Перерождение

Перерождение. Начало.

Станислав положил голову на ладонь и уставился в окно. Зачем я здесь? Что я здесь делаю? – Спрашивал он себя. В локоть впились какие-то острые крупицы. Он стряхнул крошки с локтя, потом смахнул их со стола и продолжил свои размышления. За окном нещадно палило июньское солнце, плавился асфальт.

Когда-то очень давно, ещё в детстве, я обладал исключительно редкой способностью – я мог мыслить сразу обоими полушариями головного мозга. А в затруднительных ситуациях подключал к процессу и часть спинного. – Вспоминал Станислав, - да… - с тех пор утекло много воды. Но кое-что я ещё способен сделать. Пусть не так ярко и звонко, как в детстве, но всё же…

Ну, например, остановить трамвай усилием мысли или отыскать окурок в высокой траве. Скажете, пустяк? Ан нет! Не каждый на это способен в наше тусклое время.

Или вот, раньше, ещё в школьные годы, мне очень хотелось кого-нибудь оскорбить своим мощным творческим порывом, но, увы, никак не получалось – силёнок было маловато. Что ж? Теперь мне это вполне по силам, да вот незадача – некого оскорблять, некого и не за что!

… Или вот: почему мы всё делаем изначально в негативном ключе? Сторонимся резкой оригинальности. Раскладываем всё на атомы – это легче, чем складывать, - рассуждал Стас, - надо бы над этим подумать…

«Голопупенко!!!» - донеслось откуда-то снизу. Ненавистный звук сбросил Стаса обратно в тело. Он недолюбливал свою фамилию. Резало слух, когда он её слышал. Стас дёрнулся и локтевым нервом проехался по кромке угла стола. Электрический разряд боли пронзил его насквозь. Он мгновенно вышел из оцепенения и обнаружил себя сидящим в аудитории. Оказалось, что это окликнули вовсе не его, – это был просто скрип открывающейся двери. Мгновенно пришло осознание времени и места.

Сейчас должно быть уже около шести. Он находится на курсах по основам рисунка, куда он приходил пару раз в неделю после своей основной учёбы. Сегодня они рисовали яблоко. Основной контингент – офисные служащие за тридцать. Они по одному сдавали свои работы Вениамину Карловичу, преподавателю, и выходили из аудитории, скрипя дверями.

Станислав встал, собрал свои принадлежности в рюкзак и понёс сдавать свою работу. Вениамин Карлович поднял на него усталые глаза и принял лист.

На листе было изображено ярко-жёлтое солнце. Такое яркое и горячее, что Вениамин Карлович невольно прищурился. Солнышко улыбалось улыбкой смайлика. А под ним был червяк в кепке и с папироской во рту. Червяк ухмылялся, поглядывая на маленькие скелетики-огрызки бывших яблок под собой, как-бы попирая их. Над червяком было выведено красной краской наивное, но полное детской отваги залихватское «УРА!».

- Да… По стилю похоже на «Мурзилку». Был такой детский журнал во времена моей молодости. Я вам завидую: вы сохранили свежесть и остроту детского восприятия. Вам сколько? Двадцать один, кажется? Эмоционально пишете… Но почему у вас червяк в кепке?

- Так ведь солнце же печёт нещадно. Как бы не напекло его червячью лысину!

- Логично. Но папироса-то у него зачем?

- Ну, вы уж совсем, Вениамин Карлович! В пролетарской кепке и без папиросы – это же нонсенс!

- Я вижу у вас на всё есть ответы. Вы же должны были только яблоко изобразить. А у вас прямо поэма получилась. Простое яблоко – и всё. Передать… постараться передать его суть.

- А я что сделал? По-моему – всё правильно. Это и есть его суть сейчас. Оно уже не живое. Я и постарался передать. К тому же червивое. И червяк здесь - как единственное проявление жизни. Это и есть то, что заслуживает внимания, на мой взгляд. Оболочка – не в счёт. Тем более оно ворованное. Вы его утром на базаре спёрли. Я это почувствовал. Не спрашивайте как. – Стас опустил глаза.

