. «Но откуда? Откуда у Мариши это дикое желание? – мозг разрывался от непонимания. – У неё даже мальчика ещё нет... А может, уже давно есть, и она с ним вовсю встречается? О боже! А вдруг Марина беременна?» – Евгения Николаевна зажмурилась и, прижав ладони к щекам, замотала головой, настолько невообразимо пугающей была эта мысль.

«Нужно же что-то делать!» – всплеск адреналина требовал действий. Она кинулась в прихожую к лежащему на тумбочке телефону. Рука нервно забегала по экрану, но, добравшись до кнопки вызова, зависла. «Нет. Мужу пока не стоит говорить: он сгоряча такого наворотит, не расхлебаем потом. Надо сначала аккуратно выяснить у Марины, что это за странные мысли о замужестве накануне ЕГЭ?» Здравый смысл вернул Евгении Николаевне самообладание – выдохнув, она опустилась на банкетку.

Снизу что-то упиралось и мешало сидеть, это оказался зонтик. Разглаживая смявшиеся складки зонта, она вспомнила как они с дочкой недавно вместе выбирали его на OZON, и сердце опять сбилось с ритма, пропустив удар. «Получается, Мариша, глядя мне в глаза, с беззаботной лёгкостью врала, что у неё другие приоритеты и парни её не интересуют, – едкий ком обиды сдавил горло. – Но у нас же такие хорошие отношения были. Мы с ней, как подружки, всё обсуждали: и фильмы, и музыку, и мальчиков... Оказывается, всё не так, – прикусив губу, Евгения Николаевна всеми силами сдерживала скапливающиеся в глазах слёзы. – Оказывается, дочь просто говорила мне то, что я хотела слышать».

От резкого звонка в дверь плечи её вздрогнули, влага крупными каплями скатилась к подбородку, оставив на щеках широкие мокрые дорожки. Испуганно, словно застали за чем-то неприличным, она вскочила с банкетки, быстрыми движениями стёрла слёзы и, взглянув мимоходом в зеркало, открыла дверь. На площадке, любовно поправляя длинные, спускающиеся на грудь тёмные волосы, стояла давняя приятельница Эльвира.

– Привет! Я ненадолго: ехала мимо и решила заскочить, крем отдать. А что это у нас с глазками? – она оценивающе взглянула на подругу. – И выглядишь неважно. Ты не заболела, часом? Или случилось что?

– Ой, Эля, даже не знаю, – Евгения Николаевна вяло махнула рукой. – Пойдём, попьём кофе и поговорим.

На кухне, поставив чашки в кофемашину, она натужно улыбнулась и, словно сообщала страшный диагноз, подавленно произнесла:

– Я сейчас обнаружила, что дочь меня обманывает. У Марины, похоже, есть мальчик, – лицо её побледнело, и она осеклась, – а может, даже и не мальчик. И она, представь себе, грезит замужеством! Я зашла к ней в комнату за ручкой и на столе случайно наткнулась на листок. Марина там пишет, как ей не терпится замуж, причём словно одержимая, повторяет эту фразу несколько раз. Я в шоке.

– Подожди, не паникуй, – Эльвира опустила чашку. – Что конкретно было написано? Это письмо кому-то?

– Сейчас, – Евгения Николаевна встрепенулась и торопливо вышла из кухни.

Вернувшись, она, точно доказательство в измене, протянула подруге тетрадный листок:

– Вот!

Эльвира деловито выдернула бумажку и, взглянув в неё, подняла округлившиеся от изумления глаза:

– Ну ты, мать, даёшь! Это же известное исключение из правил: уж, замуж, невтерпёж – наречия, которые пишутся без мягкого знака. Двоечницей, что ли, в школе была? Твоя Маринка к ЕГЭ готовится. Вот и написала, наверно, чтобы лучше запомнить.

Чувству, захлестнувшему Евгению Николаевну, трудно было дать название. Ноги её опять ослабли, и она медленно опустилась на стул.

