Патологическое

Глава 1

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ТРАГОНОМОРОВ ФЕЛИКС СЕРГЕЕВИЧ — приёмный сын Лидии Олеговны. Тридцать лет. Не женат. Тихий, сутулый, незаметный.

КАРИНОСОВА ЛИДИЯ ОЛЕГОВНА — приёмная мать Феликса, сестра Виктора Анатольевича. Больше шестидесяти. Увядающая красота с неизменным аксессуаром бедности — сигаретой.

БРИЕНТЕНКО ВИКТОР АНАТОЛЬЕВИЧ — дядя Феликса, брат Лидии. За пятьдесят. Лысый, полноватый, вечно улыбающийся.

КАРИНОСОВА РОКСАНА ДМИТРИЕВНА — дочь Лидии, сестра Феликса. Выглядит молодо, энергично. Полна жизни и сил, хотя ей уже больше тридцати.

ЛЕТУМОРИН ВАЛЕРИЙ ИСОНОВИЧ — лечащий врач семьи. Человек средней старости, стареющей молодости. Сухой и равнодушный, любящий свою профессию и давать диагнозы.

Место действия: Кухня прошлого столетия. Грустная, старая, унылая, серая, безысходная. Стол грязный и липкий, на нём горы немытых тарелок. Пепельницы из посуды полны бычков. Подоконник завален хламом. Одиноко тлеет умирающий росток в горшке. Тюли впитали запах никотина, почернели, пожелтели, посерели. В углу много пустых бутылок из-под пива. Старый, заляпанный холодильник гудит. Расшатанный кран протекает. Старые советские часы на руку великана тикают.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая

Мигающая лампочка заливает окуренную гарью кухню тусклым, безжизненным светом. Лидия у окна, курит сигарету. Взгляд пустой и равнодушный. Виктор за столом в обнимку с недопитой мутной бутылкой. Улыбается. Хорошо ему. Впопыхах, не обращая на обстановку внимания, стоя спиной к остальным, моет тарелки Роксана. Опаздывает на работу. Прозрачно-оранжевая вода налётом оседает на потрескавшихся ладонях. Феликс в дверях, ссутулился, жмётся к косяку. Хочется и колется что-то сказать, но молчит, грудь теребит. Чешется. Сухо откашливается, но никто и ухом не ведёт.

ФЕЛИКС (с трудом, тихо, почти шёпотом). — Сказать? Да толку… Сам вот выбрал не быть на виду, не занимать сторон. Не вмешиваться. Не касается меня. Вот потому и невидимка. Сказать страшно. Возразить тоже. Слабо. (Смотрит на свои руки.) Да и какая разница? Ничего ж не поменяется. Ничегошеньки не изменится. Тлен и серые дни день за днём. (Он негромко кашляет, но не привлекает никакого внимания.)

Лампочка перегорает, и тогда гаснет свет.

Картина вторая

Молодая Лидия на табурете. Не слышно ни звуков воды, ни холодильника. Курит красивые модные сигареты. Виктор без бутылки, бритый, с армии вернулся, отслужил. Роксаночка, лоснящаяся, молодая, холёная. Феликс совсем юный, с синяками на лице и под глазами. Губы разбиты, руки поцарапаны. Плачет, хнычет.

ФЕЛИКС (всхлипывая). — Да я драться… не хотел, маменька! Они меня обижали! И побили все втроём!

ЛИДИЯ (отвечает спокойно, на сына не глядит). — Не реви, душенька моя любимая, не надо. Ты вот лучше прими, как есть. Порядок вещей. Простой и понятный. Кто силён, значит, тот и прав. В хорошей семье родился — считай, жизнь себе обеспечил. А против судьбы, знаешь, Фелюшка, всё равно что против ветра плеваться. Сам виноват, что сунулся, что получил.

