Перерасчет

Глава 1

Игорь Викторович опустил чашку точно в бурый круг, оставшийся на столе со вчерашнего дня. Обычно он не замечал таких вещей. Сегодня заметил: и круг, и скол на блюдце, и то, как Оксана за соседним столом перестала печатать.

— Игорь Викторович, вы чего?

Он хотел ответить, но в кабинете вдруг стало слишком много звуков. Телефон трезвонил возле локтя, принтер жевал бумагу, в коридоре кто-то торопливо цокал каблуками. Всё это слиплось в один противный металлический звон. Игорь Викторович поднялся, тут же сел и снова поднялся.

— Воды принести?

Он показал ладонью: не надо. Или подождите. Сам не понял.

Очки почему-то оказались у него в руке, хотя он не помнил, как достал их из кармана. До двери дошёл нормально. Дальше пришлось держаться за стену. В коридоре пахло бумагой, пылью и крепким одеколоном Сергея Палыча из закупок. У окна стояла архивная коробка с надписью «НЕ СТАВИТЬ СВЕРХУ».

Игорь Викторович осел на неё.

Через двадцать минут молодой врач в приёмном покое листал его карту. Вид у врача был такой, будто за смену ему уже пришлось объяснить одно и то же половине города.

— На этот раз обошлось. Но слово «обошлось» не означает, что можно завтра снова на работу.

На потолке желтел старый подтёк, похожий то ли на Кипр, то ли на курицу без головы. Игорь Викторович решил, что всё-таки на Кипр.

— Госпитализируем.Таблетки по схеме, контроль у кардиолога. Работу пока притормозить. И двигаться понемногу, без подвигов.

— Понемногу — это сколько?

Врач впервые посмотрел прямо на него.

— Столько, чтобы вечером вы были живы, а не довольны собственной силой воли. Начните с ходьбы.

Галина приехала в плаще, наброшенном поверх домашней футболки. На ногах у неё были тапочки, а одна пуговица застёгнута не в ту петлю.

— Я знала, — сказала она пакету с его вещами. — Вот честное слово, знала.

К вечеру позвонил сын.

— Пап, я тебе браслет привезу. Нормальный. Пульс, шаги, сон, кислород.

— Кислород оставь себе, Кирилл.

— Ну пап.

— Что «пап»?

— Ходить хотя бы будешь?

За окном курила женщина в розовом халате, пряча сигарету в кулаке. Рядом с ней белел фургон скорой.

— Буду.

— Обещаешь?

— Не начинай.

Кирилл понял, что это и было обещание.

* * *

После выписки квартира показалась Игорю Викторовичу теснее. Галина убрала сахарницу, купила цельнозерновой хлеб и стала заранее резать его тонкими ломтиками. На кухонном столе поселилась коробка для таблеток: семь отделений, всё по порядку. Удобная вещь, если не смотреть на неё слишком долго.

По утрам Галина ставила перед ним овсянку и оставалась стоять.

— Не стой над душой.

— Ты не солил?

— Нет.

— Точно?

— Галь, я пока ещё способен отличить соль от сахара.

— Сахара у нас нет.

Он брал ложку. Она всё-таки садилась, но ела только после того, как он съедал несколько ложек. В прихожей продолжал висеть его синий галстук. Галина не убрала его, словно больница была досадной задержкой и со следующего понедельника всё вернётся на место.

Браслет Игорь Викторович носил. Чёрный ремешок охватывал запястье строго и без всякой нежности. Первую неделю он проверял пульс чаще, чем время.

На приёме в поликлинике кардиолог долго писала в карте, затем разрешила прогулки и спокойные занятия.

— Есть группа общей физической подготовки в Доме культуры. Без фанатизма, с остановками. Расписание возьмёте в регистратуре.

— Лечебная физкультура?

— В вашем случае любая физкультура лечебная, если вы не собираетесь на кладбище.

Девушка в регистратуре, не отрываясь от тетради, сказала: среда, восемнадцать ноль-ноль, третий зал. На листке было напечатано «ОФП/ЛФК» 3 зал.

В среду Игорь Викторович пришёл без десяти шесть. Он всегда являлся заранее. Опоздание, по его мнению, означало, что человек заранее согласился быть лишним.

