Пациентка

Глава 1

Она не была похожа на других психов. Прочие или дрожали в углу, или бесцельно вопили, или, как водится, изображали из себя Наполеонов, а то и кого похуже.

Нет, эта была не такой. Эта держалась гордо, в чем-то даже статно. Насколько это возможно, конечно, когда на тебе смирительная рубашка.

– О, неужто новенький? – С подчёркнутым пренебрежением звонко произнесла девушка, как только я открыл дверь ее палаты.

– Ну, так это... Четвертый десяток на подходе. Ещё немного – и старенький! – Попытался я пошутить. – Лечить вас буду! Петр.

– Здрасьте, Петр! Снежа. А вы симпатичный! Могу и руку пожать. Если развяжете… – И поглядывает так кокетливо через левое плечо.

– Буянила, что ли? – Вежливо интересуюсь. Хотя, знаю, конечно, что буянила: главврач все доложил. Сказал, остальные психотерапевты все, не вывозят ее. Назвал меня последней надеждой нашей подмосковной клиники.

– Разве ж это буянила! Вот раньше – это да…

Снеже без малого двадцать четыре. Для модельного, считай, старуха! До неприличия высоченная, метр восемьдесят два. Гибкая, с торчащими ребрами и ключицами, выступающими сквозь сероватую смирительную рубашку. Длинными светлыми волосами и огромными глазищами. Синими-синими…

Совсем недавно все контракты были ее. С тринадцати – съемки в Европе, бесконечные показы. И, конечно, наркотики. Отец сказал, подсадили, когда определял ее в клинику. Негодовал: пропадает карьера.

– А почему тебя сюда отправили, к «психическим»? Ты же с зависимостью. Я разберусь.

***

Снежу перевели в другое отделение, и начались наши занятия. Ох и не простые! Она как будто специально все время выставляла меня дураком: передразнивала, язвила, отшучивалась… В крайнем случае, уходила от ответа: закрывалась.

Лед тронулся, когда я попросил рассказать ее об отношениях с отцом.

– Про отца хочешь? Ну, конечно, все вы, психологи, одинаковые! Расскажи про мать, расскажи про отца, а что в детстве было… Ну, бред же!

Отреагировала пациентка привычно. Я снял очки в серебристой оправе, тщательно протер их рукавом черной рубашки и надел обратно. Снежа пристально наблюдала за моими действиями, нервно постукивая пальцами по мягкому подлокотнику.

– Думаешь, я хотела всего этого? – Вдруг с какой-то смиренной мудростью произнесла она. – Постоянно одна, без семьи, друзей. Постоянно с этими престарелыми обрыганами по яхтам… Там-то, в Вильнюсе, и встретила бывшего. Мне только стукнуло восемнадцать, ему было тридцать пять. Молодой, красивый… По сравнению с остальными.

Снежа тяжело вздохнула и откинула голову назад, уютно впечатавшись затылком в спинку плюшевого кресла. В кабинете было сумрачно – мы занимались по вечерам – и единственным источником света служил неуклюжий торшер цвета густой июльской зелени, стоявший возле нее.

Я сидел напротив и терпеливо ждал, когда Снежа выйдет из оцепенения. Минуту она сидела неподвижно, смотря куда-то сквозь меня. Вдруг резко выпрямилась, схватила со стола карандаш и стукнула им себя по лбу.

– Вот дура тупая! Дура…

– Снежана! – Я машинально схватил ее за руку.

Она оттолкнула меня, бросила карандаш куда-то в сторону и заплакала.

Больше про отца я не смог вытянуть у Снежи ни слова: при любых вопросах и намеках она снова закрывалась. Все, что мне удалось узнать, – так это то, что именно отец настоял на замужестве. Но винила она все равно себя – за то, что не смогла ему противостоять. Зато про мужа пациентка говорила охотно, отчасти даже с удовольствием.

– На наркоту я подсела в браке: бывший торчал. И все в его компании тоже. Думаешь, я глупая? Да, глупая! Но как жить без этого, уже и не представляю…

Она не была глупой. Ей просто было больно.

После того, как Снежана немного открылась, прогресс пошел сильнее. Наши разговоры становились дольше, глубже, доверительнее. Но понять ее до конца я никак не мог. И это цепляло мое самолюбие – и врачебное, и мужское.

Порой в разговорах нас кидало совсем уж во внезапные темы. Говорили об искусстве, музыке, фотографии, моде, естественно. О лошадях и конском навозе, в который, как оказалось, мы оба когда-то наступали. Об итальянской кухне и жутких отходняках с похмелья. Говорила, конечно, в основном она. А я ловил себя на мысли, что хочу слушать ее еще и еще.

Да, каюсь, момент, когда между нами что-то возникло, я упустил. Сперва все чаще вспоминал о Снеже вне работы. «Это нормально – успокаивал тогда себя. Случай неординарный, сложный, требующий нестандартного подхода». Но, по ходу, я обманывался. И думал о ней уже не просто, как о своей пациентке.

Недели через три ей стало гораздо лучше. Наши занятия, да и вся терапия, даром не проходили. Правда, хуже становилось мне.

В один из вечеров я встретился с бывшим сокурсником с психфака, Вадиком. Как полагается, в баре. И после третьего виски понял, что молчать больше не могу.

– У тебя с пациентками было когда-нибудь?

– Че-е-го? – Поперхнулся вискарем Вадик. – Что за вопросы? Сам знаешь, это табу.

– Знаю, потому и спрашиваю. В общем, тут такое дело...

