Перекрестье путей

Глава 1

И все земные разлуки

Предстанут перед нами как перекрестье

Других путей!

Сентябрь в этом году выдался какой-то особенно мрачный, с неожиданными утренними заморозками, сырыми днями и неуютными промозглыми вечерами. Александр Васильевич Проханов, профессор геологии, стоял возле холодного, покрытого мелкой изморосью вагона и смотрел на жену, стараясь запомнить каждую чёрточку, морщинку, прядь ее седых волос. Сильные чувства уже пережиты, они с женой всё решили, но почему гнетущая тяжесть предстоящей разлуки так настойчиво сжимает мягкой лапой его сердце? Александр Васильевич вдруг ощутил острый приступ сожаления: не стоило принимать приглашение старого сокурсника и коллеги, ох, не стоило! Возраст, болячки, печень барахлит... Да и Анечка то с мигренью, то с давлением...

— Позвони, как приедешь, — сухо сказала она, подавая ему старый потертый рюкзак.

—Обязательно, — ответил он глухо, как из колодца.

Вот и прощальный гудок. Двери с лязгом захлопнулись, отсекая его от нее стеклом и сталью. Поезд содрогнулся мощным корпусом и сначала лениво, а потом все быстрее покатил вдоль платформы. Анна провожала ее взглядом, вцепившись побелевшими пальцами в ручки сумки, и видела, как растворяется, словно в дымке времени, лицо мужа. Уже сейчас она знала, что навсегда запомнит, как мелькнула в окне его ладонь, прижатая к стеклу, как потом мимо нее проплыл один, второй вагон, потом еще... и вот уже хвост поезда скрылся за поворотом...

Она вышла на привокзальную площадь. Город, шумный и безразличный, встретил ее серыми пятнами луж и вялой метелью рано облетевших, серо-коричневых склизких листьев. Анна смотрела на обмякшие от дождя дома, сквер, стоянку такси, сосредоточенные лица встречающих, торопящихся к поездам, и непрошеные слёзы выступали на глазах. Ведь они оба так решили: пожить врозь, потому что совместный быт заел, чувства притупились (господи, какие чувства в шестьдесят!), он ощущал себя не до конца реализованным в науке, а ей хватало забот о внуках - студентах. Когда внезапно старые друзья позвали его на новый проект во Владивосток, она не стала возражать. Почему же теперь разлука вошла в нее, как холодный гвоздь, и застряла где-то в груди, мешая дышать?

Дом встретил Анну непривычной тишиной, и она испугалась, что так теперь будет многие месяцы. А на столе в гостиной все еще лежала его незаконченная статья, на кухне стояла любимая кружка с недопитым чаем — все дышало его присутствием, запахом, привычками. Наверно, так бывает, когда человек уходит навсегда...

Несколько недель Анна прожила, двигаясь по квартире, как тень, и отбывая дни, как наказание. Она звонила мужу каждый вечер, но разговоры становились все короче и формальнее. Он говорил о суровых пейзажах, новом быте, интересной работе в НИИ. Она рассказывала, что купила в магазине, о новом сериале, о том, что починили лифт, который не работал два дня... Оба видели, как трещина, которую оба чувствовали, когда были рядом, неумолимо превращается в пропасть, разрывая тонкие нити, которые целую жизнь связывали их судьбы. Сейчас они были как два корабля, отошедшие от одного берега, но взявшие разные курсы. От этого почему-то было больно и пронзительно грустно.

Однажды, разбирая книжный шкаф, Анна наткнулась на старый фотоальбом, пыльный, с потрескавшимся кожаным переплетом. "Боже мой! Сто лет не открывала!" — воскликнула она и надела очки. Села на пол, поджав под себя ноги, и погрузилась в прошлое. Вот они с Сашкой молодые, смеющиеся, кривляются на фоне пирамид — первая поездка в Египет. А вот он, загорелый, с удочкой на берегу озера — это у его бабушки на даче. Вот и она, с сыном на руках, хохочет, а Саша смотрит на них с таким обожанием, что у нее и сейчас, спустя сорок лет, сжимается сердце.

И вдруг, перевернув последний лист, она нашла конверт. "Надо же! Вот где он был, а я-то думала, что потерялся при переезде!"— прошептала Анна, бережно доставая из конверта пожелтевшую от времени открытку с видом на Карлов мост в Праге. Это была их первая, самой долгая разлука. Тогда, тридцать пять лет назад, Саша уехал в полугодовую командировку в Пражский университет, а она осталась с маленьким сыном и нелёгким бытом, да еще скучала сильно, ревела по ночам...