Дом культуры выглядел так, будто ремонт здесь когда-то начали с энтузиазмом, а закончили сразу после первого этажа. На стенде висели объявления про шахматы, хор ветеранов, английский для путешествий и бальные танцы для взрослых. Под последним кто-то приписал ручкой: «Можно без пары».

Игорь Викторович прошёл мимо.

На двери второго зала висела табличка «ЛФК. Вт/Чт». Над соседней дверью сохранилась одна пластмассовая тройка. Оттуда играла музыка: негромкая, с медными духовыми, совсем не похожая на бодрое «и раз, и два» из санаториев.

Он сверился с листком и вошёл.

Посреди зала стояла женщина в чёрной юбке и кедах. Вдоль зеркальной стены разминались несколько пар. Отдельно, очень сосредоточенно, седой мужчина в голубой рубашке держал перед собой руки, будто катил невидимую детскую коляску.

— Добрый вечер, — сказала женщина в кедах. — Первый раз?

— Я на физкультуру.

— Тут все на неё. Сменная обувь есть?

Игорь Викторович посмотрел на свои полуботинки.

— Не предупредили.

— Тогда осторожно: паркет не царапаем, людей не калечим. Я Елена Сергеевна.

— Игорь Викторович. Мне врач запретила большую нагрузку.

Елена Сергеевна заметила браслет и кивнула.

— Только шагом. Закружится голова — сразу к стене и садитесь. Здесь стесняться нечего.

Он оглянулся. Дверь оставалась открытой. Можно было выйти, найти администратора и выяснить, где всё-таки проходит ЛФК. Именно это он и собирался сделать.

— Мужчин не хватает, — объявила Елена Сергеевна. — Игорь Викторович, встаньте пока сюда.

К нему подошла невысокая женщина в серой футболке, с тонким шарфом на шее. Светлые волосы коротко подстрижены, между бровей складка. Так, наверное, смотрят на диктант, в котором уже в первом предложении три ошибки.

— Татьяна Сергеевна. Можно Таня. Левую руку сюда. Правую выше… Нет, не настолько. Вы меня обнять хотите или задержать?

— Ни то ни другое.

— Прекрасное начало.

Елена Сергеевна хлопнула в ладони.

— Медленный вальс. Мужчины смотрят вперёд, а не себе на ботинки. Там сегодня ничего нового.

— Кажется, я ошибся дверью, — сказал Игорь Викторович.

— Дойдём до конца музыки, потом решите, — ответила Татьяна.

Музыка началась. Раз, два, три.

На «два» он наступил ей на носок.

— Извините.

— Переживу.

На следующем круге он потерял её ладонь, потом попробовал поймать и сжал слишком сильно.

— Не хватайте. Я никуда не денусь.

Он вспотел через пять минут. В бухгалтерии ошибка хотя бы оставалась на бумаге: её можно было зачеркнуть, провести исправление, приложить пояснение. Здесь промах отзывался каблуком по паркету, и все его слышали.

— Мужчины, — сказала Елена Сергеевна, останавливая музыку, — мы не грузим шкаф. Партнёрша умеет ходить сама.

В зале засмеялись. Не над ним, конечно. От этого легче почему-то не стало.

К концу занятия Игорь Викторович успел задеть чужую пару, дважды сбиться со счёта и окончательно не понять, куда девать правый локоть. Когда музыка смолкла, он первым потянулся за пиджаком.

Татьяна аккуратно сложила шарф и спросила:

— Ну как физкультура?

— Я пришёл по ошибке.

— Это я поняла. А остальное?

В зеркале стоял растерянный мужчина с мокрым воротником рубашки. Игорь Викторович давно не видел у себя такого лица.

— Неудовлетворительно.

— Рано подводить итоги. Вы ещё даже не научились правильно стоять.

Дома Галина разливала суп.

— Как прошло?

— Нормально.

— Что делали?

Он попробовал суп. Пересоленный. Раньше за Галиной такого не водилось.

— Ходили.

— Запыхался?

— Не особенно.

Соврал и сразу потянулся к воде.

Ночью у него свело икру. Он сел на край кровати и включил браслет. Зелёные цифры прыгали на экране. Галина, не открывая глаз, нащупала его запястье, подержала пальцы на пульсе и отвернулась к стене.

Утром он позвонил в регистратуру. Девушка пошуршала бумагами и признала, что расписание перепутали: ЛФК проходила по вторникам и четвергам во втором зале.