- Молодой человек! Вы забываетесь! – Вениамин Карлович встал из-за стола и отвернулся от Стаса. – А впрочем, какая разница. К чёрту яблоко! Эх, молодость, молодость… Знаете, я ведь тоже когда-то мечтал стать… И выставки персональные были, и галереи за мои работы дрались (как мне тогда казалось). А потом всё ушло. Я ведь не от хорошей жизни веду эти занятия. Надо на что-то жить. Пенсия мизерная. Вот и учу взрослых, умудрённых житейским опытом людей основам рисунка. Другого ничего не умею. Вам-то это зачем? Зачем вы здесь? Посмеяться пришли?

- Ну, что вы, Вениамин Карлович! Я без пяти минут дипломированный стоматолог. Тут неподалёку учусь. После учёбы прихожу к вам – просто домой не хочется возвращаться. Мои родители – серьёзные люди: отец - в бизнесе, мать – чиновница от Минздрава. Они, мягко говоря, не очень-то разделяют моё увлечение живописью. А тут я свободен. У меня и место будущей работы уже есть. В одной престижной клинике. Но это – так, подушка безопасности и, чтобы предков не расстраивать. Но стоматология для меня - хобби, если хотите, за которое деньги платят, причём не плохие. А живопись, пусть и не всегда понятная для окружающих – то, ради чего я, собственно, живу. Правда, этим не заработаешь.

Вениамин Карлович посмотрел на часы и стал собирать работы в папку. Стас попрощался с преподавателем и, скрипнув дверью, вышел.

Спустившись по лестнице, Стас выплыл из холодного, полутёмного каменного убежища в раскалённую суетливую улицу. Солнце заливало глаза, но он и не думал щуриться, а смотрел прямо, хотя глазам и было поначалу больно. Он принципиально не носил очков от солнца. Считал кощунством прятать глаза от окружающего мира за тёмными стёклами - стыдиться ему было нечего! Даже, когда плавал под водой без маски – и то всегда с открытыми глазами. Что-то большое, неповоротливое и бесформенное ворочалось внутри и никак не хотело покидать его голову. Он лишь наблюдал: во что же это выльется? Стас мучился и одновременно наслаждался этим, успокаивая себя тем, что, по крайней мере, ему всегда есть чем заняться.

На остановке Стас силой мысли остановил приближающийся трамвай. Нарочно сел с солнечной стороны – голова и её содержимое срочно нуждалось в переплавке и аффинаже. Проехав несколько остановок, он уже в виде расплава плавно перетёк на теневую сторону для остывания и дальнейшей кристаллизации. И вот что вырисовывалось.

Писать картины за подписью Голопупенко С.С. было решительно невозможно! – резюмировал мозг начинающего художника. - Надо менять фамилию! Или же взять псевдоним - хотя бы для творческих поползновений. Но какой? Надо бы нечто клокочущее, вызывающее… Но с провоцирующей на смех интонацией. Грустная клоунада с элементами анатомического театра, которая резала бы глаз неподготовленному зрителю… и в то же время – по-детски радужное… Гм.. Во! КЛЁПА! – Что может быть проще! Сразу вызывает улыбку и отсылает к детству. Ассоциируется с хулиганством в самом добром и безобидном его проявлении! Но Клёпа это укороченный, ёмкий вариант. Для своих. Легко запомнить. Творческое погонялово, так сказать. А для официальных представлений – пусть будет Клёпиков! Точно! Клёпиков Станислав Сергеевич!

Из трамвая вышли уже двое: без пяти минут дипломированный стоматолог Голопупенко и начинающий художник Клёпиков. Причём, оба – Станиславы Сергеевичи! Они направились в ближайший сквер обсудить дальнейшее сосуществование друг с другом. В идеале, конечно же вообще стать единым целым, единым новым существом. Двуединым (наподобие христианской троицы). Но как это осуществить? Кто первым подаст руку?

К счастью, долго спорить не пришлось: художник Клёпа первым протянул руку. На том и сошлись.

Примерно в это же время Клёпе и приснилась его первая «взрослая» картина-концепция. Пока что это была просто мыслеформа, пришедшая во сне и надолго поселившаяся в его голове. Он назвал это «Ураган позитива». Идея заключалась в следующем.

