Перемен требуют наши сердца.

Глава 1

«— Марга, помоги. Быстрее. Принеси эту, как его, ну эту, — мужчина пощелкал пальцами и уточник: — с четырьмя полосками, крестовую. — Он пытался починить полку, но отвертка не подошла к гвоздю.

Девочка лет восьми подошла к отцу и протянула ему отвертку. Но мужчина, почему-то, не взял ее.

— Еще дольше не могла нести? Никакого проку от тебя. — он с звоном и силой положил ключ на стол. — Все, иди. Уже ничего не надо.

— Папа, я-

— Иди, Марга. Повышивай. Выйдешь замуж когда вырастешь. Может, хоть тогда поймешь как жить надо. — мужчина махнул рукой и вернулся к своим делам, так и не узнав, что хотела сказать ему дочь.

Сказать она хотела “Папа, я не специально. Прости. Я люблю тебя.” но, видимо, не судьба.

Девочка убежала к себе в комнату и прикрыла дверь. Села у стены, обхватив колени руками. Карие глазки стали блестеть.

Неужели единственное, что она может — это выйти замуж? Неужели без мужа она не может ничего понять?

Марга тянулась к отцу. Часто приносила ему какие-то подарочки созданные своими руками. Но отец, почему-то, никогда не принимал их.

***

— Ты можешь лучше, Уил. — женщина вздохнула, смотря на картину нарисованную своим шестилетним сыном.

На ней было изображено дерево с красивыми яблоками, синее небо, желтое солнышко и зеленые поле.

—... Я старался. — малыш переминался с ноги на ногу, теребил край рукава и смотрел в пол. —... Правда.

— Я верю. Но ты можешь лучше. Я знаю. Если постараешься, — будет лучше. Ты не стараешься даже. — Маргарита опустила рисунок на стол и притянула к себе ребенка, заключая в объятия. — В следующий раз поработай над яблоками, хорошо?

Маленький Уильям уткнулся носом в плечо матери, промычав что-то вроде “угу”.

***

Солнце давно село. Завтра в 7 в школу — уже девятый класс.

Однако Уильям сидел за столом, смотря на законченную картину, нарисованную простым графитным карандашом.

«…чего-то не хватает.» — задумчивый взгляд скользил по линиям рисунка, пытаясь зацепиться за неровность.

Но все было идеально.

Линие четкие, где нужно тени, где нужно — блики. Но ощущения “Да, оно закончено” не было.

Кому бы Уильям не показал свои работы — все говорили, что у него талант. Но он сам не видел этого.

Аккуратные пальцы постукивали по деревянному столу. А недостатки все же не находились.

Уильям взял свой рисунок в руки. Пару секунд — и он был порвал, — ошметки бумаги валялись в мусорном ведре под столом.

В коридоре послышались шаги — кажется, это была мама.

Уильям не замер. Он метнулся к кровати, лег, наспех накинув на плечи одеяло, и закрыл глаза. Подросток знал — если Маргарет увидит, что он не спит в поздний час, придется слушать лекции о том, насколько же Уил не следит за собой и портит себе и окружающим жизни.

Скандал всегда вытекал из мелочей. Уил не вел себя идеально, — он просто научился делать вид, будто делает все идеально, чтобы не слушать какой он “бестолковый” и “неблагодарный”.

В школу Уильям ходил даже больным — нельзя пропускать уроки. Даже когда плохо проще пойти, чем сказать “мам, я болею. Можно я останусь дома?”

Уроки — это знания. А знания — превыше всего.

Так говорила Маргарет. Уил перестал спорить с ней после той пощечины.

Нет, не потому что понял. А потому что стал боятся. Маргарет не избивала его, и тот раз был первым и последним. Но он, почему-то, так сильно запомнился.

Нужно скрыть следы преступления, даже если преступление — лечь спать на полчаса позже обычного.

Дверь открылась. Уильям, лежа спиной к двери, почувствовал на себе взгляд. Долгий, изучающий, прямой.

Женщина прикрыла дверь. Подошла ближе. Она явно ждала, что ее сын сейчас повернуться, улыбнется, хихикнет — как-то выдаст, что он не спит. Но Уильям не выдал. Не улыбнулся, не отвернулся. Он привык к этому взгляду и научился обходить такие проверки.

Маргарет отвернулась к столу. Она подошла, щелкнула выключатель лампы — и комната погрузилась в кромешную темноту.

Дверь закрылась. Шаги стали тихо отдаваться где-то в коридоре.