Шахматы

Я стоял у окна и с интересом наблюдал, как на детской площадке маленький мальчик катал на горке песок. Деловито набрав в песочнице полное ведёрко, он с сосредоточенным видом поднимался по лесенке наверх. Потом, опрокинув ведёрко, внимательно наблюдал, как холмик слипшегося песка сползает по блестящему металлическому скату. Когда песчаная кучка застревала на пологом участке в конце горки, а новая порция песка сталкивала её вниз, малыш весело смеялся, от восторга размахивая руками. От созерцания этого занятия меня отвлёк долгий скрежет ключа в дверях квартиры. «Машка!» – обрадовался я и усмехнулся. У Маши были сложные отношения с дверными замками: она постоянно забывала, в какую сторону открывается замок, поэтому иногда долго возилась у дверей, лихорадочно прокручивая ключ сначала в одну сторону, а затем в другую.

С Машей мы живём вместе уже почти три года, и всё это время я жду, когда ей надоест назваться Пашкиной девушкой, и она согласится украсить свой паспорт моей фамилией. В ответ на это предложение Мария всегда хитро улыбается и говорит, что и так считает меня своим мужем. И что, мол, когда она слышит слова «узы брака», то всегда представляет, как в ЗАГСе строгая тётенька с высокой причёской под радостные возгласы родственников обматывает брачующихся толстым канатом и ставит на нём сургучную печать. Однако то, с какой любовью и основательностью она вьёт наше гнёздышко, подсказывает, что ждать заветного «да» осталось недолго. Хотя в последнее время уверенности у меня поубавилось: Маша всё чаще стала забегать после работы к подружке «всего на 5 минут», которые потом растягивались часа на два. Вот и сегодня опять задержалась.

– Мы завтра идём в театр, – громко раздалось из прихожей. – Надежда Григорьевна предложила два билета: у неё муж в командировку уехал.

Появившаяся в дверном проёме сияющая Маша радостно улыбалась и размахивала, как веером, билетами. У меня от вида этих глянцевых бумажек заныли сразу все зубы: на завтрашний вечер имелись кое-какие планы, и менять их очень не хотелось. Так что ссора была обеспечена. Вообще-то мы редко ругаемся. Просто Маша всегда очень бурно реагирует на изменение её планов и желаний. В мою же задачу входит выстоять под первой волной шквала её эмоций.

– А мне обязательно надо идти, – протянул я жалобно, изобразив взгляд несчастного Пьеро. – Может, ты с подругой сходишь?

Улыбка на её лице тут же трансформировалась в маску строгой школьной учительницы. А из сияющей весёлой девчонки Маша, как по волшебству Снежной королевы, превратилась в холодную глыбу льда.

– Обязательно, – сказала она тоном, не терпящим возражения, и, резко развернувшись, вышла из комнаты.

– Я на прошлой неделе ходил с тобой в кино, – осторожно заметил я ей в след.

На кухне громко захлопали дверцы шкафчиков, отрывисто зазвякали ложки и чайные чашки. Все звуки сообщали о том, что буря началась.

– А для тебя что, нет никакой разницы между театром и кино, – язвительно спросила Маша и с грохотом поставила чайник на плиту.

– Боже! Что за муж мне достался! Сходить с женой в театр для него – каторга. Скоро совсем отупеешь на своей работе. Ничего, кроме машин, знать не хочешь!

– Ну почему сразу отупею? И причём здесь моя работа, – робко возразил я и сел на кухонный диванчик в надежде, что меня тоже напоят чаем.

– Ну вот чем ты собираешься завтра вечером заниматься? Сидеть и тупо пялиться в комп или телевизор? – начала заводиться Машка. – Я тебе предлагаю культурно провести вечер. Выйти в свет, посмотреть на людей. Испытать живые эмоции.

– А что, на улицах и в магазинах ходят не люди? А какие живые эмоции там можно испытать, – попытался пошутить я, но только подлил масла в разгорающийся огонь Машиного возмущения.

