Парикмахерская на дому

Парикмахерская на дому

Я постучал в дверь. Несколько мгновений я стоял в напряженном ожидании — вроде бы и созванивались, договаривались, а кто его знает! Вдруг взяла, да и ушла куда-то…

Дверь распахнулась. На Иришке были домашний халатик и старые тапочки. Она тут же убежала, пригласив войти и раздеться. Я повесил куртку на вешалку, разулся и остался в коридоре, не решаясь войти ни в одну из дверей: раннее утро, большая семья в большой квартире… Тихонько прошел на кухню. Не успел я оглядеться, как в дверях появилась Иришка, переодевшаяся в спортивный костюм.

— Идем, — сказала она, — процедура начинается!

Мы прошли в ее приемную, меня усадили перед большим овальным зеркалом. Я с интересом вгляделся в свое отражение в этом зеркале — чистенько, прилично одет, выбрит, глаза здоровые, ясные, только вот шевелюра… Впрочем, затем и пришел…

За спиной моего отражения возникло отражение Ириши с белым атлáсом в руках. Забавно — она была единственным известным мне человеком, могущим безбоязненно отражаться в зеркале: у всех, кого я видел, лица несколько несимметричны, и, отражаясь в зеркале, эта несимметричность делает человека почти неузнаваемым. И только она оставалась собой и тут, и там.

Мне туго-натуго обмотали горло белой тканью, спросив при этом:

— Не туго?

Чудом хлебнув воздуха, я ответил:

— Нормально!..

Стрижка началась. Иришины прикосновения были легки и приятны, что-то позвякивало у меня над ухом, хрустели срезаемые ножницами волосы, а я, прикованный к своей позе, разглядывал в зеркале комнату и читал названия на корешках отражений книг. Каждое слово, разобранное с таким трудом, приобретало веский, почти мистический смысл, словно то были не учебники по математике, а оккультные книги.

Процедура тем не менее подходила к концу: голова моя в зеркале уменьшилась раза в полтора. Скосив взгляд на пол, я мог видеть целую кучу волос, до сих пор красовавшихся, как воронье гнездо, на моей голове.

Пшикнув, вернее, псикнув на меня чем-то остро пахнущим напоследок, Ириша сняла с моего горла усыпанную мокрыми обрезками волос тряпку и, отойдя в сторонку, глядела, как я выбираюсь из мягкого кресла, и, видимо, оценивала мои теперешние шансы на преуспевание в этом мире, гордясь работой рук своих. И правда — то, что отражалось в зеркале теперь, мне нравилось гораздо больше, нежели отражение получасовой давности.

— Будешь кофе? — просто спросила она.

— Если угостишь…

— Тогда отряхивайся, и пошли. Только иди умойся в ванной.

На кухне — и когда она только успела? — уже во весь голос шумел чайник. Мы расположились в стареньких, но очень удобных креслах, курили в одну пепельницу.

— Твои еще спят? — вполголоса спросил я.

— Я сегодня дома одна: все разбежались, бросили меня…

— Да ты что? — удивился я. — Как такое может быть?

— Видишь, изредка случается…

— Не скучно?

— Да ты что? — изумилась она. — Я блаженствую, я просто купаюсь в счастье — никто тебе не ходит по голове, не изводит музыкальным центром и телевизором, не рассказывает с утра новости… А ты у меня как? Не влюбился?

— Ириша! — укоризненно сказал я.

— А что? — усмехнулась она, разливая по чашкам кипяток.

— Иришка, я тебе уже говорил — мне нужна только ты. Больше никто.

— Вот как? — прищурилась она.

— А ты бы хотела, чтобы я влюбился где-то на улице, пришел бы к тебе с растрепанным и исхудавшим сердцем, и тебе же и поплакался?

— Нет, — призналась она, помешивая ложечкой. — Но так приятно иногда немного поревновать, позлиться…

Она забрала у меня из рук чашку, поставила ее на столик и, сев ко мне на колени, поцеловала.

И мир погас. Померк на добрых три минуты. А потом зажегся вновь, но теперь он был уже совсем другого оттенка. Куда более приятной цветовой гаммы. Я прижал Иришку к себе, она свернулась у меня на груди поудобнее, и я смог, осторожно действуя, донести до рта чашку с кофе.

— Знаешь, — сказал я, нащупывая ногами скомканное одеяло, — у меня такое странное ощущение нереальности происходящего… Словно кто-то активно вмешивается в нашу жизнь, все в ней путает, сплетает и расплетает в ней отдельные пряди и полоски.

Она внимательно слушала, остановившись взглядом на люстре.

— Вообще, смотришь на этот мир, и не можешь избавиться от ощущения, что все, что творится вокруг тебя и с тобой, — только прекрасный, талантливый спектакль, а ты один из множества его героев.

— Представляю себе, — подхватила она, — что мы с тобой — герои какого-нибудь романа…

— Рассказа, — поправил я, — на роман мы не вытянем — красиво и скучно получится.

— …Рассказа, — согласилась она, — но, понимаешь, не написанного давным-давно, а пишущегося прямо сейчас.

— Это предполагает наличие фигуры пишущего этот рассказ, — заметил я.

— Да, представляешь, — а вдруг наш господь Бог, творящий нам мир, вовсе не старик с окладистой бородой, ведь кто его знает, как он выглядит…

От внезапно пришедшей в голову мысли я рассмеялся. Она посмотрела на меня удивленно, и я объяснил:

— Представляешь, сидит сейчас за старенькой печатной машинкой студент, опаздывающий на экзамен, и, отчаянно спеша, заканчивает рассказ о нас с тобой…

Она тоже рассмеялась:

— Слушай, а если обратиться прямо к нему — попросить его сделать нас счастливыми до конца наших дней, решить все наши проблемы?

— Попробуй, — предложил я, — у тебя это лучше получится.

— Пожалуйста, творец нашего мира и нас, помоги нам в этой жизни! — весело попросила она. — Помоги нам с нашими проблемами: с родственниками, с жильем…

— Тссс… — я прижал палец к губам, — он опаздывает на экзамен, ты не забыла? Будь краткой…

— Одним словом, сделай нас счастливыми до самой смерти… — закончила она.

От автора: Ребята, со своими проблемами вы и сами разберетесь неплохо. За понимание моих трудностей спасибо… Прямо скажу, — не ожидал… Ну что ж…

Они жили долго и счастливо, у них было пятеро детей и одиннадцать внуков, и умерли они в один день и в одной постели.

11.04.02