Игорь Викторович записал правильные дни на обороте листка.

А в следующую среду снова пришёл в третий зал. Уже в мягких кедах.

* * *

Елена Сергеевна ничего не спросила. Только посмотрела на обувь и одобрительно кивнула.

— Сегодня медленный фокстрот. Значит, кто-нибудь обязательно поторопится.

— Обычно мужчины, — заметила Татьяна, подходя к Игорю Викторовичу.

— Обычно все, кто живёт так, будто опаздывает, — поправила Елена Сергеевна.

— Я не опаздываю, — сказал он.

— В этом и беда, — отозвалась Татьяна.

От неё пахло мятной жвачкой и пудрой. На среднем пальце была мозоль от ручки, на безымянном — простое серебряное кольцо.

— Вы учительница? — спросил он, пока искали музыку.

— Была. Русский и литература.

— А сейчас?

— Сейчас спорю с управляющей компанией, проверяю внуку диктанты и учусь не сидеть дома. Насыщенная программа.

— Я бухгалтер.

— Я так и поняла.

— Откуда?

— Вы каждый раз извиняетесь одной и той же формулировкой.

Он смотрел на Татьяну, но улыбку не спрятал.

С того занятия он начал считать шаги про себя. Сначала честно: раз-два-три. Потом по кварталам — первый, второй, третий, четвёртый. На фокстроте эта система быстро развалилась.

— Вы опять считаете, — сказала Татьяна.

— Должен же быть порядок.

— Слушайте музыку.

— Музыка — не баланс.

— Потому вы с ней и не можете договориться.

Через месяц Игорь Викторович вернулся в офис. Оксана поставила перед ним чистую кружку. Сергей Палыч пожал руку осторожно, словно Игоря Викторовича в больнице разбирали, а собрать могли не до конца. На столе лежали папки, расставленные не по датам, не по цветам стикеров и, как выяснилось через минуту, даже не по срочности.

— Так, — начал он. — Давайте без…

Оксана насторожилась.

— Без чего?

Он увидел чашку с помадой рядом с подписанными актами, ручку поперёк ведомости, перепутанные скрепки.

— Без бардака. Хотя бы сегодня.

Оксана выдохнула и заулыбалась.

К обеду позвонил контрагент из Мытищ, потом банк. Программа зависла ровно в тот момент, когда её не следовало трогать. В половине шестого Сергей Палыч заглянул в кабинет:

— Игорь Викторович, вам главное не нервничать.

Игорь Викторович снял очки.

— Выйдите, пожалуйста.

— Чего?

— Закройте дверь и зайдите снова. Только нормально.

Сергей Палыч моргнул, но послушался. Через несколько секунд раздался стук.

— Игорь Викторович, можно? По банку.

— Вот теперь можно.

Оксана засмеялась в монитор.

— Что смешного?

— Ничего. В этом Вы весь…

Она тут же покраснела и уткнулась в бумаги. Игорь Викторович хотел спросить, что именно она имеет в виду, но передумал.

В воскресенье Елена Сергеевна устроила практис — свободное занятие без объяснений и команд. Можно повторять шаги, можно пить воду у стены, изображая вдумчивого наблюдателя.

Игорь Викторович пришёл на десять минут раньше. В гардеробе женщина в персиковом платье переобувалась в золотистые туфли, упираясь пальцем в стену. Из зала тянуло лаком для волос, духами и конфетами, какие раньше ставили на стол в школьной учительской.

— Вы рано, — сказала Татьяна.

— Я всегда заранее.

— Это тоже бывает от тревоги.

— Это дисциплина.

— Ну разумеется.

На ней было тёмно-синее платье с коротким рукавом. Когда она подняла руки, собирая волосы резинкой, Игорь Викторович отвёл глаза.

— Что такое?

— Ничего.

— Опасное слово.

— Какое?

— «Ничего». Его обычно произносят, когда что-то не так.

Заиграла ча-ча-ча.

— О нет, только не это, — сказал Игорь Викторович.

— Что нет?

— Я только медленные танцы.

— А жизнь, к сожалению, вносит свои коррективы. Идёмте.

Ча-ча-ча давалась ему особенно плохо. Шаг в сторону, приставить ногу, шассе. От усердия он сжимал губы и будто становился ещё тяжелее.