– Ой, вот только не надо ёрничать, – недовольно поморщилась она. – Тебе про культурных людей говорят. Про тех, кто ходит в театр, а не только на работу и в магазин. Кто в свободное время развивает свой интеллект и кругозор, интересуется ещё чем-то, кроме работы.

– Если это камушек в мой огород, то здесь ты не права. У меня много интересов и помимо работы: чтение, спорт, путешествия, – вставил я в своё оправдание, пока она набирала воздуха для новой тирады.

– Я, между прочим, в шахматы играю! – выпалил, задетый словами об интеллекте.

– Ты играешь в шахматы? – изумилась Маша и удивлённо уставилась на меня.

– Да! Играю в шахматы! – громко заявил я, обиженный её удивлением. – А ты? Чем ты сама интересуешься, кроме рецептов салатов и фасонов модных тряпок? Ты тоже вечерами любишь посидеть у телевизора, а не ходить по вернисажам.

Слова о том, что я играю в шахматы, почему-то так ошеломили Машу, что она в изумлении продолжала молча смотреть на меня, пропустив мимо ушей обидную колкость.

– А ты правда играешь в шахматы? – недоверчиво глядя, удивлённо поинтересовалась она и, приложив ладошку к губам, сдерживая смех, села на стул.

– Что в этом смешного? – сбитый с толку такой реакцией, я неуверенно подтвердил: – Да, играю в шахматы.

– Ой, Пашка, ты прости меня за этот глупый смех, – успокоившись, серьёзно произнесла Маша и, опустив глаза, с лёгкой усмешкой добавила: – Я ведь тоже играю в шахматы.

Смысл услышанных слов не сразу дошёл до меня, а когда я его понял, то, обалдев, с трудом выдавил из себя:

– Ну ты даёшь, Мария... Три года скрывала, что умеешь в шахматы играть.

Маша, смущённо улыбаясь, исподлобья взглянула на меня и произнесла:

– Ничего я не скрывала, просто повода не было сказать, да и стеснялась. Сейчас в шахматы играть не модно, и мне всегда было как-то неловко признаваться в этом. Играю на телефоне, когда никто из знакомых не видит. Недавно вот в метро познакомилась с интересным старичком. Он меня уговаривает принять участие в турнире. Хожу к нему иногда после работы партии разбирать.

Склонив голову на бок и хитро блеснув глазами, Маша лукаво сказала:

– А тут, оказывается, свой живой партнер под боком имеется. Паша, ты точно не обманываешь меня? Что-то не припомню, что бы у тебя на компе были шахматы.

Невероятный коктейль чувств разливался в моей душе: радость от окончания ссоры, удивление от признания Маши, избавление от ревностных подозрений. Я сидел и блаженно улыбался. Очнувшись, сказал первое, что пришло на ум:

– А у тебя какой разряд?

– Первый юношеский. Но ты не ответил на мой вопрос, – опять посерьёзнев, строго произнесла Маша.

– Уф! – выдохнул я, обрадовавшись. – У меня третий взрослый. А в шахматы я играл на работе. Был у нас один старичок, Павел Матвеевич, вот с ним мы и сражались. Но он, к сожалению, ушёл в этом году на пенсию. Сейчас круглый год живёт на даче и игру совсем забросил. Я уже полгода практически не играю. Пробовал, как ты, на телефоне или компе, но мне не понравилось. Я люблю с общением, чтобы с этими самыми, как ты говорила, с живыми эмоциями. Вот завтра вечером и собирался встретиться с таким же любителем шахмат в живую. А тут выплыл твой театр... Слушай, Маш, а у тебя есть здесь шахматы? – я вопросительно взглянул на неё. – Давай сыгранём партейку?

Маша живо соскочила со стула и, порывшись в кладовой, принесла небольшую сумку. Девичий чемоданчик, как она её называла: там хранились памятные ей вещи. Открыв сумку, достала потёртую шахматную доску и бережно провела по ней рукой:

– Подарок тренера за первый выигранный турнир.