РОКСАНА (громко, яростно, сжимая кулаки). — Да как же так, маменька. Нельзя так! Давай-ка милицию вызовем. Разбираться пойдём. Соседские ж ребята всё-таки. Ух… вот я бы им!.. (Девочка и с места не сдвинулась.)

ФЕЛИКС. — Да я ничего не сделал! Просто отвечал обидным словом на обидное!

ЛИДИЯ (выдыхая вкусный, сладкий табачный дым). — И не надо. Правильно, правильно поступил, сыночек. Тише воды, ниже травы, так и надо. А вот гордыня до добра не доводит.

ВИКТОР (поддакивает сестре, кивает важно, широко улыбается). — Ага. Умница. Всё правильно сделал.

Феликс смотрит на Роксану с надеждой, да вот только та теряет запал. Отворачивается. Феликс перестаёт рыдать, опускает голову, понуро выходит из кухни. Мигает лампочка, гасит приглушённый свет.

Картина третья

На всё той же кухне. Лидия сидит за столом, Виктор напротив. Виски трёт, виски пьёт. Зарплату получил. Довольный. Феликс примостился в углу. Тяжело дышит, покашливает, но закрывает рот рукой. Молчит. Роксана всё стол протирает, подоконники. Всё равно грязь остаётся.

ЛИДИЯ (спокойным тоном, обращаясь к пустоте). — Знаете, доктор наш, лечащий врач, заходил. Приглашал на приём. Сходила я, значит. И знаете что?.. Обнаружилась у меня какая-то такая вот болезнь. Атридия. Редчайшая болезнь, говорит врач, курьёз, считай, уникальная нозология. Без никотина зачахну в неделю, а так сигарета мои старые кости питает, лёгкие защищает — всё от того, что курила много, теперь уж без табаку не могу.

РОКСАНА (раздражённо, с тихой яростью, но ни на минуту не отрываясь от уборки). — Маменька, голубушка моя, да как же вы всё в толк не возьмёте. Ерунда это всё, гиблое дело. Бросать надо, бросать эту отраву, Бога ради. Ну хотя бы ради меня!

ЛИДИЯ. — Глупости какие говоришь, Роксаночка, деточка. И не отрава это вовсе, а самый что ни на есть эликсир жизни. Нельзя мне без него, понимаешь? Наука, право слово. Доктор сказал.

ВИКТОР (неожиданно громко). — Да чего ты пристала к ней, Роксана? Чего уж там суетиться? Смерть всех косой пожмёт. И тебя, и её, и меня, рано или поздно. И Феликса заберёт, как подрастёт.

РОКСАНА (дядю совсем не слушая, обращаясь с тревогой к матери). — Мамочка, нам другой врач нужен! Терапии же есть всякие, лекарства. Отучать тебя от сигарет нужно, маменька. Нельзя же так, ну право слово!..

Феликс открывает рот, чтобы сказать что-то важное. Вдох. Дыхание перехватывает, удушье в горле, снова закашливается. Хрипит вместо слов.

ФЕЛИКС (сильно и надрывно кашляет). — Мне горло… горло болит…

Никто не замечает слов Феликса, никто не реагирует. Роксана трёт стол. Лидия ест дым. Приступ кашля затихает.

ЛИДИЯ (глядя в окно, но с пустым взглядом, вдыхает полной грудью). — Прохладная нынче осень. Серая, безликая. Но пахнет как… Слышите, как пахнет хорошо? Соседи костры палят. Слышите, да? Гарью да прелыми листьями несёт. Хорошо… (Пауза.) А ты, Феликс, чего скукожился как креветка? Ровно садись, сыночек. Не кривись. А то ишь, как старик.

РОКСАНА. — От пепельницы это пахнет, маменька. От ваших же папирос.

Лампочка трещит и мигает. В ней умирает свет.

Картина четвёртая

Мягко переливается белый утренний свет из просторного окна. Феликс, юный совсем, школьник, усердно трудится над уроками за столом. Тетради новые, почерк кривой. Лидия к нему подходит, ставит тарелку с овощным салатом, огурцами, помидорами и луком. И кружку ароматного чая рядом. Гладит по голове.