Елена Сергеевна прошла мимо.

— Игорь Викторович, лицом не думайте.

— А чем?

— Ногами поздно, корпусом пока рано. Значит, пока ничем.

Татьяна прыснула.

— Вы забавно сердитесь.

— Я не сержусь.

— Об этом и речь.

После занятия они вышли вместе. В окнах отражались жёлтые лампы, а площадь перед Домом культуры выглядела ненастоящей: пустая скамейка, закрытый киоск, фонарь, автомат с кофе.

— Я дома соврал, — сказал Игорь Викторович.

Татьяна поправила сумку на плече.

— Зря.

— Сказал, что хожу на физкультуру.

— А это, по-вашему, что?

Он махнул рукой в сторону зала.

— Ну… это.

— Танцы. Слово короткое, не бойтесь.

— Я не боюсь.

— Хорошо.

Она подождала, не торопя. Автомат с кофе мигнул и снова погас.

— Не хочу, чтобы на меня смотрели как на… — начал Игорь Викторович и остановился.

— Как на кого?

Он достал телефон, хотя время знал.

— Ладно, — сказала Татьяна. — Идите домой. Не корите себя, все хорошо.

* * *

Галина нашла мягкие кеды через неделю. Поставила пакет на кухонный стол и ничего не сказала. Так Игорь Викторович узнал, что у лжи бывает звук — негромкий, пакетный.

— Это что?

— Обувь.

— Я вижу. Для чего?

Он снял пиджак, разгладил плечи и повесил его на спинку стула. Всё равно криво.

— Для занятий.

— Каких занятий?

Пришлось сказать.

Галина села и вдруг засмеялась, но без веселья, почти без голоса.

— Ты ходишь на танцы?

— Так получилось.

— Само собой получилось. Ноги отдельно пошли, ты за ними.

Она открыла сахарницу, которую зачем-то вернула на стол, заглянула внутрь и закрыла.

— Почему не сказал?

— Хотел.

— Потом?

— Да.

— Когда потом? Когда пришёл бы с розой в зубах?

— Галь, ну что ты.

— А что я? После больницы ты живёшь здесь как квартирант. Я за кашей слежу, Кирилл за твоим браслетом, на работе тебя все боятся расстроить. Теперь выясняется, что по средам у тебя другая жизнь.

Она вынула кеды, сдавила пальцами мягкий носок и спросила уже тише:

— Тебе нравится?

Игорь Викторович опёрся ладонями о стол.

— Не знаю.

— Врёшь ведь.

За стеной гремел телевизор. Из открытой форточки тянуло жареным луком. Галина вернула туфлю в пакет.

— Мой руки. Суп совсем остыл.

Наутро кеды стояли в прихожей без пакета. Рядом Галина поставила бутылку воды.

Через неделю Елена Сергеевна объявила, что в конце месяца будет открытый вечер.

— Кто хочет — танцует. Кто не хочет — сидит у стены и жуёт яблоко. Но яблок на всех не хватит.

— Я не участвую, — сказал Игорь Викторович.

— Участвуете, — одновременно с ним произнесла Татьяна.

— Вот и договорились, — решила Елена Сергеевна.

— Там будут смотреть.

— Конечно, вечер то открытый, — сказала Татьяна.

Он нахмурился.

Она стояла рядом, ближе обычного, хотя музыка ещё не началась.

— На вас и так постоянно кто-нибудь смотрит, Игорь Викторович.

Дома Галина гладила рубашки. Утюг сердито выпускал пар.

— У вас там что-то намечается? — спросила она, не отрываясь от доски.

— Где?

— На твоей физкультуре.

Он задержался у шкафа.

— Открытый вечер.

— И ты танцуешь?

— Видимо.

Галина поставила утюг и посмотрела на него.

— Хочешь, чтобы я пришла?

Вот к этому вопросу он не подготовился. В прихожей по-прежнему висел синий галстук.

— Не знаю.

— Понятно. Значит, не хочешь.

— Я не это сказал.

— А что?

Она встряхнула рубашку и повесила на плечики.

— Всё равно приду.

* * *

Перед открытым вечером Игорь Викторович стал плохо спать. Не из-за сердца. Он просыпался раньше будильника, лежал лицом к окну и слушал дыхание Галины. Иногда вставал, пил на кухне воду и ждал, пока свет от уличной вывески снова пройдёт по стеклу.