Это был один из самых счастливых вечеров в нашей небольшой семейной жизни. Мы вспоминали своё детство и юность, первые турниры, первые победы и поражения. Удивлялись, почему об этом никогда раньше не говорили. Начатую было партию мы так и не закончили, так как на диване вскоре «смешались в кучу кони, люди».

А в театр всё-таки сходили. Это был мюзикл «Шахматы».

Молекула страха

Тёма стоял, не в силах сделать шаг: ноги будто вросли в землю, а тело окаменело. А ведь только что он вприпрыжку бежал по садовой дорожке к малиннику, ловко лавируя между грядками и бочками с водой. Радовался жаркому дню, предстоящему удовольствию и ещё чему-то необъяснимому, что обитает в душе семилетнего мальчишки. И вдруг, как в сказке, всё переменилось. Из кустов смородины за сетчатым забором медленно выползало нечто чёрное и лохматое. Тёму обдало холодом, словно зимой. Он зажмурился и остановился, сжимаясь в комочек от перехватившего дыхание ужаса.

И тут на него обрушились звуки. Показалось даже, что уши выросли раза в три, настолько громким и злобным было жужжание пчёл, а глухой, с отголосками эха, стук молотка походил на набат. Но всё перекрывало тяжёлое, прерывистое дыхание, доносившееся из-за забора. В Тёминой голове тотчас возник образ кровожадного монстра, охотящегося на людей. Он недавно видел такого в кино. Стало ещё страшнее.

Однако наяву ничего не происходило: чудовище не нападало и не рвало на куски. С трудом опустив задеревеневшие плечи, Тёма осторожно выдохнул и чуть-чуть приоткрыл правый глаз. В мутной пелене и радужных разводах от опущенных ресниц он увидел за забором огромный комок чёрной шерсти. В центре этого кома была разинутая пасть, из которой тягучими струйками стекала слюна и свисал толстый синий язык. Глаз у существа не было.

– Мама, – сипло выдавил Тёма и, не разбирая дороги, спотыкаясь о морковную ботву и ломая помидоры, что есть силы помчался к дому.

На следующее утро, не решаясь выйти в сад, он сидел на ступеньках крыльца и с тоской глядел вглубь участка. В душе у него была полная сумятица. Сомнение шептало: «Может, просто померещилось, и нет никакого чудовища?» А страх не сдавался и убеждал: «Ведь кто-то же там дышал!» Идти к малиннику было боязно, но любопытство, словно дикий зверёк, забравшийся к нему внутрь, скреблось и просилось наружу. Да и малины хотелось. Тёма вздохнул: «Была бы бабушка дома, она бы с ним сходила. А дед ни за что не пойдёт. Всё твердит: ты, мол, уже большой, во второй класс перешёл». Сморщив обгоревший на солнце нос, он опять вздохнул: «Бабушку из города ещё целый день ждать».

Из дома вышел Тёмин дед Степан Николаевич и, спускаясь по ступенькам, щёлкнул его по козырьку кепки:

– Артёмка, что сидишь, киснешь? Пошли помидоры подвязывать. Ночью, похоже, коты на участке дрались. Два куста чертяки сломали.

Щёки у Тёмы заполыхали, и он, опустив голову, начал старательно тереть пятно на футболке. Говорить деду о вчерашнем бегстве было стыдно.

– А знаешь что, сходи-ка ты лучше малины поешь, – решил подбодрить захандрившего внука Степан Николаевич. – Сейчас самые сладкие ягодки идут.

И тут Тёму осенило: если дедушка будет в огороде, то чудище испугается и не вылезет. Повеселев, он соскочил с крыльца и бодро направился в сторону бани, к малиннику. Проходя мимо кучи мусора, поднял сучковатую палку. Так, на всякий случай.

По мере приближения к забору решимость испарялась, точно капля на солнце. А когда куст смородины на соседнем участке шевельнулся, глаза Тёмы захлопнулись, и в горле комом застряло собравшееся выскочить сердце. Вцепившись обеими руками в палку, он с силой прижал её к груди и замер.