ФЕЛИКС. — Спасибо большое!

ЛИДИЯ (искренне улыбаясь). — Учись, голубчик мой ненаглядный, ученье — свет. Ты у меня талантливый, умелый, в компьютерах хорошо разбираешься. Вырастешь — станешь человеком важным, уверена. Может, чиновником большим или светилом умным. В люди выйдешь.

ФЕЛИКС. — Я хочу книги писать, маменька. Или чем-нибудь другим важным заниматься. Пользу приносить. Чтобы люди меня знали. И я им помогал.

ЛИДИЯ. — И это хорошо. Я в тебя верю. Ты у меня… один такой. (Пауза.) Только не зазнавайся, Фелюша, помни, что гордыня у нас большой, большой грех. Люди не любят тех, кто много о себе мнит. Будь скромнее, и судьба тебя вознаградит. Обязательно вознаградит.

Феликс очень быстро ест салат. Начинает икать. Лидия стоит рядом, курит в окно, смотрит на утро, не может понять, почему так темно. Переводит взгляд на Феликса, глядит на него с нежностью, с любовью. Снова гладит его по голове.

Лампочка не мигает. Свет тоже не гаснет.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина первая

Грохот дикий. Виктор со всех ног, шатаясь, врывается на кухню. Трещат петли дверей, гремят табуретки. Пьяный Виктор хватает, что первое под руку попадёт. Тарелку. Об пол швыряет. Разбивает. Вторую, третью. Кричит, орёт, ругается.

ВИКТОР (кричит надрывно, злобно, яростно). — Довела меня, скотина дрянная! Довели, скотины! Всё вы виноваты! Я ведь… я мог человеком стать! Денег дай! Нет?! Как нет?! Телевизор вынесу — продам!

РОКСАНА (боязливо просит, близко не подходит). — Опомнитесь, дядя Витя! Успокойтесь!

ВИКТОР (грубо отталкивая её). — Прочь пошла, скотина тупая! Достала! Всё ты виновата, задрала меня, задрала уже конкретно! Вся жизнь моя собаке под хвост пущена, дрянь! (Виктор хватается за пустую бутылку из-под водки, замахивается, но передумывает. Садится на пол, обхватывает голову руками, рыдает. На плече у него сидит белочка.)

ЛИДИЯ (продолжает курить, вяло пытается успокоить брата). — Не кричи, Витенька, пожалуйста, не надо. Ну не надо, не ругайтесь. Ну чего вы ругаетесь, право слово? Не надо, пожалуйста. Успокойтесь.

Роксана суетливо начинает собирать осколки, разбросанные по всему полу кухни. Феликс в углу, забился, сидит, трясётся.

ФЕЛИКС (шёпотом, почти про себя). — Ну и вот что мне делать? Что делать-то? Броситься и разнимать? Как вот это решать, как контролировать? Может, сбежать? Ага, ну как же, сбежишь тут. Надо бы вмешаться. Сделать что-то. Но страшно, страшно и всё. Не могу подняться. Не могу и всё.

Виктор жутко сквернословит себе под нос. Допив бутылку водки, уходит спать в другую комнату. В кухне повисает тишина. Щёлкает выключатель. Лампочка перестаёт гореть.

Картина вторая

Подросший Феликс готовится поступать в университет. Радостный, воодушевлённый, он стоит у окна, улыбается, говорит эмоционально. Рядом Роксана, собирается на работу, особо Феликса не замечает. Виктор пьёт пиво, ему всё равно. Лидия курит, глядя в окно.

ФЕЛИКС. — Наверное, поступлю в университет. Не знаю вот, правда, в какой. Не уверен, кем хочу стать и пройду ли конкурс. Но наверное, попробовать стоит, правда?