До метро теперь ходил пешком. Однажды обнаружил, что считает шаги не по браслету, а по музыке: раз-два, раз-два-три. Раз, два, три.

В офисе Оксана спросила:

— Игорь Викторович, всё хорошо?

— А что должно быть плохо?

— Вы улыбались.

— Вам показалось.

— Дважды.

— Оксана за собой следите, вы мне еще отчет не здали.

— Молчу, молчу.

На вечер он надел белую рубашку и тёмный костюм. Галстук достал, подержал перед зеркалом и убрал. Без него воротник казался незаконченным.

Галина выбрала тёмно-зелёное платье и серьги, которые обычно доставала только на юбилеи. Волосы собрала наверх. В метро то и дело касалась мочки уха, проверяя застёжку.

— Это долго?

— Не знаю.

— Все будут танцевать?

— Кто как.

— Понятно.

Он промолчал. Ему самому мало что было понятно.

В зале пахло лаком, духами и пирожками. Вдоль стен расставили стулья. Женщины одёргивали платья, мужчины делали вид, будто оказались здесь по служебной необходимости. Елена Сергеевна ходила со списком танцев, похожая на заведующую очень странным отделом.

— Игорь Викторович, вижу вас. Не исчезайте.

— Поздно.

Татьяна пришла в тёмном платье, на шее лежала короткая нитка жемчуга. Увидев Галину, она сразу протянула руку.

— Татьяна.

— Галина.

Рукопожатие длилось чуть дольше, чем нужно. Не настолько, чтобы назвать это невежливостью, но достаточно, чтобы Игорю Викторовичу захотелось отойти к окну.

— Вы замечательно выглядите, — сказала Татьяна.

— Спасибо. Вы тоже.

— Это освещение.

— Конечно.

Елена Сергеевна хлопнула в ладони и позвала всех на разминку. Галина села у стены, положив сумку на колени.

Первым был вальс.

Игорь Викторович положил ладонь Татьяне на лопатку. Она вложила пальцы в его левую руку и тихо сказала:

— Только не вздумайте сейчас умирать.

— Очень смешно.

— Я старалась.

Они двинулись вместе с остальными. Паркет блестел, мимо проплывали тёмные пиджаки и цветные платья. На втором круге они обошли медленную пару. На третьем Елена Сергеевна показала большой палец. Игорь Викторович ни разу не посмотрел вниз, хотя хотелось.

Потом он увидел Галину. Сидела всё так же прямо, но руки уже лежали на коленях свободно, не держали сумку. Этого оказалось достаточно, чтобы он сбился.

Татьяна почувствовала сразу.

— Я здесь.

— Вижу.

— Тогда ведите.

Они закончили танец без блеска, но и без стыда. Аплодировали всем, что Игоря Викторовича вполне устраивало.

После вальса был фокстрот, потом перерыв и ненавистная ча-ча-ча. Во время свободной части Игорь Викторович стоял у стены со стаканом воды. Рядом неожиданно возник Кирилл.

— Ну ничего себе. Я всё пропустил?

— Ты откуда?

— Мама написала: «Хочешь увидеть невозможное — приезжай». Я думал, метеорит. Оказалось, ты.

Игорь Викторович посмотрел на Галину. Она разговаривала с Татьяной у стола с пирожками. Татьяна что-то показывала двумя пальцами, видимо размер шага, а Галина слушала и кивала.

— Пап, ты правда здорово танцуешь.

— Не выдумывай.

— Я серьёзно.

— Лучше матери потом с пальто помоги.

— Сама оденется.

— И все-таки помоги.

Елена Сергеевна взяла микрофон.

— А теперь зовём тех, с кем вы делите квартиру, ипотеку, дачу, ремонт и плохое настроение. Будем учиться самому страшному — делать первый шаг.

По залу прошёл смех. Женщина в бежевом потянула мужа за рукав. Тот не сопротивлялся, но поднимался медленно, глядя в потолок, будто принимал судьбу.

Татьяна отошла в сторону. На Игоря Викторовича не посмотрела.

Он подошёл к Галине и протянул руку.

— Пойдём.

— Куда?

— Танцевать.

— Я не умею.

— Здесь таких большинство.

Она посмотрела на зал, потом на его ладонь. Татьяна уже разговаривала с Кириллом и будто ничего не замечала.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно.