Отдышавшись, медленно приоткрыл один глаз. Чёрное нечто, высунув отвратительный язык, не двигаясь, сидело за сеткой забора. Тёме захотелось закричать и кинуться к дедушке, но он, закусив губу, стерпел и осторожно открыл второй глаз. Существо тем временем поднялось на толстые столбики лап и шевельнуло загнутым на спину пушистым хвостом. Тёма, готовый в любую минуту сорваться с места, насторожённо впился в чудище взглядом. Но зверюга отчего-то уже не казался ему таким ужасным. И глаза у него имелись. Просто из-за смятого в глубокие складки лба их было не видно. А когда существо тявкнуло и быстро замахало кренделем хвоста, у Тёмы ослабели ноги, и он чуть не упал на землю. Это была собака!

Малина в тот день показалась ему как никогда сладкой. Наевшись досыта, он положил в ладошку три крупные ягоды и побежал к дедушке.

– Деда! Она у меня лопнула! – светясь от радости, гордо сообщил он.

– Кто лопнул? – непонимающе глядя на протянутую малину, спросил дед.

– Ну, эта – молекула страха. Помнишь, ты мне недавно на рыбалке рассказывал, что у каждого внутри есть молекула страха, которая растёт, когда человек боится. А чтобы избавиться от неё, надо набраться терпения и подождать, когда она объестся страхом и лопнет. Вот я вчера увидел за забором ужасного зверя и испугался. Сегодня мне было очень страшно опять туда идти, но я стерпел и не убежал, и моя молекула страха лопнула. А чудище оказалось собакой, только очень странной, с синим языком.

– А, это к соседям вчера дети приехали. Собака у них породы чау-чау, китайская, – сказал Степан Николаевич, лукаво улыбаясь, и прижал к себе худенькое тельце внука.

Настоящий зимний спортсмен

Был канун новогодних праздников, и я, опасаясь традиционных в это время пробок, решил забрать сына из детсада пораньше. Поздравив помощника воспитателя Ларису с наступающим Новым годом, устроился у окна и стал ждать Никиту. Но он не выбежал ко мне, как всегда, с радостным возгласом: «Папа! Папа!», а его вывела, крепко держа за руку, воспитатель. Сын шёл красный, насупившийся, со следами недавних слёз на щеках. Оказалось, он буквально перед моим приходом подрался с Мишей Васильевым.

– Ну, и что за проблема вызвала такую бурную реакцию? – строго спросил я его, доставая вещи из шкафчика.

– А что он врёт! – шмыгая носом и давясь словами, начал возбуждённо оправдываться сын. – Дед Мороз же не футболист. Он же зимний спортсмен. Да, папа?

Торопливо заталкивая сына в комбинезон, я машинально подтвердил:

– Да, конечно, зимний. Он хоккеист. А с чего Миша решил, что Дед Мороз – футболист?

– Потому что в кроссовках ходит, – пробубнил сын обиженно.

Озадаченный таким доводом, я попытался внести ясность в облик главного героя новогодних сказок:

– Никит, Дед Мороз в валенках ходит.

– А Мишка сказал, что Дед Мороз был в кроссовках, – Никитка надул губы и засопел.

Немного растерявшись, я бухнул первое, что пришло на ум:

– Ну, у него, наверно, устали ноги на коньках, и он надел кроссовки, чтобы отдохнуть, а потом просто забыл их снять.

Сын внимательно взглянул на меня, переваривая ответ, и, видимо, согласившись с ним, просиял:

– Значит, Дедов Морозов футболистов не бывает! Зимой же не играют в футбол. Зимой же в хоккей играют. Да, папа?

– Да, Никита. Поехали быстрее домой. – И я подтолкнул его к выходу, стараясь закончить этот странный разговор.

