Перекус

Глава 1

МАМА: Привет. Как ты себя чувствуешь сегодня?

СЫН: Да, пошло оно все нахуй, мам. Я чувствую себя как говно.

МАМА: Почему ты так говоришь? Что случилось?

СЫН: Ничего, просто сегодня утром не хватает кофе и энергии.

МАМА: Понимаю. Что у тебя там с работой?

СЫН: Работа? Я же аспирант, у меня нет работы!

МАМА: Извини, конечно, но хватит орать. Что-то конкретное случилось?

СЫН: Ничего особенного, просто мне сегодня снился забавный сон.

МАМА: Забавный, говоришь? Расскажешь подробнее? Мне интересно.

СЫН: Ну, началось все так. Я открыл глаза, и передо мной открылся мир. Я обнаружил, что стою в самом сердце мистического леса, и его неземная красота пленила мои чувства. Свет, о, свет, проникавший сквозь мерцающий полог, был калейдоскопом ярких красок, отбрасывая волшебное сияние на все, чего он касался. Он окрашивал листья в золотые и янтарные оттенки, превращая зелень в великолепный гобелен природного искусства. Воздух был хрустящим и нес в себе нотки святости — не холодный, но и не теплый, словно нежное дыхание лесной нимфы ласкало мои щеки. По мере того, как я углублялся в лес, таинственный магнетизм все сильнее направлял мои шаги. И тут, без предупреждения, я наткнулся на неожиданное зрелище.

МАМА: Красиво. Даже слишком.

СЫН: Да, нет. Говно. Я плохо помню. И описывать не умею. Даже не знаю, как сравнивать.

МАМА: Все нормально, продолжай, мне интересно.

СЫН: Дальше было так. Передо мной стояло торжественное скопление плит, надгробия выстроились, как солдаты, стоящие в строю. Ограды пересекали ландшафт, разграничивая царство вечно спящих.

МАМА: Боже мой!

СЫН: Мам, не пугайся. Хотя я случайно попал на кладбище, атмосфера оставалась такой же живой, как и в сердце леса. Надгробия, купающиеся в сиянии, казалось, шептали секреты забытых времен. Каждая эпитафия рассказывала историю прожитых жизней, заветной любви и мечты, вплетенной в ткань бытия.

МАМА: Кошмар! Что же в этом забавного!?

СЫН: Подожди, я же не договорил. Прогуливаясь среди молчаливых свидетелей, я не мог не удивляться сочетанию жизни и смерти, ярких красок и мрачных памятников. В воздухе витали тонкие духи, аромат распустившихся цветов смешивался с земляным запахом мха и влажной земли. Это была необыкновенная алхимия запахов, свидетельство круговорота жизни, сохраняющегося даже в этом священном месте упокоения. Словно сама природа наложила на это царство свои чары, сделав его невосприимчивым к меланхолии и отчаянию. Но, пожалуй, самым завораживающим аспектом этой необычной встречи был хор птиц, доносившийся сквозь тишину. Их мелодии танцевали среди надгробий, создавая симфонию жизни, которая бросала вызов тишине смерти. Среди безмятежного великолепия я не мог не почувствовать утешения. Лес и кладбище слились в единое целое, олицетворяя хрупкую сущность самого существования. Здесь, в этом зачарованном царстве, жизнь и смерть существовали в гармонии, отмечая вечный танец света и тьмы. Пока я продолжал свое одинокое путешествие по этому вечному святилищу, лес нашептывал мне свои секреты. Яркие краски жизни и спокойная безмятежность кладбища напомнили мне, что даже перед лицом смертности красота сохраняется и расцветает.

МАМА: Жуть какая-то.

СЫН: Знаю. Мне не нравится, как я об этом говорю. Но по-другому не могу. Я уже плохо помню сон. Потому, все, что в голове с ним связано, стараюсь выплеснуть, как паук паутину. Тут есть слабая надежда, что хоть что-то из сказанного правда.

МАМА: Ладно, продолжай. Хочу, чтобы ты прекратил об этом думать.

СЫН: Вряд ли это поможет. Я добрался до своего последнего пристанища - скромной могилы, притаившейся среди безмятежности кладбища. Это была моя могила. Во всяком случае, на плите были вырезаны моё имя, отчество, фамилия, год рождения и смерти. Последнюю дату уже не помню. Хоть убейте. Здесь, в этом царстве тишины и одиночества, меня охватил неутолимый голод. Он вгрызался в самое моё нутро, неутолимая жажда пронизывала все моё существо.