— Все будут смотреть.

— На всех смотрят, Галя.

Она поставила сумку на стул и поднялась. Подол задел ножку стула, ткань тихо прошуршала по полу. Сердце у Игоря Викторовича ударило сильно, потом часто и через несколько секунд успокоилось.

— Куда руку?

— На плечо.

— Я деревянная.

— Я тоже был.

— Был, значит?

— Не придирайся.

Она фыркнула и всё-таки вложила ладонь в его руку. Другой коснулась плеча. Он обнял её за спину. Под тканью платья лопатка была тёплой, привычной. От этой привычности стало труднее, чем с Татьяной.

— Только не крути меня.

— Не буду.

— И не веди, как палку.

— Что?

Галина прищурилась.

— Татьяна объяснила.

— Очень полезное знакомство.

— Мне тоже так показалось.

Музыка была простая: под неё можно было идти рядом и не спорить с полом. Они сделали шаг. Галина сразу опустила глаза.

— Не смотри вниз.

— Я тебя знаю. Ты наступишь.

— Тогда тем более не смотри.

Второй шаг получился лучше. На третьем её пальцы крепче сжали его ладонь. Он почувствовал это мгновенно.

В середине зала они неловко развернулись и чуть не столкнулись с женщиной в красном. Оба шарахнулись в одну сторону, потом в другую. Галина вдруг засмеялась, уткнувшись подбородком ему в плечо.

— Я же говорила, ты меня уронишь.

— Не уроню.

— Посмотрим.

Игорь Викторович перестал думать о зрителях. Каждый в зале был занят собственными ногами. Елена Сергеевна поправляла локоть очередному мужу, Кирилл снимал на телефон, а Татьяна закрывала объектив ладонью. У стола уронили вилку. В дверях стоял незнакомый мужчина, явно пришедший не туда и ещё не решивший, спасаться ему или оставаться.

Когда музыка закончилась, Галина не сразу убрала руку с его плеча.

— Всё? — спросила она.

— Пока да.

— Ну и хорошо.

Но к своему стулу не вернулась.

* * *

Под конец вечера, когда люди уже одевались, Кирилл уносил кому-то коробку с пирожками, а в зале погасили половину света, Галина осталась с Кириллом, Игорь Викторович вспомнил про телефон. Он лежал на подоконнике. Рядом — тонкий серый шарф Татьяны.

Телефон Игорь Викторович взял. Шарф не тронул.

Татьяна вернулась сама.

— Конечно, — сказала она. — Вы бы ещё акт сверки составили, прежде чем отдать.

Она подняла шарф и привычно сложила его вдвое.

— Спасибо, — сказал Игорь Викторович.

— Не мне одной.

— Фраза неполная.

— А вы сегодня не на работе.

Она стояла у двери, он у окна. В тёмном зеркале оба казались дальше друг от друга, чем были.

— Галина приятно смеётся, — сказала Татьяна.

— Да, за это я ее и полюбил.

— Вы, кажется, давно не слышали ее смех.

Игорь Викторович промолчал. Татьяна не стала ждать ответа.

— В среду придёте?

— Приду.

— Вот и ладно.

Она уже открыла дверь, когда он окликнул:

— Татьяна Сергеевна. Я ведь в первый раз действительно собирался уйти.

— Знаю.

— До сих пор не понимаю, почему остался.

— Теперь уже поздно, время не отмотаешь — сказала она и вышла.

На улице оказалось прохладно. Галина стояла у машины Кирилла, с руки у нее свешивался пиджак Игоря. Сын показывал ей запись на телефоне.

— Это что? — спросил Игорь Викторович.

— Ваш танец.

— Удали.

— Он уже в облаке. Не переживай, в интернет не выложу. Пока.

Галина подняла пиджак.

— Надень, замёрзнешь.

Он взял, но надевать не стал. Открыл ей дверцу машины.

Галина села и тут же высунулась обратно.

— Слушай.

— Что?

— А фокстрот этот… Ты дома покажешь?

Он всё ещё держал дверцу. В салоне горел жёлтый свет, и серьга отбрасывала на Галинину щёку маленькую тень.

— Дома места мало.

— Диван отодвинем.

Игорь Викторович кивнул, закрыл дверь и сел рядом.

О пульсе он не вспоминал уже несколько часов.