На следующий день вечером, наряжаясь у соседки тёти Вали в костюм Деда Мороза, в приподнятом настроении я стоял в прихожей перед зеркалом и вживался в роль. Представляя, как буду вручать Никитке подарок, нагнулся за мешком, и меня словно кто по затылку ударил. На ногах были кроссовки! «Чёрт! Что же делать? – ругнулся, вспомнив вчерашний разговор в садике. – Где я сейчас валенки найду?» Шумно выдохнув, тяжелым кулём опустился на стул. «Нет, в кроссовках никак нельзя идти, – заключил, осознавая, в какую дурацкую ситуацию влип. – Это же своими руками убить веру сына в правильность его рассуждений. Да и где после этого будет мой отцовский авторитет?» Сдёрнув на шею бороду, сжал её в кулаке, раздумывая, что предпринять. Ни рыбаков, ни охотников среди друзей не водилось, да и ехать куда-то времени уже нет: семья собралась за праздничным столом – ждут меня.

– Тёть Валь! – крикнул, поднимаясь со стула, – Не знаешь, у кого в подъезде можно взять валенки?

Соседка, вытирая руки о фартук, выглянула из кухни:

– Ой, Толик, сейчас стариков-то уже почти не осталось. Всё новые молодые жильцы. Может быть, у Василия Петровича из 42 квартиры есть?

– Спасибо!

Подхватив мешок с подарками и посох, я выскочил на площадку и, не дожидаясь лифта, помчался на второй этаж.

Путаясь в полах шубы и чуть не падая на поворотах, я пролетел по лестнице три этажа и от всплывшей в голове мысли резко затормозил: «Василий Петрович, это же тот седой мужик с колли, с которым я недавно поругался из-за собачьих кучек возле машины. Что же мне сегодня так не везет-то?» Шваркнув от досады посохом по перилам, я перешёл на шаг и начал лихорадочно соображать, как можно выйти из этой щекотливой ситуации. «Ладно. Делать нечего, придётся затолкнуть самолюбие куда подальше и замирится с мужиком. Я, возможно, тоже не совсем прав, ведь машина стоит за домом на пустыре. Собакам там не запрещено гулять. Только бы он дома был». Поморщившись, точно раскусил в супе горошину чёрного перца, я спешно зашагал вниз.

Хозяин колли был дома и словно поджидал меня, на звонок тут же открыл дверь. Судя по отглаженному костюму и стоящему под зеркалом большому пакету с выглядывающей головкой шампанского, он собирался идти в гости.

На секунду опешив, Василий Петрович сухо сказал:

– Никакого Деда Мороза я не заказывал. До свидания!

– Постойте! – я схватился за дверь. – Василий Петрович! Вы не правильно поняли. Мне нужна ваша помощь, – выдавив из себя улыбку, жалобно-просительно произнёс: – У вас валенок, случайно нет?

Из комнаты выбежала колли и, сморщив нос, глухо зарычала.

– Лайма! Сидеть! – скомандовал хозяин и удивлённо переспросил: – Валенок?

– Понимаете, вчера сынишка в садике подрался с мальчиком, который считает Деда Мороза футболистом, потому что тот приходил к нему в кроссовках, – начал я сбивчиво объяснять. – Ну, я и сказал Никитке, это мой сын, что настоящий Дед Мороз ходит в валенках, а не в кроссовках, и что он хоккеист. В общем, мне срочно нужны валенки или что-то подобное, – подняв полы шубы, я продемонстрировал свою обувку. – В этом я не могу его поздравлять.

– Сочувствую, – потеплев взглядом, улыбнулся Василий Петрович. – Но, к сожалению, валенки у меня на даче. Увы, – он развел в сторону руки, – ничем помочь не могу. В ботинках сейчас сам пойду.

Я сокрушённо вздохнул и тоже улыбнулся в ответ, поражённый тем, что он готов был отдать свои ботинки.

– Извините, что побеспокоил. С Новым годом! Всех благ и здоровья! – вполне искренне пожелал я Василию Петровичу.

Он закрыл дверь, и я медленно побрёл к лифту, раздумывая, что делать дальше: «Может Никита не заметит кроссовок? А что, если не мурыжить его загадками да стишкам, а сразу вручить подарок? Нет, Наташка обидится: мы же с ней целое представление придумали».