Уильям наконец выдохнул. Он повернулся на спину, переводя дыхание.

Маргарет — его собственная мать. Но он, почему то, боялся ее больше, чем незнакомца.

Рисунок он не вытащит из мусорки, и, если честно, навряд ли снова возьмется за карандаши. Это был его последний шанс доказать себе, что он умеет хорошо рисовать.

Но доказать не получилось.

И дело было далеко не в картине.

***

— Устал? — женщина перестала нарезать морковь и отложила нож. — От чего, Уильям? Ты же не работаешь.

— Я учусь. — тихо отозвался паренек, теребя край рукава. — Я устал в школе.

— Школа — не работа. — Маргарет поставила руки в боки и повернулась к сыну. — Я в твои годы уже чего только не делала. И дом был на мне, и дети, и огород. У меня в обязанностях было всех накормить, напоить. А потом, когда малышня уже спит, я порола грядки и зашивала порванные штаны. Я понимаю от чего я уставала. Но ты-то ничего толком не делаешь. Со школы вернулся и весь свободен. — женщины фыркнула и продолжила резать морковь. — Помоги мне лучше. Достать болгарские перцы, в нижнем ящике.

Уильям еле заметно кивнул и встал.

Он привык не спорить. Да и спорить не с чем — по рассказам матери ей действительно было очень тяжело, как и всем в то время. Просто непонятно, почему всегда нужно сравнивать, как было тяжело раньше, и как легко сейчас. И от этого “а сейчас легче” на самом деле не легче. Уильям задавался этим вопросом когда лежал пытаясь уснуть.

Гаджетов нет. Остается только потолок и мысли.

***

Прошло много лет.

Уильяму исполнилось 36. Теперь он не “просто Уил с рисунком”, а Уильям Бон — один из ведущих инженеров. И у него самого уже семья. Только с женой, почему-то, не повезло — развелись почти сразу.

Не судьба, видимо.

Работа была, не очень, зато оплачиваемая, престижная и не любимая.

Каждый день как на каторгу. Зато перед соседями не стыдно.

Ребенок есть — Эндрю. Родился когда Уильяму было 25. Идеальный возраст для создания семьи. Прям как по книжке. Прям как надо.

***

— Я тебе сколько раз говорил что, — Уильям остановился, поубавив свой пыл.

Эндрю не спорил. Какие-то слишком пустые и замученные для своих подростковых годов глаза смотрели на отца. Молча. Без возражений, без желания доказать свою сторону.

Единственное, что было — это желание чтобы это прекратилось.

Плечи опущены и руки висят. Никакой защиты.

Уильям прикусил язык и посмотрел на сына впервые за достаточно много лет.

Как же он вырос. И в глаза эти смотреть не хотелось — казалось, что в них можно было увидеть все моменты, когда Уильям провалился как опекун и родитель.

—... Чего смотришь так? — намеренно сухо спросил Уил. Так, чтобы звучало как претензия.

Пауза затянулась. Эндрю отвел взгляд куда-то себе под ноги. Через пару секунд Энд все же ответил:

— Я устал. — спокойно, тихо. Без крика, без “я больше не могу!!!” и “ты меня не понимаешь!!!”.

Уильям на секунду сжал руки. Он переживал. Но как переживать правильно не знал. Его мать, Маргарита, ответила бы “Ты не пашешь на заводе, тебе не от чего уставать”. Дедушка бы сказал “Кто из тебя вырастет такого, а?”. А Уильям не знал, что ответить. По этому и сказал:

— Иди. Посиди в комнате. Подумай над своим поведением. — Давно заученная фраза, смысл который был просто закрыть спор и отправить не согласную сторону “подумать” и, что следует из этого, передумать и молча согласится со второй, более авторитетной стороной.

Эндрю молча развернулся и пошоркал в комнату — сил чтобы поднять ноги не было. Уил проследил как сын заходит в комнату. Внутри что-то было не так.

Мужчина сжал руки, пытаясь снять напряжение и развернулся чтобы уйти в гостиную, но взгляд случайно зацепился за зеркало в прихожей.

Что-то в его внешности напоминало ему Маргарет. Внешне они были абсолютно разные. Черты не похоже. Но почему то казалось иначе.

«Я вырос воспитанным человеком. И он вырастет.» — взгляд с трудом оторвался от зеркала и мысли вернулись в привычное русло.

***

«Я выросла воспитанным человеком, и Уильям вырастет.» — Маргарита закрыла газету и выключила свет.»

И только мы можем совершить эти перемены.