Грозная сила природы - страшный ураган, который вместо разрушений и деструктивных функций, несёт в себе созидательное начало. Ржавеющий и погнутый местами строительный кран, беспомощно лежит на земле… Затем свет начинает меркнуть. И налетает чудовищный по силе ураган. Раздаётся оглушительный металлический скрежет, от которого должно сводить зубы. Медленно, но верно стихия выпрямляет скрюченные и больные члены металлического гиганта. Он со скрипом приподнимается с земли. И далее ураган ставит кран на положенное место. И вот уже красавец-кран, сияя в лучах солнца возвышается над строящимся зданием. Как-то так. Да! - Но как это всё уместить в одну картину? Клёпа даже не представлял, как это всё можно осуществить. Пока не представлял. Это уже потом художник придёт к своей фирменной манере – к циклам картин, объединённых общей идеей.

Это был лишь один из эпизодов становления на ноги будущего художника с мировым именем (которого никто почему-то не знает), широко известного в узких кругах Станислава Сергеевича Клёпикова. Для друзей – просто Клёпы.

4 июля 2020 г.

Глава 2 Перерождение

Предпосылки этого исторического события назревали давно, ибо каждый из нас где-то в глубине чувствовал, что пора менять образ жизни и выходить на новый уровень бытия, пора ПРИОБЩАТЬСЯ к прекрасному, обрастать полезными знакомствами, пора менять полу-маргинальный образ жизни и пора окультуриться, наконец, - до полного безобразия, я бы даже сказал, - необходимо пуститься во все тяжкие, дабы достигнуть вожделенного нами богемно-образного состояния полной праздности и принадлежности к закрытой для посторонних секте небожителей. После долгих споров и поисков в интернете площадкой для старта была выбрана выставка одного широко известного в узких кругах фотохудожника. Мы, каждый по-своему, готовились к этому судьбоносному событию. И вот, наконец, долгожданный день настал.

Мы договорились встретиться на мосту, и это было весьма символично: Нева как раз вскрывалась ото льда, а по левую руку величественно и громогласно возвышался крейсер «Аврора» со своими волшебными пушками. Василий явно опаздывал. Я молча курил, слегка матерясь, стоя под холодным пронзительным ветром, который вышибал слёзы из глаз и обжигал кожу. Вскоре мой приятель показался на мосту. Я первый раз его видел в длинном чёрном пальто и трубкой во рту. Мы поздоровались и отправились по узким улочкам Петроградки по известному адресу.

На крылечке у галереи толпились небожители весьма потрёпанного, надо сказать, вида, что как-то не вязалось с нашими представлениями о богеме. Небожители, не сколько не стесняясь, стреляли у нас сигареты и выражались не особо культурными, в нашем приземлённом понимании, деепричастными оборотами. Мы вошли в холл галереи, разделись в гардеробе и, полные решимости, отправились смотреть экспозицию. Но на мой взгляд фотографии, представленные на выставке, ничем особенным не выделялись: обычные снимки городских видов, в основном - чёрно-белые. Под каждой крупными буквами было начертано имя автора и год. Мне уже становилось скучно и тоскливо, как вдруг я увидел в самом конце экспозиции яркую картину, скорее репродукцию, напечатанную на хорошем принтере: на сером, похожем на бетон фоне вырисовывались нежно-розовые разводы. И это сильно контрастировало с окружающей средой. В правом нижнем углу была надпись: «Клёпа тащится!» и указан телефон для связи. И это было круто! Единственное, достойное внимания, на мой взгляд, произведение на этом празднике жизни. Мы с Василием стояли напротив репродукции и плотоядно улыбались.

- Да, что же это такое! Опять он тут нарисовался! Задолбал уже. Как мы его пропустили? Не доглядели там на охране, что ли… И как ему удаётся незамеченным пробираться и вывешивать свою мазню, а после испаряться? – Работница галереи с остервенением начала срывать со стены репродукцию, попеременно оглядываясь на посетителей с извиняющейся улыбкой. Василий расхохотался, похлопал меня по плечу:

- Думаю, ради этого мы сюда и пришли. – Он хитро прищурился. – Да это же Клёпа, мать его, наш пострел везде поспел! Клёпа – это художник с мировым именем, только его почти никто не знает. Вот он и пропагандирует своё творчество таким образом – пробирается на выставки и втихаря вывешивает свои картины. Оригинальный способ пропаганды, ничего не скажешь. Я его знаю, хочешь познакомлю? Весьма интересный типаж, художник до мозга костей. А в миру – уважаемый человек, стоматолог, между прочим. Рекомендую. Пошли, тут не далеко.