РОКСАНА (не злобно, но посмеивается, ухмыляется). — Ох, ну попробуй, Феликс, попробуй. Всё может и получится, а может и нет. Я в любом случае тебе удачи желаю. Всё ведь от тебя зависит, знаешь.

ЛИДИЯ. — Всё у тебя получится, конечно. Но не сразу. Ты главное не забывай, что скромнее надо быть, потише. Никуда не лезь, ни с кем не дерись, в плохую компанию не влезай. Ошибок не совершай. Аккуратным будь. А там, глядишь, что-то и получится.

ВИКТОР (глухо). — Мечты как дым. Рассеются и не заметишь. Я вот тоже мечтал. А вот сам вишь… Как скверно вышло…

ФЕЛИКС. — Я всё же смогу стать известным. Смогу кем-то стать. Я ведь талантливый, правда ведь?

ЛИДИЯ (перебивает). — Опять ты всё о себе, Феликс. Надо больше о людях, работать на других, не на себя. Приносить обществу пользу, а не для себя жить. Надо работать усердно и скромно, просить малого и малым довольствоваться. Не выпячивайся. Живи тихо, как все. И будет тебе счастье. Будешь хорошо жить.

Феликс задумывается, замолкает. Тяжело вздыхает. Его улыбка постепенно угасает, он хочет что-то сказать, но в конце концов не издаёт ни звука. За улыбкой гаснет свет выключенной лампочки.

Картина третья

Резкий стук в дверь. Роксана подрывается первой, идёт открывать. Входит участковый врач семьи, человек не старый, но и не молодой. В старом пальто, но с новым портфелем. Не снимая обуви, проходит на старую кухню. Открывает портфель, по пути вытаскивает стетоскоп.

ЛЕТУМОРИН. — Здравствуйте, здравствуйте. Кто это у нас тут задыхается? Так-с, давай-ка посмотрим-с…

ФЕЛИКС (хрипло). — Здравствуйте, доктор. Я задыхаюсь.

ЛЕТУМОРИН (понятливо кивает, смотрит без сочувствия). — Давайте-ка вас послушаем-с, больной. Тишину мне создайте, сожители, будьте добры.

Летуморин слушает Феликса долго. Все замерли, стоят, наблюдают. Виктор на всё глядит с подозрением, шепчется с Роксаной. Лидия курит. Врач хмурится, хмыкает. Убирает стетоскоп в сумку.

ЛЕТУМОРИН. — Ну-с, плохи ваши дела, товарищ заболевший. Плохи… Ставлю вам хоть и без радости, но… Идиопатический респираторный дистресс. Проще говоря, больной, сжимаются ваши лёгкие. Плохо им. А чего плохо? А кто их знает? Обследоваться надо, смотреть, наблюдаться. Но я вам так-с скажу, заболевший вы наш, сдаётся мне, атмосфера в помещении скверная. За прямоту извините, как в туалете вашем. Среду надо менять. Режим надо менять. И чем скорее, тем лучше, да-с.

ЛИДИЯ. — Глупости какие, доктор. Воздух у нас обыкновенный, хороший. Дома тепло, котёл топим. Не простывает он. Здоровый мальчик.

ВИКТОР. — Да вам бы только деньги с простых людей содрать, ерунду городите, сами нихренашеньки не понимаете. Тоже мне, врач нарисовался. Грач уж поди, если так подумать…

РОКСАНА (воодушевлённо). — Можем тогда ему в другом доме пожить? Или лекарства какие? Вдруг поможет?

Повисает долгая пауза. Феликс смотрит на врача, тот на него. Прерывает затянувшуюся тишину Лидия, говоря громче, чем обычно.

ЛИДИЯ. — Так выпишите вы что-нибудь, доктор?