– Парень! Постой! – послышалось за спиной.

Василий Петрович стоял в раскрытых дверях и махал рукой:

– Иди сюда! Я вот что подумал.

***

Когда в дверях квартиры появился пышнобородый Дед Мороз с обклеенным блестящими снежинками мешком и длинным посохом, Никитка, беспокойно сидевший за столом и уже всех измучивший вопросом: «Где папа?», замер. В восхищении раскрыв рот, он осторожно, не сводя глаз со сказочного гостя, слез со стула и сделал несколько нерешительных шагов вперёд. А потом вдруг начал радостно прыгать, махать руками и кричать:

– Он не футболист! Он не футболист!

Дед Мороз был настоящим зимним спортсменом: на ногах у него красовались огромные беговые коньки.

Ведьма

Сегодня был трудный день. Шла домой с одной мыслью – упасть в прохладу кровати и выдохнуть. Первая цель осуществилась легко, но полежать в неге удалось только минут пять: мой неустанный мозг опять начал суетливо перескакивать с одной мысли на другую. Нега ушла в раздел исполненных желаний. Повалявшись ещё несколько минут, нехотя встала и пошла на кухню.

Поставив чайник на плиту, подошла к окну. Во полутёмном дворе было тихо и пусто. Ярким островком светилась детская площадка. Неожиданно из-за угла дома напротив появилась высокая женщина в длинном тёмном пальто. Она медленно пошла по тротуару, заложив руки за спину и низко опустив голову. Следом за женщиной из-за угла вышла сначала одна кошка, затем вторая и, в довершение – третья. Вся эта компания цепочкой неспешно пошла вдоль дома. Усталость передумала меня добивать и я, оживившись, стала с интересом наблюдать за ними.

Когда странная процессия подошла ближе к фонарю, стало видно, что все кошки черные, абсолютно чёрные. Мне стало ещё интереснее. Тем временем женщина почти обошла двор по периметру, животные продолжали следовать за ней. Иногда одна кошка немного забегала вперёд, но останавливалась и дожидалась остальных. Женщина тоже иногда притормаживала поджидая. Я пыталась разглядеть её лицо, в надежде опознать кого-нибудь из жильцов близлежащей округи. Однако капюшон и тень от него не давали мне ни единого шанса сделать это.

«Кто же это женщина?» – мозг пытал моё воображение. «Новоявленная потомственная ведьма вышла в ночь черпать энергию тьмы? А кошки её слуги?» – было первое, что пришло в голову. «Или, может быть, она совершает некий колдовской ритуал? – у меня неожиданно похолодело внутри. – А я стою, подглядываю... Вдруг она меня увидит и рассердится. Кто их знает, этих ведьм, нашлёт какую-нибудь напасть». Напряжённости в обстановку добавили большие тени от их фигур, которые также медленно двигались следом. Резко задёрнув шторы, подумала: «Какая только глупость не приходит в уставшую голову. Надо срочно ложиться спать!»

На следующий день, по дороге на работу, опять всплыли мысли о странной женщине. Вопрос: «Кто она?» – надоедливым комаром сидел в мозгу. «Может, спросить у секретарши Марины, не слышала ли она о какой-либо ведьме или экстрасенсше, проживающей в нашем квартале?» – наконец-то родила я здравую мысль. Марина, как настоящая секретарша, всегда была в курсе событий нашего маленького городка. Уж такую вещь, как ведьма, она не могла пропустить мимо своих ушей. К тому же, я недавно видела у неё на столе карты Таро. Но моя спасительная идея, от которой ожидалось облегчение, оказалась пустой. Марина ничего о местных ведьмах и колдуньях не знала, а карты Таро она купила просто из любопытства и быстро их забросила: изучение оказалось слишком утомительным. Вопрос остался нерешённым.