Мы вышли из галереи и отправились к таинственному стоматологу и художнику с мировым именем Клёпе. Остановились в арке одного из домов и позвонили в дверь. Звук отпираемого замка, и дверь открылась. Перед нами стоял худощавый мужчина неопределённого возраста в круглых очках и в пиджаке на голое тело:

- Станислав Сергеевич, очень приятно. – Мы пожали друг другу руки, я представился, и он пригласил нас войти. (Мне сразу вспомнилась сцена из «Брата-2»: «…меня Данила зовут… Фашист…»). Обычная квартира типичного холостяка. Все стены увешаны картинами, на диване, на столе куча бумаг, грязные тарелки в раковине, в консервной банке гора окурков.

- Вы проходите, тут у меня небольшой беспорядок, я сейчас чаю организую, - он сгрёб бумаги в охапку и унёс в кладовку, убрал со стола, - можете пока посмотреть мои работы, я тут закончил цикл полотен с рабочим названием «Перерождение». Вот они, - он показал на стену, на которой висели около десятка картин, - они тут в чёткой последовательности висят, чтобы прослеживалась логическая цепочка развития событий. Я сейчас…

Я сразу увидел ту самую, копия которой висела в галерее. Цикл начинался с полотна «Махровый тупик». На нём была изображена бетонная стена, поросшая мохнатыми седыми мхами, под стеной валялся какой-то хлам, а над всем этим нависала свинцовая грозовая туча. Наверное, это эпиграф. Далее следовала уже известная нам «Клёпа тащится». Следующим этапом была картина с говорящим названием «Клёпу прёт не по-детски»: на ядовито салатовом фоне в хаотичном движении кружили геометрические фигуры разных цветов, а в центре крикливо зависли ярко красные буквы «БУ!». Мы с Василием переглянулись. Что-то это всё нам показалось до боли знакомым. Я уставился на следующую картину – она явно выделялась по цвету, фактуре и даже запаху (тухлятиной попахивает) – «Фаршеобразный Клёпа». Далее следовали «Философские сны под утро» с целым выводком древнегреческих бюстов вперемешку с какими-то немыслимыми формулами. А на «Пробуждение. Клёпа сердится» - без содрогания смотреть было вообще невозможно, просто физически больно. И, логически вытекая из предыдущей картины, - «Клёпу колбасит». Мы выдохнули, сели и закурили.

- Да… Прямо – в точку. – сказал Василий. Я кивнул в ответ. Вошёл Станислав Сергеевич в грязном цветастом переднике с подносом в руках, расставил чашки, налил нам чаю и выставил нарезанный тортик:

- Извините, другого ничего нет – завтра мне на работу. Ну, как вам, похоже?

- Весьма и весьма! Ничего не скажешь. А ты нормальную выставку не пробовал устроить? Официальную.

- Да ну… Это как-то скучно. Да ещё под своей фамилией. Я ведь стоматолог и с именем, между прочим, руководство клиники может не понять. А так, хоть похулиганить можно, есть в этом элемент партизанщины: «…всё под откос – трамваи и телеги – не забывайте, падлы Сталинград!».

- А, вот «Фаршеобразный Клёпа», - что за техника, что это за материалы? И запах какой-то…

- А это и есть самый обычный фарш, связанный клеем и покрытый лаком. Это одноразовая картина – быстро тухнет. Пробовал консерванты добавлять, но от этого картина только проигрывает. У меня всё как в жизни – реалистично: фаршеобразное состояние длится не особенно долго. Да вы и сами знаете. Пойдёмте, в другой комнате у меня завершающие цикл картины.