ЛЕТУМОРИН. — Наблюдаться нужно-с. Анализы сдавать. Смотреть, что и как-с. Так сразу и не скажешь, что не так. (Торопливо собирает портфель.) Надо бы почаще гулять, не кривиться, воздухом свежим дышать. Больше двигаться, за компьютером не сидеть лишний раз. Вот так-с. Вы заглядывайте на флюорографию, нужно каждый год проверяться, заболевший. И выздоравливайте-с, конечно.

Доктор уходит. Раздаётся звук захлопывающейся двери. Родня гасит свет.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Картина первая

Феликс на диване, накрыт пледом. Кашляет. Сморкается. Задыхается. Лидия рядом, отходит покурить. Даёт таблетки больному, накладывает влажный компресс на лобик, подбивает плед. Заботится.

ЛИДИЯ. — Бедный мой мальчик, совсем расклеился, Фелюша. (Прикладывает ладонь к его лбу.) Жар ещё есть, ох-ох-ох. Я с тобой посижу, не волнуйся. Как будешь задыхаться, скажи, переложу тебя на другой бок, голубчик мой любимый. Не бойся, пройдёт скоро всё.

ФЕЛИКС (слабо, вымученно). — Спасибо. Вы не устали?

ЛИДИЯ. — Да как же с тобой устанешь, солнышко? Фелюша, дорогой, не волнуйся. Не устала я совсем. Буду всегда рядом, когда ты хвораешь, сыночек. Ты лежи, не вставай. Чайку тебе принести? (Поправляет подушку.) Сейчас попьёшь и ляжешь. Завтра обязательно лучше станет.

Феликс смотрит на приёмную мать с большой благодарностью. Тянет руку, чтобы её коснуться. Она улыбается. Отходит в сторону, к окну, затягивается сигаретой, дым тянет в окно.

ЛИДИЯ (про себя, тихо). — Дурацкие болезни… Болезненный мальчик, говорили мне. Оставь его, оставь. Как же я его, бедного, брошу?

Лидия щёлкает выключателем. Медленно погибает затухающий свет.

Картина вторая

Несколько лет спустя. Кашель значительно усилился. Феликс глубоко и пронзительно, до тошноты, протяжно кашляет. На полу следы крови. Роксана стоит у подоконника, прислонившись к нему. Думает, пока мешает чай. Лидия спокойно курит, сидя на табуретке. Виктор пьёт на стуле рядом.

ЛИДИЯ. — Нет, ну это же надо было сказать. Чистый воздух ему нужен. Какая же глупость. Что эти врачи знают? Да ничего!..

ВИКТОР. — Всё живое дымом дышит, эт верно…

ЛИДИЯ. — Нет, ну а как же? Окуривали избы ведь в старые времена, изгоняли нечистого. Спаси и сохрани. Ежели в лёгких завелась зараза, её табаком вышибали. Как клин клином, правильно говорю? Клин клином.

РОКСАНА. — Да вы с ума что ли посходили? Плохо Феликсу, ему свежий воздух нужен. Дышать почаще. Ходить, поменьше в дыму этом сидеть. Какое выжигание, я вас спрашиваю?!

ЛИДИЯ. — Дым — это ведь жизнь моя, Роксаночка. Он и греет, и лечит, и отгоняет тоску. Мне доктор так и сказал, что без него Атридия моя крепнуть будет. Вот и Феликсу поможет. Думаешь, я ему зла что ли желаю? Я же его вырастила, кормила, поила, в люди выводила. Люблю я Фелюшку своего очень. Помочь ему надо! Правда, Витенька?

Виктор делает глубокий вздох. Отхлёбывает пиво. Встаёт, распрямляется, хватает Феликса за плечо, подтаскивает поближе к столу.

ФЕЛИКС (протяжно кашляет, но не сопротивляется). — Да не поможет…

ВИКТОР. — Поможет-поможет. Зуб даю, сработает. Надо бы закурить, да и пройдёт…

ЛИДИЯ (зажигает сигарету). — Всё верно, сыночек, Фелюшка, родной. Ты покури немножко, и хворь вся выйдет из себя. Как дым из трубы выйдет.