На обороте открытки выцветшими чернилами едва просматривается знакомая надпись, выведенная угловатым энергичным почерком:

«Дорогая моя! Сегодня шел дождь, и я думал о тебе. О том, что разлуки не отнимают нас друг у друга — это просто другие пути. Мы идем по ним порознь, чтобы потом встретиться и рассказать друг другу о своих открытиях, опыте, новых людях и городах. Я иду своим путем, но он всегда ведет к тебе».

Анна перечитывала её снова и снова, пока что-то в ней не перевернулось. Та давняя разлука казалась ей концом света, но она же стала началом их самых пронзительных встреч, привела к глубокому пониманию любви. Это оказался не разрыв, а испытание на прочность, которое они с честью прошли. Как же она могла об этом забыть?

Анна подняла голову и огляделась. Сейчас квартира уже не казалась ей кладбищем их с Сашей чувств — скорее картой общего пути. Каждая вещь — вехой долгой и, чего уж там, счастливой жизни. Значит, и его внезапный отъезд во Владивосток — не побег из домашней рутины и попытка "освежить чувства" на стороне, а новый перекрёсток, который снова приведёт их друг к другу через некоторое время!

В тот вечер она не стала ему звонить. Вместо этого села за стол, достала лист плотной бумаги и написала длинное обстоятельное письмо. Рассказала в нем не о сломанном лифте и сериалах, а напомнила о том фотоальбоме, а еще о том, как переживала за него, когда он болел в прошлом году, о своей давней тайной мечте научиться играть на фортепиано, о том, что впервые за много лет прочитала Достоевского и поняла кое-что важное... Она писала ему, как пишут лучшему другу, самому близкому человеку, с которым можно поделиться самым сокровенным, о своих снах, о чувствах и переживаниях, что открылись ей на этом новом одиноком пути.

Анна отправила письмо и в тот же день записалась на курсы итальянского, о которых грезила с юности. Она стала ходить в музей по выходным, бродить по залам одна, в тишине, открывая для себя новых художников. Нашла старых подруг, с которыми прежде некогда было встретиться. Ее жизнь, которая после Сашиного отъезда замерла, снова начала наполняться. Не отрекаясь от прошлого, Анна вновь шла своим путем и заново открывала себя — современную, умную, глубокую женщину, а не просто чью-то жену, мать и бабушку.

После того письма они продолжали созваниваться, но теперь их разговоры изменились. Она взахлёб рассказывала о своих дискуссиях с внуками о жизни, о сложностях с итальянскими глаголами, о впечатлениях от выставки. Он, вдохновленный ее энергией, делился академическими успехами, читал ей отрывки из новой книги, над которой работал. Они снова стали интересны друг другу, их диалог ожил, потому что ожили они.

Прошло два года.

Теплым вечером Анна стояла в аэропорту «Шереметьево», высматривая его в толпе. Приятное волнение, как в юности, охватывало ее.

И вот он вышел из зоны прилета, немного уставший после долгого пути, но его глаза горели знакомым молодым огнем, который она не видела в последние годы перед отъездом. Он заметил ее, радостно улыбнулся и по-мальчишески радостно бросился к ней.

Они обнялись, совсем как тогда, когда он прилетел из Праги.

— Ты так изменилась, — сказал он, отстраняясь и глядя на нее с восхищением.

—А ты — нет, — улыбнулась Анна. — Такой же родной и любимый.

По дороге домой он молча держал ее руку в своей. Потом, глядя из окна такси на мерцающие огни ночной Москвы, сказал:

—Знаешь, все эти месяцы там, на Дальнем Востоке, я тоже часто вспоминал ту открытку из Праги, что я послал тебе в прошлом веке. Я боялся, что наши пути разошлись навсегда.

—Они и разошлись, — мягко сказала Анна, — только не навсегда, а на какое-то время. У тебя был твой путь — с тайгой, коллегами, наукой. А у меня — мой, с итальянским, картинами и домом.

Он обнял ее и, прижавшись губами к уху, тихонько спросил:

—И что же ты нашла на своем пути?

—Себя, — улыбнулась она, — и понимание, что мы с тобой еще недавно шли не навстречу и не врозь, а параллельно, а потом повернули друг к другу, чтобы, встретившись, сложить наши личные карты путей в одну общую... И мир стал шире, Саша.

Войдя в квартиру, он огляделся. Все было на своих местах, но как-то иначе. На столе лежал раскрытый фотоальбом с открыткой из Праги. Рядом — его недописанная статья и нотная тетрадь: все-таки Анечка занялась фортепьяно.

В этот миг он понял гениальную простоту истины, которую когда-то, будучи молодым, интуитивно вложил в несколько строк на клочке бумаги. Земные разлуки — не конец пути, а перекрестки, точки во времени и пространстве, где дороги на время расходятся, чтобы люди, обогащенные новым опытом, могли снова сойтись. Не ради старого пути, а чтобы открыть новый, пролегающий по территории двух бесконечных вселенных.