Мы прошли в соседнюю комнату. На стене висели три заключительные полотна: «Прозрачный Клёпа, как часть вибрирующей вселенной», «Горизонт событий» и, похоже, автопортрет самого Клёпы. На «Горизонте событий» была изображена та же стена, что и в «Махровом тупике», только без мха и цвет бетона был, скорее, розоватым. По центру стены проступала улыбка, наподобие смайлика, только без глаз – просто улыбка без ничего. Вокруг улыбки угадывалась лёгкая небритость – были прорисованы мелкие волоски. Над стеной было ярко голубое небо – ни облачка. А под стеной росли одуванчики. На завершающем цикл полотне очень реалистично был изображён сам Станислав Сергеевич: в старомодном пиджаке и в пенсне на фоне окна. Картина не имела оригинального названия, лишь в нижнем углу была подпись «Сергей Станиславович Клёпиков».

Мы долго ещё беседовали о живописи и тенденциях в современном искусстве, потом распрощались и вышли на свет Божий.

- Да, вот тебе и перерождение… - сказал Василий.

- Во истину! – ответил я, и мы одухотворённые своим ПРИОБЩЕНИЕМ разошлись по домам.

25 марта 2019 г.

Глава 3 Перерождение. Дом восковых фигур

С момента нашего знакомства с неким художником с мировым именем, широко известным в узких кругах Клёпой и, по совместительству, Станиславом Сергеевичем Клёпиковым, уважаемым многими благодарными пациентами, стоматологом, прошло около полугода. Помнится, мы с моим давним приятелем Василием, побывали у него в гостях, где он познакомил нас со своим своеобразным творчеством, представив нашему вниманию серию картин из цикла «Перерождение». С тех самых пор мы, в общем-то, и не виделись. И вот недавно я, неспешно прогуливаясь по набережной, нечаянно наткнулся на него. Удивительно, но Клёпа меня сразу же узнал и окликнул по имени. Вот память у человека! И, как будто зная друг друга сто лет, мы по-приятельски разговорились. Я поинтересовался: чем он сейчас занимается, не хулиганит ли, выставлялся ли где? Клёпа ухмыльнулся и, понизив голос, заговорщическим тоном сообщил:

- Ну… Свои картины я на чужих выставках больше втихаря не вывешиваю, если ты об этом. В последнее время я всерьёз увлёкся скульптурой, точнее скульптурной композицией. У меня дома целый музей восковых фигур. Недавно отлил в пластике одну из своих композиций, но увы – её постигла печальная участь. А воск материал податливый и очень выразительный, пойдём – мне бы хотелось услышать твоё мнение, - и Клёпа пригласил меня к себе, в свою домашнюю мастерскую.

В комнате вдоль стен стояли стеллажи, на полках были выставлены различные фигурки и группы фигур, бюсты, безголовые заготовки, руки, ноги, прочие части тел, какие-то бесформенные заготовки не понятно чего. Всё это было выполнено из пластилина, воска, что-то из пластика, гипса, папье-маше. По середине комнаты стоял рабочий стол, на котором были как уже готовые композиции, так и те, над которыми он в данный момент трудился. Фигурки, как он сказал, были выполнены в уменьшенном масштабе. Размером где-то сантиметров по тридцать. Все детали, если присмотреться, выполнены очень точно и скрупулёзно, прорисованы очень реалистично. Клёпа подвёл меня к столу:

- А, вот и она самая. Это скульптурная композиция «Дуэль». Макет композиции. На макете представлены две фигуры: целящийся Дантес с искажённой от злобы физиономией и раненый Пушкин с извиняющейся улыбкой на лице, которое обращено к зрителю. Одной рукой поэт держится за живот, а вторая рука застыла в театральном пригласительном жесте: «Дескать, полюбуйтесь, господа, что они со мной сделали…». Ранее, на суд публике пластиковая композиция в натуральную величину была выставлена рядом с историческим местом дуэли, в парке, но продержалась лишь сутки: к сожалению, ночь моё творение не пережило – подверглось варварскому надругательству со стороны малообразованных ночных гуляк, ничего не смыслящих в высоком искусстве. И поэтому я решил подстраховаться: композиция выполнена в специальном антивандальном исполнении. Вот, обрати внимание, присмотрись. – И действительно, присмотревшись, я узрел заранее обезображенный макет несчастного Дантеса, который был весь покрыт следами от затушенных об него окурков, а дуло пистолета (почему-то это был Вальтер П38), которым он целился в Пушкина, было заботливо загнуто к верху со вставленным в него одуванчиком, на спине же красовалась обличительная надпись «КАЗЁЛ!», выполненная красным фломастером. В ногах у раненного поэта на газетке стояла початая бутылка из-под Шампанского, и в рот заранее вставлена сигарета. Да… В таком исполнении вандалам здесь и делать-то уже практически нечего.