Лидия насильно вкладывает сигарету Феликсу в рот. Виктор крепко-накрепко фиксирует руки Феликса. Табачный дым проникает в лёгкие. Хрипы, удушье, кашель, кровь. Роксана истошно кричит, со всей силы бьёт полотенцем по столу.

РОКСАНА. — Хватит, я говорю! Хватит! Боже мой, вы что творите такое?!

ЛИДИЯ. — Да Роксаночка, дорогушенька моя. Мы ж его лечить пытаемся…

ВИКТОР. — Покурит и пройдёт!

Роксана кричит, но не двигается с места, чтобы как-то помешать. Стоит и смотрит. Пауза. Феликс откашливает мокроту, встаёт на четвереньки. Капли крови со слюной попадают на пол.

ФЕЛИКС (хрипло шепчет себе под нос). — Ну и что тут поделаешь? Не съехать… Не решить проблему. Не помогают ни таблетки, ни свежий воздух. Ничего не помогает. А они ж всё-таки семья моя. И всё же с семьёй своей я умираю… Имею ли я право уйти и отказаться? Или мой долг — остаться и задохнуться вместе с ними?

На кухне выбивает пробки. Хлопок. Треск. Темнота.

Картина третья

На кухне прибавилось мусора. Скверно пахнет. Бутылки заполонили все поверхности. Бычки повсюду. Запах сигарет въелся во все вещи без исключения. Лидия себе преспокойно сидит, разговаривает сама с собой. В дверях стоит Феликс. Покашливает. Виктор уснул за столом. Внезапно Феликс начинает двигаться. Достаёт старую сумку из-под стола. Медленно, неуверенно, боязливо оборачиваясь то на спящего Виктора, то на смотрящую в пустоту Лидию, собирает вещи. Кашляет.

ЛИДИЯ. — А помнишь, Фелюша, как ты в детстве любил салат с огурцами? Надо будет тебе его приготовить. Давно я не готовила. Чаю хочешь? (Затягивается сигаретой, говорит тихо.)

Феликс складывает в сумку свои книги и одежду. Когда сумка полностью заполнена, он поворачивается к двери и, не оборачиваясь, уходит.

ЛИДИЯ. — Вот я и говорю: раньше-то огурчики и помидорчики совсем как живые были. Добавишь сметанки — и никакого дыма не надо. (Пауза.) Фелюша, ты слышишь? Фелюша, ты где?

Лидии никто не отвечает. Тишину время от времени прерывает храп Виктора. Иногда капает вода из проржавевшего крана. Лидия тоскливо говорит о погоде. Храп Виктора становится всё громче. Он причмокивает и постанывает. На кухне после ухода Феликса горит свет.

Картина четвёртая

Феликс стоит в новой комнате. С большим панорамным окном. Стены старые, но чистые, опрятные. На подоконнике посередине — молчаливый спутник. Слегка суховатое, но живое растение. Феликс у окна, смотрит на улицу. Слышит, как снаружи барабанит дождь, как колышутся ветви на ветру. Он неуверенно делает глубокий вдох, чувствует, что кашель пропал. Грудь наполняется чистым воздухом. Он стоит неподвижно, наслаждаясь процессом дыхания. Потом его плечи опускаются. Внутри тоска и пустота.

ФЕЛИКС (вслух, тихо). — Воздух… здесь чище. В груди так, словно вынули душу. Я дышу. (Пауза. Он смотрит на растение, касается листа.) А они там… в смраде и дыму. А я здесь, у окна, в чистоте, на свету. И вот не знаю, не уверен, так ли надо было, так ли хорошо… (Пауза.) Если бы я остался, стало бы хуже? Я ушёл — поступил плохо, нехорошо. Но зато вот… Дышу…

Он отворачивается от окна, смотрит на пустую комнату. Спокойно, умиротворённо. По щеке скатывается одинокая слеза.

КОНЕЦ