МАМА: Чего?

СЫН: Да, сам не понимаю почему, но сильно захотелось жрать. Тяжелыми шагами я подошёл к холодному надгробию, на котором был запечатлен я. Усевшись на сырую землю, я извлёк небольшую сковороду, будто из ниоткуда. Считай, она всегда была в моих руках. На её потертой поверхности остались шрамы от бесчисленных блюд, приготовленных в далёких воспоминаниях. На моей ладони материализовалось яйцо, словно зачарованное какой-то неведомой силой. Я расколол его нежную скорлупу и наблюдал, как желток и белок смешиваются и шипят на раскаленной сковороде. Огня под металлом не было. Она просто была очень горячей. Аромат жарящейся яичницы наполнил воздух.

МАМА: Фу, гадость! Я кофе как бы пью! Всё, не рассказывай мне больше!

СЫН: Я ещё не подошёл к самому главному.

МАМА: Я не хочу это слышать!

СЫН: В руке моей правой появились два сырных шарика, загадочные по происхождению, но желанные, как жемчужины пропитания. Я раскрошил их на яичницу, и их богатые вкусы переплелись в танце пикантного наслаждения. Сыр расплавился и смешался, образовав декадентский гобелен на золотистом холсте яичницы. Пластиковая бутылка, материализованная, хранила в своих прозрачных границах эликсир жизни. Я отвинтил крышку, и прохладная прозрачная вода каскадом полилась в кружку. Внезапно, как и предыдущие продукты, материализовалась горбушка хлеба.

МАМА: Ты специально, на еду намекаешь?

СЫН: Нет, так было. Не сбивай! Аромат хлеба смешался с запахом готовящихся яиц, наполнив воздух дразнящим благоуханием. А кладбище, тем временем, не пустовало. Я сижу возле своей могилы, окруженный тихим шепотом ветра, танцующего среди древних деревьев. Кладбище, торжественное убежище для усопших, - моё пристанище. Здесь я нахожу утешение в своём одиночестве, а общество усопших - утешение, не похожее ни на какое другое. Могила, надежно отгороженная. Ограда, суровая и неумолимая, символизирует границы, разделяющие живых и мертвых. За ним мир продолжает жить, не обращая внимания на моё существование. Жизнь продолжает идти своим неумолимым чередом. Люди приходят и уходят, их шаги заглушает шепот земли под ними. Они прогуливаются мимо ограды, каждый из них озабочен своей собственной целью в этом священном пространстве. Некоторые приходят с цветами, чтобы украсить могилы своих близких, их скорбь написана на их изможденных лицах. Другие движутся целеустремленно, движимые желанием отдать дань уважения или исполнить торжественный долг поминовения.

МАМА: Я просила дальше не продолжать.

СЫН: Я почти закончил. Я наблюдаю за всеми ними, молчаливый наблюдатель за миром живых. Их присутствие здесь - острое напоминание о хрупкости жизни, напоминание о том, что даже в этом царстве мертвых живые все ещё находят причину ступать. Словно призраки, оказавшиеся между мирами, они проходят мимо со смесью торжественности и мимолётных проблесков надежды. Меня никто не беспокоит, и я доволен тем, что остался один на один со своим перекусом. Но внезапно, один из них… Старик с усами окрикивает меня.

МАМА: Окрикивает?

СЫН: На самом деле, там был просто вопрос. Мол: «Что вы делаете?». Знаешь, чего я ему ответил?

МАМА: Удиви.

СЫН: Сударь, я ем! Хехе. Забавно, согласись.

МАМА: Ты дурак. С такими вещами не шутят!

СЫН: Если над такими вещами не шутят, тогда надо запретить все шутки. Да и юмор заодно.

МАМА: Дурак. ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО!

СЫН: Вы слишком чувствительны, мадам. Я, между прочим, жив, здоров и даже сыт. Не то, что во сне.

МАМА: Чего?

СЫН: Ну, сон закончился, когда из моей руки выпал хлеб. Он покатился подальше от меня. Я ринулся за ним, но не успел достать, как проснулся. Так что, хочу есть.

МАМА: А без всего этого не мог сказать!? Обязательно пугать?

СЫН: Нашла чего пугаться.