- Как думаешь, власти одобрят? – с надеждой в глазах спросил Клёпа. Я рассмеялся, похлопал его по плечу и уже серьёзным голосом ответил:

- Пренепременно! Я бы на месте властей уж точно одобрил, ещё и медаль выписал – «За вклад за сохранение памятников культуры».

- О! Вот ещё, недавно закончил. Это скульптурная композиция двойного назначения! Так сказать - две ипостаси правосудия, в идеале она должна быть полой внутри и выполнена из жести, но как это осуществить, я пока не знаю. – Пожал плечами Клёпа. За массивным столом сидела полная женщина в чёрной судейской мантии с холодными колючим взглядом, её рука в замахе с церемониальным молоточком была занесена над подставкой. – Обрати внимание: на лицевой стороне судейского стола имеется прозрачный пластиковый кармашек для табличек с названием композиции. Их две. Вот смотри, - и он взял чёрный жестяной прямоугольничек, на котором белыми буквами было выведено «Ваша Жесть!» и вставил в кармашек. Это одна ипостась произведения. А вот другая, - Клёпа вынул табличку «Ваша Жесть!» и вставил на её место новую «Продано!». – Как видишь, совершенно другой смысл получается. Хотя, - как знать… Можно вообще сделать, чтобы таблички периодически сменяли друг друга механически, ну я не знаю, моторчик поставить, или просто – табло электронное, как в банке с номерами очереди. Такая вот концепция получилась… Ну, как – похоже?

- Мощно! Весьма и весьма, надо сказать, жизненно! – Мне почему-то тут же вспомнились многочисленные судебные шоу на телевидении с их гротескным и неумелым переигрыванием. Так и представилось: судья задаёт какой-то вопрос стороне защиты, а та с свою очередь бодро отвечает «Да, Ваша Жесть!». Судья вытягивается в лице: «Что-о-о?!». «Ой, простите, оговорилась…» - лепечет адвокатша, готовая провалиться сквозь землю. А по залу расползается шёпот: «Жесть… Ну и жесть…». Я поделился с Клёпой своими фантазиями, и мы оба расхохотались. И довольные друг другом, мы пошли пить чай.

Во время чаепития Клёпа показывал мне эскизы своих будущих скульптурных композиций. На одном из них были изображены вооружённые ангелы, грозно низвергающиеся на застывших в ужасе на полусогнутых ногах троих мужчин, один из которых тянулся к звонку у двери в какое-то помещение. Клёпину дверь на рисунке я узнал сразу. А он, заметив мою ухмылку, тут же пояснил, что это будет композиция с ориентировочным названием «Битва Небесного Воинства с коллекторами», а сам невольно и с опаской покосился на свою дверь. Я поинтересовался о судьбе его картин, в частности, о его цикле под названием «Перерождение», на что он махнул рукой и ответил:

- Ну, это уже пройденный этап. «Перерождение», как видишь вполне состоялось. Сейчас меня больше интересуют скульптурные композиции. В них есть динамика, движение. Это, конечно, технически сложнее, но, чёрт возьми, это весело! И похулиганить можно. Как ведь вышло-то: гуляешь себе по безлюдному парку в ранний час, тишина, птички поют – полная гармония. И чувствуешь, как шевелится жадная до всего пустота внутри… А потом вдруг выходишь на шумную и торопливую улицу: все куда-то спешат, суетливо копошатся в своих головах, ругаются или мысленно репетируют предстоящие конфликты – всем некогда. И тут же возникает обезображенный в последствии вандалами Дантес с Пушкиным… А потом, устав от городского шума, сворачиваешь в какой-нибудь тихий скверик, и тут же рисуется «Ваша Жесть!» с маячащими на заднем плане ангелами…

Потом мы долго обсуждали, что как было бы хорошо: взять и устроить совместное долговременное творческое пространство, где бы он смог выставлять свои работы, постоянно пополняя выставку новыми работами, а я, в свою очередь, устраивать концерты с приглашёнными музыкантами и любительскими театрами. Да… Было бы не плохо…

17 августа 2019 г.