И я рассказал. Рассказал, что четвертая неделя пошла, как я вляпался. Как увязаю в этом дерьме все больше и больше. Как проклинаю эту дурацкую профессиональную этику.

– Петь, я бы все понял, будь это просто баба. Но пациент – это ж не баба! Пациент – он и есть пациент. Как бесполый, понимаешь!

Еще бы я не понимал. Потому-то и мучился ещё сильнее. Признаться Снеже я не мог, да и работу должен был с ней закончить.

Все усложнилось, когда оставалась неделя до конца терапии.

– Как ты сегодня? – Привычно начал я диалог.

Снежана сидела на кресле, скрестив по-турецки ноги, нервно теребила светлую прядь и рассеянно смотрела в окно.

– Ну и метель... А знаешь, я все больше вспоминаю про бывшего мужа. У меня синяки вообще тогда не сходили. Спасибо, хоть в лицо не прилетало, – горько усмехнулась она.

«Бывают же ублюдки!» – еле сдержался тогда я. Как говорится, внутри все аж закипело.

– Все позади, это главное. Я понимаю, что тебе непросто, – старался я поддержать пациентку.

– Не перебивай, – одернула она меня. – Так вот. Это были самые адские полтора года в моей жизни. Я думала, больше никогда не смогу ни на кого посмотреть. Всех мужиков считала конченными тварями. Даже отца. В первую очередь отца. Он ведь не только на замужестве настоял. Это ведь он хотел, чтобы я ездила с контрактами, как мама когда-то... Пока не передознулась.

Снежа вжала голову в плечи, по-детски беззащитно утонув в огромном белом свитере.

– Ты не говорила, что причина была в этом... Мне очень жаль.

– Да, мне тоже. Но я не помню её толком, мелкая была. Все детство в основном с отцом...

Снежа встала, уперлась изящными, будто фарфоровыми руками о стол и практически нависла надо мной. Я остался сидеть. Каких-то полметра отделяло нас друг от друга.

– Но сейчас это всё неважно. Петр, ты... В общем… Ты другой, – прерывисто произнесла моя пациентка, пристально глядя в глаза. – И не потому, что помогаешь, хотя это, конечно, тоже. Ты просто другой. Как мне надо, понимаешь!

Я слегка опьянел от резкого аромата табака и мяты.

– Я к тебе что-то чувствую. И я не слепая, Петь: вижу, как ты смотришь, как заходишь постоянно... Я долечусь скоро. И мы должны, просто обязаны попробовать!

«Вот же черт!» – пронеслось в голове. На несколько секунд всё помутнело, и я чуть не потерял контроль. Но тут же собрался с мыслями.

– Снежана, прости, но это исключено. Это навредит терапии, – бросал я дежурные фразы, не глядя ей в глаза. – Я попрошу, чтобы с тобой занимался другой доктор. Так будет лучше.

***

Терапия Снежи закончилась. Отец забрал ее из клиники, и месяца два мы не виделись. Правда, думать о ней я особо не перестал. Пытался, конечно, отвлечься, но в других пациентов также глубоко погрузиться не удавалось.

А вскоре я узнал из разговора с главным, что Снежа вернулась в модельный. И снова сорвалась – весь интернет пестрил ее позорными снимками из одного московского клуба.

– А что ты хотел? – Рассуждал главврач. – Ты отца ее видел? Зверюга! Эксплуатирует девчонку, выжимает последние соки. Что лечи, что не лечи. Я бы и сам с таким сторчался! – Заржал он. – Так что, нашей вины тут нет.

И тут во мне что-то переключилось. «К черту принципы!» – подумал я.

– Дай ее адрес!

– Это ещё зачем? – Удивился главный.

– Я должен помочь ей! – Пытался убедить его я. – Срыв – это серьезно. Я должен разобраться. Не могу иначе!

– Ты что, Петь? Не дури давай. Да и не могу я раздавать адреса пациентов направо и налево. Остынь! – Хлопнул он меня по плечу, давая понять, что разговор окончен.

В тот день адрес я всё-таки выведал – спасибо охраннику. Поехал сразу же. До последнего врал себе, что еду чисто из профессионально долга. Нервничал.

Дом находился за городом. От станции я добирался уже в темноте. Час сорок в электричке пролетели быстро – думал. Зато двадцать минут от станции еле тянулись.

Чем быстрее я старался идти, тем сильнее увязал в сугробах. Замшевые ботинки напрочь промокли. Я натягивал шарф все выше и выше, стараясь согреться, от чего очки постоянно запотевали. «Да каким же психом надо быть, чтобы, будучи при бабле, забраться в такую глушь?» – зло думал я.

Наконец, нашел. Снова снял очки, протер о рукав пальто, надел обратно. Подхожу ближе к забору и вижу сквозь решетку – стоит на веранде. Высокий, едва различимый в темноте силуэт, длинные белые волосы. Курит.

– Ты ещё хочешь попробовать? – Кричу Снеже. А сердце бьется так часто-часто. И не холодно уже совсем.

– Петр? Откуда ты? Как ты узнал?

Она затушила сигарету, отперла ворота и подошла близко-близко.

– Прости, что… Я помогу завязать с этим.

И замолчал. Она тоже молчала.

– И помогу больше не разочаровываться в мужчинах! – Выпалил я.

Снежа облегченно засмеялась, и я привычно потерялся в аромате табака и мяты.

– Ну, если только так!

И крепко взяла меня за руку длинными теплыми пальцами.