Деловая суета рабочего дня вытеснила навязчивые мысли о непонятной женщине с кошками, и о ней я вспомнила только дома, за расслабляющей чашкой чая. Подумав о том, что, может, она и сегодня появится, весь вечер время от времени подходила к окну и рассматривала двор. Было уже начало одиннадцатого и, решив, что сегодня «флэшмоба» не будет, я собралась лечь спать. Машинально подойдя в последний раз к окну, наконец-то увидела её. "Ведьма" и её свита также неспешно, один за другим, шли по тротуару вдоль соседнего дома. Но сегодня у двух кошек, по-видимому, было хорошее настроение, и они несколько нарушали стройность процессии - отбегали в сторону, гоняясь друг за другом. Однако потом быстро возвращались к хозяйке и продолжали следовать за ней хвостом. Любопытство моё настойчиво требовало ответа, и я знала, что оно просто так не отстанет. Решение подойти к женщине и напрямую спросить, кто она, родилось в отчаянных попытках заставить себя уснуть.

Утром у меня было приподнятое настроение, как у первоклашки, ожидающей первый школьный день. На работе дела щёлкались, как орешки, всё решалось и удавалось. Коллеги косились на меня и, с непонятной мне улыбкой, перешёптывались. Оказалось, что они, глядя на моё сияние, решили, что я или влюбилась, или, вообще, выхожу замуж. От этого моё хорошее настроение превратилось буквально в радость. Довольная собой и жизнью, как на свидание летела домой после работы.

Быстро сготовив ужин и поев, я отдалась фантазии. Придумывать поводы для знакомства оказалось весьма увлекательным занятием, время пролетело незаметно. На часах было уже 22.50, заняв свой наблюдательный пост, принялась ждать. Но увы, мне пришлось пережить разочарование. Женщина сегодня не вышла. А может, я её просто прозевала.

Злость на себя придала силы пережить следующий день. Ещё утром мне пришла в голову отличная идея – прогуляться вечером во дворе, так сказать, подышать воздухом.

И вот, я уже два раза обошла двор по периметру и сижу на лавочке у детской площадки. В голову пришла смешная мысль: «Кто-то, наверно, смотрит в окно и задаёт себе вопрос, что это за дамочка во дворе сидит почти в полночь? Решат, что неверного мужа выслеживаю».

Долго ждать не пришлось. Из-за угла дома вышла интересующая меня женщина и неторопливо пошла по дорожке. Тут же появилась кошка и потрусила к ней, потом ещё одна показалась. Чуть позже из-за угла выскочила третья кошка и присоединилась к компании. Я встала и быстрым шагом начала их догонять. Поравнявшись, весело спросила:

- Вечерний моцион?

"Ведьма", подняв голову, в ответ улыбнулась:

- Ну да, выгуливаем друг друга – я их, а они меня.

Женщина оказалась уже в возрасте, но с приятным, моложавым лицом. Осмелев, я напрямую спросила:

- Два дня уже за вами наблюдаю, всё гадаю, кто вы? В голову лезут только мысли о ведьмах, гадалках и экстрасенсах. Да ещё эти чёрные кошки, которые так послушно идут следом.

Женщина рассмеялась и ответила:

- Врач настоятельно советует гулять перед сном. А кошек беру с собой для их «разгрузки», чтобы не бесились ночью. Прогуляются, нанюхаются разных интересных запахов, устанут от впечатлений и будут спать до утра. Две кошки очень пугливые, вот и приходится выходить, когда на улице уже никого нет и тихо. От меня они далеко не уходят - боятся. Кот же , по-видимому, взял на себя обязанность охранять нас, поэтому тоже рядом . А то, что все чёрные, просто случайность.

Я шла домой со странной смесью чувств – удовлетворения и разочарования. Мне было жаль расставаться со своими мистическими домыслами, но радовало закрытие вопроса. И ещё, я думала о том, как мы шаблонно оцениваем людей. Подставляем их действия и образ под самый простой и примитивный трафарет, не пытаемся смотреть глубже, думать о других вариантах, или просто спросить напрямую.